Гарридрачное нечто

Как щепки, попавшие в весенний ручей, толпа учеников несет Поттера и Малфоя к выходу из Большого зала. Из потока не выбраться, он влечет, направляет, сталкивает. Гарри чувствует, как чья-то рука ныряет в карман его мантии. Вот блин. А то он не знает, чья. Шарф перекручен, мантия расстегнута — весна же! — и главное, нужно скорее сбежать от лучших друзей, которые надежда и опора во всех приключениях — но едва у тебя появляется тайна, их присутствие оказывается надоедливым и совершенно невыносимым. За углом, в тени, где еще холодно, и сыро, и влажно, и от земли тянет зимой, Гарри извлекает записку из кармана и читает: «Сегодня остара». Вот блин. Вместо стадиона Гарри идет в библиотеку и читает про остару. И ничего не понимает. Ну, весеннее равноденствие, ну, поворот колеса года, ну, обновление, перемены… Вот почему, почему, почему никогда нельзя сказать по-человечески, чего он хочет? Обязательно намеки, полунамеки, ребусы и обиды, если Гарри не понимает, что зашифровано в его идиотских сигналах. Хотя какое там «по-человечески»… это же Малфой! После получасового смотрения в книгу Гарри в голову приходит идея. Идея в достаточной мере безумная, но она же и единственная. А до условленного часа остается не так много времени. Перемены, значит…

* * *

Драко поднимает бровь — ну и что, что Поттер этого не видит? — когда тот самый Поттер смущенно, но нагло первым его целует. Вообще-то обычно ведет Малфой, так что сейчас он слегка изумлен. Когда Поттер по собственной инициативе начинает стаскивать с него одежду, Драко не просто слегка изумлен, а изрядно ошарашен. И не менее изрядно возбужден. Новое — это всегда интересно. Когда, несмотря на попытки возражать (не слишком яростные, впрочем), Драко оказывается снизу, он отказывается понимать, что произошло с Поттером. Но согласен, чтобы это продолжалось. Четвертью часа позднее, переведя дыхание, он все-таки интересуется: какая пикси Поттера укусила? И ржет, слыша рассуждения насчет Остары, обновления и перемен… — Вообще-то я хотел, чтобы ты прихватил с собой желуди и шалфей для алтаря, - говорит он с ехидством — сквозь которое, однако, слишком явственно пробивается улыбка. — Но твой подход к традициям… пожалуй, тоже неплох.