Гарридрачное нечто

Как-то это смешно вышло, если задуматься. Еще пару часов назад, входя в зал, погружаясь, как в море, в гул голосов и приглушенный шелк выходных мантий, Гарри чувствовал себя не то чтобы уютно — ему никогда не бывало уютно на официально-праздничных приемах — но, по крайней мере, сносно. Но потом он встретил Малфоя, которому, со всех точек зрения, следовало вести себя тише воды, ниже травы, и который — может быть, именно поэтому — болтался по залу, как ледышка в проруби, везде оказываясь не к месту, там обжегши кого-то неприлично холодным взглядом, тут резанув по больному краем острого слова. При виде Поттера он вроде бы даже обрадовался, ухмыльнулся по-школьному, поприветствовал — «в его лице всех погибших защитников» или что-то такое. Гарри понял правильно, ответил, что, мол, не гибнут только трусы. Потом долго еще шатался по бесконечному залу, старательно запихивал внутрь мысли о том, что Малфой, конечно, прав — по своему маленькому, подленькому счету. Но даже маленькая, правота противной во всех смыслах стороны бесила, хотелось напиться, но Гарри не умел и не представлял, как это будет выглядеть. Еще пару раз он оказался рядом с Малфоем — тот к тому времени обзавелся компанией из плохо знакомых Гарри слизеринцев, учившихся, кажется, годом старше их. От обмена взглядами — тяжелого, как плавленый металл — стало совсем тошно, захотелось простого и понятного, домой захотелось. Кое-как извинившись перед Министром и невнятно, но решительно распрощавшись, он аппарировал на Гриммо. На Гриммо была не только Вальбурга и тень Сириуса, но и малфоевский взгляд изо всех мало-мальски темных углов. Наверное, потому, что Малфой все-таки был близок этому дому, остававшемуся блэковским, сколько они, чуть ли не всем Гриффиндором, не старались сделать его хоть немножко поттеровским. С Гарри дом еще мирился и иногда даже позволял понимать себя, на всех же остальных чихать хотел. Гарри послонялся по комнатам и каминной сетью отправился туда, где было не так сложно жить. В Норе подняли радостно-хлопотливый шум — его не ждали сегодня, он ведь предупредил, что прием закончится поздно. Возмутившись отказом от ужина и всучив-таки сопротивлявшемуся по мере возможностей Гарри чашку с чаем и блюдце с куском мясного пирога, Джинни вернулась к прерванному появлением своего негласного жениха занятию — чистке крыжовника для варенья. Ягод уродилось море, и они с матерью в четыре руки споро очищали крупные, похожие на нефритовые шарики крыжовины от «ножек» и чашечек давно осыпавшихся цветков. Больше в доме никого не было — похоже, домочадцы дружно улизнули с ягодной отработки, подумал Гарри и, как порядочный человек, предложил свои услуги. В конце концов, у Дурслей приходилось выполнять и куда более нудную работу… Молли вскоре тактично отошла куда-то к плите, загремела медным тазом для варенья — будто и слова такого, как «Акцио», не знала; а Джинни, то и дело касаясь Гарри то плечом, то локтем, журчала ручейком обо всем на свете: и о том, что Рон и Гермиона уже скоро вернутся из Австралии, куда они отправились вместе с аврорами снимать Обливиэйт с мистера и миссис Грейнджер; и о том, как это чертовски неудобно, что нет заклинаний для чистки крыжовника — слишком уж тонкая работа, как и большинство хозяйственных дел; и о том, что она, наверное, все-таки поступит в колледж, потому что квиддичная карьера и дети плохо сочетаются — тут Джинни бросила на Гарри быстрый взгляд и тут же перевела его на корзину с ягодой. Гарри улыбнулся — потому что в Норе все было просто и понятно. А ягоды и не думали убывать. По кухне, и без того душной, плыл запах отвара вишневых листьев — горько-травяной, с неприятной ноткой древесной сырости; на столе толпились большие зеленоватые банки — будто старшекурсники перед расписанием Т.Р.И.Т.О.Н.ов. Джинни говорила, как хорошо зимними вечерами пить чай с пирогами и крыжовенным вареньем за круглым столом, накрытым ажурной белой скатертью, в уюте и покое — «это тебе не Хогвартс и не Малфой-мэнор какой-нибудь…». Ягода выскользнула из уставших пальцев и укатилась под стол. Гарри полез за ней. — Знаешь, — сказал он из-под стола приглушенно, — я совсем забыл… Мне еще надо… по делам… расписание взять, ага… забыл совсем… Шрам — тот, что на тыльной стороне ладони — чуть кольнуло, почти совсем не заметно. — Хорошо, — слегка растерянно сказала Джинни. Она-то была согласна заниматься чем угодно, только бы вместе с Гарри — но вот Гарри, наверное, действительно скучно чистить ягоды. Но он мог бы… Она не успела придумать, что мог бы Гарри, потому что тот уже исчез в каминном пламени.

* * *

Первое, что увидел Гарри, выйдя из камина в «Дырявом котле», была малфоевская компания, довольно шумно напивавшаяся элем — причем шума было гораздо больше, чем пива. Кажется, припомнил Гарри, он краем уха слышал, что слизеринцы после приема собирались именно сюда; очевидно, поэтому и всплыло в подсознании именно это заведеньице, когда он в Норе впопыхах называл адрес. Но, конечно, оставаться здесь не стоит — да и незачем. Гарри вышел на улицу, где август расточал запоздалую ласку неподатливым камням Лондона, и задумался. Куда-то надо… но куда? — Что, Поттер? — прозвучало за спиной так неожиданно, что Гарри вздрогнул и схватился за палочку. — Проблемы? — Да понимаешь… — Гарри замолчал; Малфой не торопил, но смотрел внимательно и с интересом, и от этого Гарри вдруг стало уютно — причем даже без стен фамильного особняка и круглого стола под белой скатертью. — Не люблю я крыжовенное варенье, — выдал он, будто невесть какую тайну открыл. И стал ждать ответа Малфоя — тоже очень внимательно и с интересом. А тот не торопился — глянул на небо, на почти пустую улицу, камушек под ногами изучил, собственный ноготь, еще раз улицу оглядел. Обнаружил на ней Поттера, стал и его лицо разглядывать с неиссякаемым любопытством. И только потом, видимо, найдя на всебританско известной физиономии одному ему ведомые знаки, ответил с фамильной полуулыбкой: — Я тоже, Поттер, я тоже.