твоя святая мнимость

— Я стою на краю пропасти, начал я зачем-то вслух. — Окружающие называют ее местной двадцатиэтажкой. Мне не хочется умирать, мне хочется просто не быть, никогда не рождаться. Я стою, будучи совершенно спокойным. Я всегда думал люди сходят с ума грандиозно, с самоотдачей, с порывами страсти и криками, ненавистью ко всему живому, ища справедливости и смысла жизни, сходят с ума, зная, что они это не заслужили. Но на деле оказалось все проще. Я спокоен, мне не хочется ни плакать, ни кричать, мне не интересно, мне не тревожно, мне никак. Хотел бы я что бы кто-то сейчас ворвался в дверь, и остановил меня, хочу, чтобы кто-то пообещал, что все будет хорошо и никогда меня не бросил бы? Какая же абсурдность! какая же чертова ирония. Смешная шутка жизни, браво! Я смеюсь от души, только у меня, никакой души не существует, там только прорва безнадеги и горечи. Конечно же я бы этого не хотел, это бы стало худшим, что могло произойти со мной. Хотя, я же здесь, скорее всего было что-то хуже, но я не хочу об этом думать, я больше никогда не буду думать ни о чем плохом или хорошем. Ни о чем добром или злом, я не хочу терять последние минуты на такую ерунду, я хочу посмотреть на этот мир в последний раз: рассвет треплется за домами, теплый ветел не словит меня под тяжесть чувства вины, за то, что я так неудачно потратил столько энергии у Вселенной, мне нечем ей отплатить. Прости меня, Вселенная, но я не выбирал жизнь, может, хотя бы смерть станет под моей властью. Я ее почти чувствую в своих руках. Хотя… это пустое. Снова пустая мысль, как и все до этого, все что бы я не написал, или сказал, или как жил. На сколько абсурдно говорить с неодушевленными вещами. Я всегда считал себя одним из них. Только люди постоянно забирались мне под кожу и пытались выведать там страшные тайны, которые их могут убить или хотя бы ранить. Они не понимали, как же бестолково говорить с тем, у кого нет души, нет толики чего-то хорошего, они не найдут там то, что искали. Может скажите, что я трус и выбрал заведомо проигрышный путь к своему счастью. «Счастью» и слово такое, будто из брошюры, которую мне дали две миловидные девчушки, завлекая меня, что Бог всех любит, но почему-то не убийц и насильников, они, что это получается, не люди? Кто же они. Я их не осуждаю и мне их не жалко, я нечего не чувствую, я забыл как это делается. Эта жестокость и равнодушие сами съедают меня изнутри, и понемногу передается другим, ну и зачем миру такие как я? В результате я все равно стану собой, в какой-то момент, не выдержав и напугав всех, кто был мне дорог, или я бы думал, что был дорог. Я не знаю даже, кто я такой. Знаю, что принес много страданий людям, и я не то, чтобы ненавижу себя, скорее виню их за их глупость, и себя за то, что не смог вовремя распознать свою. Если бы тот гипотетический человек хотя бы немного понял, кто я на самом деле, у него бы не встало желания даже спасать меня. Мне жаль, но никому я не позволю узнать себя до конца, мне кажется я не выдержу такого колоссального непринятия, и понимания того, что все эти прекрасные люди так сильно меня бояться. Я тоже боюсь, я тоже могу беспокоится, мне тоже больно, возможно как раз из-за неумения защитить себя и слабости, я нашел выход в такой не умаляемой в моей души жестокости, я и понимаю, как сильно мне может быть больно. Я не хочу причинять другим больно, но еще больше я не хочу, что б причиняли ее мне. Не нужно восхвалять людей с множествами слабостей и страхами, они на самом деле намного хуже тех, кто открыто посылает на хуй, и готов драться до последнего за мелочь в кармане. По-настоящему жестокие люди самые тихие и невидные, так как их сила разрушения, ведет за собой неоплатные последствия, и они об этом знают лучше остальных, но ничего не могут с этим поделать, по-другому им просто не выжить. Вот почему я здесь, сила огня в груди не делает меня каким-то божеством, она разрушает меня в первую очередь и причиняет боль. Про таких как я обычно говорят, если вас закидали дерьмом, в вас может и не попасть, а на моих руках всегда будет то, за что я буду ненавидеть себя, и продолжу разрушать самое прекрасное, что есть в этом мире. Как мне простить себя за это? На телефон пришло сообщение. Где-то сорок девятое за ночь, как же достало, но сейчас это не имело никакого значения, я не хочу, чтобы меня больше кто-либо беспокоил. Я устал, что люди меня не понимают, я устал, что мне приходиться объяснять, я устал от самого осознания, что тебя способен понять только тот, кто искренне этого хочет. Получается и это все было ложью? Как люди справляются? Возможно, в их сердце добра больше, и к окружающим, и к себе тоже, возможно требования у них не такие как у меня, и они умеют себя прощать. Я не умею. У меня не получается. Надеюсь, кто-то сделает это за меня. — Но это глупо. – Я замер, и хотя почему то для меня это не оказалось таким неожиданным поворотом, что за моей спиной кто-то все это время был. Я постоянно ожидаю, что люди могут вторгнуться в мое пространство, парадоксально охраняемым мною с высочайшей строгостью. - Ты сказал все верно, но глупо поступать так. Общество состоит из неправильных людей, таких как ты. Ты просто хочешь быть отличимым от них, ты на самом деле не хочешь этой помощи, она сделает тебя не таким какой ты есть, а себя ты любишь, больше, чем кого-либо. Это за это ты себя порицаешь, что не умеешь заботиться о ком-то? За то что люди на столько глупые, что будто надеяться отыскать в тебе спасательный круг, и в результате топят и себя и тебя. Одиночество — это не причина. Так почему же ты все-таки здесь. — Я же сказал, что просто не заслуживаю жить. — Если не заслуживаешь ты, то кто? – спокойный тон, не громкий голос, человека я не видел, но мог определить, что возраст не доходит до двадцати пяти и… и в целом мне плевать что там и кто. — Я не в праве выбрать. — Но ты это делаешь прямо сейчас. У тебя есть ты, и ты себя пугаешь. Тебе же страшно? — Но я больше так не могу. — Прости себя. — Я не могу, это не то, что можно легко отпустить, почему я должен тебе объяснять? — Потому что, когда извиняются нужно меняться, а ты слишком тщеславен для этого. — Я не это спрашивал — Ты просто человек, а хочешь быть богом, но ты даже не знаешь об этом. Все твои страдания просто, потому что ты не знаешь чего-то про себя, и тебя это путает. Так банально, но я не виню тебя за это. Это часть поиска и часть жизни. Ты в порядке. Хочешь ты того или нет. — Почему ты здесь? — Я всегда прихожу сюда поглазеть на людей, которые слишком слабы, чтобы принять свою худшую сторону, и учиться жить с ней в гармонии. — Ха-ха очень смешно, и какой счет за этот месяц? – думаю, все что он говорит имеет смысл, но нельзя что бы он знал, на сколько сильно его слова цепляют. —Чем крепче твои принципы, тем легче их сломать. Легкомысленные люди не задумываются над понятиями добра и зла, они не стараются жить и просто живут, именно поэтому у них получается лучше. Если жизнь - это искусство, а оно безусловно таким и является, то стараться совсем ни к чему, только тогда, когда речь идет об изучении, тогда действительно бывает тяжело. – его тон был напористым и упрямым, спорить с таким человеком я бы не стал, да и он не особо замечает, что я хотел бы увернуться от этого монолога. Как же бесит сученыш. — Мне придётся учиться много лет, а у меня нет столько времени как видишь, — Люди тебе помогут. — Это все равно ни к чему не приведет, — я устал от этого разговора, в конце концов если моя жизнь — это искусство, то должна будет получится прекрасная картина, чем больше я испытаю уроков и неудач, тем будет больнее и в то же время прекрасней. Это в малой доли вероятность увидят люди, ну и к чему это приведет в итоге снова? Они просто будут знать таких людей как я и жить так же, как я, с погрешностью в обстоятельствах и во времени. Но это ни к чему не приведет. Это так просто, что я не озвучил это в слух. Меня начало раздражать это непонимание, а нечего никому доказывать я не собирался. Сегодня точно. — Искусство — это процесс, а не итог. Именно по этому его так часто не понимаю. Именно поэтому ты не понял свою жизнь. — Ну спасибо, - мне вдруг захотелось уйти, волна раздражения поглощала меня все больше, вот только что мне было так невозмутимо спокойно, и кто-то ворвался и переполошил все что могло только неуверенно лежать. Я спрыгнул с бетонной перепонкой между балконом и моей вечностью и пытался уйти прочь, но его рука резко остановила меня, он не дал пройти дальше — Я не хотел тебя обидеть, — его голос из уверенного и отстраненного превратился в совершенно не свойственного ему, его слова были будто скомканные, и переписанные много раз мысли в голове, до меня долетали только обрывками слов, и он начал запинаться. Сразу я этого не заметил. И скорее всего я бы нечего не заметил за пеленой злости и еще каких-то непонятных чувств. Почти дотянулся до ручки двери. – В общем… зайдешь на кофе. Ко мне. Сейчас… если хочешь конечно же — Ахах, ты смешной конечно, - не знаю что именно в нем меня не привлекало больше: то что он смог откопать во мне то, что я так надеялся спрятать ото всех и застал как раз в этот момент слабины, или то, что он думает, что понял меня и делает вид, будто ему подвластно все. – Слушай мы мило побеседовали, но знаешь, я не тусуюсь ни с кем, я же уже вроде бы сказал, хотя не тебе, знаешь ли. — Я не специально подслушал... я… прости. Я ушел прочь, оставляя его в полном одиночестве с той свободой, к которой я так стремился, и снова убежал при первом же препятствии обрести ее, в виде этого несносного мальчишки.