Гарридрачное нечто

В Малфой-мэноре сегодня бал. В Малфой-мэноре — бал, и в большой зале свечи пылают, плывя по воздуху над танцорами, дрожа живым племенем, и волнами стелется мягкое свечение от магических шаров, и эльфийские светильники-эланоры призрачно мерцают отблеском давно ушедшей эпохи. В море, в океане света кружатся пары, как подхваченные вихрем цветы. Бал светский, и лорд Малфой чуть заметно кривит нижнюю губу при виде очередных полукровок и магглорожденных в гостиной Мэнора. Но лорд Малфой всегда умел игнорировать то, чего нельзя было изменить. Звенит музыка, и вальс сменяется танго. Звенит музыка, и будущий лорд Малфой скучающе смотрит с верхней галереи на толпу приглашенных, и за серой скукой его серых глаз проглядывают ожидание и заинтересованность. Отыскав взглядом того, кто ему нужен, будущий лорд Малфой спускается по лестнице рука об руку с музыкой, делая два шага на каждый такт. Он скользит между гостями, раздавая направо и налево кивки и улыбки, и один из этих кивков — не дань вежливости, а просто сигнал. Он возвращается наверх, не оглядываясь, точно зная, что сигнал принят. И спиной чувствует приближение, и, резко обернувшись, оказывается лицом к лицу, и, схватив за плечо, толкает назад, открывая Алохоморой неприметную дверь. Темнота, подсвеченная только звездами из окна. Чуть заметный блеск полированной крышки. Запах нот на пюпитре. Музыкальная комната. Поцелую — жадному, торопливому, жаркому — аккомпанирует танго за прикрытой дверью. Будущий лорд Малфой разворачивает черноволосого любовника к себе спиной, наклоняет на крышку рояля, отзывающегося на резкое движение глухим гудением потревоженных струн. Недолго думая, заворачивает мантию ему на плечи, возится с застежкой и одним движением стягивает вниз брюки и белье, обнажая белые ягодицы и бедра. Его действия сопровождаются столь же глухим, как у рояля, чужим стоном. Собственная мантия отбрасывается на пол, расстегнутые брюки сползают к щиколоткам. Левая рука поглаживает слабо белеющие в звездном свете ягодицы, правая поднимает палочку: — Колло… — Не надо, — тихо, но властно произносит тот, на рояле. — Не надо? Как скажешь, — ухмыляется Малфой, чувствуя, как по телу прокатывается новая волна возбуждения — при мысли о том, что их могут застать здесь вот так: со спущенными штанами, одного в другом. — Как хочешь, Поттер, — повторяет он низким от желания голосом. — Хочу, — говорит Поттер, и в его голосе звучит улыбка. Слышен звучный шлепок и долгий, натягивающий нервы, как колок — струны, стон. Драко ударяет еще и еще раз, чувствуя, как содрогается под его ладонью упругая кожа, как вздрагивают, рефлекторно сжимаясь, ягодицы. Он почти ложится на любовника и просовывает два пальца в его рот. Мокрый язык скользит по ним, между ними, лаская, вылизывая, щекоча… С сожалением, но решительно Драко отнимает пальцы и нащупывает ими маленькое отверстие между белых ягодиц. С небольшим усилием он проталкивает оба пальца внутрь (стон сопровождает его действия, ни на минуту не прекращаясь, заставляя желание становиться все невыносимее, все болезненнее). Он двигает пальцами вперед и назад, чуть сгибая их и выпрямляя, поворачивая и разводя, стремясь проникнуть как можно глубже, раздвигая ягодицы свободной рукой для лучшего доступа... — Ты играешь на рояле, Малфой? — неровным голосом спрашивает Поттер, скользя по полированной крышке навстречу малфоевской руке. — Да! — отвечает тот, втискивая пальцы до предела. Внутри горячо, горячо, горячо… Голова в горячем, красном тумане, но свободной рукой он нашаривает предусмотрительно поставленную где-то рядом баночку. — Не надо, — шипит Поттер приглушенно с крышки рояля. — Давай так. — Еще чего… — сквозь зубы отвечает Малфой, наконец найдя искомое, и вынимает пальцы. На фоне очередного вальса, нежно разливающегося за дверью, слышен короткий мат. Драко смазывает собственный сочащийся влагой член и самое замечательное из поттеровских отверстий. Разведя его ягодицы в стороны до предела, слегка раскрыв большими пальцами вход, он пытается попасть куда надо без помощи рук, не обращая внимания на доносящееся до него «позер чертов». Он входит в Поттера медленными настойчивыми толчками, замирает на полминуты и начинает двигаться, размеренно, выходя почти полностью и вновь оказываясь внутри, в жаркой глубине. Поттер толкается навстречу; рояль возмущенно гудит; в бальной зале гремит пасодобль. Драко представляет, как сейчас откроется дверь, и яркий свет упадет на их голые ноги, голые ягодицы, на его член, входящий в поттеровский анус… Какой бы мог быть оргазм! Еще ему жаль, что нельзя одновременно трахать Поттера и в рот. Или самому обхватить губами, втянуть в себя его член. Все-таки человеческие тела устроены крайне несовершенно. Обхватив ладонью член любовника, Малфой дрочит его быстро, в такт собственным ускорившимся движениям. Музыка становится все громче, пока трубы не начинают петь прямо у него в ушах, сливаясь со стонами, своими ли, чужими — разобрать уже невозможно. Он кончает с криком, замерев, вдавившись бедрами в зад любовника, выплескиваясь внутри него, пока сверкающие перед глазами звезды не занимают вновь своего законного положения на ночном небе. Он опускается на спину Поттера, чувствуя, как тот под ним делает пару быстрых толчков во все еще сжатую на его члене руку Драко и тоже кончает со стоном. По блестящему боку рояля сбегают белесые капли, и растревоженный инструмент гудит музыкой греха. На следующий день Драко отыщет высохшие следы их встречи и проведет по ним языком, вспоминая и предвкушая… Когда сердечные ритмы приходят в норму, они встают и одеваются. Ни один не пользуется Очищающим — обоим нравится, столкнувшись за вечер еще не раз в сияющей огнями зале, улавливать и втягивать расширяющимися ноздрями еле заметный запах любви. Они выходят из комнаты, спускаются по одному вниз и быстро теряются в толпе. — Прекрасный вечер, не правда ли? — спрашивает у мужа, блестя глазами, счастливая этим праздником жизни Астория. В Малфой-мэнор стремятся быть приглашенными, он по-прежнему играет огромную роль в светской жизни магической Англии — а урожденная Гринграсс теперь Малфой едва ли не больше, чем остальные члены семьи; и честь фамилии ей дороже всего на свете. — Действительно, прекрасный, — соглашается Драко, целуя ее ладонь. — Я даже думаю устраивать такие приемы чаще. Раз в месяц — недостаточно, не правда ли? В ближайшее же время Астория обнаруживает, что муж выполнил свое намерение. Через две недели в бальной зале танцорам снова ударяет в голову танго, и свет заливает высокие окна, выплескиваясь в запорошенный снегом парк. А еще она замечает, что Драко стал проявлять повышенный интерес к музицированию.