Месяц НаэГами

Сердце бьётся так, будто норовит вырваться, насквозь проломав в грудную клетку. По щекам, кажется, начинает расползается яркий, багровый румянец, лицо, будто бы горит, а в груди снова зарождается приятное, но ноющее чувство. Этого как раз и не хватало! Что может быть глупее, неуместнее, и менее своевременно, чем то, что происходит с Наследником прямо сейчас? Влюблённость во время Убийственной Игры. Что сейчас уместнее — смеяться или плакать? Тогами отворачивается, от пришедшего в столовую Макото, намереваясь скрыть собственное смущение от посторонних глаз, едва-ли не поперхнувшись горячим кофе, которое он пил ещё до того, как здесь появился Везунчик, при виде Наэги. Изображая высокомерие и скрестив руки на груди, Бьякуя полностью игнорирует приветствие этого простолюдина, которому хватило наглости на то, чтобы приходить в голову и мысли самого Наследника семьи Тогами, без его разрешения, мысленно надеясь на то, что никто из присутвующих не заметит его… Слегка нетипичное выражение лица. Макото уже успел завязать беседу с Киригири, которая, похоже, нашла общий язык с ним. Ну что ж. Узнать, что из этого выйдет, можно только спустя какое-то время. А пока… Так даже лучше — можно было не отвлекать себя назойливыми мыслями о том, что есть возможность подойти и попытаться поговорить с Наэги — сейчас Везунчику и без него хорошо. Да. Это был просто не самый удачный самообман — Бьякуя прекрасно понимал — если бы он того хотел, то не обратил бы на Детективку никакого внимания. Просто, Тогами точно знал — он уже прошёл это единожды. Значит, повторить предыдущий успех в борьбе за престол, здесь, в Убийственной Игре, ему не предоставит ни малейшего труда, главное — всегда быть на чеку и не усыплять свою бдительность. Но это теперь это — лёгкая задача. Разумеется, в сравнение с тем, через что он прошёл, будучи ещё совсем маленьким, ранимым мальчиком. Таким образом, не было чего-то такого, что доставило бы Наследнику трудности. А — нет. Всё-таки, случилось то, что застало Бьякую врасплох. И имя этому — Макото Наэги. Но он знал точно — здесь нету места ни дружбе, ни доверию, ни — тем более — любви. Все те искренне речи — пустая оболочка, которую легко разорвать. Поэтому, куда легче было отгородиться, спрятаться, выстроить из своей персоны лживый образ. Ведь это — проще, чем потом лить слёзы над трупом или, что намного более мучительно — испытать боль от предательства. Зато — Тогами точно знал — он выживет, и это дарило ему возможность просто насладиться безумием, которое твориться вокруг них с невероятной скоростью, наблюдая за тем, как ломаются его одноклассником. Но есть другой, не менее важный вопрос — выживет ли Наэги? По этой причине, разумнее было помедлить с признаниями, приберечь их. Во всяком случае, в глазах Тогами это было так.

***

— Просто, я хотел, чтобы ты знал… — Наэги показывает стопку старых фотографий из прошлого, где были запечатлены романтичные моменты между ними. — И… Не знаю, как ты отреагируешь… Но меня не покидает ощущение того, что мои чувства к тебе ещё живы. — Макото кажется, ещё не много и расплачется. — Знаю-знаю, это не взаимно, ты уже дал понять всем, что испытываешь отвращение к простолюдинам, подобным мне… Но… Я влюблён в тебя. Это уже конец. Можно уже и рассказать о своих чувствах, не боясь скорой утраты. Тогами берёт в руки один из снимков, внимательно рассматривая его — там их лица за секунду до поцелуя. Ну что ж. Надо глубоко вдохнуть, чтобы волнения Наследника не было таким видным. — Не буду врать, ты мне тоже нравишься. — Голос предательски дрожит на одной из букв, но если честно, Тогами доволен этим результатом. Макото робко улыбается в ответ.