О чем говорят лилии

      Проходит несколько месяцев с переезда, и студенты выходят на финишную прямую, а Лили с удивлением обнаруживает, что за это время ей ни разу не удалось попасть на аттракцион эмоциональной непредсказуемости. Синтия ни слова не говорит о бытовой неопытности и ни разу не упрекает, что Лили живет на ее территории. Во всем этом Лили подсознательно начинает искать подвохи, ведь не может быть просто хорошо. Так?       Все начинается с маленьких подозрений. Синтия не делает ей замечаний из-за бардака — значит, она выскажет это при ссоре. Синтия не говорит, что ей некомфортно — она просто не хочет обижать. Синтия ведет себя так, потому что это начало их совместного проживания — затем они устанут друг от друга и начнут срываться. Лили думает так, потому что не умеет иначе, и это ее съедает, мучает и расстраивает.       Синтия приносит ей временами белые лилии — хочет сделать приятное, а Лили понятия не имеет, как правильно принимать подарки. Благодарит весь вечер и смущается, проходит мимо них и улыбается. Ей впервые дарят цветы. Она хочет сделать что-то приятное и для Синтии, находит простые рецепты, готовит, чтобы удивить ее вечером, и получает заслуженную похвалу. [Но, возможно, Синтия просто не хочет ее обижать?]       Синдром самозванца впервые проявляется в Лили так остро. Он присущ ей с самого детства, когда любая инициатива пересекается пресловутым «не надо позориться», любое достижение обесценивается, а кто-то со стороны вдруг говорит, что ты молодец. Все врут, «только в семье скажут правду». С годами оказывается, что правды там никогда не было. И сейчас это мешает Лили строить здоровые отношения и доверять человеку на второй стороне кровати.       В колледже Лили становится тише и менее заметной, словно иначе она выдаст их с Синтией полностью. Синтия же своего поведения не меняет: по-прежнему беседует с ней в своем кабинете, уделяет особое внимание на парах, и складывается ощущение, будто она не боится разоблачения. После очередного занятия она просит Лили подойти к ней в кабинет.       — Можно? — девушка стучится к ней в конце перемены.       — Да, проходи, — Синтия встает и обходит стол. — Дорогая, у тебя все хорошо?       — Да… а что не так? — Лили, не привыкшая к тому, что ею интересуется, на секунду теряется. Обычно это происходит, когда следом ждет наказание, а избежать его можно, только соврав. Этим она и занимается.       — Ты какая-то тихая в последнее время, дома тоже зашуганная. Я делаю что-то не то?       — Синтия, это… — и тут она понимает, что не может врать ей в глаза. — Я просто пытаюсь привыкнуть к тебе. Такая жизнь мне в новинку, и я многое еще не понимаю.       — Но ты ведь знаешь, что всегда можешь спросить меня напрямую? — Синтия притягивает ее к себе, опираясь о стол. Лили покорно подходит ближе.       — Знаю, но… мне что, каждый раз спрашивать, что ты имеешь в виду, когда что-то делаешь или говоришь?       — Если ты не понимаешь, то да. Меня не затруднит ответить.       Лили разглядывает свои кроссовки с особым пристрастием, перебирает край футболки, собирается с мыслями.       — Тебя не беспокоит, что теперь из-за меня ты даже в одиночестве побыть не можешь? В своем собственном доме.       Проблему, знакомую ей столько лет, Лили подсознательно проецирует на их отношения. Синтия с удивлением наклоняет голову:       — Ты правда беспокоишься об этом? — и, когда получает в ответ кивок, продолжает. — Лили, ты иногда можешь целый день сидеть в спальне и слушать музыку. В наушниках, — Синтия делает акцент. — Весь дом в моем распоряжении. Ты не требуешь к себе повышенного внимания, ты не особо тактильный человек. Я могу спокойно заниматься своими делами.       — Я довольно неряшливый человек, после меня часто остается бардак.       — Этого у тебя не отнять, — Синтия приятно улыбается, что не может не остудить пыл Лили. То, с какой страстью она относится к этой женщине, может сравиться только с тем, с какой страстью она сомневается в себе. — Но и это не проблема. Я просто заказываю клининг чуть чаще.       — Это неплохая такая финансовая затрата.       — Не настолько, чтобы я беспокоилась об этом. Лили, — Синтия опускает руки на ее талию. Совершенно не тактильная девушка мало кому позволяет трогать себя без разрешения, но Синтия — исключение, — я понимаю, что и со мной не всегда просто живется, но… тебе ведь комфортно?       — Шутишь? С тобой вообще нет проблем.       — Нет, есть. Ты просто их не замечаешь, не считая существенными. Это то же, что я чувствую с тобой.       — Все равно… это другое. Я живу у тебя, а не наоборот.       — Лили, — Синтия берет ее руки в свои, — ты мне доверяешь?       — К чему это? Конечно, доверяю.       — Вот и поверь мне. Все в порядке. Спрашивай прямо, если в чем-то сомневаешься. Я всегда открыта для тебя.       — Это как-то странно, — Лили думает: а что, если что-то не так с ней, ведь в других парах такого нет? Или она просто не знает.       — Нисколько. Лучше так, чем переживать по надуманным поводам. Дорогая, — Синтия привстает и оставляет на ее щеке маленький поцелуй, — мне с тобой хорошо. Ты человек, которому нужно задавать вопросы, и я это принимаю. Не волнуйся, мое отношение к тебе не меняется из-за этого.       На подсознании Синтия произносит то, что врезается в юное сердце. Это то, что ему нужно знать. Внутренний ребенок Лили боится ошибаться, боится показаться странным и не таким, потому что от него отвернутся, но Синтия говорит то, что не оставляет никаких сомнений.       — Спасибо, — Лили в порыве эмоций обнимает ее за шею, оставляет на ней беспорядочные поцелуи и забывает о предстоящем занятии. — Я люблю тебя.       Она произносит это впервые. Не про себя и не в переписках с друзьями, а вслух, четко и в глаза Синтии.       — И я тебя, — она перебирает волосы Лили и смущается, потому что весь этот момент одной фразой делается особенным. Синтии приятно знать, что Лили — свободная, озорная, решительная — выбирает ее, когда вокруг столько других людей и возможностей. Синтия целует ее в подбородок. — Тебе пора на пару.       — Не хочу.       — Конец года. Тебе нужна посещаемость, — Синтии легко отстраняет ее за грудь от себя. — Встретимся дома вечером.       Ни одно чувство, испытанное Лили за всю ее маленькую жизнь, не сравнится с этим.       — Да, увидимся, — она загорается в ту же секунду, оставляет на щеке Синтии поцелуй и вылетает из кабинета.       На подходе к аудитории Лили отвлекается на звонок. Только она замечает на экране имя, улыбка стирается. Абонент «Папа» не звонит и не пишет больше месяца, и, если честно, говорить с ним Лили больше не хочется. По крайней мере, сейчас, когда она только начинает разбираться в себе. Лили поднимает глаза на аудиторию, затем опускает в телефон и сбрасывает звонок.       — Извините за опоздание.       Преподаватель указывает ей на место и возвращается к лекции. Отец набирает Лили еще несколько раз и прекращает бессмысленные попытки. Вечером она рассказывает об этом Синтии за ужином.       — Я не хочу с ним говорить.       — Ты закрываешься от него, и это нормально. Боюсь, будь у меня такие отношения с семьей, я бы тоже не горела желанием общаться с ними.       Лили несколько раз прогоняет в голове слова Синтии. Она что, на ее стороне? Не кидается драматичными «они все равно семья» и «постарайся понять их», не настаивает на всеобъемлющем прощении и ценности семейных уз?       — Что, если я поступаю неправильно? Они наверняка переживают.       — Ты поступаешь так, как считаешь нужным. И если ты не готова сейчас к разговору, это твое право.       — Я как будто бегаю от них, — у Лили пропадает всякий аппетит. Она кладет вилку на стол. — Веду себя, как ребенок.       — Кто сейчас говорит это?       — В смысле?       — Это не то, что ты о себе думаешь. Это то, что, как тебе кажется, они думают о тебе сейчас. «Ведешь себя, как ребенок». На самом деле, ты просто ставишь границы, не более.       Синтия подбирает слова, которые вдребезги разбивают все сомнения. Ведь действительно: Лили переживает, потому что знает, как больно ранит молчание, и впервые обращает его к кому-то.       — Да, но не перебарщиваю ли я?       — Думай в первую очередь о себе. О том, как хочется тебе. Чужие чувства не твоя забота.       — Но… они моя семья.       — Это не снимает с них ответственности. Есть объективные причины, почему ты не хочешь общаться.       — Складывается впечатление, что ты недолюбливаешь моих родителей.       Синтия выпрямляется в спине:       — Так и есть.       — Почему? Ты ведь их даже не знаешь.       — Мне и не нужно. Я понимаю, что они за люди, по твоим рассказам.       — Ты слишком предвзята, — в Лили просыпается какое-то странное возмущение. — Я тоже не подарок.       — Я знаю.       — Хочешь сказать, мы все друг друга стоим? — Лили отодвигается. Стул отъезжает со скрипом.       — Кого именно ты пытаешься защитить? — Синтия видит, что Лили на взводе, но не останавливается. — Их или картинку в своей голове?       Представления своей семьи лучше, чем она есть. Лили смотрит на них с закрытыми глазами, пропускает что-то мимо ушей и оправдывает, потому что не может быть все настолько плохо. Она рывком задвигает стул:       — Пойду прогуляюсь.       — Стой.       — Вернусь через пару часов.       На улицах Нью-Йорка думать рационально становится проще. Лили, настолько привыкшая к тому, что за каждым словом кроется подвох, просто не умеет жить по-другому. Специально скандалит с Синтией, чтобы оказаться в знакомой ситуации. Одновременно и не хочет общаться с отцом, и ругается на эту тему. Ведь ей говорят, что так делать не нужно, она должна сделать назло. Что, если и минувшая любовь к Роуз — просто зависимость, потому что у нее знакомая модель поведения?       А тут Синтия… спокойная, заботливая, добрая и без сюрпризов. Простая, не травмированная и не желающая травмировать в отместку. В этот момент Лили впервые задумывается, что Синтия сможет стать отличной матерью… возможно, той, о которой всегда мечтала сама Лили.       [Той, которую внутренний ребенок видит сейчас в ней и дает хороший такой подзатыльник взрослому: «Что ты творишь, идиот?»]       Спустя короткое время Лили возвращается домой, оставляет ключи в прихожей и еле успевает снять обувь в порыве извиниться.       — Отвлекаю? — она с опаской заглядывает в кабинет Синтии. Страшно, что та может выставить ее за двери.       — Не особо, — Синтия не оборачивается. — Ужин в холодильнике. Можешь разогреть.       Вся эта забота сквозь обиду до такой степени трогает Лили, что она ноги сами несут вперед. Она обнимает Синтию за шею, стараясь не расплакаться. Все накопленные эмоции готовы вырваться наружу.       — Прости меня.       — И ты меня. Я тоже погорячилась.       Лили поражается этой женщине все больше. Перед ней тоже могут извиниться в ответ? Она сильнее обнимает Синтию.       — Ты в общем-то все правильно сказала.       — Да, но можно было иначе, — Синтия поглаживает ее ладони, снимая очки. — Не обижать тебя.       — Ничего, мы ведь только учимся говорить друг с другом.       — И то верно, — Синтия разворачивается и позволяет Лили сесть на ее бедра. Обнимает ее, успокаивает и много разговаривает о том, что она хочет делать с семейным общением дальше.       В итоге Лили приходит к решению, что в данный момент этого все же не хочет. Синтия поддерживает ее, настраивает на хорошее и обещает быть рядом.       — Слушай, а Лана тебе ничего не говорила обо мне? — под конец разговора спонтанно интересуется Лили.       Синтия мотает головой:       — Вроде ничего. А что?       — Мне кажется, я обидела ее пару месяцев назад. Перед тем, как мы съехались. Стоит, наверное, извиниться.       — Она вряд ли даже помнит об этом разговоре, но, — Синтия поглаживает девушку по бедру, — наверное, стоит. Хочешь, я приглашу ее в гости на выходных?       — Нет, — Лили соприкасает их лбы, — выходные я хочу провести только с тобой. Что насчет вторника?       — Думаю, можно.       Лили нагибается к ее губам и дает себе обещание научиться быть сдержаннее. Синтия целует ее безо всяких обещаний.       В следующий вторник Лили наконец извиняется перед Ланой, в ответ на что та отмахивается: «Ерунда. В тот день это была лучшая часть свидания, потому что оно само… лучше не вспоминать». Но все же рассказывает о нем и травит парочку шуток. Синтия закатывает глаза, узнавая свою бывшую супругу.       А Лили больше не спрашивает себя, все ли она делает правильно, и не отвечает на звонки. Сейчас нечего сказать. Со временем они, конечно, поговорят, но.       [Позже.]