Подари мне свою улыбку

Середина сентября в этом году выдалась на удивление теплой. Солнце все ещё светило по-летнему ярко, но удушливая жара отступила. Идти на лекцию по матанализу совсем не хотелось, но пропускать занятия Макс не привык, поэтому сейчас он, зевая и щурясь от солнечных бликов, направлялся в институт. Телефон в кармане джинсов завибрировал и парень радостно улыбнулся — он ждал это сообщение. — Недоброе утро, — прочитал Максим на экране смартфона и закатил глаза: Вова в своем репертуаре — снова с утра не в духе. Повелось это «недоброе утро» почти сразу, как Вова уехал. Город, в который их отправили строить детский сад, оказался на редкость неприветливым, грязным и унылым, отчего ужасное настроение Вовы сделалось и вовсе поганым. Максим написала ему как-то: — С добрым утром, Вова! А тот в ответ прислал: — Какое же оно доброе? Работаем под дождем, начальство лютует, в ларьке вчера пиво закончилось. Короче, никакой радости, сплошной пиздец со всех сторон. Максим прямо представил его лицо в этот момент — лоб нахмурен, губы плотно сжаты, взгляд напряженный, метающий молнии. Он часто видел Вову таким в своем городе, на стройке детской площадке. Но, черт возьми, каким сексуальным он тогда казался Максу! — Тогда… Недоброе утро! — написал Макс, желая как-то поднять настроение парню. — Я скучаю, — добавил он, немного подумав. — Макс… Я же просил… — прилетело следом сообщение от Вовы, и Макс лишь тяжело вздохнул. — Ты же знаешь, мне и так дерьмово. — Знаю. Мне тоже дерьмово. «В последнее время — особенно», хотел он добавить, но не стал. Зачем раздражать и без того нервного парня? — Как учеба? — спросил Вова, желая сменить тему. Макс не обиделся — говорить о своих чувствах, находясь очень далеко друг от друга, это все равно, что дразнить изголодавшуюся кошку рыбкой и на давать съесть. Ужасное ощущение… Раздавливающее и выматывающее. Первое сообщение, которое Максим отправил Вове, было наполнено тоской и болью. Вова долго не отвечал, а потом написал: — Макс, не надо. Прошу. Не рви душу мне и себе. Я и так готов послать все к черту и бежать к тебе, но это будет ребячеством, а я взрослый человек и должен нести ответственность за свои поступки. Я вернусь к тебе, обещаю. Так и строилось их общение — Вова рассказывал о строительстве детского садика, Макс о том, как продвигается работа над написанием новой программы. Говорили об общих интересах, о вкусах и вообще пытались узнать друг о друге как можно больше. Смеялись над глупыми мемами, которые любил отправлять Макс, обсуждали Евро и нового игрока сборной Испании. Спорили, кто же все-таки станет Чемпионом Европы — Вова проиграл, так как немцы не дошли до полуфинала. Макс попросил у него фотографию, но он ответил, что не любит фотографироваться, поэтому фоток у него нет. И ни разу, вообще не единого раза он не сказал Максу, что скучает. Хотя тот знал, что скучает. Что ему эта разлука тоже невмоготу. Просто Вове тяжело говорить о своих чувствах, когда до конца ни в чем не уверен. Хорошо, что началась учеба — можно погрузиться в программирование и хотя бы ненадолго вынырнуть из вязкого омута тоски и печали. Летом было совсем невыносимо. Когда за Вовой закрылась дверь, Макс долго сидел в коридоре на полу, давясь слезами, ощущая моральное опустошение и отчаяние, что нарастало с каждой минутой. Они с Вовой только-только обрели друг друга, но уже нужно было расставаться, и огромное чувство утраты легло на плечи Максима, заставляя его биться в отчаянии, словно бабочку, попавшую в ловушку паука. Поэтому он понимал Вову — зачем усложнять и без того сложное положение? Хотя… Максиму конечно же очень хотелось, чтобы Вова хотя бы раз написал, что он скучает. Максим сидел на занятии и честно пытался вникнуть в то, что препод нудным голосом пытался донести до аудитории. — Краснов, — раздался над ухом шипящий шепот. Максим тяжело вздохнул — ну, что ей опять от него надо? Карина Белова начала проявлять к нему настойчивое, даже навязчивое внимание сразу, как увидела в универе. Сам Макс никогда не скрывал свою ориентацию, но есть такие непрошибаемые дуры, которые уверены в том, что способны своей неземной красотой изменить любого гея. Карина так и сказала как-то во всеуслышание, что, мол, у Краснова просто не было нормальной девушки. Что значит «Нормальная девушка» в ее понимании он даже вникать не стал, настолько нелепо это звучало. — Что? — спросил он, даже не поворачивая голову. — Пойдем вечером к Натахе! У нее предки в Турцию умотали, коттедж свободен. Прикинь, у нее есть бассейн! Можно будет купаться голышом, — хихикнула девушка у него за спиной. — Ух, ты, — протянул Максим совершенно скучающим голосом. — Вот и я говорю, отпад! Так ты придешь? Звонок, заливший радостной трелью коридоры и этажи университета, избавил Макса от общения с навязчивой девушкой. — Нет, — кротко бросил он, сгребая в рюкзак учебники. Телефон вновь оповестил о сообщение. Максим поудобнее перехватил рюкзак, пропустил вперед пару одногруппников и взглянул на монитор. — Ого, — вырвалось у него восхищенно. Вова прислал фотографию. Обнаженный торс, покрытый пылью и блестящий от пота, уставшее лицо, задумчивый взгляд, устремленный куда-то вдаль. Ноги, обтянутые джинсовой тканью, чуть разведены, руки сложены на груди, жилка на шее немного вздута — Вова явно напряжен. Но какой же он… Потрясающий, восхитительный, сексуальный. Макс ощутил, как в груди быстро-быстро забилось сердце, а по венам разлился огонь. Сделалось невыносимо жарко. — Чего молчишь? — прилетело сообщение от Вовы. — Вов, ты же сам просил не делать ничего такого, — написал Макс, прислоняясь спиной к стене и пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Сколько раз он хотел отправить свои непристойные фото Вове, но тот еще перед уходом попросил его не делать этого. — А теперь ты присылаешь мне свое фото в полуобнаженном виде. — Да, я знаю. Просто эта фотка мне понравилась, ну и я решил тебе показать. Игорь сфотал втихушку. Так что скажешь? — Я чуть не сдох, — признался Макс, снова ощущая невыносимую горечь от невозможности прямо сейчас обнять Вову. Как же он соскучился! — Ты решил окончательно свести меня с ума? — А если и так? — неожиданно ответил Вова. — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь и чего хочешь. Поверь, я хочу того же. И мне… Мне по кайфу знать, что мы думаем об одном и том же. — Еще не скоро, — ком сожаления сдавил горло — тогда у них с Вовой ничего так и не произошло, хотя оба хотели этого до умопомрачения. Но времени было очень мало, Вове нужно было уезжать на другой объект, поэтому пришлось ограничиться только крышесносным поцелуем, который говорил о многом. Например о том, что у Вовы в груди на самом деле не кусок бетона, а самое настоящее сердце. А еще у него невероятная улыбка и сильные руки. Сердце снова болезненно заныло. — Еще четыре месяца. — Я вернусь к тебе, Макс. Ты же меня дождешься? Раньше Вова никогда об этом не спрашивал — должно быть, боялся. Боялся услышать не тот ответ. Боялся, что чувства Макса не выдержат разлуку, поэтому не хотел на него давить. Не хотел слышать обещания, что могли раствориться в пустоте да так и не сбыться. Максим понимал, что Вова чувствует. Понимал его сомнения, переживания и страхи. У них, по сути, не было никаких отношений — только тот поцелуй и переписка в мессенджере. А теперь эта фотография… Максим понял, что хотел донести до него отправитель — он верит. Он верит в их будущее. Наконец-то Вова позволил надежде взять верх над скептицизмом и здравым смыслом. И Макс точно знал, что дождется, и у них все будет хорошо. И без тени сомнения напечатал: — Обещаю, что дождусь. И немного подумав, отправил следом: — Вова… Скажи… Ты скучаешь? — Безумно. Ты снишься мне каждую ночь. Макс ощутил такое невероятное счастье, что едва не закричал во все горло. А еще он знал, что сделает сегодня вечером. И Вова не сможет ему запретить.