Гарридрачное нечто

— А я вчера переспала с Лонгботтомом, — сообщила Дафна Гринграсс, на минуту выпустив из сочных губ трубочку, через которую потягивала коктейль. Она полулежала в кресле, опираясь спиной на один подлокотник и перевесив длинные загорелые ноги через другой, и было очень легко поверить, что именно при взгляде на Дафну до Лонгботтома наконец-то дошло — на свете существуют и другие девушки, кроме его рыжей пуффендуйки. — Дин Томас в субботу пригласил меня к Фортескью, — нежным голоском произнесла ее сестра, дождавшись, когда уляжется вихрь одобрительных и самую чуточку завистливых возгласов в адрес младшей. После того, как Драко Малфой по непонятной причине отказался от помолвки, Астория находилась в непрекращающемся свободном поиске. Закрутить интрижку с кем-либо из героев войны считалось плюсом к имиджу; а имиджем слизеринцы разбрасываться не привыкли. Пока рэйвенкловки хотели университетский диплом, пуффендуйки — замуж, а гриффиндорки — большой и чистой любви, слизеринки не терялись и пользовались моментом. Часто встречаясь, они делились новостями и хвастались победами над недавними победителями. Дафна промолчала, лишь едва заметно улыбнулась. При всем апломбе Астории, этот раунд вчистую выиграла старшая. Лонгботтом был круче Томаса — ровно на целую змеиную голову. — Похоже, Финч-Флетчли готов сдаться, — удивленно, будто сама себе не веря, пророкотала Миллисент. Пребывание в колледже слегка изменило ее: теперь она выглядела не гранитной глыбой, а обтесанной и немного отшлифованной гранитной плитой. Милли вот уже два месяца как бросила все резервы в бой за внимание пуффендуйца, и в их тесном кругу вовсю заключались пари, кто первый сдастся: Буллстроуд, обладавшая буйволиным упорством, или преследуемый по всем правилам тактики и стратегии Финч-Флетчли. — Поздравляем! — раздался дружный хор. Поставившие на Милли искренне радовались; их соперники прикидывали оставшиеся шансы на неблагоприятный исход и не теряли надежды. Финч-Флетчли все-таки был членом ОД… Подняли бокалы за успех Милли и беднягу Джастина. Потом с чувством перемыли косточки самой тиражируемой паре года — Грейнджер-Уизли, с непременным обоснованием того, кто в этой семье будет держать палочку; обменялись слухами о новом преподавателе зелий в Хогвартсе — «красавчик, хоть сейчас на обложку»; критически оценили шансы министерского Уизли жениться на Кристал — Блейз при этом загадочно молчал и изучал блестящие как зеркало носы собственных новых туфель. Словом, встреча была как встреча; и однако что-то в этот раз шло не так. «Паркинсон! — дошло наконец даже до Гойла. — Вот в чем дело!». Панси — невозможно поверить! — держалась в тени, время от времени окидывала говоривших задумчивым взглядом карих глаз и — во что поверить было еще труднее — молчала. А молчащая Панси являлась нонсенсом и парадоксом. Ведь именно она в их теплой компании всегда оказывалась самым бойким рассказчиком и главным персонажем наиболее сумасшедших любовных историй. Ее выходка в Большом зале почему-то закрепила за ней славу не трусливой истерички, а страстной и экспрессивной натуры, чем Панси пользовалась направо и налево, втягивая в свою орбиту всех, кто неосторожно оказался поблизости, и тщательно отбирая среди них тех, кто был хоть немного известен. Ходили слухи, что кто-то из ее любовников хотел, чтобы в постели она кричала не «Да, милый, еще!», а «Хватайте Поттера!». Так что поттероманию уже предлагали признать новым сексуальным извращением. Но на этот раз Панси молчала. Она молчала, когда сестры Гринграсс изящно говорили друг другу колкости; молчала, когда все дружно давали советы Миллисент насчет дальнейшей осады крепости по имени Финч-Флетчли; молчала, когда шло бурное обсуждение внезапного романа мелкой Уизли и Терри Бута. И только когда все животрепещущие темы исчерпали себя, и в гостиной повисла недолгая и непрочная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине; в этот краткий промежуток передышки, когда предмет разговора иссяк, но языки еще не устали, Панси отставила на столик свой бокал, потянулась, зевнула и негромко, но отчетливо произнесла на выдохе: — Совершенно не выспалась… Поттер так храпит… Даже третье явление Темного Лорда не произвело бы такого эффекта. — Поттер?.. Поттер? Поттер?!! — заговорили все наперебой. Никто не мог сформулировать связного вопроса; и на фоне этого лепета особенно четко прозвучала фраза Драко Малфоя, сравнимая, пожалуй, лишь с четвертым явлением упомянутого Лорда. — Поттер храпит? — сказал Драко очень возмущенно. — Поттер?! Да он спит как младенец, даже дыхание почти не чувствуется, и одеяло совсем не стягивает… По лицу Драко было видно, что вот сейчас он точно готов заложить мэнор за хроноворот, но было уже поздно. — Так вот почему Уизлетта… — начал Тео. — Так вот почему Поттер… — в один голос с ним произнес Блейз. — Так вот почему ты меня бросил, Драко Малфой! — воскликнула Астория и, шагнув к нему, впечатала в бледную кожу звонкую театральную пощечину. Потом пожала плечами, хмыкнула, признавая поражение, и обняла бывшего суженого: — Поздравляю, что уж теперь… — Ну ты даешь, Малфой… Поймал свой снитч!.. Как тебе удалось?.. Ну, поздравляю!.. Панси, а ты и раньше врала про свои победы? — неслось со всех сторон, а Драко неудержимо улыбался и не знал, что делать. С одной стороны, он продержался непростительно мало, меньше двух месяцев, и выдал тайну так позорно глупо, что отец, узнав об этом, испепелил бы его одним взглядом, без всякого Инсендио. А с другой стороны, должны же люди когда-нибудь узнать, кому достался главный приз по итогам этой долгой и захватывающей игры? Оставалось сообщить о факте легализации самому призу…