Подари мне свою улыбку

Знакомьтесь — Вова Лемишев, двадцати шести лет от роду. Терпеть не может, когда его называют по фамилии или еще как-то, кроме Вовы. Никаких Владимиров, Вованов, Вовк, Вовчиков и прочей чуши. Тех, кто не хочет понимать эти простые правила общения с ним, Вова тут же закидывает в свой личный чёрный список и больше никогда с такими не заговаривает и даже не смотрит в их сторону. С восьми лет он воспитывался в интернате, потому что… В прочем, эту историю Вова расскажет сам, но чуть позже. Вова строитель. По образованию и по призванию. Так уж исторически сложилось, что ему по-настоящему нравится то, чем он занимается. Стройка для него является таким местом, где он чувствует себя в своей тарелке, на своем месте, точно рожден именно для того, чтобы месить цемент, фигурно выкладывать кирпич и укладывать бетонные блоки. Его упрямство, настойчивость, сила духа и характера привели к тому, что он стал едва ли не самым молодым прорабом в крупнейшей строительной компании страны. Среди коллег он давно прославился угрюмым, но справедливым прорабом, дружбы с ним никто не ищет, но в целом отношения у Вовы с подчиненными весьма ровные и доброжелательные. Он не лютует, не навешивает невыполнимые задачи, может прикрыть перед вышестоящим руководством и даже отпустить пораньше, если дневная норма выполнена. Все сводится к одному — либо вы молча делаете то, что говорит Вова, либо не выполняете и вылетаете с объекта быстрее, чем успеете удивиться и моргнуть. Если вы все же относитесь к первой категории — считайте, что попали к Христу за пазуху. Если же вы из тех, кто любит покачать права, побурагозить, почем зря, и вообще повыпендриваться — бон вояж, как говорят французы. В целом, Вова производит впечатление вполне обычного парня. Но все же он обладает одной особенностью, которую замечают все, без исключения — он никогда не улыбается. Когда Вову спрашивают, почему он не улыбается, он лишь неопределенно пожимает плечами и молчит, как рыба об лёд, что несказанно бесит всех. Но не объяснять ведь каждому встречному, что он не видит в этом смысла. Чаще всего за улыбками кроется лицемерие, желание расположить к себе людей с корыстными целями, флирт или какие-то другие чувства, которые Вове совершенно непонятны. Расположение людей он не ищет, потому что ему откровенно плевать на всех, кроме его бригады, за которую он несет ответственность. В друзьях он тоже не нуждается — чувствует себя комфортно в одиночестве. Как-то в детстве он услышал фразу «Если тебе скучно наедине с самим собой, значит ты находишься в плохой компании». Вова тогда сразу понял, что это про него. Дружба, как правило, несёт за собой какую-то ответственность, привязанность, необходимость раскрывать душу, а Вове всего этого совсем не хочется. Если ему припекает потрахаться, он просто идёт в клуб, цепляет там какого-нибудь смазливого мальца, готового за пару бокалов отсосать в туалете или раздвинуть булки за углом заведения, в тени деревьев. Улыбаться этим шлюшкам Вова не собирается. Это не флирт, тут все четно — я тебе выпивку, ты мне секс. В «Кривого Джо» ходят точно не для того, чтобы найти большую и светлую любовь. Хотя, возможно, кто-то из тех, кого Вова трахал, в тайне мечтал стать для него больше, чем просто подстилкой. Один из таких наивно-застенчивых даже попытался однажды закатить скандал, увидев, как Вова потащил в туалет другого мальчишку. Ему показалось, что это очень мило — устроить сцену ревности и побороться за внимание брутального самца. Идиот. Зачем путать быстрый перепихон с чем-то возвышенным? Вова осознает свою привлекательность и пользуется ею по максимуму. Среднего роста, крепкий, коренастый, а кубикам пресса мог бы позавидовать любой бодибилдер. Шутки про то, что Вова может кулаком пробить стену, перестали быть шутками, когда однажды он психанул. Совсем пробить стену не получилось, но вмятина, с трещинами вокруг, осталась. После там появилась многоговорящая надпись — «Здесь бил* Вова» Коротко стриженные темные волосы, карие глаза с холодным металлическим блеском, правильные черты лица, чуть полноватые чувственные губы тоже делали его внешность притягательной для противоположного пола. У него лет с двенадцати нет отбоя от девчонок, липнувших к нему, словно мухи на вишневое суфле. Девственности наш герой лишился очень рано, в тринадцать лет, в прачечной интерната, на старом полосатом матрасе, пропахшем какой-то кислятиной. Девчонка пошло стонала под ним, картинно корчилась, томно закатывала глаза, глупо кусала губу и всем своим видом демонстрировала, что Вова не иначе как бог секса. Вове понравился сам процесс, но корчащееся лицо честной давалки — нет. Он точно знал, что она переигрывает в своем желании сделать партнеру приятное. Должно быть, деваха свято верила, что такая театральная постановка заставит Вову проникнутся важностью момента, осознать, что за подарок судьбы ему выпал и вообще — влюбиться. После того, как все закончилось и Вова намеревался покинуть душное помещение, девочка радостно повисла на его шее и с придыханием поинтересовалась, когда они повторят. Вова стряхнул ее с себя, словно та была налипшим комком грязи, обдал презрительным взглядом и бросил: — Актриса из тебя хреновая. Тебя даже в порно не возьмут сниматься. Какое-никакое, а тоже искусство, а у тебя к нему таланта нет. Девчонка, разумеется, обиделась, но Вове было по-барабану. С тех пор Вова не страдал от спермотоксикоза, вызывая зависть всех пацанов в интернате. Его даже как-то избили за то, что он окучивал самых видных красавиц, но быстро пожалели о содеянном. Он по очереди выловил уродов, посмевших наградить его лиловыми синяками и кровавыми ссадинами, и доступно разъяснил, что так делать нельзя. Парни согласились, пообещали что больше такого не повторится, и бодренько свалили, радуясь что отделались легким испугом. Несмотря на то, что завистников и недоброжелателей у Вовы за десять лет жизни в интернате накопилось немало, открыто конфликтовать с ним никто не стремился. Во всяком случае, никто в здравом уме. Совсем отбитые пробовали предъявлять Вове за какую-то мутную дичь, открыто провоцируя на драку, но тот в такие моменты молча смотрел на дебоширов и даже бровью не вёл. Тем не менее несмотря на совсем не петушиный нрав, несколько драк на счету Вовы все же имелись. Точнее «дракой» это называли воспитатели и директор интерната, хотя мордобоя как такового не было. Вовин коронный стиль — прижать обидчика к стене рукой за горло и держать, пока тот не начинал сипеть и хрипеть. Вырваться из стальной хватки здоровенных рук было невозможно. Но до полного беспредела Вова не доходил, прекрасно осознавая последствия таких выходок. Вообще, все свои поступки он тщательно анализировал, взвешивал все за и против, и лишь затем принимал решение. Поэтому за все время, проведенное в интернате, Вова в серьез никого не покалечил, а это, при его-то физических данных, являлось настоящим достижением. Первый раз с парнем случился спонтанно, до этого Вова вовсе не ощущал в себе тяги к особям своего же пола. Он стоял в душе, под упругими струями воды, когда услышал, как кто-то приглушенно стонет в соседней кабинке. Вова вовсе не отличался любопытным нравом, но в тот день черт его дернул посмотреть, что же там происходит за тонкой перегородкой. Осторожно заглянув в приоткрытую кабинку, он обнаружил двух одноклассников. Киря, сидя на корточках, с видимым удовольствием отсасывал Игорю, а второй балдежно закатил глаза и прикусил губу, стараясь не выдать себя громкими стонами. Получалось откровенно дерьмово. Даже за шумом льющейся воды все равно явно улавливались пошлые звуки, способные возбудить даже человека, находящегося в коме. И вот тогда-то Вова увидел то, чего не видел прежде ни в одной девчонке — искренность, неподдельную страсть и наслаждение. Игорю нравилось то, что делал Кирилл, и все эмоции отражались на его раскрасневшемся лице. Это была не игра, Вова сразу это понял. В тот вечер Вова яростно дрочил, вспоминая томное лицо Игоря, и кончил особенно сладко. А через два дня он уже вовсю шпилил в том же душе мальчонку из параллели, который давно выказывал Вове свою симпатию. Костя чуть не умер от счастья, когда парень его мечты наконец обратил на него взор своих колдовских глаз, и радостно раздвинул перед ним ягодицы. Вове понравилось. С тех самых пор они с Костей стали любовниками на целых два года. Может, они бы и дальше поёбывались от скуки, но после выпуска из интерната судьба развела их в разные стороны, и больше они не виделись. Вова попал в строительный техникум, а куда жизнь забросила Костю он не знал. Когда они прощались, стоя возле ворот интерната под лучами июльского солнца, Костя еле сдерживал слезы. Должно быть, он любил Вову, по настоящему любил, в то время как самому Вове нужен был только качественный и регулярный. Костя грустно улыбнулся, издал вздох, полный скорби и сказал: — Я так и не добился от тебя улыбки, Вова… Надеюсь, однажды все же в твоей жизни появится тот, кому ты ее подаришь. Вова коротко пожал плечами и ответил: — Это вряд ли. Он тогда еще не знал, как сильно ошибался. Костя исчез с радаров, началась взрослая жизнь, и Вова радовался этому факту. Несмотря на то, что жизнь в интернате была вполне сносной, все же после стен родного дома Вове не хватало уюта, душевности и уединенности, некогда царившего в его мирке. Он старался не думать о несправедливости, никогда не плакал, и вообще относился по философски ко всему, что с ним случилось, но щемящая тоска по прошлому не отпускала, то и дело подсовывая обрывки воспоминаний. Хотелось снова почувствовать себя дома.

***

В тот день, когда началась эта история, Вова находился на новом объекте в совершенно чужом городе и взглядом профессионала изучал строительную площадку. На улице стояло знойное лето, часы показывали пять утра, город только начал просыпаться и оживать. Птицы лениво чирикали, приветствуя новый день, стены близлежащих домов окрасились в оранжево-золотистые краски, роса на траве искрилась в первых лучах пробудившегося солнца. Во дворах все еще было тихо, спокойно, в воздухе витало умиротворение. Но очень скоро, буквально через каких-то минут тридцать-сорок, все изменится. Мир вокруг оживет, закипит, и новый день наполнится детскими криками, лаем собак, руганью дворовых бабушек и рычанием автомобильных двигателей. Вова недовольно хмурился и поглаживал гладко выбритый подбородок: ему не нравилось место под строительство спортивной площадки, но не спорить же с начальством. Шеф сказал надо, Вова молча кивнул — надо, значит надо. Теперь оставалось слепить конфетку из птичьего помета, зубочисток и пластилина… Потому что на качественных материалах, как обычно, решили сэкономить. Тяжело вздохнув, Вова намеревался позвонить шефу и все же высказать все свое недовольство, как тут он зацепил краем глаза какое-то движение со стороны сквера. Повернув голову, Вова с удивлением обнаружил одинокого бегуна, весьма приятной наружности. Парень бежал легко, грациозно, точно гепард, на лице полнейшее умиротворение и дзен, в ушах — наушники. На вид парню можно было дать года двадцать два, плюс-минус пара лет. Светлые волосы, стриженные по последней моде, налипли рваными прядями на лоб спортсмена, и Вова вдруг поймал себя на мысли, что ему хочется протянуть руку и смахнуть их с лица парня. Вова залип капитально. Вот просто завис в пространстве, выпал из реальности, оказался в другом измерении. Чертов блондинистый бегун приковал к себе, точно наручниками, хоть бросай все и беги за ним. Пока Вова поплывшим взглядом разглядывал бегущего парня, тот скрылся за высокими деревьями и умчал в неизвестном направлении. Исчез, точно дивное наваждение. С тех пор жизнь Вовы стала просто адом. Парня он видел каждый день — тот или бегал в сквере, или же тащился по утрам на остановку с тяжелым рюкзаком. Судя по его несколько распиздяйскому прикиду, Вова сделал вывод, что тот являлся студентом. Парень предпочитал дырявые джинсы, широкие футболки с дурацкими принтами или же рубашки ярких расцветок. На рюкзаке виднелись всевозможные значки с изображением различных персонажей из аниме, и вывод, собственно, напрашивался сам собой — парнишка явно фанател по японской культуре. Каждый раз, когда тот появлялся в поле зрения, Вова ненадолго выпадал из реальности и жадно провожал его взглядом, медленно умирая. Сердце всякий раз замирало в груди, забывая о своем прямом предназначении, а парнишка бодро маршировал мимо строительной площадки, совершенно не догадываясь о некоем человеке по имени Вова, который мечтал узнать о том, какая музыка играет у него в наушниках и какое у него любимое аниме. Так бы может все и закончилось, даже не начавшись, но у судьбы оказались свои планы на этих двоих, совершенно разных людей. Строительство затягивалось, Вова злился, шеф лютовал, начальство сверху грозилось «разогнать всех к едрени фени». Рабочие разводили руками, мол, они тут вообще не при делах. Вова знал, что это так: ведь не его люди виноваты в том, что бетон не желал принимать нужную форму и шел буграми. Кирпич крошился, словно батон в молоко, гвозди гнулись, сетка не желала натягиваться. Вова, как ответственный за все это безобразие, уже тысячу и один раз пожалел о том, что бросил курить. Короче, жизнь явно решила поиметь Вову во все дыхательные и пихательные, прям вот так, без вазелина и предварительных ласк. А тут еще и этот смазливый тип шландал туда-сюда, раздражая и без того расшатанную нервную систему. Вова совершенно отчаялся. Познакомится с бегуном-спортсменом хотелось до спазмов в грудной клетке, но как это сделать совершенно не представлял. Не мог же он в разгар рабочего дня сорваться с места при виде блондинистого красавца, подбежать к клумбе с цветами, выдрать ее с корнем и презентовать ему. Хотя эта мысль казалась Вове весьма недурственной. Но увы, проза жизни была таковой, что строительство нужно было контролировать, а то, не приведи небеса, их всех лишат премии, а Вова этого допустить не мог. Поэтому ему оставалось лишь провожать парнишку преданно-щенячьим взглядом и вновь возвращаться к своим прямым обязанностям. Да, жизнь определенно несправедливая и очень капризная гражданка. В тот день солнце словно спятило. Жара стояла такая, что казалось будто оказался в аду. Уже в семь часов утра хотелось лечь и сдохнуть. Мужики из Вовиной бригады сидели под брезентовым навесом, который давал хоть немного тени, но это им не сильно помогало. Васильч, раздевшись до трусов, развалился в походном кресле и лениво обмахивался газетой, создавая подобие ветерка. — Дождика бы, — грустно протянул Андрей, молодой парень, отвечавший на строительстве за технику безопасности. — Какая, к черту, работа в такую погоду? Вова кивал, соглашаясь, но понимал, что начальству плевать. Хоть метеоритный дождь, хоть затмение, хоть нашествие зомби — строительство спортивного объекта необходимо было заканчивать. Он подумал, что не мешало бы вечером махнуть на озеро, освежиться, но приятную мысль развить не успел. В заднем кармане штанов голосом Чеда Крюгера* заорала мобилка. Утерев со лба противную соленую влагу и с тоской взглянув на разморенных жарищей коллег, Вова принял звонок. — Вова! — услышал он не очень довольный голос начальника. Хотя чему удивляться? Когда это у Игоря Дмитриевича было хорошее настроение? Закатив глаза к небу, Вова приготовился слушать очередную порцию вдохновенной дичи начальника. — В общем… Дело такое… Сегодня у вас выходной. Вове показалось, что ему попросту напекло голову и теперь у него галлюцинации. Не мог же в самом деле Дмитрич ляпнуть такое? Вова скорее ожидал что тот опять разродиться отборным матом, — ей Богу, Вова, строитель со стажем, и то никогда так не выражался, — но тот проблеял совершенно несвойственные ему слова. — Короче, если вы там все получите тепловой удар и загремите в больничку, мы простоим еще больше. Только это, Вов, учти! Потом надо будет поднажать! — Понял, не дурак, — лениво отозвался Вова, мысленно добавив «Дурак бы не понял». Коллеги по цеху взирали на него с нетерпением и нескрываемым любопытством. — На созвоне. Спрятав трубу назад в карман, Вова обрадовал своих мужиков: — Баста, мужики. Шеф сказал пить пиво и ебать баб. Выходной, короче. Парни радостно заулюлюкали. В этот самый момент Вова зацепил взглядом знакомую светлую макушку. — С ума сошел что ли? — пробормотал он про себя, с неодобрением наблюдая за тем, как объект его наваждений медленно перебирает ногами, усиленно пытаясь бежать. Получалось плохо, оно и понятно — кто в здравом уме выходит на пробежку в такое пекло? Не успел Вова мысленно обматерить белобрысого идиота, как тот как-то резко начал оседать на землю, рукой хватаясь за бочину. — Добегался, Усэйн Болт, — хмыкнул Андрюха. — Помочь бы ему, дуралею. Вова уже не слушал, что там болтают его коллеги. Он сорвался с места, на ходу хватая бутылку с водой, и бегом рванул к спортсмену-недоумку. Парень сидел на корточках, одной рукой прикрыв глаза, другой сжимая правый бок, корчась и тихонько постанывая. — Эй, чудила, ты жив? — спросил Вова, усаживаясь рядом с парнем. Тот был белый, как мел, губы судорожно дрожали, кадык нервно дергался. Вова, чертыхаясь, подхватил парня под руки и поволок к ближайшей лавочке, удачно располагавшейся в тени высокого тополя. Бережно усадив немощного, он отвинтил крышку на бутылке и велел: — Пей. Спортсмен трясущейся рукой принял бутылку и принялся жадно глотать чуть тепловатую воду. Прозрачная жидкость стекала тонкими струйками по подбородку, перемещалась на шею, а затем капли терялись за воротом белой спортивной футболки. Вова тяжело сглотнул, наблюдая за тем, как вода ласкает разгоряченную кожу парня. Когда воды в бутылке осталась половина, парень удовлетворенно вздохнул и открыл глаза. Затем он чуть наклонился и принялся поливать себе голову, желая видимо таким образом привести мысли в порядок. Вова цыкнул и закатил глаза. — Слышь, ты как? — заботливо спросил он, желая как-то прервать затянувшееся молчание. — Может, скорую? — Н-не надо, — пробормотал спортсмен красивым, чуть хрипловатым голосом. — Просто… Переусердствовал. — Это слабо сказано, — заметил Вова, стараясь так откровенно не пялится на парня. А смотреть там было на что! Вблизи тот оказался еще красивее, чем Вова рассмотрел со своего наблюдательного пункта. Глаза цвета летнего неба смотрели с легким прищуром, красиво очерченные губы соблазнительно блестели от влаги, щеки раскраснелись, светлые, почти белые волосы, лежали в полном беспорядке, но парню это безумно шло. Белая футболка прилипала к груди и спине, и сквозь тонкую ткань виднелись рельефные мышцы. Сердце в груди Вовы долбилось так лихо, что становилось страшно — вдруг спортсмен услышит. Но тот не слышал. Он сидел рядом с Вовой и медленно, постепенно приходил в себя. — Кто вообще выходит на пробежку в такую жару? — пробурчал Вова. — Такие безмозглые кретины, как я, — отозвался парень, убирая с лица особо настойчивую прядку. — Только я мог махнуть рукой на здравый смысл, наплевать на логику и втоптать в грязь заботу о собственном здоровье. — Ну ты философ, — присвистнул Вова, с восхищением глядя на блондинистого придурка. — Во загнул. — Солнечный удар, не иначе, — хмыкнул тот в ответ, исподлобья взглянув на раскаленный диск солнца. — Вообще, я обычно такую дичь не несу. — Ты живешь-то где? — Да тут рядом, — парень кивнул в сторону двора, располагавшегося неподалеку от стройки. — Вон тот синий дом. — Ты доплетешься сам или помочь? Парень ненадолго задумался, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. — Голова еще кружится, — резюмировал он в итоге. — Дойду, наверное, не сидеть же тут, дожидаясь когда снова припечатает раскаленным солнечным кулаком. — Окей, пойдем. Не бросать же тебя одного. Мы, вроде как, в ответе за тех, кому водичку подаем. Парнишка слабо улыбнулся и, пошатываясь, поднялся со скамейки. — Меня, кстати, Максимом зовут, — представился он, делая пару шагов по направлению к дому. Вова пристроился рядом, опасливо косясь на него, боясь, как бы тот не рухнул в обморок. — А ты Вова? Вове второй раз за день показалось, что у него слуховая галлюцинация. Откуда этот спортсмен-недоумок знал его имя? — Э, — умно протянул он, хмуря брови. — А ты откуда знаешь? — Слушал, как кто-то из рабочих тебя так называет. Вот так новость! Вова опешил и изменился в лице. — Да, меня зовут Вова, — кивнул он, почесав переносицу. Ладони вспотели, и виной этому была явно не жуткая жарища. В голове вспышкой пронеслось — это точно не дурацкое совпадение. Максим не мог услышать его имя когда пробегал мимо, или когда шел к остановке. Во-первых, сильно далеко до строительной площадки, во-вторых — он никогда не вынимал из ушей наушники. А это означало одно — он специально это выяснил. Только вот как и, что важно, у кого? Макс уже вполне бодро вышагивал рядом, периодически бросая быстрые взгляды на своего спутника. Сейчас он выглядел совсем здоровым. До Вовиного носа долетал запах терпкого морского дезодоранта, вперемешку с запахом пота. Что самое смешное, Вове нравилось, как Максим пах. Хотелось уткнуться носом в его волосы и дышать, вбирать в себя этот аромат, напитываясь им, накачиваясь, точно наркотой. Абсурдная мысль, подумал Вова, нервно пройдясь ладонью по взмокшему затылку. Приглашение войти Вова принял без раздумий — до зубного скрежета хотелось увидеть мир, в котором обитал Макс. Оказавшись в квартире, Вова едва не задохнулся от всего спектра эмоций, которые на него разом навалились. Едва дверь отворилась, как Вову обдало потоком теплого воздуха с примесью всевозможных ароматов, сносящих голову. Тут пахло… уютом. Так, как когда-то давно пахло в родном доме Вовы. При чем невозможно было уловить все ароматы, смешавшиеся воедино. Тут витали нотки свежести, сдобной выпечки, чистого, накрахмаленного белья, а также морского освежителя воздуха. У Вовы закружилась голова от переизбытка чувств. Он не понимал, как такое вообще возможно? Совершенно другой город, другая квартира и абсолютно незнакомый парень словно вернули его в детство… — Проходи, Вов, — тепло улыбнувшись, предложил Максим. Сам он уже сбросил с ног удобные кроссовки и выжидающе смотрел на неожиданного гостя. Сейчас только Вова заметил, что в глазах хозяина квартиры плескалась грусть и осколки затаенной в глубине души боли. Вова знал, что не ошибается, потому что электромагнитные импульсы души уже настроились на такие же импульсы Макса. Несмотря на внешнее спокойствие, Макса явно что-то тревожило, терзало, не желая отпускать. Вове до спазмов в горле хотелось узнать… Но он молча продолжал сопротивляться обрушившимся на него чувствам и эмоциям, по силе равным шквалистому ветру. Он знал, что не имеет права вот так вторгаться в жизнь понравившегося парня, что все что тут происходит — не показатель чего-то серьезного и важного конкретно для Макса. Возможно, пригласив его войти, тот всего лишь продемонстрировал обычную вежливость, свойственную всем нормальным людям. — Не могу, — покачал головой Вова, пытаясь успокоить шальное сердце и кипящую в жилах кровь. — Я должен вернуться к ребятам. — Жаль, — искренне расстроился Максим и чуть нахмурился. — Я хотел тебя чаем напоить. — Не могу, правда надо бежать, — проговорил Вова, пятясь назад, к двери, пытаясь убежать от собственных мыслей, роившихся в голове. — Ты смотри, будь осторожен в следующий раз. — Непременно, — Максим вновь одарил Вову радостной улыбкой, от которой у того перехватывало дыхание и учащался пульс. Кивнув на прощание, Вова едва не кубарем скатился с третьего этажа. Остановившись возле подъезда, он схватился руками за голову и крепко зажмурился. Проклятое наваждение! На стройку возвращаться не хотелось. Внутреннее «я» вопило, толкая Вову в грудь, заставляя вернуться туда, в уют двухкомнатной квартиры. Вове безумного этого хотелось, но остатки здравого смысла нашептывали, что он полный кретин. Вова согласился, тяжело вздохнул. Еще немного потоптавшись возле пятиэтажного дома, он наконец-то побрел на строительную площадку. В голове был полнейший сумбур, необходимо спокойно разобраться в себе и во всей этой ситуации. Хотя чего там разбираться, подумалось Вове. Диагноз, как говорится, ясен. Следующая неделя прошла точно в дурмане. Теперь, завидев фигуру Макса, Вова приветливо кивал головой, а тот в ответ махал рукой и широко улыбался. Всякий раз, при виде этой улыбки, ноги у Вовы подкашивались, а сердце обдавало жаром. Попадос. Полный. А Максим бодро проносился мимо и скрывался в тени деревьев все того же сквера. Вове невыносимо было думать о том, что строительство ненавистной площадки вот-вот завершиться, он вернется в родной город, в общагу, которую ему выделили при поступлении на работу, и больше никогда не увидит сногшибательную улыбку Максима, не вдохнет полными легкими запах его кожи. Тоска топила, сердце в груди болезненно сжималось, горло стискивала мерзкая рука отчаяния. В пятницу Вова вышел с площадки позже остальных: нужно было подписать кой какие документы, проверить качество работы, лично удостовериться, что нигде не вылез ни один гвоздь, а бетон лег ровно, без бугров. Выяснив, что все более или менее идет по плану, Вова сменил рабочую робу на любимые полинявшие джинсы и черную футболку с изображением лютоволка*. Стоял один из тех июльских вечеров, когда удушливая жара уже наконец-то спала, а на ее смену пришла желанная прохлада. Вова подумал, что можно пока не возвращаться в казенную квартиру, а пройтись по городу, дыша свежескошенной травой и цветами, в изобилии растущих в этом районе. Запах медуницы всегда нравился Вове, а тут он прямо-таки висел в воздухе, щекоча ноздри. Выйдя за ворота стройки, он неожиданно увидел стоявшую возле трансформаторной будки фигуру Макса. Брови удивленно взмыли вверх, сердце учащенно забилось, в горле появилось предвкушение… чего-то особенного. Не зря ведь Максим стоял тут такой соблазнительный в своей трогательной уязвимости. Он явно нервничал, покусывая подушечку большого пальца, и то и дело смотрел на часы. На нем надета свободного кроя белая рубашка и почти такие же джинсы, как на Вове. И в целом они напоминали картину «Ангел и демон», такие разные они были в этот самый момент. Чёрное и белое, огонь и лёд, солнце и луна. Короче, полная противоположность друг друга. Завидев Вову, Макс несколько облегченно улыбнулся и сделал шаг к нему. — Вова! Привет, — широко улыбнулся он и протянул руку для приветствия. — А я тут это… Тебя жду. — Здоров, — Вова взял в свою руку мягкую теплую ладошку Максима, и его прошило импульсами тока. Тряхнуло так, что казалось дым из ушел повалил. Их взгляды встретились, и Вова увидел, как расширились зрачки напротив. Коротко пожав руку Макса, Вова нехотя ее отпустил. — Ты свободен? — спросил спортсмен. — Ты имеешь в виду есть ли у меня кто-то или не занят ли я в данный промежуток времени? — Пожалуй, и то и другое, — честно ответил Макс, пристально наблюдая за Вовой. — А ты хотел что-то предложить? — Не хочешь попить пива? — Вау! — удивленно воскликнул Вова и уставился на Макса так, словно узрел Кролика Роджера. — Ты же спортсмен. Я думал, вы не пьете. Макс фыркнул и неопределенно дернул плечами. — Открою тебе две страшные тайны, — загадочным шепотом произнес он, не отрывая взгляда от вовиного лица. — Во-первых, спортсмены тоже люди, а во-вторых — я не профессионал, а так, любитель. А это значит, что иногда я могу злоупотребить. — Звучит зловеще и интригующе, — в тон Максу ответил Вова. — Так что? Составишь мне компанию? — Если только ненадолго, — задумчиво нахмурился Вова. — Устал чертовски. — Если хочешь, мы можем не ходить в злачные места, а просто взять пиво и посидеть у меня дома. Вова ощутил как сердце в груди совершило кульбит, и бабочки в животе чуть не попадали в обморок от счастья. Старательно делая вид, что его никак не трогает это предложение, он сказал: — Хорошо, давай. Максим засиял, точно пятак начищенный, и кивком указал направление. — Пойдем в «Воблу», там неплохое пиво. Вова кивнул. Это заведение ему и его ребятам хорошо знакомо. — Как прошла неделя? — поинтересовался Максим, с любопытством взглянув на Вову. В его голосе слышался неподдельный интерес, от чего на душе у Вовы сделалось легко и хорошо. Приятно, чёрт возьми, когда до твоей никчемной жизни кому-то есть дело. — Устал, — коротко бросил Вова, поморщившись. — Строительство идет к завершению, все на нервах. — Вов, а могу я задать тебе вопрос? — Ну, тебе же хочется его задать, — мудро заметил Вова. — Так что задавай. — Я ни разу не видел, чтобы ты улыбался. Почему? Вова ответил не сразу. Он задумчиво вздохнул, обвел взглядом зеленый двор. — Наверное, я просто забыл, как это делается, — честно признался он. Максим не ответил, ожидая продолжения. Ему не хотелось лезть в душу малознакомому человеку, и он дал Вове выбор. — До того, как не стало матери, — вновь заговорил Вова, подбирая слова, — я был нормальным ребенком. Мама говорила, что у меня красивая улыбка и заливистый смех. Она всегда старалась рассмешить меня, заставить рассмеяться. Он замолчал, и Максим отметил как суровое лицо разгладилось, в глазах появилось тепло и нежность. Должно быть, у Вовы была хорошая семья, решил Максим. — На похоронах мамы я решил для себя, что больше никогда никому не стану улыбаться, потому что ни один человек в мире не заслуживает этого. Я думал, что если буду улыбаться другим, вот так, как когда-то улыбался ей, то просто предам ее. — Сколько лет тебе было? — Восемь, — ответил Вова. Они уже почти пришли, но Максим не торопился войти в душное помещение пивнухи. Ему хотелось послушать Вову. — Сначала я решил, что не предам память своей матери, а с годами просто понял, что был прав — люди не заслуживают того, чтобы им улыбаться. Люди сплошь лицемеры, желающие тебя поиметь, получить какую-то выгоду. Все, кто улыбался мне, делал это фальшиво, неискренне… Я всегда чувствовал подвох в их улыбках. — И от меня тоже? — спросил Максим с обидой в голосе. — Нет, — Вова резко остановился и внимательно посмотрел на своего собеседника. — Ты улыбаешься по-настоящему. — Так почему же ты не улыбнешься в ответ? — Потому что просто забыл, как это делается, — с тоской в голосе повторил Вова. — Но мне бы очень хотелось улыбнуться тебе в ответ. Максим замолчал, переваривая услышанное. Хотелось еще много чего спросить, но место и обстановка были неподходящими. — Ты какое пиво предпочитаешь? — съехал он с болезненной для собеседника темы и направился ко входу в магазин. — Редко пью, поэтому бери на свой вкус, — отозвался Вова, следуя попятам за Максом. Затарившись тремя литрами светлого нефильтрованного, рыбой и сухариками, парни двинулись к пятиэтажному дому, в котором проживал Максим. По фасадам домов медленно ползли тусклые солнечные лучи, совсем уставшие и ленивые. Родители звали домой неугомонных детей, на что те отвечали дружным рёвом. Максим невольно улыбнулся, глядя на то, как черноволосый парнишка пытается увернуться от матери, схватившего его за руку. — Ты чего? — спросил Вова. — Да меня мама тоже никогда не могла домой загнать. На какие только хитрости я не шел, лишь бы оттянуть время, когда надо было возвращаться с улицы. — А где твои родители? — Здесь, в этом городе. Живут через несколько остановок. Когда у меня родилась сестра, я как раз поступил в институт, и мне нужно было сосредоточиться на учебе. А учить формулы и алгоритмы в то время, когда младенец ревет сутки напролет — то еще удовольствие. Ну, в общем, я решил снять комнату, а родители подсуетились и купили мне квартиру. Так я стал совсем самостоятельным. Вова внимательно слушал. Максим все больше и больше располагал к себе, и Вове хотелось узнать о нем как можно больше. — На кого ты учишься? — задал он давно интересовавший его вопрос. — На инженера-программиста, — ответил Максим. — Нравится? — Да. Очень. Я же начал учиться программированию лет в тринадцать. В пятнадцать уже делал сайты на заказ и небольшие программы. Написал простую программулину для стоматологической клиники — «Учет пациентов». Так мне за нее заплатили весьма приличные деньги. И сейчас я не завишу от родителей, учусь и подрабатываю. — Молодец! — восхитился Вова. — И как только все успеваешь? Я хотел поступить на вышку, но работа занимает все мои силы и время. — Да как, — усмехнулся Максим и пожал плечами. — Как-то вот кручусь. — На девушек-то время хватает? — Я… — замялся Макс. — Нет, девушки у меня нет. Вова не ответил, но на душе полегчало. Хотя, разумеется, отсутствие девушки еще не указывало на то, что Максим — гей. Войдя в уже знакомую квартиру, Вова вновь словно ухнул в водоворот знакомых ощущений и эмоций. Ему казалось, что он вернулся домой после долгого отсутствия. — Проходи в комнату, будь как дома, — дружелюбно предложил Макс, подхватывая пакеты и скрываясь в кухне. Вова кивнул, разулся и не торопясь прошел в глубь квартиры. Тут было иначе, не так как у Вовы в его старой квартире. Интерьер явно говорил о том, что хозяин квартиры любит минимализм. Из мебели диван, массивный комод с позолоченными ручками, высокий, под самый потолок, шкаф. На полу лежал мятного цвета мягкий ковер с длинным ворсом. Вова нашел квартиру очень уютной. А эти запахи… Запахи детства и родного дома сбивали Вову с ног, и он задыхался от навалившихся разом эмоций. Они топили его, тянули все глубже в водоворот воспоминаний, а он даже не пытался сопротивляться. Так долго он подавлял в себе все то, что рвалось наружу горечью, а сейчас сдался и решил — будь что будет. Прикрыв глаза он глубоко вдохнул, наслаждаясь таким знакомым ароматом. Воспоминания, поняв что дверь отворена, рванули на свободу. Перед внутренним взором парня пролетали картинки из детства: мама, тепло улыбающаяся ему, черно-белая кошка, цветы на подоконниках. Мама так любила цветы… Особенно орхидеи. — Вов, — услышал он голос, который вернул его назад, в настоящее. Вова открыл глаза и повернул голову в бок. Максим стоял с двумя запотевшими кружками пива в руках и с тревогой глядел на своего гостя. — Все в порядке? — Да, — кивнул Вова, принимая из рук Макса тару. — Просто… Воспоминания нахлынули. — Поделишься? — осторожно спросил Максим, усаживаясь на мягкий диван. Вова присел рядом, отпил пива, и ответил: — Да особо не чего рассказывать. Мама погибла в аварии, когда мне было восемь. Отец ушел из семьи еще раньше, я его совсем не помню. Родственники по материнской линии пытались его разыскать, но безуспешно. Так я оказался в интернате. В твоей квартире я просто… Тут пахнет домом. — Надо же… — пробормотал Максим, совершенно сбитый с толку. — Как оно бывает. — Угу… — согласился Вова. — Сейчас вернусь, — Максим поднялся с дивана. — Принесу закуску. Вернувшись в комнату, Максим с удивлением обнаружил, что Вова уснул. Он сидел напротив, глядя на измотанного гостя, и думал о том, что должно быть, ему пришлось весьма несладко в этой жизни. В душе шевельнулась жалость и желание как-то унять ту боль, которая засела в сердце Вовы поганой занозой. — Подари мне свою улыбку, Вова, — прошептал Максим, глядя на мирно спящего парня. Проснувшись рано утром, Вова долго не мог сообразить, где он находится. В окно уже вовсю светило солнце, раздражая своей настырностью. Осмотревшись, Вова с удивлением обнаружил, что лежит на диване, заботливо укрытый пледом. Воспоминания вернулись разом. — Вот чёрт, — выругался он сквозь зубы. Попил, называется, пива с интересным парнем. А где сам Максим, подумал Вова, оглядываясь по сторонам. Макса нигде не не было видно, но судя по запахам в квартире, парень что-то готовил на кухне. Поднявшись с дивана, Вова сонно потянулся, разминая затекшие плечи, а затем направился туда, откуда доносились крышесносные ароматы мяса и кофе. Макс стоял к нему спиной в одних домашних штанах. В его ушах виднелись все те же «капельки», и Вова понял, что Макс не слышал, что он вошел. Пользуясь случаем, Вова принялся разглядывать худое, но подтянутое тело, и чем больше он разглядывал изгибы и линии, тем тяжелее становилось в паху. Никого прежде он не хотел так же сильно, как этого красавца, что-то напевающего себе под нос. Сглотнув вязкий ком, Вова все же решился подойти. Вытащил из одного уха наушник, чем заставил Макса нервно дернуться и едва не опрокинуть на себя сковородку, на которой весело скворчали бекон и яйца. — Твою ж… Вова! Напугал, — сказал Макс, ошарашенно уставившись на своего гостя. — Что слушаешь? Не дожидаясь ответа, Вова воткнул «капельку» в свое ухо и в него тут же ворвалась знакомая мелодия. — Ты любишь Nickelback? — удивленно спросил он. — Да, очень, — кивнул Максим. — Не поверишь, но я тоже. Даже на рингтоне стоит S.E.X. — Вау! — широкая улыбка на губах Макса заставила Вовино сердце подпрыгнуть в груди. — А аниме ты смотришь? — Да, — кивнул Вова, с наслаждением слушая голос Чеда Крюгера и в такт качая головой. — Какое любимое? — Психопаспорт, — ответил Вова. — Смотрел? — Нет, — ответил Макс, выключая плиту и убирая сковороду с конфорки. — О! Рекомендую! Это, пожалуй, лучшее аниме. — Да ладно, — скептически поджал губы Макс. — А как же Наруто? — Наруто и рядом не стоит, — поморщился Вова. Чеда сменил другой певец, имя которого Вова никак не мог вспомнить. — Хотя… Если так задуматься, есть в них нечто общее — и там и там вечная борьба. С собой, с обществом, с несправедливостью. Но в целом, концепция и идеи разные. — Надо будет посмотреть, — произнес Макс, доставая из шкафчика тарелки и приборы. — А пока давай завтракать. Ели молча, лишь изредка переглядываясь. Вове казалось, что вкуснее этой яичницы с беконом он ничего не ел. Макс готовил ее как-то по особенному — бекон он обжаривал до хрустящей корочки, желток оставлял слегка мягким, и все это дело присыпал какими-то специями, от запаха которых щекотало в носу. Кофе, по оценке Вовы, мог конкурировать с кофе из Старбакс. — Прости, что уснул вчера вот так неожиданно, — казал Вова, оторвавшись от кружки с ароматным напитком. — Попили пиво, называется. — Ничего страшного, — заверил Макс, обворожительно улыбнувшись. — С твоей работой ничего удивительного. У меня сегодня нет планов, так что можем устроить дубль два. — К сожалению, у меня дела, — вздохнул Вова, допив остатки кофе. — Завтра приезжают люди из администрации, принимать объект. Сегодня нужно по максимуму все проверить, да доделать мелкие недочеты. В общем, я скорее всего освобожусь очень поздно. — Завтра же воскресенье, — возмущенно проговорил Макс. Он поднялся из-за стола и сгрузил всю посуду в раковину. Включил воду. — Почему чиновники не могут подождать до понедельника? — Потому что в понедельник официальное открытие, — пояснил Вова, наблюдая за тем, как Максим моет посуду. Даже в этих простых действиях он умудрялся выглядеть желанно и соблазнительно. — Приедут журналисты, глава района толкнет пафосную речь, родители и дети будут говорить на камеру, как они счастливы что теперь у них есть спортивная площадка и бла-бла-бла. — Вова, а что потом? — спросил Максим, старательно делая невозмутимое лицо, но Вова видел, как он нервно кусает губу и старательно отводит взгляд. — Потом… — протянул Вова, не отводя от Макса глаз, — мы уедем. — Когда? — Пока не знаю. Не исключено что через несколько дней. Максим не ответил. Он тщательно вымыл посуду, убрал все назад в шкафчик над мойкой и лишь затем снова повернулся к Вове. — Ты хоть зайдешь попрощаться? — спросил Максим отрешенным голосом. Вова тяжело сглотнул, резко поднялся на ноги, словно решившись. В два шага оказавшись возле Макса, он протянул руку, коснулся пальцами его лица. Макс замер, тяжело, часто дыша. Он не сводил с Вовы тяжелого взгляда, который был красноречивее любых слов. — Я не хочу с тобой прощаться, — тихо произнес Вова, обдав жарким дыханием лицо напротив. Большой палец нежно очертил скулу. Макс облизнул губы и подался чуть вперед, вцепившись дрожащими пальцами в Вовину футболку. — Вова, я… — начал было он, но тут наэлектризованный воздух разрезал звук знакомой мелодии. «Yes, sex is always the answer It's never a question 'cause the answer's yes» — надрывался Чед Крюгер. — Прости, — выдохнул Вова, отодвигаясь от Макса. Взяв со стола телефон он ответил. Пока Вова говорил по телефону, Максим пытался унять дрожь в теле, и уговорить сердце биться чуть медленнее, а то так и до инфаркта не далеко. Но сердце и не думало слушаться своего хозяина, потому что невозможно ему приказывать. Если сердце кого-то выбрало, уговорить его передумать — бесполезно. Сердце Максима свой выбор сделало и теперь болело, плакало, желая чтобы этот человек остался, остался навсегда. Максим еле сдерживал слезы, щипавшие глаза, но они все равно рвались на свободу. — Мне пора идти, — произнес Вова деревянным голосом, точно и не было этого волшебного мгновения, словно все привиделось Максиму. — Начальство вот-вот приедет. Максим кивнул, не в силах выдавить из себя хоть что-то. — Увидимся, — кинул Вова на прощание, и торопливо скрылся в коридоре. Максим не пошел за ним, словно какая-то неведомая сила пригвоздила его к месту. Очнулся он только после того, как за Вовой захлопнулась дверь. И тогда он схватился руками за лицо и выпустил на волю душившие его эмоции. Боль сковала душу, судорожные рыдания делались все громче и отчаяние. Неужели все закончится так нелепо? Но ведь еще ничего даже не началось. День летел словно реактивный самолет. Не успел Вова покинуть уютную квартиру Максима, как его подхватил временной вихрь и закружил, завертел, не давая отдышаться и спокойно подумать обо всем. Комиссии, проверки, экспертизы, искаженное волнением лицо начальства, всевозможные чертежи и договора — все это слилось в единый бесконечный поток. Когда машина последнего чиновника сорвалась с места, взвизгнув шинами, Вова наконец-то смог утереть пот со лба и выдохнуть. В желудке отчаянно завывало, напоминая о том, что после божественной яичницы с беконом в его недра ничего не попадало. Вова устало поморщился и надавил на глазные яблоки кончиками пальцев. Глаза ужасно болели и слезились, мышцы ныли. Хотелось одного — упасть и не вставать. — Так! — разнесся по площадке голос начальника. — Ребята, в общем работу вы сделали, все хорошо. Завтра в пять утра за вами приезжает автобус и вы отправляетесь в Новоподселово. — Как завтра? Как в пять утра? Это что шутка такая? — летели со всех сторон недовольные возгласы. — Парни, я все понимаю, но и вы поймите — лето, стройка, сроки. На месте вы пару дней отдохнете, не переживайте. Не мне же вам напоминать о том, что все вы подписали контракт до конца года. На площадке повисло угрюмое молчание, слышались лишь короткие перешептывания строителей. Они были недовольны таким раскладом, но понимали, что спорить бессмысленно. Вова уже не слушал. В голове билась мысль — это конец. Новоподселово находилось у чёрта на куличках, и одному богу известно, сколько они там проваландаются. Он больше не увидит Макса… Не скажет то, что терзает душу и не дает спать по ночам. Не увидит его улыбку. Не улыбнется в ответ. «Нет!» — решил Вова. Бежать к нему. Сейчас. — Я еще тут нужен? — нетерпеливо дернув головой, спросил он начальника. — Нет, — покачал тот головой. — Можешь идти, собирать вещи и отдыхать. Не дослушав, Вова едва ли не бегом сорвался с места и направился к уже знакомой пятиэтажке. Лишь бы Макс был дома! Вова поймал себя на мысли, что за круговертью сегодняшнего дня даже не обратил внимание на то, выходил ли Максим. Может, он куда-то ушел, и не собирается рано возвращаться. Влетев на третий этаж, Вова надавил на звонок трясущимися пальцами. Дверь распахнулась почти сразу же. Максим стоял на пороге, взъерошенный и совершенно несчастный. — Вова, — выдохнул он с облегчением. — Я думал… Договорить он не успел. Вова перешагнул порог и, притянув парня к себе, крепко обнял. Макс не сопротивлялся. Напротив, он как-то судорожно-облегченно вздохнул и прижался лицом к широкой груди человека, который заставил его поверить в настоящие чувства. — Макс, — шептал Вова, водя своим носом по виску парня. — Максим. — Я ждал тебя, — придушенно произнес Максим, слегка отстраняясь от крепких рук, сжимавших его в объятиях. — Я надеялся… Ведь не могло то, что случилось утром, исчезнуть без следа, точно этого и не было. — Не исчезнет, — уверенно ответил Вова, с нежностью глядя на лицо напротив. На любимое лицо. — Но нам придется расстаться на какое-то время. — Надолго? — нахмурился Макс. — У меня контракт до конца года. Я не могу его разорвать, иначе потеряю все, что заработал да еще и неустойку придется платить. Да и кто меня потом на работу возьмет? — Я понимаю, — кивнул Макс. — Я подожду… Конец года всего-то через каких-то там полгода. — Максим, — грустно произнес Вова. — Я не могу тебя просить об этом. Мы совсем не знаем друг друга. Может, узнай ты меня чуть лучше, вовсе не захочешь иметь со мной дел. — Не говори глупости, — осадил Максим. — Я все уже для себя решил. Они стояли на пороге квартиры, не в силах расцепить объятия. А время вокруг словно сошло с ума, ускоряя бег. — У нас время только до утра, — правда ударила наотмашь. — Мне нужно успеть собрать вещи. Максим не ответил. Безысходность, как и утром, вновь сковала горло липкими противными пальцами. Нельзя было отпустить Вову вот так… Подняв на него затуманенный от слез взгляд, он прошептал с мольбой: — Поцелуй меня. Внутри Вовы словно бы вспыхнуло яркое пламя. Сердце забилось где-то в горле, душа наполнилась ликованием. Отставив в сторону все сомнения, Вова накрыл губы Макса своими губами. Они целовались долго, жадно, отрываясь друг от друга лишь на краткий миг, чтобы вобрать в легкие немного воздуха. Оба хотели растянуть это сладкое мгновение, запомнить его, чтобы потом, когда все кончится, у них осталось такое яркое воспоминание. — Ты не пропадешь? — спросил Максим, с силой выкручивая Вовину футболку дрожащими пальцами. — Обещай, что ты вернешься! — Я вернусь, — ответил Вова. — Ты так и не подарил мне свою улыбку, — прошептал Максим, лаская взглядом лицо напротив. — Прошу, пока ты здесь, со мной. Пока не исчез, словно грёзы… Подари мне свою улыбку. И Вова выполнил его просьбу. Улыбка далась ему легко, потому что давно хотела сорваться с губ, лишь выжидая удобного момента. Вова улыбался, а Максим счастливо глядел на него, нежно водя пальцами по его губам. И пусть они знали, что будущее скрыто под сумрачным одеялом неизвестности, у них был этот миг. Настоящий миг, волшебный. Один на двоих.