брага

сначала входит его тень. у цзюньхуэя лед в глазах; он ведет плечами, обтянутыми дорогим черным пиджаком, чуть склоняет голову к плечу, словно прислушивается, вздергивает нос, словно принюхивается, и лишь после этого его острый взгляд соизволивает остановиться на их деловом партнере, минуя пятерых его людей в комнате. спина идеально прямая, стан несгибаем, будто цзюньхуэй пообедал титановым стержнем, движения экономны и стремительны: секунда — и он у окна, осматривает периметр, не подставляясь. безымянный деловой партнер предпринимает попытку открыть рот — цзюньхуэй останавливает его небрежным жестом руки; он еще не все проверил. чужое терпение что молоко в кастрюльке, оставленное на неточно рассчитанном огне, но никто в этой комнате не собирается давать ему перелиться через край — все знают, что отдарок излишней экспрессии может застрять в виске кусочком свинца. совершенно по-варварски и безнаказанно. тень всегда позволяет себе немного больше, чем ее хозяин. цзюньхуэй замечает напряженную рябь уголком глаза: его давний знакомый, хон джису, вцепляется пальцами в спинку кресла, в котором сидит его подопечный, никому не интересный деловой партнер, и опускает веки. изгиб губ говорит о едва приглушенном высокомерном цыке. однажды хон джису чуть не лишил цзюньхуэя коленной чашечки, чуть позже цзюньхуэй едва не лишил его собаки; ну и пусть. на теплый прием все равно никто не рассчитывал. мгновения тянутся как смоляной сгусток; когда в помещение входит минхао, в воздухе почти что пахнет гарью. он входит тихо: цзюньхуэй открывает перед ним дверь, низко склонив голову, и минхао делает едва заметный жест кистью руки, будто судорога. хон джису отводит от него взгляд со скоростью света — чревато. все еще никому не интересный деловой партнер выражает удивление более чем явно, поднимая брови. никто кроме хон джису, по дефолту знающего кое-что, не ожидал, что хозяин организации со скромным названием the8 будет похож на чьего-то секретаря. или библиотекаря. несколько секунд почти каждый в этой комнате так и думает: сначала телохранитель, следом — секретарь... стало быть, третьим войдет основатель и хозяин 'восьмёрки'. секунды текут сквозь пальцы жженым молоком, минхао, гладко причесанный, в очках и бежевом кардигане крупной вязки, занимает хозяйское место напротив недоумевающего делового партнера и кладет ногу на ногу, подтянув штанины брюк. худые, слегка сутулые плечи касаются спинки кресла; минхао шумно выдыхает через нос и склоняет голову к плечу. его тень пристраивается за спиной, возвышаясь молчаливой плотностью. — здравствуйте, — тихо здоровается минхао по большей части с хон джису за спиной своего нового делового партнера. очень жаль, что хон джису покинул его рабочий штат с год назад; минхао позволяет себе немного сентиментальности. с другой стороны, мало кто покидает его живым, тут есть за что похвалить. или пожурить цзюньхуэя за дрогнувшую в момент снайперского выстрела руку. цзюньхуэю, бывает, сантименты тоже дурят голову. хон джису немного кивает, все еще не глядя в глаза бывшего... хозяина. правильно. — здравствуйте, — здоровается в ответ нервный деловой партнер, оттягивая узел галстука. начинает понимать, с кем имеет дело. хороший мальчик. хочется спросить у хон джису, сколько он его дрессировал. таким образом начинается взаимная круговая мастурбация. несмотря на то, что 'восьмëрка' существует не первый год, и держит в кулаке каждую из мелких нелегальных организаций в этой части страны, каждая деловая встреча с новыми партнерами проходит по одному и тому же сценарию — почему-то внешний вид сю минхао, которого все знают как человека умного, жесткого и скрытного, повергает в недоумение любую сошку, которой посчастливится сотрудничать с ним лицом к лицу. разве может этот худощавый юноша с мягким выражением лица и тихим голосом быть создателем the8? как сомнительна эта мысль. как часто ее приходится силой выбивать из чужих голов. цзюньхуэй, должно быть, уже порядком подустал оттирать кровь со своих ладоней. они говорят о делах недолго. достаточно тонкой папки с вылизанными юристом минхао документами, нескольких скупых улыбок и хороших процентов с прибыли, чтобы расслабившийся деловой партнер почувствовал себя в относительной безопасности. в полной все равно не выйдет, не пока минхао на его территории. впрочем, не то чтобы минхао собирается там задерживаться. цзюньхуэй посылает сообщение хансолю, чтобы тот заводил машину. тень уходит последней — учтиво пропускает хозяина и аккуратно прикрывает за собой двери. состоявшийся деловой партнер облегченно выдыхает. хон джису тоже. когда люди видят цзюньхуэя, то первая мысль всегда одна и та же — хозяин 'восьмëрки' неприменно он, высокий, статный и умеющий держать лицо молодой мужчина в дорогом костюме. первое впечатление быстро меняется в другое русло: первое, что он делает, это светит кобурой и проверяет наличие входов и выходов. типичный бодигард, разве что более смышленый, так сказать, телохранитель экстра класса. ошибка. цзюньхуэй не считает себя чем-то бóльшим, хотя непременно этим и является. больше, чем просто молчаливая охрана. больше, чем начальник службы безопасности в скромной конторке минхао. даже больше, чем его неотступная тень. кому знать, что минхао давно уже сросся с ним в одно целое? кому знать, что минхао уже давно и бесповоротно доверяет только одному человеку, что всегда — всегда — стоит подле него? что его чутье минхао ставит в одну линию со своим собственным и прислушивается только к нему? даже цзюньхуэй не может представить, да ему и не нужно: он и сам ради хозяина готов продавать и предавать, вспарывать глотки и сжирать заживо. тень поглощает всех, кто не нравится ее хозяину. ради одного краткого «а-хуэй» он вывернется наизнанку, стоит минхао лишь захотеть. пока минхао хочет лишь бокал любимого вина и посидеть в тишине. цзюньхуэй отсылает хансоля, кивает чану в благодарность и заносит поднос с бокалом и тарелкой с мясными закусками в библиотеку, закрывая за собой дверь. помимо той самой сделки сегодня у минхао была еще одна: прошла чуть менее гладко, но в целом... продуктивно. правда все соки из минхао все равно успела высосать — не особо он любит работать с людьми, даже если дело обязывает. кресло у камина — какая банальность — в меру глубокое и из приятного материала. минхао, бывает, засыпает прямо в нем, жаль только, что ненадолго. завтра ничего сильно важного не предвидится; минхао с благодарностью принимает бокал вина и тихо цедит алкоголь, обдумывая предстоящие хлопоты. цзюньхуэй бесшумно опускается в точно такое же кресло позади хозяйского и складывает пальцы замком под подбородком. огонь отбрасывает на его лицо причудливые тени. он приподнимает уголок губ, насмехаясь над самим собой, пока любуется скромным профилем минхао, в изнеможении опустившего веки. убожество. бешеный пëс на толстой цепи. цепь чужих поцелуев жжет лопатки еще со вчерашней ночи. цзюньхуэй хочет ещё, но ни за что не признáется. разве что минхао спросит. минхао отставляет пустой бокал на столик подле кресла. — а-хуэй, — он тянет руку в сторону, зная, что ее обязательно аккуратно сомкнут в теплых ладонях, — подойди. цзюньхуэй не подходит. он почти что падает на колени. вместо чужой руки пальцы минхао нащупывают чужую макушку. цзюньхуэй подползает сбоку, кладя голову на худые колени минхао и упираясь в одно из них щекой. минхао задерживает дыхание на несколько секунд и расслабляется, смелее запуская пальцы в жесткие от высохшего геля для укладки волосы. цзюньхуэй чувствует слишком много из того, что ему чувствовать не положено. когда застает минхао за медитацией, например. когда входит в комнату, пока минхао одевается после лечебного массажа. когда минхао ловит его взгляд в зеркале заднего вида. когда минхао спрашивает его совета, нарушая тишину за работой в кабинете. когда он целует минхао перед сном, чувствуя, что чужая благодарность за еще один спокойный день перерастает в непонятное пламя, передаваясь с губ на губы. когда минхао кладет руку на его колено, чуть сжимая тонкие пальцы. когда позволяет обнять себя со спины после такого же изнуряющего дня. иногда на минхао накатывает... он подолгу прижимается губами к шрамам на руках цзюньхуэя, долгим взглядом уставившись в пустоту и выглядя так уязвимо, что цзюньхуэй убьет любого, кто посмеет это увидеть. цзюньхуэй действительно чувствует себя обманщиком. не может ему так повезти. он крадет не свое счастье. не может в груди так гулко стучать набатом от чужой руки в волосах. нереально. — а-хуэй? — снова зовет минхао, слегка наклоняясь, чтобы проверить, не заснула ли его любимая тень сидя прямо на полу. — м-м? — отзывается цзюньхуэй низким мычанием. — спасибо, — теплым шепотом касается его уха. мурашки бегут по шее. цзюньхуэй выдыхает через рот и тянет ладони к чужим лодыжкам, начиная мягко массировать ноги минхао. тот замирает. непрошенная нежность мягким прибоем гладит его почти что высохшее сердце. минхао много пережил, но кажется, будто еще один мягкий поцелуй в коленную чашечку, скрытую тканью, пережить нет возможности. видел бы хоть кто-нибудь их в этот момент. насколько цзюньхуэй становится мягче и кротче, а минхао — расслабленнее, хоть на мгновение снимая груз с худощавых плеч. никто бы не подумал. никто бы и не посмел. любого, кто вмешался бы в эту идиллию, пришлось бы выносить ногами вперед. — идем спать, — наконец говорит минхао, когда лодыжки достаточно согреваются в чужих умелых пальцах. цзюньхуэй отстраняется почти что с возмущением, издавая забавный клокочущий звук. минхао легонько улыбается. — побудешь сегодня со мной? — предлагает он тогда, с удовольствием наблюдая, как светлеет лицо цзюньхуэя. не удерживается, протягивая руку и проводя большим пальцем по линии носа, сверху вниз, а потом разглаживая морщинку между бровей. цзюньхуэй почти что жмурится. цепной пëс. послушный. есть некая прелесть в том, что он может откусить тебе руку в любой момент, но слишком любит тебя, чтобы это сделать. минхао спотыкается об эту мысль, стремительно поднимаясь на ноги. цзюньхуэй одним слитным движением поднимается следом, отряхивая брюки. конечно, он остается подле минхао. сначала просто забивается в угол спальни, в еще одно глубокое кресло, коих в этом доме не счесть, пока хозяин принимает душ. позже помогает снять легкий халат — не то чтобы минхао сильно нужна сторонняя помощь, но все же — и устраивается на второй половине кровати, прямо в брюках и рубашке, как пришел. минхао его одного может стерпеть в таком виде на своей территории (однажды чан зашел в библиотеку с выпущенной из штанов рубашкой; покидать помещение приходилось в спешке — за ним вслед летела толстенная книга в твердом переплете, целясь аккурат в затылок. чан тогда работал у минхао лишь месяц и не знал, к какому маньяку устроился). — спокойной ночи, — мягко мурлычет цзюньхуэй в загривок минхао, зарываясь носом в волосы на затылке. не может отказать себе в удовольствии скользнуть ладонью по чужой талии и прижаться ближе. минхао дергает плечом, нарочито недовольно хмыкая. широкую, задушенную в подушке улыбку цзюньхуэй уже не видит. на следующий день цзюньхуэя подстреливают прямо посреди нового объекта, отошедшего 'восьмëрке' от — уже сомнительно — нового делового партнера. ничего шибко серьёзного, открытая местность, пара зданий, на которых удобно разместится даже самый последний лох (была бы хорошая винтовка), пуля не задела кость бедра и прошла навылет. правда дойти до машины цзюньхуэй сам не может: хансоль, пыхтя от натуги, тащит его на спине, прикрываемый чаном. так себе осмотр новых территорий, фыркает цзюньхуэй про себя. кровь пачкает салон машины, только что из чистки. хансоль подкладывает под ногу цзюньхуэя свой пиджак, угрожая добить его, если тот заляпает сиденья. на выезде из ворот цзюньхуэй уделяет несколько секунд тому, чтобы открыть окно и высунуть в него средний палец. ты мазила, хон джису, хер тебе, а не его коленная чашечка. минхао рвет и мечет, пока его личный врач штопает цзюньхуэя на темно-зеленой софе прямо посреди гостевой — давно уже принадлежащей цзюньхуэю — спальни. цзюньхуэю однофигственно, он под кайфом от укола анастезии, нога онемела, но каким-то образом он все равно чувствует, какие манипуляции над ней проводятся. минхао нависает над ним, сложив руки на груди, и рявкает на чана каждые полчаса, стоит тому всунуть нос в дверной проем в попытке узнать, как продвигается дело. цзюньхуэй открывает глаза, смотря на недовольное лицо минхао вверх ногами. — красивый, — слабо выдыхает он, в изнеможении прикрывая глаза снова. блаженную улыбку с его лица стирает только тогда, когда действие анастезии сходит на нет. минхао к тому времени справляется с внутренним ураганом и караулит свою поблекшую тень в изножье кровати. доктор чхве уходит лишь спустя пару часов, убеждаясь, что все прошло как по маслу и повязка наложена правильно. обещает приехать чуть позже, проведать и сменить повязку по необходимости. на прощание получает тихое «спасибо, сынчоль» и закатывает глаза. саркастичное «принимаю благодарность только наличными» на секунду заставляет уголки губ минхао приподняться. до тех пор, пока взгляд минхао вновь не падает на бледное, безучастное лицо цзюньхуэя. ласковое «я его убью» — это первое, что слышит цзюньхуэй, окончательно приходя в себя. приподнимает голову, замыленным взглядом выцепляя из всего визуального обилия лишь трогательно заботливое выражение лица минхао. падает обратно на подушки. потолок немного плывет перед глазами. — да хер с ним, — выдыхает цзюньхуэй. на напряженное молчание поясняет, — он ревнует. я просто подстрелю уже наконец ту крысу, которую он по недоразумению зовет своей собакой. — я подарил ему эту собаку, — отзывается минхао, убирая со лба цзюньхуэя влажные пряди. — вот именно, — мстительно цедит цзюньхуэй. похоже, в доме минхао ему придется задержаться.