Подари мне свою улыбку

Стояло морозное декабрьское утро. 24 декабря, суббота. Город уже вовсю готовился к Новому году. Магазины украшали гирляндами, торговые центры заманивали покупателей скидками, а в квартирах люди наряжали елки и затаривали холодильник продуктами. Но на стройке торгового центра на Ленинском шоссе праздник казался далекой мечтой. Небо над стройкой было затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами, а колючий ветер без труда пробирался под куртки и перчатки. За ночь выпал свежий снег, и теперь недостроенный жилой комплекс казался непривычно тихим. Лишь гул генератора нарушал утреннюю тишину. Рабочие уже несколько часов возились на объекте. Кто-то таскал инструменты, кто-то занимался отделкой последних этажей, кто-то ругался на замёрзшие пальцы и плохую погоду. До сдачи объекта оставались считанные недели и работяги уже мысленно вычеркивали дни до момента, когда наконец-то все это закончится. Михалыч, самый старший и опытный строитель, ворчал, что больше этим поганым делом заниматься не будет — хватит. И так столько лет в разъездах, не видел, как внуки выросли. Другие ребята делали вид, будто верят ему, хотя все знали, что Михалыч не мыслит жизнь без кирпичей, бетона и отборного мата. — Вова! — Голос начальника смены прозвучал резко и устало. К концу строительства нервы сдавали у всех. — Подойди. Владимир поднял голову от работы. Он обменялся мрачными взглядами с ребятами из бригады, отложил кувалду в сторону и направился к прорабу, заранее готовясь к очередной взбучке «За просто так». Сергей Леонидович стоял возле небольшого жилого вагончика, кутаясь в старый потёртый пуховик и безуспешно пытаясь прикурить на ветру. — Да, Сергей Леонидович. Я вас слушаю. Прораб наконец справился с зажигалкой, затянулся и устало выдохнул облако пара. — В общем… стройка подходит к завершению, будь она неладна. Он бросил взгляд на почти готовый торговый комплекс. — Осталось проводку добить, кое-что по отделке подтянуть, документацию закрыть. Сам знаешь. Вова подозрительно прищурил глаза — к чему клонит начальник, он все еще не понимал. — В общем… мы решили, что парни из бригады подрядчиков дальше сами справятся, — продолжил Сергей Леонидович. — Поэтому ты и твои ребята дорабатываете сегодняшнюю смену и можете быть свободны. Только в кадровую службу зайдите — надо договоры закрыть, чтобы потом лишних вопросов не возникало. На несколько секунд Вова перестал слышать окружающие звуки и видеть перед собой мир. Слова прораба долетали до него точно из далекого космоса едва уловимыми импульсами. Неужели он не ослышался? Они правда свободны? Сегодня? Сегодня! Не через неделю. Не после Нового года. Сегодня. Вова почувствовал, как сердце вдруг сорвалось в бешеный галоп. Перед глазами на мгновение поплыло, ноги стали ватными, дыхание перехватило. Колючий декабрьский ветер больше не казался ледяным. Мороз, от которого ещё минуту назад немели пальцы, исчез без следа. Казалось, будто кто-то одним движением переключил угрюмую зиму на цветущую, яркую весну. Макс. В голове пульсировало только это имя. Макс! Макс! Макс! Вова так сильно стиснул зубы, что заболела челюсть. Хотелось вопить от счастья во всю глотку, орать дурниной, хотелось немедленно сорваться с места и бежать. Бежать к нему, к Максу. Господи, как же он соскучился! Перед глазами мелькали картины: Макс на маленькой кухне, заваривающий чай и напивающий под нос любимых Nickelback; его любимая толстовка, небрежно брошенная на спинку дивана; запах шампуня, которым он пользовался. Тот самый, который сводил с ума. Вова уже видел, как Макс бросится ему на шею, а он стиснет его в крепких объятиях. Скорее бы! — Понял, Сергей Леонидович, — ответил наконец Вова, надеясь, что голос звучит достаточно ровно. Он машинально поправил воротник спецовки, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — А заплатят нам полностью? — вновь деловитая маска на лице и холод в голосе. — Как в договоре указано? — Да не переживай ты. Всё получите до копейки, даже премию. Заказчик доволен. Вы хорошо постарались. Только теперь Вова окончательно поверил, что это не тупой розыгрыш, не чья-то глупая шутка — он правда завтра уезжает. — Тогда пойду обрадую ребят, — невозмутимо сказал он, все еще чувствуя волну дрожи, что катилась по спине. — Давай, — начальник хмыкнул и по-дружески хлопнул Вову по плечу. Вова кивнул и направился обратно к бригаде. Хотелось тут же достать телефон, позвонить Максу и орать в трубку о том, что они скоро увидятся. Он даже представил, как на несколько секунд тот потеряет дар речи, а потом начнёт смеяться от счастья. От одной этой мысли на душе становилось теплее. Вова уже намеревался выполнить задуманное, но остановился. Нет, пожалуй, надо сделать ему сюрприз — Максим любит сюрпризы. Вова подошёл к своим и хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Чуваки! Баста! Завтра по коням и в разбег. Работяги, разбросанные по огромной площади этажа, подняли головы. Некоторые сняли защитные очки, недоверчиво глядя на бригадира. Несколько секунд стояла тишина. А потом стройку буквально взорвало. — Да ладно?! — Не гони! — Серьёзно?! — Наконец-то! Со всех сторон сыпались счастливые, недоверчивые возгласы. Оно и понятно — все устали. За последние месяцы этот торговый центр успел надоесть каждому до зубного скрежета. Бесконечные переработки, холод, постоянные дедлайны и нервные заказчики выжали из людей все силы. Теперь всё это наконец заканчивалось. Вова радовался вместе со всеми, но мыслями был уже далеко отсюда. За сотни километров. Там, где его ждал Максим. — Завтра идём в кадры, закрываем контракты! — перекрывая общий гул, объявил Вова. — Деньги выплатят в полном объёме, так что никто ничего не теряет. Ответом ему стал настоящий взрыв эмоций. Кто-то радостно свистнул. Кто-то победно вскинул руки вверх. Несколько человек принялись хлопать друг друга по плечам, словно уже встретили Новый год. — Мужики, да мы сделали это! — Наконец-то! — Я уже думал, этот торговый центр никогда не достроят! Вова невольно усмехнулся. Впрочем, реакция строителей была вполне ожидаемой. Последние месяцы все пахали как проклятые. Без нормальных выходных, без праздников, без семейных ужинов и тёплых вечеров дома. И никто не приехал сюда ради любви к бетону и строительным лесам. У каждого были свои причины терпеть холод, усталость и бесконечные переработки. У Игоря Сенчена сын в следующем году собирался поступать в медицинский. Кто-то копил на квартиру. Кто-то выплачивал кредиты. Кто-то мечтал свозить семью на нормальный отдых. — Ладно, мужики, заканчивайте тут и валим. Я сейчас приду, только закончу одно дело, — велел Вова, отходя в сторонку. Радостный гомон постепенно остался за спиной. Дрожащей рукой он достал телефон из кармана рабочей куртки и разблокировал экран. На заставке была фотография Максима. Та самая, от которой у него все еще подкашивались ноги и сердце в груди замирало. Гаденыш знал, как выбить Вову из привычной колеи. Губы сами собой дрогнули в улыбке. Чёрт. Как же сильно он соскучился. Душа отчаянно рвалась к нему, к Максиму. Увидеть его хотелось просто до одури, до всполохов перед глазами, так, что порой становилось трудно дышать. Они оба были уверены, что встретятся только в конце января, когда у Вовы закончится контракт и удастся окончательно разобраться с документами. Они уже смирились с этим, но теперь судьба вдруг решила проявить редкую, не свойственную ей милость. Вова провёл большим пальцем по экрану телефона, ласково обводя пальцем любимое лицо. — Потерпи ещё немного, — едва слышно произнёс он. И впервые за долгие месяцы эти слова прозвучали не как попытка утешить самого себя. А как обещание. — Привет, — написал Вова дрожащей рукой. И холод к этой дрожи был вовсе не причастен. — Проснулся? Ответ прилетел почти мгновенно, будто Максим всё это время держал телефон в руках. Хотя, скорее всего, это именно так и было. — Привет. Я уже заждался твоего сообщения! Вова невольно улыбнулся. Он слишком хорошо знал Макса и сейчас почти видел его перед собой: взъерошенные волосы, недовольный взгляд и лёгкую обиду, которую тот наверняка старательно скрывает. — Планёрка немного затянулась, — ответил он. Пальцы сами потянулись набрать ещё одно сообщение. «Макс, я возвращаюсь домой.» Нет. Рано. Надо потерпеть совсем чуть-чуть! Он тяжело вздохнул и продолжил как ни в чём не бывало. — Отдыхаешь сегодня? — Если это можно назвать отдыхом. Родители попросили посидеть с сестрой. Им надо по магазинам мотаться, продукты к Новому году закупать. Так что я занят на весь день. — Ты с ними будешь отмечать? Ответ пришёл не сразу. — Пока не знаю. Вова нахмурился. — Мама, конечно, зовёт. И Пашка тоже. Они собираются в коттедж к Игорю. Вова невольно поморщился. Он знал этих ребят только по рассказам Максима и вроде бы ничего плохого о них сказать не мог. Но всё равно они ему не нравились. Хотя… Если уж быть честным с самим собой, дело было вовсе не в них. Дело было в ревности. Глупой. Нелогичной. Почти детской. Эти люди находились рядом с Максимом каждый день. Могли позвонить ему в любой момент, встретиться за чашкой кофе, вытащить на прогулку или просто заглянуть в гости без всякого повода. А Вова был за сотни километров от него. Среди бетона, арматуры и кирпичной крошки. Иногда, особенно по ночам, когда усталость уже не помогала отвлекаться, ему становилось по-настоящему страшно. Страшно, что однажды Максим устанет ждать. Что рядом окажется кто-то другой. Более близкий. Более реальный. Тот, кого можно обнять, а не увидеть через экран телефона. Он несколько секунд смотрел на последнее сообщение, а потом заставил себя выдохнуть. Максим никогда не давал ему повода для подобных мыслей. Ни разу. И всё же ревность редко спрашивает разрешения, прежде чем поселиться в голове. — Поедешь? — осторожно спросил Вова, в глубине души надеясь на то, что Макс будет отмечать праздник у родителей. — Нет. Если честно, вообще не хочу ничего отмечать. Устал, хочу просто валяться в кровати и есть всякую дрянь. Гринча пересмотрю. — Вова улыбнулся этому сообщению. Не так давно они с Максом выяснили, что Гринч их любимый новогодний фильм. — А вообще… Был бы рядом ты — другое дело. Без тебя ничего не хочется. Несколько мгновений Вова просто смотрел на экран. Слова расплывались перед глазами. Проклятье. Как же тяжело было хранить этот сюрприз! — Я скоро вернусь и мы отметим все праздники, что провели порознь, — пообещал Вова, вновь ощущая дрожь во всем теле. — Плевать я хотел на все праздники мира, — ответ Макса кричал отчаянием. — Самый главный праздник будет в тот день, когда я смогу тебя обнять. — Для меня тоже, — напечатал Вова. А потом убрал телефон в карман и закрыл глаза. Ещё совсем немного.

***

К вечеру снег повалил сильнее. Крупные хлопья медленно кружились в свете фонарей, укрывая город белым покрывалом. Вова вошёл в знакомый двор и невольно замедлил шаг. На плече висела тяжёлая дорожная сумка. Под тёплым пуховиком была надета чёрная толстовка, а на голову он натянул капюшон, спасаясь от надоедливого ветра. Дом выглядел точно так же, как несколько месяцев назад. Те же окна. Те же фонари, льющие желтоватый свет, от которого снег искрился золотом. Посреди двора стояла высокая новогодняя ёлка, украшенная гирляндами и разноцветными шарами. Из динамиков негромко играла новогодняя музыка, но Вова слишком сильно нервничал и не вслушивался в слова. Дети с визгом носились по снегу, пытаясь слепить огромную снежную бабу. Родители стояли рядом, переговариваясь между собой, время от времени поправляя малышам шарфы и сбившиеся шапки. Вова обвел взглядом двор и тут же замер, зацепившись взглядом за знакомый силует. Максим стоял возле ёлки. Один. В своей любимой лёгкой куртке, совершенно не подходящей для декабрьского мороза. Светлые волосы намокли от снега и прилипли ко лбу. Красивый, до одури красивый! После бесконечных месяцев разлуки, после холодных вагончиков на стройке, бесконечных звонков и сообщений Максим наконец был не на экране телефона. Стоял букавально в нескольких шагах, еще не подозревая о том, что через мгновение его жизнь тоже изменится. У Вовы в груди стало тесно от нахлынувших чувств. Он стоял и просто смотрел, не в силах оторвать взгляда. Он любовался Максом. Раскрасневшимися от мороза щеками. Светлыми ресницами, на которых таяли снежинки. Каждой чёрточкой лица, по которому успел соскучиться до боли под ребрами. Максим медленно поднял голову. Закрыл глаза, подставляя лицо падающему снегу. И в этот момент Вова понял, что больше не выдержит. Ни секунды. — Ты почему без шапки? Максим вздрогнул. Голос ударил по сознанию раньше, чем смысл сказанных слов. Он резко обернулся. Несколько секунд просто смотрел перед собой. Не двигаясь. Не моргая. Будто увидел призрак. Сумка медленно соскользнула с плеча Вовы прямо в снег. А потом Максим сорвался с места. — Вова… Вова! Голос Максима дрогнул. Он застал буквально в полушаге от Вовы, все еще не веря, что видит перед собой реального человека, а не призрака. — Это правда ты? Снежные хлопья били ему прямо в лицо, слепя глаза, и он то и дело вытирал их ладонью. Вова тепло улыбнулся и произнес: — Это я, Макс. Я вернулся. Как и обещал. Максим судорожно выдохнул, его глаза вспыхнули радостью, а затем расстояние между ними исчезло. Вова едва успел раскрыть руки, когда Макс буквально влетел в него. С такой силой, будто пытался убедиться, что всё происходящее реально. Что это не сон. Не очередная фантазия перед сном. Не видеозвонок. Вова пошатнулся и рассмеялся, обнимая его в ответ. Крепко. До хруста куртки. До дрожи в руках. — Тише, сумасшедший, — промычал он куда-то в светлую макушку. — Вова, это правда ты, — тихо всхлипнул Макс, утыкаясь лицом Вове в плечо. — Господи… наконец-то… Наконец-то! Вова почувствовал, как внутри все болезненно сжимается, выворачивая внутренности. Сколько раз за эти месяцы он представлял эту встречу? Десятки. Сотни. Но ни одна фантазия не смогла подготовить его к тому, как выглядит Максим сейчас. К этому взгляду. К этой растерянной улыбке. К голосу, в котором дрожало столько счастья, что становилось трудно дышать. — Да, солнце, это я. Тише, тише, малыш, все хорошо, — шептал Вова, нежно зарывшись пальцами в светлые, взъерошенные волосы парня. — Я с тобой. — Но как? — Макс немного отстранился от Вовы, заглянул в его лицо, нежно лаская взглядом. — Еще ведь не январь. Вова улыбнулся. Тепло. Спокойно. Так, как улыбался только ему. Точнее… Только ему одному Вова и улыбался. — Судьба решила, что она достаточно над нами поиздевалась, — усмехнулся он, глядя Максиму в глаза. — Я больше никуда не уеду. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Вокруг играла музыка. Дети с азартом лепили снежную бабу, родители смеялись, переговариваясь возле ёлки. С неба медленно падал снег, оседая на плечах и волосах. Но всё это словно происходило где-то очень далеко. Для них мир сузился до крошечного островка посреди зимнего вечера. До тепла чужих рук. До родного взгляда. До чувства, которое билось в груди так сильно, что его уже невозможно было игнорировать. Оно росло месяцами, копилось, выламывая грудную клетку. Пережило километры расстояния, бессонные ночи, сорванные звонки и бесконечное ожидание. И теперь требовало быть услышанным. Максим смотрел на Вову так, будто боялся снова потерять его из виду. Вова смотрел на Максима так, словно наконец вернулся домой. Максим и был его домом. Его якорем. Его путеводной звездой. Его всем. Целой огромной вселенной. Слова ещё не были произнесены. Но оба уже знали, что этим вечером все изменится. Окончательно и бесповоротно. И то самое признание, которого они оба ждали и одновременно боялись, наконец прозвучит.