Гарридрачное нечто

На границе неба и земли толпились облака, скалили сизые пасти, вздымали кудлатые белые гривы, дышали далеким холодным дождем. В гостиной сильно пахло яблоками, что присылала каждый август с оказией Молли Уизли, давно переставшая — да и было бы на что! — сердиться за неудачную дочкину первую любовь. Сын Джинни уже скоро должен был пойти в Хогвартс; с подаренной Гарри жабой в руках он до невозможности напоминал своего отца, когда тот в первый школьный день стоял перед Минервой МакГонагалл. Но ни отсутствие веснушек, ни темные волосы, ни фамилия не могли скрыть наличия уизлевской крови — в отличие от отца, Джереми получился быстроглазым, скорым на язык и чертовски обаятельным. Яблоки были желто-красными, корявыми, большими; короткие, крепкие подсохшие черенки с пыльно-зеленым листком на каждом торчали из них, как вытащенные из кладовки древние флаги. — Смотри! — сказал Драко, вытягивая из плетеной тридцатифунтовой корзины, чьи прутья недовольно скрипнули, яблоко, залитое багрянцем почти целиком — только с той стороны, которой недостало солнца, расползалась бледная желтизна. — Точь-в-точь ты — гриффиндорец. Много-много красного, немножко золота и сока немеряно. Трудно не испачкаться. Гарри промолчал, долго копался в корзине, выкладывая яблоки на столик. Они качались, раскатывались, падали на пол, оставляя липкое пятно на темном паркете, убегали из-под рук. Наконец он выпрямился торжествующе, с крепким зеленоватым яблоком в руке. — Вот! — сказал он, швыряясь яблоком в Драко. — Ты. Ровное, гладкое, зеленое, сок добудешь только соковыжималкой. Драко поймал, оглядел внимательно безупречную поверхность, не скрывая довольной улыбки. Помрачнел, разглядывая нечто, видное ему одному, там, где некогда был цветок, а теперь осталась похожая на прилипшую муху завязь, и быстрым движением разломил хрупнувшее под пальцами яблоко. Тонкий червяк извивался в сердцевине, источенной его ходами в вязкую труху, качался вопросительным знаком над сверкающе-белой мякотью, возмущался вторжением. Под мантией, на левом предплечье, бессильный и забытый червяк тоже, казалось, ожил, заворочался, напоминая о себе. Драко отбросил куски, вскочил, сжимая палочку. — Яблочко-то червивое, Поттер! — в голосе звенело веселье, звенело, звякало, рассыпалось диссонансами. — Надо бы уничтожить… — Мать твою! — Гарри уже стоял к нему вплотную, неведомо как оказавшись рядом, его тепло чувствовалось даже через мантию. Он толкнул Драко назад в кресло. — Сядь! Сядь и не дергайся, понял? Маленький острый нож сам собой влетел в его руку, большой таз, призванный из кухни, плюхнулся в кресло, изумленно блестя медными боками. Поттер кромсал яблоки быстро, не выбирая, срезая порченые алые бочка, ниточки старых шрамов с желтой кожуры, вырезая одним поворотом лезвия червивые серединки, усеивая паркет ненужным и неважным. Куски яблочного мяса сыпались в таз, запах усиливался, затапливая комнату сладостью позднего лета. — Осторожней! — прошипел Драко, заметив, что Гарри, не выпуская ножа, беспалочковым Гематум ривелио затягивает порез на указательном пальце. Дернулся было помочь, но Поттер так глянул, что Малфой счел за лучшее остаться в своем кресле. По кухне плыл запах нагревающихся на медленном огне яблок. Засыпанные белой сахарной горкой в тазу, они темнели, теряли плотность, пропитывались жидким пока сиропом до прозрачности: переспелые и еще крепкие, лишившиеся цветной кожуры, помятостей, черешков и червоточин. Гарри разглядывал криво затянувшийся порез, Драко, искоса — его. — Вечером будем пить чай с джемом, — сказал Гарри.