Гарридрачное нечто

Собравшиеся в престижной галерее Наггит, где проходила презентация очередной книги Полумны Лавгуд-Скамандер, маги, кто с легким недоумением, кто с понимающей улыбкой, следили за белой полярной совой, совершавшей круг под потолком большого светлого зала в поисках адресата. Стоявший среди бывших однокурсников Драко Малфой почуял неладное спинным мозгом. Затихшие разговоры были тому причиной или устремившиеся на него со всех сторон любопытные взгляды, — но он оборвал фразу на середине и с закаменевшим лицом медленно повернулся в поисках источника неприятностей. С радостным уханьем Хедвиг Вторая спикировала ему на плечо, чувствительно вцепившись в него когтями — тонкая ткань мантии едва слышно треснула, — и терпеливо стала ждать, пока ее освободят от почтового груза. Не меняя застывшего на лице выражения — абсолютно ничего не выражающего, — Драко отвязал от птичьей лапы небольшой пергаментный сверток. Сова тут же взлетела и ловко просочилась в открытую фрамугу под самым потолком. Очевидно, что ей было не привыкать не получать благодарностей за доставку почты этому адресату. Драко еще раз окинул взглядом собравшихся, которые тут же очень неестественно сделали вид, что заняты напитками и разговорами, и развернул пергамент. Внутри обнаружилась коробочка. Малфой глубоко вздохнул и снял с нее крышку. Очень красивые алые сердечки одно за другим выпорхнули из казавшейся бездонной коробочки, сплетаясь вокруг Драко в причудливые узоры. Музыка — вполне приличная, кстати сказать, моцартовское Рондо аллегро — к сюрпризу тоже прилагалась. Натанцевавшись, сердечки в последний раз вспорхнули стайкой на манер бабочек и сложились в предсказуемую фразу «Я люблю тебя, Драко!». За спиной раздался звук, очень напоминающий заглушенный ладонью смешок. — Простите, господа, — голосом, ледяным, как торосы в Арктике, произнес мистер Малфой. — Я вынужден вас покинуть. Неотложные дела, знаете ли. Последняя фраза, вопреки всем правилам хорошего тона, была сказана сквозь зубы. Впрочем, не меньшим нарушением правил была и аппарация прямо из полного людей зала. Но бывают в жизни Малфоев моменты, когда даже правила хорошего тона кажется несущественными. Процесс аппарации, как известно, занимает крайне мало времени. Но Драко его вполне хватило, чтобы обдумать ответ — во всяком случае, он начал диктовать текст самопишущему перу, едва ощутив под ногами пол своего кабинета. «Дорогой Гарри! Спешу сообщить, что твое послание ко мне произвело неизгладимое впечатление на всех собравшихся. Настолько неизгладимое, что, думаю, не позднее, чем сегодня вечером его подробности станут известны ВСЕЙ магической Англии. Должен сказать тебе, дорогой Гарри, что я явно тебя недооценивал: благодаря твоим «валентинкам», открыткам-сюрпризам, неуничтожимым надписям и прочим МИЛЫМ штучкам, большая часть наших общих знакомых — равно как и совершенно незнакомых нам людей — перестала завидовать мне, человеку, покорившему сердце Гарри Поттера. Думаю, еще несколько таких мелочей — и мне станет искренне сочувствовать оставшаяся их часть…». И так далее. Закончив диктовку, Драко взмахом палочки свернул письмо, преобразовал его заклинанием и приказал эльфу отправить послание адресату, сам же отправился успокаивать нервы зеленым чаем в компании Грегори Гойла — испытанный друг единственный не разделял общеслизеринской склонности к ехидным намекам и завуалированным насмешкам. Гарри, приняв после матча душ и переодевшись, собирался уже покинуть раздевалку команды, когда влетевший в окно гордый филин высокомерно позволил отвязать от лапы письмо и, проигнорировав предложенное завалявшееся в кармане Всевкусное драже, удалился. Гарри обиженно посмотрел на конверт. Снова Вопиллер? За что? Он же ничего не сделал на этот раз! Даже выбрал в перерыве матча время, чтобы отправить Драко маленький сюрприз. Просто очень соскучился… хотелось показать, как он его любит… ах да, Вопиллер! Надо вскрыть побыстрее… На самом деле Вопиллеры Драко никогда не вопили — они были язвительными, едкими и холодными, как лед. И обязательно заканчивались каким-нибудь ценным и непременным к выполнению указанием, что исключало возможность не дослушать их до конца. На этот раз совет был таким: «Я понимаю, насколько это сложно для гриффиндорца, — но будь так добр, постарайся как можно РЕЖЕ устраивать публичные демонстрации чувств. Идеальный вариант — ноль целых ноль десятых раза в сутки. И поменьше алого, Поттер, я тебя умоляю». Выслушав послание, Гарри устало провел ладонью по лбу. Черт… вообще-то он всегда думал, что Драко шутит, говоря, что ему не нравятся открытки (а они были и правда милые!), светящиеся надписи на ночном небе и прочие вещички в том же духе. Гарри-то обожал их придумывать и был уверен, что в глубине души Драко тоже рад видеть все это… Оказывается, нет. Черт… Что ж, не так уж сложно от этого отказаться… если Драко так хочет. На следующее утро Драко Малфой вздохнул свободно. Хедвиг Вторая не появлялась; облака на небе не сбились при его появлении в сердечко; кофейная чашка не запела, безбожно фальшивя, Love me tender, когда он к ней прикоснулся; и на заседании Попечительского совета ему не пришлось извиняться и выходить, чтобы выпустить на волю рой присланных Поттером солнечных бабочек (по краю крыльев у которых — да-да, было и такое! — тянулась каллиграфическая надпись Draco forever). И назавтра утро было не менее тихим и спокойным. По каминной связи они договорились о вечернем свидании. Свидание, как обычно, оказалось бурным, страстным и незабываемым — но утром ни одна (не говоря уже о десятке) чайная роза не ждала Драко на красиво сервированном эльфами столе, рядом с прибором. Малфой слегка приподнял бровь и кивнул сам себе. Поттер усвоил урок… вот уж неожиданность. Третье утро — ничего. Драко раздраженно скомкал «Пророк», страницы которого были омерзительно большими и не хотели складываться посередине, как положено. Какая идиотская штука — газеты. Столько бумаги — и никакой стоящей информации. Четвертое утро. Эльфы путались под ногами, на улице дул ветер, все приглашения были заведомо неинтересными… но не сидеть же дома? Тем более, что теперь ни в одном, черт бы их побрал, приличном обществе ему не грозят поттеровские выходки… Пятое утро… Опять Вопиллер? Гарри возмущенно подскочил на кровати, привычным жестом водрузил на нос очки… ах нет, это просто Напоминатель — Драко иногда присылал такие, чтобы сообщить, где, по его мнению, Герою непременно следует появиться, как одеться и что сказать. Между прочим, эти советы часто (а точнее — всегда) оказывались очень кстати. А еще они были для Гарри свидетельством того, что Драко его тоже любит… по-своему. Вот и на этот раз… «…презентация новой модели «Торнадо»… в основном молодежь… не вздумай надеть черную мантию… потребуй, чтобы твой снимок в хогвартской галерее заменили на что-нибудь приличное… обед с Министром сегодня, надеюсь, ты помнишь…». Малфоевский голос смолк — но не так, как замолкают люди, закончив речь, а будто делая паузу перед чем-то важным. А затем в воздухе — зло, торопливо и отчаянно — прозвучало: «И не забудь сказать мне, что ты меня…». Голос резко оборвался — как будто говоривший разозлился не только на адресата, но и сам на себя; но Гарри знал, как выглядит непроизнесенный глагол. А еще он знал, как заколдовать чашку, чтобы пенка на горячем шоколаде образовала буквы…