Гарридрачное нечто

В комнате было тепло, темно и тихо, лишь красноватыми угольками тлел камин. — Где мы, М-малфой? — слегка запинаясь, спросил Гарри. Впечатления от аппарации, наложившиеся на выпитую залпом и почти на голодный желудок бутылку сладкого шампанского, были не из лучших. — У меня, — донесся голос слизеринца откуда-то издалека, из уютной теплоты. Затем он появился и сам на фоне прямоугольника золотистого света, вырвавшегося из открытой двери и ослепившего привыкшие к темноте глаза. Малфой уже снял тяжелую зимнюю мантию, оставшись в белой рубашке и тонких шерстяных брюках, и в льющемся из-за его спины свете казался еще тоньше и хрупче, чем был на самом деле. Но Гарри было не до разглядывания старого врага, к которому он за каким-то чертом приперся в гости, сбежав с собственного мальчишника. — Присаживайся, — махнул рукой тот, указывая куда-то в темноту. Обернувшись, Гарри обнаружил диван и присел на краешек, но тут же вскочил. Шампанское явно отказывалось находиться там, где находилось в данный момент. Гарри попытался геройски воспротивиться позывам организма — очень уж не хотелось позориться перед слизеринцем, — но организм оказался настойчивее Волдеморта и взял свое. — Малфой, где у тебя тут ванная? — скороговоркой выдавил Гарри, чувствуя, что еще немного — и от его чувства собственного достоинства не останется и следа. Малфой глянул понимающе. — Там, — указал он на светящийся дверной проем, — но лучше выпей это. Он протянул Гарри стакан с мутно-зеленой жидкостью. Вообще-то принимать нечто подобное из рук Малфоя явно не стоило. Но, во-первых, они только что пили шампанское чуть ли не на брудершафт. Ну, хорошо, не на брудершафт, но все же вместе. А во-вторых, Гарри было уже все равно. Он залпом проглотил безвкусную жидкость и почувствовал, как неприятные ощущения разом отступают, оставляя желудок и голову в идеальном порядке. — Ничего себе, — с уважением протянул он. — Откуда такое? — Это… еще от… — Малфой отошел к камину, разжег угли. Красноватый свет упал на его лицо, как кровавый отсвет, делая черты более резкими и в то же время более теплыми. — …от Снейпа осталось, — договорил он твердо, но тихо. — Тебе его не хватает, да? — осторожно спросил Гарри, не уверенный, может ли вторгаться на столь личную территорию. — Мы все потеряли кого-то в этой сумасшедшей войне, — ответил Малфой, ничуть, видимо, не разозлившись на неуместный вопрос. В его руке оказалась бутылка и два коньячных бокала. Он плеснул понемногу в каждый. Щелчком пальцев вызвал домовика — через секунду на маленьком столике стояла тонкая фарфоровая тарелка с красиво нарезанным лимоном и серебряная сахарница. Сахар мягко белел, как снег в свете фонарей. — За тех, кого с нами нет, Поттер? — отсалютовал бокалом Малфой. Гарри неуверенно поднял свой. Они ведь пьют за разных людей, не так ли? А потом он вспомнил Снейпа и кивнул: — За них. Коньяк горячей волной прокатился по горлу, стало тепло и хорошо. Мысли вдруг выстроились стройно и ясно, через минуту их примеру последовали чувства, и та неловкость и вина, что мучили его все послевоенные дни, неожиданно куда-то ушли, как уходят, поимев совесть, засидевшиеся гости. Гарри вдруг понял, что ни уход Сириуса, ни гибель Тонкс, ни смерть Дамблдора не могут быть его виной хотя бы потому, что они были старше и умнее его и сами выбирали свой путь, как и он выбирал свой. Гарри отпустил их — и улыбнулся, потому что это оказалось так несложно. — Тонкс всегда все роняла, — сказал он. — Не могла пройти мимо вешалки, чтобы не зацепиться и не поднять грохот, как стадо гиппогрифов. — А Винс не ел шоколадных лягушек, — хмыкнул Малфой. — Боялся; одна на него прыгнула в детстве, когда он совсем маленьким был. Лимон был кислым, а сахар — сладким. Гарри вдруг почувствовал, как остро различает он все оттенки вкуса — как никогда раньше. И цвета, и потоки теплого воздуха, и собственный голос — он все видел, ощущал и осязал совсем иначе, чем обычно. Малфой левитировал ему вновь наполненный бокал. Гарри обратил внимание, какая красивая у него рука — белая, худая, с длинными пальцами. Выступающая косточка подчеркивалась отсветами огня камина. Это было красиво. Не удержавшись, Гарри обвел косточку пальцем, перегнувшись через подлокотник, чтобы дотянуться до чужой руки. — Ты что? — спросил Малфой. — Красиво, — сказал Гарри, ведя пальцем по тыльной стороне малфоевской ладони, чувствуя выступающие под тонкой кожей жилки и косточки. Малфой поднял руку, повертел, сжимая и разжимая кисть. — Красиво, — согласился он. — Пьем, Поттер? — Пьем, — легко согласился Гарри. Пить с Малфоем уже казалось ему правильным. — А что там у тебя с мальчишником? — спросил он. — А что у меня с мальчишником? — удивился Малфой, изучая на просвет напиток в бокале. — Все хорошо. Все пьют, веселятся, целуются по углам… — А-а, — протянул Гарри. — То есть как целуются? — вдруг сообразил он. — Это же мальчишник! — И что? — спросил Малфой. — Мальчишки тоже целуются… Да и девочки там наверняка образовались… — А то, что ты ушел, — они… как? — неуклюже поинтересовался Гарри. Как ни странно, Малфой понял. Очевидно, одинаковая степень опьянения способствовала взаимопониманию факультетов, как ничто иное. — Нормально, — пожал он плечами. — Ушел — значит, так надо. — А-а, — снова сказал Гарри. А вот его исчезновение наверняка бурно обсуждается. Хорошо, если искать не начнут. Впрочем, Мэнор — последнее место, где его станут искать. Если только в качестве заложника. Гарри представил Малфоев, шантажирующих магическую общественность угрозой заавадить Поттера, и хихикнул. Картинка очень походила на правду. Малфой посмотрел на него, вопросительно вскинув брови. Гарри рассказал о своей идее. Малфой тоже рассмеялся, запрокинув голову. Его шея была, как и кисть, белой, худой и красивой. Гарри встал и пересел на подлокотник малфоевского кресла. Движение давалось удивительно легко — не приходилось прилагать никаких усилий, Гарри даже не был уверен, что он не аппарировал. — Меня всегда ищут, — сказал он. — Я всегда кому-то нужен. — Это хорошо, — неуверенно сказал Малфой. — Не очень, — философски заметил Гарри. — Иногда я хочу побыть один. Вот как сегодня на платформе. Но меня всегда находят. — Как я, да? — спросил Малфой, обвивая рукой его талию. Гарри откинулся на спинку и пристроил свободную руку на малфоевской шее. Так было гораздо удобнее. Гарри не видел в этом ничего необычного. — Нет, — ответил он. — Ты же не… ну, не друзья. Ты — Малфой. Ты мне не мешаешь. — А мы сейчас выпьем на брудершафт, — сказал Малфой, беря его ладонь и прижимая ее к своей щеке. Гарри чувствовал, как двигается челюсть Драко, когда тот говорит. — Тогда я буду тебе другом, и ты меня снова терпеть не сможешь. Потому что Гриффиндор ненавидит Слизерин. Так было всегда. — Точно, — подтвердил Гарри, сползая с подлокотника в малфоевское кресло, где пить на брудершафт было гораздо удобнее. Ему начинал нравиться коньяк. Выпив, они очень церемонно троекратно расцеловались в щеки. Потом в губы — однократно, но длительно. — Я не очень хочу жениться, Малфой, — пожаловался Гарри. — Мне еще рано. У меня вся жизнь впереди. — Не хочешь — не будем, — согласился Малфой. — Будем жить так. — С кем? — не понял Гарри. — Кто жениться не будет? — Никто, — не терпящим возражений тоном сказал Малфой. — Никто ни на ком жениться не будет. Глупости все это — «продолжение ро-о-ода», «семейные це-е-енности»… — Еще «плодитесь и размножайтесь», — вспомнил Гарри. Малфой кивнул, добавляя коньяк в бокалы. — Не хочу размножаться, — сказал он. — Давай. Выпили. Гарри полез целоваться. — Мы в прошлый раз на брудершафт пили, — заметил Малфой. — Закрепим, — объяснил Гарри. Потом перебрались на ковер, к камину, причем в процессе передвижения Гарри где-то потерял мантию. Лежали рядом, глядя на пляшущий огонь, соприкасаясь руками. Малфой послал домовика за второй бутылкой. Гарри подумал, что до утра его точно не найдут. Целовались на брудершафт лежа. Казалось очень правильным. Ночь длилась бесконечно. К утру оказалось, что они уже любовники. Лежали под поттеровской мантией, оба совершенно голые, мантии на все не хватало. Камин прогорел, они жались друг к другу. Улыбались, связанные замечательной общей тайной. Было хорошо. — Я не хочу домой, — сказал Гарри. — Оставайся, — пожал плечами Малфой. — Я вообще домой не хочу, — понял Гарри. — Не ходи, — сказал Малфой. — Имеешь право. Каждый делает со своей жизнью, что хочет. — А ты женишься, — заметил Гарри. Малфой изогнул бровь в задумчивости. — Плевать, — решил он. — Как захочу, так и сделаю. — А я? — спросил Гарри. — И ты. Гарри подумал, что его это устраивает. — Хорошо, что мы вчера встретились, — пробормотал он, зевая и удобнее устраиваясь на малфоевском плече. — Хорошо, что ты пришел на платформу. — Я знал, что ты там, — сказал Малфой. — Граница между мирами. Начало. Порог сказки. — Ага, — засыпая, проговорил Гарри.