Гарридрачное нечто

Драко вышел на улицу и зажмурился. Утреннее — если считать, что сейчас утро — солнце было слишком ярким, неестественно ярким. Или он просто отвык от него? В последние дни Поттер предпочитал туман. Вчера, в частности, ядовито-красный. Драко вообще не хотел выходить из дому, но стены стали качаться и угрожающе скалиться зубастыми ртами в самых неожиданных местах. Пришлось идти с невозмутимым, невинно моргающим Поттером под открытое небо, цвет которого невозможно было разглядеть сквозь густую клюквенную пелену. Гулять в красном тумане было все равно что путешествовать по венам. Одежда пропиталась влагой настолько, что пришлось долго сушить ее над камином. Драко был удивлен, что капающая на пол вода оказалась прозрачной: от красного тумана он ожидал большего. На Поттере одежда стала сухой, как только они вернулись в дом. Он бы высушил одежду и на Драко, если бы ощущал его неудобство так же, как свое — или если бы Драко попросил. Но Драко промолчал: он желал раздражаться и злиться из-за поттеровской несообразительности. Иначе он чувствовал себя несуществующим. Итак, вчера стоял туман, но сегодня воздух был прозрачен до самого горизонта, где стадами бродили облака — или это стада казались облаками? Местность была явно загородной, деревенской, даже немного с перебором, сродни идиллическим представлениям о сельской жизни старинных художников. Где Поттер этого насмотрелся? Впрочем, насколько понял Драко, Поттеру не нужно было видеть что-то, чтобы это вообразить. Драко никогда бы не подумал, что у гриффиндорцев настолько богатая фантазия. «Гарри очень сильный маг» — кажется, Дамблдор говорил что-то подобное? Тогда Драко, конечно, решил, что директор раздувает и без того непомерную славу Поттера — Мальчика, который… Нет бы прислушаться и понять, что директор ничего не говорит без оснований. Драко присел на очень натуральную, клочкастую траву и растер в пальцах стебелек. Зеленая кровь растения испачкала руку. Она пахла терпкой горечью, как и положено траве. Позади хлопнула дверь, и Драко вздрогнул. Хотя, кроме них с Поттером, здесь никого не было, Гарри всегда появлялся неожиданно. Возможно, это тоже было частью магии. — Сегодня все такое обычное, — сказал Драко, оборачиваясь. — Тебе не нравится? — нахмурился Гарри. Небо потемнело, сквозь лазурь проступила тинистая зелень. — Нет-нет, — поспешно сказал Драко. — Все просто замечательно, не нужно ничего менять. — Сегодня мы пойдем гулять, — сообщил Гарри. Его глаза засияли, и лазурь над головой потеплела, будто обласканный щенок. — Туда. Он махнул рукой в сторону неестественно чистенького леса, и в траве зазмеилась тропинка, на глазах тесня ковыль и мелкие полевые ромашки. — Хорошо, — согласился Драко. Он давно понял, что возражения могут привести к непредсказуемым последствиям. Поттер был действительно странным, куда там Лунатичке Лавгуд. Говорить с ним было все равно что идти по болоту. Голодные рты в стенах не шли ни в какое сравнение с однажды окружившими дом живыми капканами или с черной бездной, в которую чуть не свалился Драко, открыв в отсутствие Поттера дверь в его спальню. Самым безопасным здесь было находиться рядом с Поттером, Драко быстро это усвоил. Он шел, пиная попадавшиеся под ноги шишки. Одни из них выглядели настоящими, другие выпускали мышиные лапки и убегали в траву, цепляясь чешуйками. Возможно, это была память о первом уроке Трансфигурации, а, возможно, прообразом послужил драпающий со всех ног Петтигрю. Вряд ли даже сам Поттер мог сказать, откуда берется та или иная штуковина. Драко не хотел бы попасть в мир своего воображения. Он не без оснований опасался, что там будет куда непригляднее. Поляна в лесу была накрыта для пикника. Драко уже перестал спрашивать, делают это эльфы, гномы или же Поттер, не задумываясь, обходит закон Гампа. В отношении Поттера слово «миротворец» приобретало неожиданный смысл. Тот и сам очевидно не знал, откуда появляется еда. Просто она была им необходима. — Посмотри, Драко, здесь есть все, что нужно, — с детским восторгом сказал он в самый первый день. Драко тогда не обратил на это внимания — его больше обеспокоили дружеский тон и обращение по имени. А ведь следовало насторожиться. Наивная до идиотизма радость — последнее, чего можно было ждать от Поттера в то утро, когда за его спиной полутрупом лежал Хогвартс. Идиотизм тогда проявил Драко, вырвавшись из маминых объятий и аппарировав назад в школу. Он не собирался геройствовать или мозолить кому-либо глаза своим присутствием — просто хотел убедиться, что все в порядке. И успел как раз вовремя: Поттер направлялся в сторону от школы, оставив на крыльце свою Уизли. Драко догнал его: просто так, посмотреть, что ли, быть может, поблагодарить, схватил за рукав… Глаза у Поттера были красные, но по-человечески — от недосыпа и усталости, и Драко брякнул, мол, тебе бы поспать. А Поттер посмотрел на него, как на второе явление Дамблдора, и радостно улыбнулся. Драко, как дурак, тоже улыбнулся, и сразу после этих улыбок они оказались здесь. Где-то. Драко не был уверен, что здесь есть пространство. Впрочем, в существовании тут времени он тоже сомневался. Еда была вкусной, а день — летним и убаюкивающим. Драко растянулся на траве и закрыл глаза. С каждым проведенным здесь днем события последних лет уплывали все дальше и дальше, подергиваясь дымкой. Иногда Драко казалось, что в Выручай-комнате и на собраниях Пожирателей присутствовал вовсе не он, а кто-то другой, умело передавший ему свои впечатления. Он стряхивал наваждение, зная, что должен помнить, должен бороться с туманной дымкой, потому что, нелепая и смешная, это его жизнь. Но что-то в нем жаждало этой дымки забвения, и только мысль о родителях не позволяла сдаться и разрешить прошлому окончательно уплыть в туманные дали. Наверное, Поттер тоже хотел забыть: ничем иным Драко не мог объяснить возникновение этого мира, где Гарри не помнил ничего, даже собственного имени. Драко знал, что не сможет вырваться отсюда самостоятельно: не хватит сил и, боялся он, желания. Возможность ни за что не отвечать была сильнейшим наркотиком. Драко опасался, что подсядет на него до конца жизни, не исключено, очень длинной. В этом мире вообще умирают? — Здесь вообще умирают, Поттер? — лениво спросил он, не открывая глаз, повернул голову и почувствовал под щекой что-то горячее, горячее солнца. Драко поспешно взглянул. Прямо перед ним было лицо Поттера, непривычно маленькие без очков глаза. Тот потянул было ладонь из-под щеки, но Драко остановил его, сжав запястье, и рука замерла. Драко тоже замер. До сегодняшнего дня Поттер избегал любых контактов. — Гарри?.. — осторожно спросил Драко, вглядываясь в его лицо, как кладоискатель в карту сокровищ. Поттер задумался — усилие отразилось на его лбу, губах, — и спустя мгновение уточнил: — Драко… Драко Малфой? — Вот и познакомились, — сказал Драко. Хотелось заорать от счастья, но счастьем же перехватило горло. Он даже не думал, что так соскучился по обычному человеческому общению. Подушечками пальцев он чувствовал частое биение пульса на запястье Поттера, будто тот пытался достучаться до него, не в состоянии иначе объяснить, куда идти и что делать. Путь назад, что бы он собой ни представлял, существовал в них самих: единственном, что было настоящим в насквозь выдуманном мире. Драко крепче сжал горячую руку, отгоняя мысль о том, что на самом деле реален только один из них, и Гарри растерянно, но четко повторил его имя. Лубочно-лазурное небо моргнуло и чуть побледнело.