О чем говорят лилии

      В ожидании Левона история запросов Лили превращается в главный кошмар ее бывших подруг. Она слушает книги о детском воспитании, в порыве эмоций записывается на курсы и просит Синтию вместе посетить психолога. Лили переживает, и Лили волнуется, потому что в действительности Лили жутко боится стать родителем, как ее собственные.       Они с Синтией ездят к мальчику стабильно несколько раз в неделю, забирают его в город. Синтия составляет целые развлекательные программы, и вся эта забота, вся вовлеченность помогают Лили расслабиться: она ни за что не станет плохим родителем, потому что Синтия этого не допустит.       Она, ждавшая этого мальчика всю свою жизнь, не позволит даже самому близкому ранить его. В процессе общения Лили и Левон находят общее увлечение — обоим нравится «Гарри Поттер», и вскоре они перестают строить салоны — теперь они возводят Хогвартс, машутся палочками и говорят со змеями.       — И откуда у тебя это умение? — когда мальчик отвлекается, Синтия наклоняется к Лили.       — Говорить со змеями? Ты вообще знаешь, какая приемная комиссия у нашего колледжа? После них и не такому научишься.       Синтия читает Левону книжки и подмечает, что тот часто копирует манеру поведения Лили, говорит ее фразами, и весь из себя он все больше начинает напоминать ее. Синтия старается ускорить процесс усыновления как может, и через чуть больше чем полгода Левон меняет фамилию Бекхэм на Миллер-Дэвис.       На Рождество Синтия предлагает съездить в маленькое путешествие, и Лили с азартом поддерживает идею.       — Первая семейная поездка. Классно.       — Мне нравится, когда ты так говоришь.       — Как? Классно?       — Семейная.       Левон по-прежнему называет их по именам, и к новым статусам они привыкают постепенно. Лана знакомится с мальчиком через неделю после его окончательно переезда и шутит, что все лучшее в жизни Синтии связано с буквой «л».       — Серьезно. Лили, Левон, Лана, любовь, лесбиянка. Тебе стоит играть в казино, такое комбо.       — Я подумаю.       — Ты вообще как? — наблюдая за тем, как Лили проводит время с сыном, Лана аккуратно касается ее плеча.       — Прекрасно. Все, как должно быть, только…       Синтии, чтобы осознать, что все это реально, не хватает одной маленькой вещи. Слова, после которого вернуться в прошлую жизнь уже не получится. Она набирается терпения.       Дует на разбитую бровь, когда Левон падает с первого велосипеда. Вникает в суть «Гарри Поттера», чтобы поддержать его разговоры, и проводит с ним время. Синтия включается в его жизнь, рисует за маленьким столиком волшебников в черных плащах и с улыбкой наблюдает, как Лили выводит ему на лбу шрам-молнию.       — Хочешь, и тебе нарисуем?       — Думаю, я не в том возрасте, чтобы быть учеником.       — Как думаешь, на кого из учителей похожа мама? — Лили бесцеремонно разрывает все недосказанности и считает важным перейти на нужную вертикаль.       Синтия внимательно следит за сыном. Он меняется в лице: становится задумчивым, но нисколько не удивленным. Мальчишке, кажется, и самому нужен толчок.       — Мама?.. Минерва!       Выстрел на поражение. Все разделяется на до и после. Синтия впервые очень четко, очень осознанно понимает: она родитель, и это на всю жизнь.       — Почему она? — Синтия спрашивает, боясь услышать, что дело в возрасте.       — Потому что она добрая! И умеет превращаться в кошку.       — Ох, пацан, ты тоже это видел? — Лили со смехом проверяет, не отпечатывается ли краска со шрама, и отпускает мальчика в комнату. — Видишь, ничего страшного, — она подходит к Синтии.       — Спасибо.       — Сочтемся. Нет, серьезно, — Лили обнимает ее руку, — теперь помоги мне отучить его от Лили. Мне, между прочим, тоже хочется это слышать.       — Хорошо, — Синтия целует ее в висок, краем глаза наблюдая мелькающую маленькую фигуру в импровизированном плаще. — Он Гарри, я Минерва, а ты кто?       — Рон. По мне же видно.       — Ты не рыжая.       — Я с приветом.       Через пару дней они пакуют чемоданы и отправляются в не особо продуманное путешествие, но оттого оно становится еще интереснее. Питаются стрит-фудом, делают тысячу фотографий в морозном Бостоне, и Лили с Левоном засыпают в музеях, куда их затаскивает Синтия.       — Мы будем у входа.       — Почему?       Лили строит жалобное лицо:       — Здесь скучно, а там продают конфеты. Ты ведь не будешь заставлять нас страдать.       — Надеюсь, однажды я втяну вас двоих в культурную жизнь.       — Может быть… а пока есть наличка? Там просто карты не принимают.       — Видимо, не может быть, — Синтия отдает кошелек и отправляется по залам. Довольная Лили возвращается с деньгами, выбирая в витрине все, что захочет не только ее внутренний ребенок, но и теперь реальный.       Вечером, уложив Левона в соседней комнате, Лили забирается под белоснежное отдельное одеяло и обнимает талию Синтии:       — Что читаешь?       — Так, по работе.       — Эй, никакой работы во время отдыха, — Лили отбирает книгу и, когда Синтия тянется за ней обратно, целует ее. — Он сказал только что: «Спокойной ночи, ма».       — Правда? — в ту же секунду Синтия забывает о пропаже. — Моя помощь, выходит, не потребуется.       — Вы с ним похожи. Оба тормозите, пока вас не раззадорить.       Лили смеется, Лили хохочет, потому что ей просто хочется, и в этот момент Синтия касается ее щеки:       — Я рада, что вы оба у меня есть.       — Так, отставить. Мы не умираем.       — Я знаю. Разве я не могу просто сказать, как дорожу вами?       — Это выглядит слишком драматично, а я, между прочим, месяц назад проходила ежегодное обследование. Никаких проблем, кроме желудка, убитого фастфудом.       — Тебе стоит сократить потребление картошки-фри.       — Я зависима. Почему существует никотиновый пластырь, но нет пластыря, ослабляющего мою тягу ко всему, что можно обжарить во фритюре?       — Смотря в твои безумные глаза, я делаю вывод, что мне стоит обеспокоиться о ваших с Левоном обедах.       — Не волнуйся, я контролирую себя при нем и соглашаюсь на пресные салаты.       — Салаты полезны.       — Синтия, дорогая, я живу свою единственную жизнь, и мне хочется вкусно есть, — на лице девушки появляется хитрая улыбка. — Еще не общаться с занудами, на которых не хватает терпения, и заниматься сексом.       — По-моему, ты сейчас хочешь заняться сексом с занудой.       — Ты единственная зануда, которая мне нравится.       — Нравится? Мы женаты. Что дальше? Скажешь, что я тебе симпатична, и позовешь на первое свидание?       — Извини, но второй такой неловкой встречи в «Икее» я не выдержу, — Лили прекращает ненужные разговоры и наваливается с поцелуями.       Постепенно они свыкаются с мыслью, что их теперь трое и как раньше уже не будет. О свадьбе и о Левоне Лили сообщает родителям постфактумом, не надеясь особенно на адекватную отдачу. Им, считающим настоящей только кровную связь, не понять этого. Мать наотрез отказывается слышать и о Синтии, и о Левоне. Отец задает пару сухих вопросов и также уходит в молчание. Миранда признается где-то на выходе, что рада за Лили и не осуждает ее. «Спасибо», — единственное, что старшая сестра может сказать ей.       Через пару лет, разругавшись с родителями в пух и прах, Миранда съедется с мальчиком из соседнего дома, а пока ей остается только безмолвно поддерживать Лили и находить понимание в интернете.       За это время Левон ломает не один предмет в доме, пересматривает «Гарри Поттера» больше семи раз и учится читать. Лили покупает ему яркие книжки, занимается, пока Синтия работает, и превращается в ту самую пресловутую домохозяйку, смешные картинки про которых она сохраняла в колледже.       «С другой стороны, — думает Лили, — с какой стати меня вообще может кто-то осуждать? Я жената, у меня классная семья, и это мой выбор. К черту». Она забивает на стереотипы и движется в своем направлении.       В шесть у Левона выпадает первый зуб, Лили с горем пополам справляется с зависимостью от картошки-фри, а Синтия получает солидное повышение и становится директором центра.       — Итак, госпожа директор, как Вам в новом статусе? — Лили крадется к ней на кровати, с самодовольной ухмылкой разглядывая ее из-под спадающей челки.       — Так же, как и всегда.       — Синтия, человеку дано более двадцати эмоций в оперативной памяти. Почему ты используешь все, кроме флирта?       — Ты флиртуешь со мной?       — Вообще-то уже пятый год, но спасибо, что заметила.       — Дорогая, не злись, голова сейчас просто другим забита.       Лили падает рядом:       — И чем же, позволь узнать?       — Так, думаю о будущем.       — О будущем — это в смысле том, что будет через пару лет, или о том, где люди научатся телепортироваться в Австралию?       — Почему именно в Австралию?       — Мы можем поехать сейчас куда угодно на поезде или полететь на самолете, но кто добровольно купит билеты в Австралию? Никто.       — Ты по-прежнему боишься змей?       — Нет, их не боюсь, я с ними благодаря сыну разговаривать умею, а вот всякие пауки и… кенгуру.       — Они-то тебе чем не угодили?       — Не хочу знать, что или кто еще в их сумках. Все мы знаем: если портфель повернут вперед, то в нем что-то либо хрупкое, либо стремное. Кенгуренок вряд ли хрупкий, он кому угодно зад надерет, так что… вывод очевиден.       — Лили, иногда мне кажется, что у меня двое детей.       — Чудесно. Двое — это отлично. В самый раз.       — Я тоже так думаю, — Синтия спустя четыре года смотрит на Лили, как на самую прекрасную девушку, стоящую на ее пути. Она перебирает между пальцами кончики белокурых волос. Лили знает этот жест — Синтии нервничает. — Нет, на самом деле. Двое… почему бы нет?       — Дорогая, я уже жената на тебе. Сомневаюсь, что мы сможем переоформить наши отношения. Удочерение не прокатит.       — Лили, будь хоть немного серьезнее.       — Хорошо, но это разовая акция.       Синтия закатывает глаза:       — Ты не думаешь о еще одном ребенке? Пока мы обе в том возрасте, когда можем себе это позволить.       Вопрос, произнесенный вслух, не вызывает в Лили большого удивления. За эти годы она перестает сомневаться: они с Синтией — хорошие родители, им нравится проводить время с Левоном и быть частью целого-важного. Возможно, это важное может быть шире.       В процессе воспитания сына Лили ставит себе главную цель — постараться никоим разом не травмировать его. Не выбивать землю из-под ног, не обесценивать его эмоции, быть ему поддержкой, не критиком. Почему бы не разделить эту заботу с новым человеком, который принесет в их с Синтией жить еще больше любви?       Лили довольно опускает подбородок на кулак:       — Думаю. Только в этот раз мы готовы и финансово, и морально на обдуманные решения.       Они нисколько не жалеют о Левоне, но он — судьба, гром среди ясного неба, нагрянувший настолько неожиданно, что все решения принимались на бегу и по факту. Сейчас же можно притормозить и подумать.       — Ты правда готова к этому? — Синтия всегда внимательна к тому, какие реакции вызывают в Лили ее слова. — Я имею в виду, что в нашей паре только ты сможешь выносить ребенка.       — Синтия, перестань, — Лили перехватывает ее за локти и притягивает к себе. Оставляет несколько поцелуев на щеках, подбородке и носу. — Я могу вести себя не по-взрослому, но это не значит, что я не осознаю, через что мне придется пройти.       Лили осознает себя лесбиянкой с пятнадцати лет и знает все о способах, благодаря которым две женщины могут стать родителями. Левон — первый вариант, теперь очередь второго.       — Да, но твоя карьера. Ты навряд ли сможешь подрабатывать и дальше, если появится второй ребенок. Левону было три, когда он появился у нас, и с ним еще можно было развлекаться, а тут будет новорожденный, полностью зависящий от тебя.       — От нас, — Лили сжимает ее руку. — Мы справимся. Придется мне повременить с открытием салона, но ничего, мой бизнес-план все равно еще сырой.       — Материально я смогу нас обеспечить.       В старой семье Лили деньги — корень зла, источник всех проблем, и невозможно быть ни счастливым, ни просто хоть немного довольным без них. Синтия же предлагает ей забыть об этом аспекте и сосредоточиться на главном.       — Я постараюсь помогать по возможности. Подрабатывать в свободное время или решать большую часть бытовых вопросов. Ты всегда можешь положиться на меня, ты ведь помнишь?       — Конечно. Не переживай. Ты вкладываешь в наши отношения куда больше, чем просто деньги.       — Да, но я не могу не беспокоиться об этом.       — Послушай, — во взгляде Синтии столько светлого восхищения, — у нас с тобой очень разный опыт. В твоей предыдущей семье тяжелой темой были деньги, в моей — дети. И посмотри на нас сейчас. Моя тема больше не проблема, так почему твоя должна ею остаться?       — Это немного другое.       — Нет же. Одно и то же, просто наши собственные темы зачастую кажутся нам больше, чем чужие.       — Синтия, я, — Лили собирается вновь возразить, но вдруг резкое осознание врезается в голову. Зачем? Они с Синтией потому и супруги, что продолжают беречь друг друга. Девушка выдыхает, — правда хочу всего этого. Будет очень здорово, если ты возьмешь на себя финансовую ответственность, пока я не смогу работать.       — Скажи мне, когда будешь готова поговорить обо всем конкретнее.       Лили разводит руками. Ей не нужно ждать, чтобы поднять важную тему.       — Хорошо. Даю знать. Можем обсудить.       — Ты сама хоть успеваешь за собой? — Синтия с улыбкой возвращает Лили в свои объятия и опускается на подушку. — С языком все ясно, он за головой точно не успевает, а внутренне это ощущается как?       — Как вечная гонка щенка за собственным хвостиком.       — Что-то есть в этом сравнении.       Лили отвечает так, словно произносит самые очевидные вещи:       — Наверное, щенки. Они славные, и метафоры с ними классные, потому что… кто не любит щенков?       Синтия приподнимает бровь:       — Это намек на то, чтобы завести собаку?       — Я тебя умоляю. Я не всегда могу о себе-то позаботиться, а на мне, помимо этого, ответственность за ребенка, и вскоре она удвоится. С меня пока хватит.       — Прекрасно, потому что я все равно люблю больше кошек.       Девушка щелкает пальцами:       — Вот видишь, не зря Левон с детства записывает тебя в отряд Минервы. Любовь к кошкам — это отличное тому подтверждение.       — А ты в отряде Рона, потому что тебе нравятся рыжие?       — Ты вообще хоть помнишь себя в молодости? — Лили с усмешкой обмахивается рукой, изображая жар. — Кто угодно сойдет за него, если вокруг будут такие рыжие. Кстати, никогда не думала перестать краситься?       — Знаешь, кто-то после расставания стрижет каре, а я перекрасилась в блондинку. Признаться, это было мое лучшее решение.       — Развестись или стать блондинкой?       Синтия отворачивается в другую сторону:       — Я не поведусь на твои провокации.       Лили обнимает ее со спины, закидывая на бедро одну ногу. С годами совместной жизни у нее формируется привычка закидывать на Синтию руки и ноги во время сна, но если там все происходит случайно, то перед сном она делает это специально.       — Нет, скажи, что я лучшая. Второй брак всегда круче, потому что это как с мужчиной и женщиной.       — В смысле?       — Ты ведь знаешь, почему сначала бог создал мужчину, а потом женщину?       — Лили, напоминаю, ты атеистка.       — Да, но единственная вещь, которая мне нравится. Она объясняет буквально все!       — И что же именно? — Синтия щелкает прикроватный светильник. Комнату начинает освещать лунный свет и тусклые уличные фонари.       — Мужчину создали первым, потому что сначала создается набросок, а потом шедевр. Так и с твоими браками.       — Знаешь, некоторым приходится долгие годы осознавать себя, разбираться в ориентации, но точно не тебе. Лили, ты ужасная лесбиянка.       — Все правильно, — Лили целует Синтию в шею. — Ведь мужчина не может быть и умным, и красивым одновременно.       — Почему?       — В таком случае он будет женщиной.       — Как ты с таким видением воспитываешь мальчика вообще?       — С гордостью и уверенностью, что он всегда будет стоять с девочкой на одном уровне. Не выше и не ниже.       — Только, пожалуйста, избавь Левона от подобных шуточек.       — Не переживай, — Лили прижимается к Синтии всем телом, закрывая глаза. — Некоторые он подкидывает мне сам. Пацан отлично разбирается в интернете. Может, через двадцать лет он станет первоклассным программистом и будет жить в Кремниевой Долине.       — Дай мне насладиться временем, пока он маленький и рядом. О том, как он переедет, будем думать лет через десять.       — Согласна.       Ночной разговор не остается без продолжения, и в следующем месяце Лили отправляется на первую консультацию, а Синтия морально готовиться к тому, что предстоит большая совместная работа. Левон тем временем отправляется в первый класс.