Гарридрачное нечто

Осень подкралась к Лондону незаметно, как некогда Волдеморт к Философскому камню. Ветер над Гриммо играл в квиддич золотыми снитчами листьев. Гарри стоял перед большим зеркалом в спальне и внушал себе, что обязательно сделает это сегодня. Зеркало подозрительно молчало. — Вот сейчас спущусь вниз и сразу скажу, — уверенно повторил Гарри и сделал по комнате круг, загадав, что тут же пойдет вниз, если удачно преодолеет все преграды. Стул и письменный стол были перепрыгнуты легко, а вот над широкой кроватью он жульнически применил чары левитации, за что наказал себя пятнадцатью отжиманиями. Легко выполнив норму, будущий аврор подошел к двери, подержался за ручку и решил, что сейчас самое время приступить к той новой жизни, которую он давно собирался начать. Это будет правильно и по-гриффиндорски. Гарри выпустил ручку и пошел застилать кровать. Застилал он долго и со вкусом: открыв окно, вытряхивал покрывала, пугая голубей и редких прохожих, подворачивал простыни, расправлял морщинки на пододеяльнике, раскладывал, как колоду карт, декоративные подушки. Затем аккуратно развесил на «плечиках» валявшиеся на кресле мантии и сложил стопкой свитера. Затем пошел в ванную и долго там возился, протирая стеклянную полочку и запихивая в стиральную машинку влажные полотенца. Выйдя, запустил руки в волосы, задумчиво подергал, поморщился, выругался, достал палочку и принялся дезинтегрировать пыль и мусор с поверхностей. Потом разложил красивым веером номера «Квиддичного обозрения». Спальня постепенно приобретала пугающее сходство с гостиной тети Петунии. — Надо идти, — убедительно сказал Гарри, окинув взором идеальный, как укладка Малфоя, пейзаж. — Надо. Он вышел за дверь, плотно прикрыв ее за собой. Через секунду вернулся, плюхнулся на кровать, повалялся как следует. Одна из подушек соскользнула на пол. Комната оживилась, будто парадно разнаряженный ребенок, которому добрый прохожий взъерошил волосы. Гарри решительно прошагал к двери, хлопнул ею и, прогрохотав по ступенькам, очутился в столовой. При виде Малфоя, допивавшего кофе, он растерял половину решимости, буркнул «привет», налил чаю, положил лимон, сахар, долил молока, эванескнул, повторил процедуру, сунул чашку в раковину и открыл пакет сока. Малфой вскинул брови, но промолчал. «Сейчас скажу», — снова подумал Гарри. — Я, пожалуй, на занятия, — сообщил он. Малфой посмотрел на него, как на редкий артефакт. На занятия Гарри ходил шесть дней в неделю из семи, в одно и то же время, одним и тем же камином. В общем и целом сообщать об этом было не более необходимо, чем о том, что на дворе сентябрь. — Хорошего дня, — на удивление вежливо ответил Малфой. Гарри еще секунду помялся, подошел к Малфою, чмокнул его в щеку и сиплым голосом непринужденно выдавил: — До вечера. Я тебя люблю. — До вечера, — согласился тот. — Я тебя тоже люблю, Поттер. Гарри, не глядя, схватил горсть Летучего пороха и нырнул в спасительный камин.

* * *

Выйдя из камина в академии, он прислонился к стене. Ноги не держали, остатки пороха густо облепили влажную ладонь. Победитель Волдеморта не нервничал так со времен сдачи С.О.В. «Ничего, — подумал он. — Ничего. Главное, что я сказал. Нет, главное, что он ответил! Нет, главное, что…». В груди что-то разрасталось и лопалось, и снова разрасталось. Кажется, там трепыхались все снитчи мира разом. В горле пересохло и скребло наждаком, а улыбка снова и снова просачивалась на свободу, сколько Гарри не сжимал губы. Он поднес к лицу испачканную порохом руку и рассмеялся. — Что с тобой? — услышал он встревоженный голос. Рон Уизли маячил перед ним, изучая давно побледневший шрам. — Да все в порядке, — Гарри хлопнул друга по плечу. — Кстати, вы с Гермионой уже объяснились? — Т-ш-ш-ш, — прошипел Уизли на манер Нагайны, озираясь. — Нет еще. Я не знаю, как это сказать… — Пойдем, — сказал Гарри покровительственно. — Я научу.

* * *

Оставшись в одиночестве, Малфой встал из-за стола, оставив так и недопитый, совершенно остывший кофе, и сказал мгновенно появившемуся домовику: — Подумаешь. Домовик не понял приказа, но усердно закивал головой. «Подумаешь, — сказал Драко и себе, остановившись у зеркала. В зеркале отражался Драко Малфой: точно такой же, каким был до завтрака. — Ну, Поттер. Ну, любит. И что тут особенного? Об этом даже говорить не стоит. Никогда, никому. Разве что…». Драко с грохотом рванулся вниз по лестнице, как Поттер часом раньше, рухнул на колени перед камином и назвал имя лучшей школьной подруги. Та появилась не сразу — с ложечкой в одной руке и баночкой яблочного пюре в другой. Впрочем, пюре, помимо баночки, обнаружилось также в волосах, на рукаве и, фальшивой клоунской бровью, на лбу Панси. — У нас завтрак, Драко! — закричала она. — Чего тебе? — А Поттер меня любит, — выпалил Малфой, поддавшись исходившей от Панси деловитой нервозности. Паркинсон… то есть миссис Забини покрутила ложечкой у виска и убежала на плач, призывно прозвучавший из глубины дома. Драко вздохнул и вызвал Нотта. Нотт оказался на тренировке. Гойл — на работе. Миллисента делала маникюр, Астория — укладку, а Дафна — дипломную работу по зельеварению. — Вот так всегда, — заключил Малфой, впервые в жизни томимый жаждой раскрыть душу. — Случись что — и поделиться не с кем.

* * *

Новость, которая не была новостью, никак не хотела вести себя спокойно, искрилась, пузырилась и толкала на глупости — в точности, как хорошее игристое вино. В конце концов, Драко торопливо, будто боясь передумать, назвал адрес, который в любой другой день ему и в голову не пришел бы. — Привет! — сказал он небрежно, словно заглядывал сюда в гости каждый выходной на правах друга дома. Капитан английской сборной по квиддичу миссис Томас посмотрела на него, как на крупное и от этого еще более мерзкое насекомое. — Малфой… — протянула она. Во взгляде отразилось сомнение, будто она колебалась между Ступефаем и «добрым вечером». Воспитание победило. — Тебе чего? — спросила миссис Томас почти ласково. — Поттер сказал, что он меня любит, — сообщил Драко, гордо вздернув подбородок. — А то раньше никто об этом не догадывался, — буркнула миссис, отворачиваясь от камина. Драко сдулся, как пузырь на поверхности зелья, и вздохнул так, что еще не остывшая сажа легким облачком вылетела из камина и окутала теплом не только красивую каминную решетку, но, очевидно, и сердце миссис Томас. Во всяком случае, она снова повернулась к Драко и почти мягко произнесла сквозь зубы: — Ну что ж, Малфой. Поздравляю. «Добился своего», — явственно читалось в ее карих глазах. Драко ощутил торжество каждым испачканным сажей волоском. — Спасибо… Джинни, — сказал он. — Кстати, я его тоже люблю. Хорошего дня! Судя по выражению удивления на лице миссис Томас, которое он успел уловить, исчезая, последний факт ей ранее известен не был.