Гарридрачное нечто

Воздушный шарик мотается под потолком, бьется головой о белую пластиковую поверхность. Шарик желтый. — Ты бы еще красный притащил, — походя язвит Драко, расстегивая мантию. Гарри улыбается — губы, глаза, даже очки. Белый пластик — значит, маггловская гостиница. В другие дни бывают: серый камень маленьких, но гордых старых зАмков; добротные дубовые потолки почтенных отелей; и иногда — мрачный даже в полдень свод гостиной в пустующем блэковском особняке. Коробочки комнат — только на двоих. — Как-как он летает? — спрашивает Драко, и его наигранное ехидство у любого другого показалось бы невыносимым. — Гелий? Что-то я не знаю такого заклинания… Гарри плотно сжимает губы и переводит взгляд за окно. День выдался ясный, солнечный… — Надоело, — говорит Драко, вытягиваясь на кровати, и в его голосе уже нет язвительности. Лучше бы была… Гарри отворачивается от окна и порывисто обнимает Малфоя, стараясь не встречаться с ним взглядом. Учащенное дыхание, приглушенные, оборванные на полувскрике стоны, отрывистые фразы и порой — хмыканье, которое ни с чьим не спутать. В тридцать пять секс уже не кажется столь серьезным занятием, как в семнадцать. Желтый шарик подрагивает под потолком — единственный молчаливый свидетель. — Хочу к морю, — говорит Драко. — Или в кафе, открытое. Или… да хоть в библиотеку. Вместе. Гарри молчит. За пятнадцать лет и ему осточертели гостиницы, каждый раз новые номера, каждый раз Оборотное зелье и мелкое, но противное вранье жене. А рассказать… страшно? Жалко? Больно? Стыдно? Интересно, а сам-то Драко к этому готов? На море, конечно, хорошо… но жизнь не из одних пляжей состоит. — Черт… дурацкая ситуация, — говорит он, натягивая брюки. Малфой молчит. Шарик мелко подрагивает, очевидно, надеется пробить потолок. Ему бы спуститься на два фута вниз и вылететь в открытое окно, а там до неба рукой подать. Но шарики вниз не летают.