О чем говорят лилии

      Когда на свет появляется Анна, все разделяется на до и после. Имя произносится с одной «н» и придумано Лили в период бурной мозговой деятельности в три ночи. В последние месяцы перед рождением дочери бьет дикая бессонница, из-за чего день меняется с ночью, а Левон лишается бизнес-партнера. Запрыгивает к ней на кровать по утрам, обнимает и дожидается, когда Лили проснется. Синтия оставляет ему завтраки, клеит маленькие записочки на холодильник и записывает свой номер в книжке на тумбочке.       — Звони, если что-то будет нужно, хорошо? — она прощается с ним в прихожей, поглаживая по голове.       Он терпеть не может, как при этом она зализывает его волосы. Мальчик растрепывает их назад:       — Идет, — сверкает Левон выпавшим передним зубом.       Сын говорит: «Идет» — а сам звонит по несколько раз в день, просто чтобы поболтать и на худой конец спросить, где найти второе полотенце.       — Дорогой, ты собираешься в ванну?       — Нет, мне нужен плащ. Я возьму еще твои очки?       — Солнышко, они с увеличением. Лучше не стоит. Хочешь, сходим на выходных и купим тебе нормальные? — Синтия сидит в своем кабинете и то и дело отвлекается на сына. По правде говоря, за этот год она полюбила его спонтанные звонки.       — Хорошо!       Левон растет энергичным парнишкой, а в семь уговаривает записать его на футбол. Гоняет во дворе мяч, получает форму с цифрой восемь на спине и периодически разбивает что-то своими меткими пинками. Лили ходит на каждый его матч и временами уговаривает Синтию взять отгул тоже.       — Через десять лет ты не вспомнишь об одном пропущенном дне, а он твой приход запомнит навсегда.       — Дорогая, наш сын до сих пор путает лево и право. Думаешь, он запомнит один матч?       — Поверь, такое откладывается надолго.       Синтия отмахивается:       — Ладно. Все равно ведь не отстанешь.       — А то, — Лили подается вперед, целуя щеку жены. — Знаешь, я в детстве играла в волейбол немного, и мне всегда хотелось, что кто-то из родителей пришел. Раз ко мне не приходили, теперь моя очередь не пропускать ни одной игры нашего ребенка.       — Не сказать, чтобы я против. Главное не рисовать плакатов.       — Согласна. Парнишка нас застесняется, а я еле справляюсь с этим порывом. Серьезно, непреодолимое желание налепить побольше блесток и скотча.       — Это беременность на тебя так влияет.       Лили упирает руки в бока:       — Хэй, — а затем опускает взгляд вниз. — Хотя ладно, в этом есть смысл.       Еще в начале беременности Синтия признается, что хочет второго парнишку. Лили смотрит на нее, как на умалишенную:       — Ты хочешь уравновесить нашу гейскую семью? Не перекладывай ответственность на детей.       — Два мальчика — это же здорово. Если они вырастут с твоим характером, то по жизни далеко пойдут.       — Далеко и надолго, я бы сказала. Вспомни меня в двадцать. Уверена, мои шутки и странные реплики ты прощала только за красивые глазки.       — А что мешает им воспользоваться этим?       — Совесть.       Синтия глядит на нее с забавой. С каждым месяцем она становится все ближе к родам и званию заслуженного приколиста Америки. Ей бы на «Шоу Эллен» гостем пойти — они друг друга застебут, и выпуск не выйдет в эфир.       — Забавно, как ты воспитываешь в Левоне то, чего не хватает самой.       Лили улыбается:       — Ты же воспитываешь в нем чувство юмора.       — Лили!       Девушка поднимает руки:       — Простите, отсутствие совести дает о себе знать. Эй, это просто шутка, — она обнимает Синтию со спины. — Мне нравится твое чувство юмора. Оно такое, сорок плюс, но интеллектуальное.       — Остановись, пока не поздно.       Жена кривится и жмурит нос, изображая внутренние муки с желанием говорить, не думая:       — Я стараюсь.       В начале лета в семье появляется Анна. Один ее вид, когда Синтия впервые берет дочь на руки, говорит: «А можно, пожалуйста, вернуть меня обратно? Слишком ярко и слишком громко. О, а ты кто? Красивая» — спонтанно улыбается, глядя на Синтию, и хлопает ресницами. Они прямо как у Лили — длинные и густые, и глаза такие же голубые.       Левон первое время и коснуться сестры боится: с его талантом к разбитию предметов он остерегается сделать ей больно.       — Ты не переживай, мы ведь рядом, — Лили аккуратно кладет в его ручки спящую Анну. Синтия придерживает его ладошки снизу.       Он с таким удивлением разглядывает ее, будто впервые видит, что кто-то может быть размером с два футбольных мяча.       — А когда можно с ней поиграть?       — Парнишка, придется подождать, — Лили хлопает его по плечу. — Зато твой бизнес-партнер снова в строю.       Они с Синтией обговаривают заранее: напрягать Левона с заботой об Анне они не станут. Захочет — покажут, как правильно, и подскажут; не захочет — его право. Он прежде всего ребенок, а не маленький помощник.       — Покажем ей «Гарри Поттера», когда можно будет? — сын поднимает на Синтию восхищенные глаза. — У меня есть вторая палочка.       — Конечно, — Синтия снова приглаживает его волосы, но он не обращает на это внимания. Лили взъерошивает их за него. Синтия смотрит на нее с легким упреком.       — А что? Он так выглядит как рокер. Это стильно.       Желание второго мальчика отпадает, как только Синтия узнает пол малышки: «Будет еще один человек, похожий на тебя. Здорово». Лили в тот день впервые осознает, что их больше никогда не будет трое. С появлением Анны в их доме становится заметно громче и напряженнее, поэтому они с Синтией подменяют друг друга, чтобы не поехать головой окончательно с двумя детьми, работой и домашними делами.       — Знаешь, мне кажется, я теперь понимаю, в чем прикол шведских семей. В таких обстоятельствах жизненно необходим кто-то третий, — вечером Лили падает в кровать без задних ног. Накрывается одеялом и пытается вспомнить, какой сегодня день недели.       — Удивительно, но я согласна с тобой.       — А почему удивительно?       — Лили, на прошлой неделе ты решила, что отличная идея отправлять голосовые Ким Кардашьян в Инстаграме и жаловаться на меня, чтобы не выносить сор из избы.       — Зато никто не узнает, какой ты можешь быть, — Лили приобнимает ее под одеялом.       — Никто, кроме тебя и Ким Кардашьян. Никогда бы не думала, что вас будет связывать общая тайна.       — Надеюсь, однажды она ответит мне и расскажет наконец, что у них там с Канье. Я не успеваю следить за новостями.       — Ой, Лили.       Со временем визиты Ланы становятся чаще: она то и дело норовит взять маленькую Анну на руки и становится той самой богатой родственницей, которая ездит в путешествия и дарит Левону дорогие подарки без повода. Синтия, наблюдая за ней, задается вопросом:       — То есть ты всерьез столько лет бегала от этого, а сейчас приходишь по собственному желанию?       — А что? Я прихожу, когда мне удобно, и не знаю всех подводных камней материнства. Мне не приходится выполнять лишней работы.       — Ты не меняешься с годами.       — Стабильность — залог успеха.       — Это называется стагнация. Тебе ли не знать.       С родителями Лили постепенно восстанавливает небольшое общение. Без теплоты, без лживой семейности — короткие сообщения без смысловой нагрузки. «Как дела?», «Что нового?», «Привет от Миранды». Лили не тянется к ним и не желает общения больше: это становится блоком, когда они четко дают понять, что из всего окружения Лили готовы признать только Анну.       «В таком случае нам не стоит часто общаться. Потому что это моя семья и я буду о ней говорить».       Когда приходит время и Лили сама становится родителем, она так ничего и не понимает, о чем они говорили ей раньше. Не понимает жестокости, не понимает безразличия, апатии и комплексов. Это становится переломным моментом в ее отношении к собственным детям и к Синтии.       Все детство и юность Лили жила, видя перед собой пример несчастных родителей, а Синтия продолжает смотреть на нее как на женщину. Партнера, с которым хочет проводить время, заниматься сексом и просто ложиться в одну постель.       — Почему-то всегда казалось, что ты девушка не из, знаешь, женушек-женушек, — перед сном Синтия предупреждает коллег в чате о завтрашнем отсутствии. — Ты такая яркая, веселая. Не знаю, до сих пор не ассоциируешься с домохозяйкой.       — Эй, я не домохозяйка, — возмущается Лили. — Я менеджер по домашним делам и воспитанию младшего поколения.       — В таком случае Левон — младший сотрудник по беспорядку, а по совместительству отвечает за звуковой фон в доме.       — Анна его очень часто подменяет, — Лили прислушивается к звукам из соседней комнаты. Они выделяют ей отдельное пространство, чтобы никому не мешать спать и разговаривать. — Далеко пойдет с такой амбициозностью.       — Я в ней не сомневаюсь.       Они выключает в комнате свет, и только в этот момент Лили импульсивно выдает:       — А я тоже никогда не думала, что мое будущее будет таким. Знаешь, смешно вспомнить первое впечатление о тебе. Еще на втором курсе.       — И что ты обо мне подумала? — Синтия переворачивается к ней лицом.       — Что ты скучная. И слишком мягкая. И долгое время последнее я считала минусом. А в итоге, — Лили улыбается собственным мыслям, — оказывается, мне это и было нужно все время.       Синтия усмехается:       — А по десятибалльной шкале насколько я казалась скучной?       — На двенадцать. Временами на одиннадцать, но очень редко. Я, наверное, в хорошем настроении была.       — И как ты в итоге женилась на такой? — Синтия шутки ради строит на лице сочувствие и проводит рукой по щеке Лили.       Та расправляет спину:       — С огромным удовольствием.       Родительство связывает их еще сильнее, и на эмоциях Лили даже создает семейный чат с Синтией и Левоном. Отправляет смешные картинки, интересуется, как дела в школе, и забирает парнишку после уроков.       — А можно покатать? — с каким-то детским трепетом он касается коляски. Лили забирает себе портфель и спускает ручку максимально низко.       — Только смотри вперед, хорошо?       — Ага.       Второй важный момент, который они с Синтией обговаривают заранее, это внимание к старшему ребенку. С появлением Анны не должно ничего измениться: Левону будет уделяться время обоих родителей, его интересы не станут перекрываться сестрой. С таким подходом, кажется Лили, они не вырастут, как она с Мирандой.       Синтия постепенно дает сыну маленькие поручения, чтобы вырабатывать ответственность, а Лили продолжает быть с ним несерьезной.       — Так, да, мы опоздали на занятия, но этот останется между нами.       Левон жмет ей руку:       — Договорились.       И хоть Синтия навряд ли скажет что-то плохое на этот счет, они продолжают изображать конспираторов. Вечером, залезая под одеяло, Лили долго разглядывает потолок:       — Интересно, а если бы я тогда в колледже не чокнулась и не начала к тебе катать, ты бы обратила на меня внимание?       Синтия спускает очки на нос:       — Думаю, вряд ли.       — Спасибо, очень приятно.       — Просто со стороны ученицы влюбиться в учителя вполне нормально, но наоборот… к тому же ты приходила на мои занятия раз в семестр, если не меньше.       — Неправда.       — Лили, я помню каждое твое посещение, потому что оно всегда превращалось в стендап.       — Ой, еще скажи, что тебе не нравилось.       — Как тебе сказать…       Лили наваливается на Синтию:       — Лучше вообще не говорить.       — Вот именно поэтому я помню уроки с тобой, — Синтия откладывает очки на тумбочку. — Слова не давала сказать.       — Ты преувеличиваешь.       — На самом деле, даже преуменьшаю.       Лили наклоняется к жене за поцелуем, но громкий раскат грома за окнами отвлекает ее внимание. Она улыбается, показывая пятерню:       — Смотри. Пять, четыре, три, два…       Не успевает она договорить, как Левон влетает в комнату:       — Я сегодня сплю с вами, — он запрыгивает на кровать и протискивается под одеяло.       Лили приподнимает бровь, забавно смотря на Синтию. Та без слов понимает этот взгляд: «Видишь, я оказалась права». Лили сползает на свое место и зашторивает окна, чтобы лишний раз не пугать сына.       — Предупреждаю сразу, я пинаюсь во сне, поэтому…       — Поэтому мы с Левоном спим на краю, — заканчивает фразу Синтия.       Лили щелкает свет:       — Заранее извиняюсь. Не держите зла.       — Мы постараемся, — отвечает в ее же манере Левон и забирается к Синтии под бок.       Лили с усмешкой приобнимает его над одеялом.       И как же Майкл черт его Йорк был прав в свое время: в женщинах постарше действительно что-то есть. В начале ничего не предвещает беды, а затем ты оказываешься на одной из них женатой.       «Вот это приколы, конечно, цыганские».