the waves of your body

Сынмина мало чем можно удивить. Он видел своими глазами десятки войн народов и континентов, эпидемии и восстания, любовь и ненависть, предательство и верность. Ким исчерпал себя, и единственной его отрадой была архитектура. Он восхищался скульпторами, которые буквально на его глазах строили величайшие, уже позже, здания. И его главным развлечением, если это можно так назвать, было посещение старинных заброшенных замков. Во время своего очередного полёта над морем, омывающим остров, на котором он жил последние пятьдесят лет, Сынмин обнаружил замок. Он стоял на обрыве, прямо под ним о скалы разбивались отчаянные волны, и вампир мог предположить, что здесь существует парочка легенд про какую-нибудь невзаимную любовь, непонимание окружающих и самоубийство. Со стороны суши замок был окружён цветами. Они были многолетними и алыми, как будто тысячи лет их омывали чьей-то кровью, чтобы наконец получить такой насыщенный цвет. Сынмин думает, что подобная легенда здесь также существует, и он, будь человеком, поверил бы в неё. Удивительным он находит то, что эти цветы в полном порядке, и сад, ограждающий дворец, выглядит ухоженным. Киму приходится напрячь память, чтобы вспомнить, что за династия правила в этих краях, и понять, что она давным-давно считается законченной. Оборванной, если быть точнее, потому что после беременности королевы тут не было слышно детских криков и плача, а лишь повисла безмолвная тишина, и народ королевства предположил, что женщина скончалась от болезни или при родах, и что ребёнок также не выжил, а король от горя или умер, или уехал. Сынмину отчего-то кажется, что династия Хван вовсе не была оборвана. Но в округе стоит гробовая тишина, и, кроме замка, нет более других построек. Вампир меняет угол наклона крыльев и сворачивает к земле. Ему всегда нравилось не залетать через окно, а именно заходить в главные ворота подобных сооружений, ощущая всю прелесть снизу, будто смотря человеческими глазами. Замок снаружи и внутри выполнен в стиле барокко, что сильно симпатизировало Сынмину своей маштабностью и изящностью. Тот же классицизм более изящен и утончён, но отчего-то архитектура барокко всегда бросается в глаза, и её сложно не увидеть и не засмотреться, она притягивает взгляд, и каждое здание рассказывает свою историю. Крепкая каменная стена окружала замок с трёх сторон, четвёртая выходила к морю, стоя на обрыве. Замок был весь полностью выполнен из белого прочного камня. Три этажа и более ста комнат. Замок был воистину величественным. Ким облетел дворец и понял, что сад с великолепными красными бутонами цветов находится в задней части замка. В передней же части, как и положено стилю барокко, была огромная прилегающая территория с фонтанами и дорожками для прогулок. Основания фонтанов были сделаны из белого мрамора, и всё убранство, в целом показывало состоятельность проживавшей здесь семьи. Сынмин, если говорить откровенно, восхищён. Он видел столько архитектурных чудес за свои 611 лет вампирской жизни, видел, как создавались исторические шедевры, но этот почему-то поражает до самого нутра и притягивает к себе существо. Внутрь вампир заходит не спеша, еле слышно ступая по каменному полу. Свет нигде не горит, за окном глубокая ночь, но Сынмину свет и не нужен. Он медленно обходит весь первый этаж замка, сложив руки за спиной и запрокинув голову к потолку. На нём была изображена какая-то фреска, и Ким также предполагал, что она запечатлела какой-то момент из жизни королевской семьи. К большому удивлению вампира, помещения не были запущены. Слой пыли был тонким, будто всю мебель тут протерли пару дней назад, не было также и внутренних разрушений замка, по типу трещин на стенах или сломанных предметов мебели. Всё выглядело так, будто хозяева ненадолго покинули дворец, оставив в нём лишь прислугу. Только ступив одной ногой на первую ступень широкой лестницы, Сынмин почувствовал биение сердца. Не своего, вовсе нет. Чужого, человеческого. У человека был учащённый пульс, и Сынмин надеялся, что он не был ранен. Не то чтобы Ким собирался кого-то спасать. Просто кровь раненных людей не такая сладкая, а более горькая и блеклая, такой не насыщаешься. А Сынмин не любил чувствовать жажду, она нарушала его душевное равновесие и внешнее спокойствие. Поднимался вампир всё так же неспеша и тихо, дабы не спугнуть свою жертву. Хотя вряд ли бы этот человек смог сбежать от него, когда он уже учуял запах его крови, и она была сладкой, а ещё ужасно чистой, непорочной, без единого греха на душе её обладателя. Это стало ещё одним открытием, и Сынмин захотел увидеть этого ангела. Потому что люди такими чистыми не бывают. Искушение для них всегда слишком заманчиво, а запретные плоды сладки, и они совсем не умеют контролировать себя и свои желания. Поднимаясь по лестнице, Сынмин рассматривает картины, висящие на стенах, и он не эксперт, но может сказать, что некоторые из них неповторимые, подлинные экземпляры, что показывает высокий статус королевской семьи, что владела этими территориями. Дворец выполнен искусными мастерами со всего мира, Ким может увидеть здесь детали каждой стороны света во внутреннем убранстве замка. Это завораживает, и Сынмин может поклясться, что в этом дворце проводились самые пышные балы, и в целом, он пользовался популярностью у господ с других королевств. Ступая по белому камню, которым вымощены полы и стены всего здания, Сынмин полагается лишь на звук. Из самой глубины левой части замка доносится звук скрипки и пианино, но вампир не может сказать точно, что это за мелодия. Вряд ли это было исполнение вживую, скорее всего, записанная на виниловую пластинку композиция. Чужое сердцебиение отдавалось в ушах, а запах сладкой крови манил все сильнее, и Ким ускорил шаг, надеясь быстрее добраться до нужного помещения. Дверь в огромный зал, в котором, скорее всего, и проводились все балы всего несколько лет назад, была открыта, и вампир уверенно перешагнул порог. Лунный свет заполнял огромное помещение, проникая через большие окна, расположенные по всему периметру зала. Но его внимание привлекло вовсе не это. Юноша, молодой парень в центре зала. И он танцевал. Грация. Волна телом, сцепленные руки, олицетворяющие внутреннюю клетку, и быстрые движения ног. Изящность. Накидка, что была на плечах, скидывается лёгким движением руки, голова опрокидывается назад, а танцор прогибается в спине. Лёгкость. Балетные элементы на носках пальцев, поднятые к небу руки, и каждый пальчик, каждая клетка тела устремлены вверх в своём желании дотянуться до солнца, совершить невозможное, освободиться. И наконец сексуальность. Резкое падение коленями на жёсткий камень, изгиб всем телом, всё ближе к полу, и совершенно безумная улыбка в конце. Ну всё, конечная. Парень, или, Сынмин осмелится подумать, принц переводит дыхание, всё ещё находясь на полу, но теперь уже в более расслабленной позе. Он сидит боком к Киму и пока не замечает его, а вот вампиру удаётся рассмотреть человека получше. Утонченный, королевский профиль, длинные, до плеч, чёрные волосы, что частично на затылке собраны в хвост и перевязаны белой атласной лентой. Любовь к белому у всех обитателей этого королевства очевидна. На стройном теле чёрные шёлковые штаны и белая хлопчатая рубашка, которая застегнута лишь на две пуговицы. Сынмин думает, что на этих двух пуговицах держится его самообладание. — Глупо это спрашивать, но будешь танцевать для меня вечность? Человек пугается спокойного голоса в вечной для него тишине замка и резко поворачивает голову в сторону двери. Глаза становятся до смешного большими для корейских, и Сынмин усмехается уголком губ, еле заметно. — Кто вы? — парень встаёт, но остерегается подходить к нежданному незнакомцу. Он похож на человека, но кожа у него уж слишком бледная, и одежда похожа на графскую, такую сейчас уже и не носят. — Либо твоё спасение, либо твоя смерть, — вампир сам подходит ближе и специально слегка обнажает острые клыки, — и исход выбирать только тебе. — Я – Хван Хёнджин, в прошлом наследный принц, но вот уже как пятнадцать лет единственный оставшийся от своей династии, — взгляд голубых глаз направлен прямо в чёрные глаза Кима, и он тонет в этой лазурной глубине. — Я – Ким Сынмин, — он не спешит раскрывать свою сущность, давая принцу сделать это за него. — Ты не человек? — Хёнджин переминается с ноги на ногу, и его тело постоянно напряжённо — он осторожен. — Верно, я — вампир. Хван отшатывается, прикрывая рот рукой, дабы скрыть свое сильное удивление, хотя это и бесполезно. Сынмин находит это удивительно милым. — Дай угадаю, ты думал, что мы либо вымерли, либо и вовсе не существовали? — Сынмин улыбается понимающе, когда видит робкий кивок в ответ, — на самом деле, вокруг тебя и вокруг каждого человека в любой точке мира гораздо больше вампиров и других существ, чем вы можете себе предположить. Вампир подбирается к своей жертве медленно, он не спешит пугать его или сразу убивать. Более того, с каждой секундой он всё больше хочет оставить его рядом с собой на века. Принц поражает буквально всем. Корни родословной его династии уходят глубоко в историю Кореи, поэтому и соответствующий внешний вид с узким разрезом глаз, что не скажешь о манерах и речи, тут уже полностью французский и немного английский лад — влияние общества. Так было 20 лет назад, и ничего не поменялось и сейчас, если Сынмин может правильно судить обо всём мире за последнее время. Французский Хёнджина действительно идеален, Ким, который знает многие языки мира в совершенстве, действительно восхищён. Интересно, а во время наивысшего наслаждения на каком языке он будет стонать? Сынмину очень хочется узнать. Кажется, планы вампира немного поменялись. — Ты очень красиво танцуешь, Хёнджин-и, но почему ты здесь совершенно один? — человек опускает голову, и Ким знает, что этот жест у людей означает грусть и тоску. — Когда мне было шесть, моих родителей отравили, ты же знаешь, что у короля и его семьи всегда много завистников, все норовят занять его место. Но трон моего отца никому занять так и не удалось, а королевство начало распадаться. Люди стали уезжать отсюда и из дворца тоже, со мной осталась моя гувернантка, только она одна… — Сынмин видел, как тяжело принцу даётся этот рассказ, он буквально чувствовал печаль, витающую вокруг него, — я боялся выходить на улицу, выходил гулять только в сад и только в её сопровождении. Но пять лет назад её не стало, и я… остался тут совершенно один и с тех пор не покидаю стен замка. Сынмин не мог поверить, что человек перед ним пять лет просидел в заперти, в клетке, в которую сам себя и загнал. Ким подумал, что хочет спасти этого человека, дать ему свободу, о которой он с детства мечтал, и показать ему весь мир. Чувства для вампира ранее неизвестные, но он может догадаться, как это называется в людском мире. — Ну так что, принц Хван, будешь танцевать для меня вечность? – Сынмин подходит ближе к человеку и обвивает руками его талию, притягивая разгоряченное тело к своему, вечно холодному. Вампир слышит, как Хёнджин выдыхает растерянно, и поднимает взгляд чёрных глаз, рассматривая ангела вблизи, – я дам тебе свободу, покажу весь мир, а главное, покажу, что такое жизнь без страха, – заманивает в свои сети словно паук, но он не лжёт, он выполнит всё, что говорит, если принц согласится. – А взамен ты будешь пить мою кровь? – вампир усмехается. Принц оказался не глупым и наивным, забавно. – Верно, потому что, чтобы показать тебе целый мир, мне нужно будет питаться, а твоя кровь, я уверен, очень сладка, – Ким облизывает губы и невольно обнажает клыки, и тело человека в его руках дёргается от страха, – не бойся, я не собираюсь убивать тебя, я вообще редко выпиваю всю кровь из человека, обычно литра два, а потом стираю ему память, я не изверг, но мне тоже нужно питаться. – А кровь животных? – Вампиры никогда не предпочтут кровь животных, когда у них есть кровь людей. И говорили человек с вампиром до раннего утра, пока солнечные лучи не осветили Сынмина, и тот не поморщился. Он мог быть на солнце, но это приносило ему определённый дискомфорт, раздражало кожу. Хёнджин всё также находился в его объятиях, только теперь они сидели в просторной гостиной. – Поднимемся в спальню? – Хёнджин смущается, но существо рядом с ним очень красивое. У Сынмина широкие плечи, короткие и чёрные волосы, такие же чёрные глаза и бледная кожа, очень бледная. Хван думал, что его кожа такая, но вот кто обладатель действительно бледной кожи. Губы у вампира ярко красные, как бутоны в их королевском саду, и принц очень хочет попробовать их на вкус. У него не было отношений, он совершенно неопытен, но отчего-то именно с Сынмином ему хочется узнать всё. Ему никто не внушал устои общества, что любовь между мужчиной и мужчиной невозможна, он полностью свободен от стереотипов, поэтому и не видит ничего плохого в восхищении мужчиной рядом с собой. – Вампирам не нужен сон, глупый, – улыбается ласково Ким, а щёки человека окрашиваются в розовый. Сынмин мало кому в этом мире дарил ласку и заботу, но смотря на Хёнджина, ему хочется это делать, лишь для него одного. У вампиров сердце есть, оно просто не бьётся, но кто сказал, что душа не может полюбить, не может почувствовать родственную душу? – Ты разве никогда не хотел опробовать королевское ложе? – Хёнджин сильнее смущается, а Сынмин прекрасно понимает намёк. Он собирается показать человеку настоящее тепло, хоть с таким холодным нутром это практически и невозможно. – Никогда, но, увидев тебя, захотел. Хёнджин переплетает пальцы своей тёплой руки с ледяными Сынмина и тащит его наверх, в свои покои. Хван ускоряет шаг, и они почти бегут вдоль длинных коридоров. Ким хочет получше рассмотреть весь замок, но в данный момент он хочет получше рассмотреть и узнать принца. Покои Хёнджина большие и просторные. У правой стены стоит огромная кровать, закрытая балдахином. И, какой сюрприз, она белоснежная, как и вся комната. Золотые элементы присутствуют на стенах и предметах мебели. Сынмин отпускает руку человека, чтобы снова притянуть его ближе к себе за талию и наклониться к чужому лицу до невозможности близко, так, чтобы дыхание делилось одно на двоих. Он замечает небольшую родинку под глазом, пухлые розовые губы и вновь тонет в голубых глазах цвета самого чистого лазурного океана. Прядь, что вылезла из хвоста во время танца, ловко убирается за ухо рукой Кима, который всё ещё не разрывает зрительного контакта. В ушах у танцора длинные серебряные серьги, что восхитительно подчёркивают тонкую шею. Сынмин не знает, что значит быть влюблённым, но вот восхищён человеком так сильно он впервые. Хёнджин завораживает. – Сможешь довериться мне? – тихо, в самые губы. – Так не должно быть, но я чувствую, что ты не причинишь мне боли, – шепчет человек и чувствует морозный холод от губ, что прикоснулись к нему в лёгком, мимолетном движении. Сынмин тянется к рукам принца и закидывает их себе на шею, а сам укладывает руки на тонкую талию. Он слегка обводит чужие губы языком, прихватывает нижнюю, чуть наклоняя голову, и Хёнджин, в попытке повторить его движения, отзеркаливает. Вампир отстраняется и подталкивает Хвана к кровати. Сынмин снимает с себя накидку, а затем и рубашку с ботинками и носками, оставаясь в одних брюках. Он неторопливо подходит к человеку, что лежит на кровати и завороженно следит за каждым движением чужого подтянутого тела. Вампир усмехается, обнажая острый оскал и подходит к кровати, раздвигая чужие стройные ноги. Он тянется к резинке брюк и снимает их одним движением, а затем тянется к двум оставшимся пуговицам на рубашке. Расстегивает их быстрыми движениями пальцев и, не торопясь, снимает элемент одежды с хрупких плеч. Полностью обнажённый Хёнджин смущается, пытается прикрыться и закрывает глаза в абсолютном стеснении, когда Ким убирает его руки и кладёт их себе на плечи, позволяя ловким пальцам зарыться у себя в коротких волосах на затылке, в качестве поддержки. Он слегка отклоняется, чтобы иметь возможность рассмотреть принца полностью. Тело перед ним ухоженное и откровенно желающее его, если судить по вставшему члену и ускоренному сердцебиению. Лицо Хвана бледное, оно не видело солнца несколько лет. Кожа будто прозрачная, Сынмин может видеть сплетения тонкие вен и чувствовать бегущую по ним кровь. На теле человека так много родинок, что Сынмин ставит себе задачу запомнить расположение каждой и поцеловать их все. Человек впервые в истории доверился вампиру. Возможно, не впервые, Ким вовсе не историк, чтобы так утверждать, но в своей памяти он не знает больше подобных случаев столь открытой доверенности, он имеет полный контроль и ему это разрешили, добровольно. Невероятно. Сынмин наклоняется и припадает к губам принца, сминая мягкие подушечки, пока пальцы невесомыми прикосновениями блуждают по миниатюрному телу под ним. Хёнджин, нужно отметить, учится довольно быстро. Он целуется всё ещё неуверенно, задевает своим носом чужой и часто задыхается, но это уже намного лучше, и Киму так нравится эта неопытность. Вампиру доставляет удовольствие мысль, что ему выпала возможность самостоятельно обучить человека всему в области отношений и секса. Отрываться от упоительной мягкости чужих губ кажется невозможным, но Сынмин справляется и с этим. Губами он спускается ниже, оставляя на линии челюсти влажную дорожку после своих поцелуев, пока принц глаза жмурит и сильнее плечи покатые сжимает пальцами, чтобы хоть немного заземлиться. Ким находит очаровательную родинку на груди у Хвана и целует её несколько раз, прежде чем продолжить изучать такое послушное тело под ним. Это можно смело назвать искусством. Хёнджин восторженно стонет, когда ощущает губы на своей груди, что спускаются ниже. Сынмин же задыхается, замечая блеск серёжки. – Сам прокалывал? – в ожидании ответа облизывает собственные губы, перемещая руки ближе к чужой груди. – Д-да, было просто скучно и интересно, мне было лет семнадцать. – Любопытный, – шепчет вампир и припадает губами к впадине пупка, целуя серьгу, а потом засасывая её и обводя языком края выемки. Затем он расцеловывает весь плоский животик и, наконец, добирается до самого интересного. Плавный стон срывается со сладких губ, когда Сынмин берет в рот головку члена. Хёнджин распахивает глаза от неожиданного приятного тока, что прошёлся по всему телу и приподнимается на локтях, чтобы лицезреть эту картину. Он тут же обречённо стонет, когда видит, как Сынмин заглатывает чуть больше и поднимает на него томный взгляд. Хёнджин мало что знает об оральных ласках и, в целом, о сексе, он читал несколько книг с кратким описанием подобных сцен и то, были они между женщиной и мужчиной, а что делать, когда тебя ласкает другой мужчина, он совсем не в курсе. От неизвестности захватывает дух. Ким знает, что в свой первый раз Хёнджин долго не протянет, поэтому отстраняется с тихим чмоком и пару секунд смотрит на то, что сам и создал за несколько минут прелюдий. Хёнджин лежит, прикрыв глаза, волосы растрепаны и разбросаны по тонким шелковым простыням, руки слабо сжимают ткань, грудная клетка тяжело вздымается, а взгляд плывёт. Картина, достойная богов. А сейчас её видит один лишь Сынмин. – В начале будет немного неприятно, но я буду нежен и аккуратен, хорошо? – Сынмин ищет глазами ванную и через минуту возвращается оттуда с бутыльком масла для тела, – расставь свои прекрасные ножки и согни их, – Хёнджин выдыхает и выполняет сказанное, – какой хороший мальчик, – гладит бедра, что словно самый дорогой шёлк в мире, целует коленную чашечку и выцеловывает узоры за бёдрах, не может заставить себя вогнать клыки в эту плоть. С принцем хочется по-королевски, так, как он заслуживает, показать, что такое настоящая забота и внимание. Пальцы обильно смазаны маслом, и один Сынмин медленно погружает в горячее нутро. Человек дёргается с непривычки и шипит сквозь зубы, когда палец медленно проникает глубже. Он тянется руками к Киму, и тот наклоняется ближе, позволяя ему обнимать себя за плечи и слегка впиваться в кожу ногтями, когда становится больно. Хёнджин всхлипывает, когда чувствует больше масла, а после уже два пальца, что проникают в него лишь на одну костяшку. – Черт, Сынмин, я- – Тише, ну же, сейчас станет легче, давай, поцелуй меня, ангел, – шепчет куда-то в шею, пока продвигает пальцы немного глубже. Хван целует резко, случайно прикусывает нижнюю губу вампира, когда пальцы двигаются дальше, неумело двигает губами, но он честно старается доставить хоть какое-то удовольствие вампиру и заглушить свои малоприятные ощущения, что расползаются внутри тягуче. Спустя пару минут два пальца уже полностью погружены внутрь, и Сынмин начинает ими двигать. Он выходит на чуть-чуть, а потом все так же медленно погружает их обратно, раздвигая в стороны, касаясь эластичных стенок и раздвигая их неторопливо. У него самого стоит болезненно, но комфорт партнёра для него важнее, и он хочет сделать первый раз для принца запоминающимся, даже, если они больше не увидятся. Вампир думает о том, что, если Хван сам не захочет, он не сможет заставить его быть рядом с собой, он никогда не любил принуждение и сам принуждать никого не желает. – Сынмин-и, – хнычет прямо в губы и сильнее сжимает плечи, выгибаясь дугой, когда неожиданное удовольствие током разносится по телу, направляясь прямо к его возбуждению. – Что такое, мой хороший? – ласково и, скорее, риторически спрашивает Ким, снова задевая комочек нервов, наблюдая, как веки принца поднимаются, показывая голубую гладь океана, а губы раскрываются в тихом скулении от приятного удовольствия. Проходит ещё около десяти минут, в Хёнджине уже довольно свободно двигаются три пальца, и вампир думает, что этого вполне достаточно. Он вытаскивает пальцы, с мягким смешком целует принца, когда тот недовольно мычит, перестав ощущать прикосновения. Хёнджин прерывисто выдыхает и скулит на грани слышимости, когда Сынмин погружается внутрь тела только на головку. Непривычно. Но не неприятно. Он хватается пальцами за простыни, а потом за плечи Сынмина и приоткрывает рот в попытке вдохнуть немного воздуха, что вышибло резко из-за действий мужчины. – Потерпи немного, ангел, сейчас будет хорошо, я обещаю, – шепчет, прикусывает мочку уха, проводя языком по всей ушной раковине. Цепкие пальцы принца не отпускают его плечи, царапают, а сам он пытается отодвинуться, но крепкая хватка на бёдрах не дает. – Больно-о, – на грани слышимости, вместе с выдохом произносит и прикусывает губу, чувствуя скопление влаги в уголках глаз. Сынмин не двигается, наклоняется и мажет кончиком языка по горошине правого соска. Танцор глаза распахивает и изумленно смотрит. Болезненные ощущения вместе с волной удовольствия кажутся чем-то сказочным, и Хёнджин невольно расслабляет мышцы всего тела, давая вампиру глубже войти в его тело. И Сынмин входит до конца. Принц открывает рот в немом стоне и чувствует холодные губы на своей шее, что целуют ласково, будто извиняясь за предоставленную боль. Хёнджин шире разводит ноги, чувствует, как Ким удобнее устраивается и держит руки на его талии. – Я начинаю двигаться, – предупреждает и делает маленьких толчок. Хвану пока непонятно, что он ощущает, но он не может сказать, что это до ужаса больно или даже в малейшей степени неприятно. Совсем нет. Он отвлекается от чувства ранее неизвестного разглядыванием вампира. У того самые настоящие аристократические черты лица, нос прямой и ровный, губы в меру пухлые и красивой формы, тело слегка накаченное и мускулистое. Не мужчина, а мечта. Когда Сынмин делает первый толчок, Хёнджин вдыхает тяжёлый комнатный воздух и расслабляется. И Сынмин становится смелее, двигается чаще, выходит из чужого тела и снова входит, выбивая гортанные стоны. Стоны принца сладкие, Сынмин может ощутить их вкус и может поклясться, что отдают они персиками, а ещё тягучим мёдом, что оседает вязким веществом в горле и на языке, будто в попытке оставить послевкусие, в просьбе распробовать его вкус лучше. Тело Хёнджина слеплено самими богами, плоский живот украшает серебряное украшение, что на свету переливается перламутром и создаёт отголоски радуги. Тёмные пряди шелковистых волос раскиданы по белоснежным простыням, создавая яркий контраст. Сынмин впервые жалеет, что не имеет хороших навыков рисования, он бы запечатлел этот момент на холсте и хранил в самой дальней комнате под несколькими замками, потому что предоставленной ему ангельской красотой делиться не хочется ни с кем, как бы это ни было эгоистично. Вампир томно стонет и крепче хватается за чужие бедра. Он продолжает наполовину выходить из тела и медленно погружаться внутрь, позволяя почувствовать всего себя. Хёнджин в его руках плавится, запрокидывает голову назад, давится воздухом и стонами на особо глубоких толчках, а Сынмин думает, как бы прекрасно выглядел человек, если бы он ускорился и полностью сломал его. Принца можно сравнить с шоколадом, что в руках становится более мягким и податливым, более сладким. И Сынмин ускоряется. Он полностью выходит и чуть быстрее, чем до этого, проникает в вопрошающее тело, рычит, когда принц неосознанно царапает его спину и сжимает в себе. В отместку задевает простату, и Хвана подбрасывает на постели от удовольствия, что растекается по венам патокой сахарной. Хёнджин и не знал, что может быть настолько хорошо. Кончает Хван также красиво, как и танцует. Он выгибается в спине, стонет имя вампира и закрывает глаза на пике удовольствия. С мягким стоном опускается на постель и приоткрывает глаза, полностью опустошенный. Сынмин сам не получил разрядку, но даёт человеку перевести дыхание и прочувствовать этот момент, эти движения своего тела и ощущения, что кружат голову в буквальном смысле. – Не поможешь мне немного, солнце? – Хёнджин запоздало открывает тяжёлые веки и смотрит, как Сынмин лениво водит рукой по своему члену. Принц на коленях подползает к краю кровати и несколько секунд смотрит на чужой орган в нерешительности. Сынмин помогает ему и с этим. Он берет одну его руку и целует каждый пальчик, а затем тянет их к своему возбуждению, укладывая на него. Хёнджин слабо, на пробу, сжимает пальцы и слышит тяжёлый вздох сверху, означающий, что он на верном пути. Хван начинает водить рукой вверх и вниз в быстром темпе, и Сынмин одобрительно стонет, бёдра его дёргаются, и он кончает. Человек не знает, что должен делать с вязкой жидкостью, что покрыла его пальцы, но не успевает спросить, как вампир кладёт его пальцы к себе в рот и слизывает собственное семя. Хёнджин восторженно выдыхает. – Позволишь мне кое-что ещё, принц? – сверкает глазами, что немного отливают красным, и Хёнджин, завороженный этим зрелищем, кивает. Вампир держит за шею с одной стороны, вплетаясь пальцами в волосы, обнажая себе другую сторону бледной кожи и облизываясь в предвкушении. Он лижет будущее место укуса, а затем заглядывает в глаза принца. – Так будешь танцевать для меня вечность? Станешь моим, Хван Хёнджин? И Хёнджин без сомнений ответит «да». Клыки вонзаются в кожу стремительно, протыкают тонкий слой. Хёнджин вскрикивает, но после глаза закрывает и человек отдаётся в руки вампира.