Часть 39: Даже Бесы Умирают в Аду
30 апреля 2025 г., 07:48
Примечания:
WARNING: Графический контент
Дневная программа резко прервалась экстренными новостями. Знаменитая телеведущая канала 666 Кэтти Килджой с нехарактерным для неё серьёзным тоном объявила зрителям, что Люцифер собрал срочную пресс-конференцию у себя во дворце.
— Его Величество впервые за двести лет сделает публичное заявление. Детали никому неизвестны, но уже через пару минут мы обо всём узнаем. На прямой линии с нами мой коллега Том Тренч.
В следующем кадре появился сам Том. Он, вместе с десятками другими репортёрами из разных каналов столпились у парадных ворот. Среди толпы виднелись огромные накаченные бесы. Охранники поместья, застывшие словно статуи следили за каждым гостем. Журналисты толкались и пытались перекричать друг друга. Их возбуждение чувствовалось даже через экран.
Внезапно дверцы балкона отворились и все как один замолчали. Камеры вместе с микрофонами устремились вверх, пытаясь запечатлеть образ Люцифера. Падший ангел вышел на самый край и прошёлся взглядом по собравшимся. В возникшей тишине можно было бы расслышать звук пролетающей мухи.
— Дорогие друзья, — обращение к подданым как к “друзьям” произвёл фурор на собравшихся, что те придвинулись ближе, насколько это было возможно. — Мы все находимся здесь по прихоти тех, кто считает себя выше всех нас. Только задумайтесь, они, — Самаэль указал пальцем вверх, и журналисты непроизвольно задрали головы, — они требуют от вас повиновения, целомудрия, раскаяния, нравственности! Они, сидящие на своих задницах смотрят на всех нас свысока и требуют полного повиновения, а всех тех, кто оспаривает или даже подвергает сомнению их решения, они отвергают как прокажённых! Они сослали нас сюда в качестве наказания, в надежде что мы сгинем в этой тюрьме! Но они недооценили нашей находчивости и изобретательности. Взгляните на нас! Они даже подумать не могли, что из так называемой тюрьмы мы построим настоящий дом, который любим и ценим. Вдумайтесь, у них там, — он вновь указал вверх, — нельзя даже пёрнуть без разрешения! А что же у нас? Курите что хотите, пейте сколько влезет, трахайтесь до полусмерти, здесь нет ни правил, ни законов, которыми бы вас ущемляли! У ж простите меня, но мне кажется именно мы живём в чёртовом Раю и бьюсь об заклад наши тюремщики завидуют нам, иначе зачем они каждый год наведываются к нам?! Не для того ли, чтобы хотя б на сутки попробовать на вкус настоящую свободу?
В толпе раздался одобрительный гул.
— Да, вы все по-настоящему свободны и освобождены от любых правил. Кроме одного. — Тут задорная улыбка исчезла с лица правителя. — На территории Девятого Круга существует всего одно незыблемое правило применимое без исключения ко всем гражданам.
Двери балкона вновь отворились и за спиной Люцифера появились несколько бесов, неся в руках большие деревянные столбы в форме “Х”. Поставив на пол, они принялись крепить их.
— Как вам всем известно, на днях моя дочь была серьёзно ранена ангельским орудием. Спешу рассеять ваши опасения, мои подданные, Шарлотта жива и здорова. Однако, эти часы были одинаково мучительны как для неё, так и для нас. Сердце моей ненаглядной жены обливалось кровью, наблюдая за страданиями нашей дочери, как и моё. И в эти минуты, я осознавал одну очень важную вещь — во всём виноват лишь я один. Я допустил чудовищную ошибку, которая едва не стоила жизни моей дочери, а вина заключалась в том, что я был чересчур добр ко всем вам и вы нагло этим пользовались. Но как истинный гуманист, я закрывал на всё это глаза, потому что фанатично люблю каждого из вас. — Он порывисто схватился за сердце, будто он действительно было ранено. — Вы побрали моей любовью и разбили мне сердце.
За спиной Самаэля вновь появились слуги, таща за собой узников в кандалах. Среди заключённых оказались даже маленькие бесята. Абсолютно все были без одежды. На их измождённых телах виднелись кровавые побои и другие следы пыток. Некоторые были не в состоянии даже идти, их тащили на плечах, как мешки. Среди идущих тел журналисты с трудом могли узнать главаря Les Almas Pecadoras — Гризельду Бланко и её племянника Густаво. Объективы фотоаппаратов активизировались и агрессивно защёлкали.
— Эти гнусные создания причастны к нападению на мою дочь и изготовлению запрещённого ангельского орудия. Пусть они станут примером для всех вас.
По команде Самэля, заключённых начали прибивать к столбам. Удары молотков о гвозди сопровождались душераздирающими криками. Дрожащих и плачущих от страха бесят избавили от страшных пыток; им просто перерезали глотки и их тела обратились в пепел.
Когда несчастных наконец прибили, их перевернули вверх ногами и подняв столбы выставили на всеобщее обозрение. Журналисты словно стервятники во всех подробностях снимали тела, пытаясь подобрать лучшие кадры. Но экзекуция на этом только началась.
Достав ножи, слуги медленно начали отрезать куски плоти у каждого пленника. Кожа начала отходить влажными лоскутами, обнажая мясо — розовое, дрожащее, неестественно живое без своего покрова. Душераздирающие вопли разнеслись по всему поместью. Просьбы о пощаде и смерти были проигнорированы. Палачи работали методично, как искусные мясники они свежевали своих жертв, делая вначале надрезы за ушами, чтобы легче стягивать кожу и далее проделывая длинные разрезы вдоль конечностей. Стягивали кожу медленно, чтобы приговорённые успели в полной мерее ощутить страдания, но иногда рывками, когда терпение кончалось. Как не старались вырваться бедняки, кисти рук их намертво были прибиты к столбам. Струи густой как сироп крови сочилась вниз, смешиваясь с потом и мочой.
Самаэль оставался недвижимым и свысока наблюдая за тем, чтобы журналисты не прекращали съёмку.
Заживо сняв с них кожу, слуги отошли в сторону, чтобы зрители смогли лучше рассмотреть кровавое зрелище. Повисшие вверх ногам заключённые продолжали истошно вопить, чудом не потеряв сознания. Одного из операторов при виде распотрошённых тел вырвало на пол, другие с восторгом наблюдали за происходящим, стараясь запечатлеть всё в детальных красках, третьи просто смотрели, завороженные телами провинившихся.
Когда казалось дальше уже некуда, всё те же слуги вынесли длинные ручные пилы и перевернув кресты, начав с промежностей медленно стали разрезать тела вдоль туловища. Зубцы пил с хрустом, похожим на раскалённый орех прорезали кости. На протяжении всего процесса, приговорённые оставались в живых до самого конца. И вот через пару минут на столбах остались висеть части распиленных тел.
Выждав минуту, Самаэль приказал сжечь останки, не давая измученным жертвам шансов возродиться вновь.
— В следующие несколько дней мои люди будут проводить обыск каждого жителя Пентаграмм Сити, включая так называемых Оверлордов. Неповиновение будет встречено жёсткими мерами. Те, кто добровольно сдадут своё ангельское оружие, получат минимальное наказание и смогут сохранить жизнь. Остальные, — Самаэль бросил взгляд на обугленные остатки, — впрочем, думаю я доходчиво всё объяснил. На этом всё.
Камера переключилась на ведущую Килджой, на которой не было лица. Даже известной телеведущей, повидавшая многое потребовалось пару секунд чтобы прийти в себя. Заикаясь, нервно поправляя бусы на тонкой шее, она призвала зрителей добровольно сдать опасное оружие.
— К другим новостям; на днях 19-й Дистрикт подвергся нападению. Около 80% района было уничтожено, пострадавшие исчисляются десятками тысяч. Немногие уцелевшие очевидцы утверждают, что за разрушениями стоит всего одна неизвестная личность ...
Вернувшись в дом, Самаэль увидел Лилит. Неподвижная, как тень, она стояла возле одного из многочисленных портретов их дочери. Её взгляд скользнул по его белым брюкам, на которых остались небольшие капли крови, потом медленно поднялся к его лицу. Она не отводила глаз, но в них не было осуждение — только тихое разочарование. Наконец она поинтересовалась, не кажется ли ему, что он немного переборщил с методом казни, на что получила твёрдый ответ:
— Челядь должно знать своё место. Страх — единственное, что держит их в узде.
— Обязательно было казнить детей? — с укором произнесла она.
— Должны бояться все: и старики и дети, и слепые, и глухие. Пусть знают — пощады не будет.
— Твоя встреча с Азазелем была плодотворной? — сменила тему королева.
— В некотором роде. Старый вояка всё ещё думает, что в одиночку сможет одолеть целый Рай и отказывается поставить нам вооружение. — На лице Самаэля пробежала хитрая улыбка. — Но есть и хорошие новости. Я знаю, как переубедить его и одновременно раз и навсегда избавиться от нашего старого пса.
Тут к царской семье подбежал слуга и сообщил им, что присланный грешник Бельфегора закончил работу. Самаэль и Лилит последовали к тронному залу, где их ожидали специалисты Бельфегора во главе с Сэром Пентиусом.
Бывшего Оверлорда Пентаграмм Сити можно было узнать разве что по его фирменной шляпе и змееподобной форме. Вместо чешуи его кожа была целиком покрыта сегментированной хромированной пластиной, мерцающей тусклой металлической синевой. Между пластинами виднелись светящиеся провода и гидравлические жилы. Вместо глаз будто две красные лампочки горели ярким красным светом. На конце хвоста — острый наконечник. При каждом движении грешника его хромированные пластины издавали тихий лязг.
Лилит, знавшая Пентиуса, поинтересовалась его перевоплощением.
— Опыт ссс Радио Демоном многому научила меня, Ваше Величессство, — поклонившись, прошипел Пентиус. Голос его напоминал металлический шепот с лёгким эхом, будто звук шёл из пустой трубы. — Когда я понял, как ссслаба моя плоть, я почувссствовал к ней отвращение. Я возжелал сссилы и несссокрушимости ссстали и уссстремился к чиссстоте благосссловенной машины.
— Вы закончили? — вмешался в разговор Самаэль.
— Мы уссстановили защитный барьер вокруг вашего помессстья. Он, конечно, уссступает в сссовершенности моему госссподину, тем не менее необходимую защиту он предоставит.
— Хорошо. Начинайте копать туннель.
— Какой ещё туннель? — настороженно спросила Лилит.
Самаэль мягко, но убедительно успокоил её, сказав, что это лишь крайняя мера предосторожности, которая вряд ли пригодится.
Поклонившись, Пентиус вместе с другими рабочими удалился выполнять поручение.
***
Вегги несколько раз безуспешно переключала канал, но каждый последующий транслировал один кровавый эфир. Тогда грешница захотела вовсе выключить телевизор, на Чарли попросила её не делать этого. — Тебе не следует этого видеть. — Я хочу, — тихо отозвалась Чарли. С трудом досмотрев этот ужас до конца, Вегги всё же выключила телевизор. От увиденного у девушки внутри всё скрутило. Тяжело дыша, она с большим усердием подавила подступавшую рвоту. Чуть больше пятнадцати лет прошло с тех пор, как она угодила в это богом забытое место и за эти годы ей казалось, что она видела всё. Переведя дух, она взглянула на Чарли, на которой не было лица, лишь маска страдания и отрешённый взгляд. Принцесса сидела у изголовья кровати, обхватив колени, будто пытаясь сделать себя меньше. Вид демонессы напугал Вегги не меньше, чем ужасающий эфир. — Ты в порядке? — Слова застряли у неё в горле, как будто она забыла, как дышать. Продолжая смотреть на чёрный экран телевизора словно загипнотизированная, Чарли ответила не своим, потерянным голосом: — Я вспомнила одну историю из детства. Я украла у отца его любимые медовые персики и съела все до одного. На следующий день он привёл маленького бесёнка, которого обвинил в воровстве. Положил на стол его руку, вынул нож ... — глаза принцессы были красные, но сухие, — так отец осуществил наказание. В тот же вечер не в силах скрывать стыд я призналась ему, что это я, его родная дочь совершила преступление. Но что же он ответил мне на это, он сказал — “Я знаю, знаю. Поэтому я отсёк ему всего один палец. Учти, Чарли, любое действие против семьи нужно беспощадно карать. Ибо это единственный способ удержать абсолютную власть”. Чарли прежде никогда не рассказывала ей эту историю и Вегги молча слушала, не находя слов. По всему телу грешницы пробежали мурашки. Только сейчас к ней пришло полное осознание того, с кем встречается и кто её родители. Боясь пошевелиться, она хотела сменить тему, шуткой разрядить обстановку, как это обычно умело делает Аластор, сделать что-нибудь чтоб разрядить обстановку, но слова прилипли к языку. Она сделала неуверенную попытку прикоснуться к ней, но та прервала её. — Мне нужно побыть одной. Несколько мгновений Вегги продолжала сидеть возле Чарли, не зная, как правильней поступить. В итоге кивнув, она встала и тихо закрыла за собой дверь. Оставшись совсем одна, Чарли крепко сжала подушку, да так, что швы затрещали. Будто испугавшись своих сил, Чарли тут же отбросила подушку, словно та была в огне. Внутри неё всё кричало. Кровь слишком горячо стучала в висках. Она обратила внимание на зеркало туалетного столика, стоявшего рядом. Глядя на себя в отражение, она обратила внимание на глаза и руки, которые показались ей слишком похожими на её отца. “Любое действие против семьи нужно беспощадно карать”, — шептал холодный, чужой голос где-то в подсознании. Но её сердце рвало этот довод, как гнилую ткань. Она сжала кулаки, ногти впились в ладонь так, что небольшие капли крови стали стекать по рукам, пачкая одеяло и покрывало. В ушах стояли крики — не те, что раздавались с экрана, а внутренние, её собственные, которые так и не смогли вырваться наружу. Она закрыла уши и сжала веки, но картина и звуки никуда не исчезали. Она стала истерически биться затылком о изголовье, но ничего не помогало. Внезапно голоса прекратились и образы растворились. Чарли почувствовала, что не одна, но открывать глаза по-прежнему страшилась. Потом в нос ударил удивительный сладковатый аромат. Осмелившись открыть глаза, она увидела возле себя знакомую до боли тощую фигуру. С вечно приподнятыми уголками губ, Аластор смотрел на неё, держа перед собой поднос с блюдом. Он не постучал, не спросил разрешения, просто вошёл, как всегда входил в её жизнь — без предупреждения, но вовремя. Его тень длинной полосой легла на смятые, окровавленные простыни. — Ах вот эта знаменитая королевская хандра! Ну и долго вы собираетесь нежиться в кровати, дорогая? Или вы хотите, чтобы я лично возглавил ваш проект? В таком случае боюсь программа по реабилитации под моим руководством возьмёт иной курс, который вам вряд ли понравится. Поэтому в ваших же интересах как можно скорее покинуть этот уютный шёлк. — Его джазовый голос смешивал шутку и нежность в опасных пропорциях. Чарли была не в настроении слушать остроты радиоведущего и попросила его уйти, но Аластор не послушался. — Я вижу, что наш дипломированный пернатый специалист недостаточно хорошо справляется со своими обязанностями, раз Ваше Высочество по-прежнему отлёживается. Надо бы проверить его квалификацию, как вы считаете? — Он снял серебристый клош и Чарли увидела блюдо, издававшее столь чарующий аромат. — Я подумал, что старая добрая Джамбалайя по секретному маминому рецепту справится с вашим недугом в разы лучше, нежели пилюли старого француза, что скажете? — Его голос падал — Аластор, я правда тронута твоим жестом и ценю твоё внимание, но мне правда лучше всего сейчас побыть одной. — Лучше для кого? Для Джамбалайи? Боюсь тогда она остынет и потеряет свою аппетитность. — Аластор, прошу, оставь меня в покое! — сердито сказала Чарли и повернувшись набок, накрылась одеялом. Тишина продлилась несколько секунд. Затем Чарли услышала, как поднос ставят рядом с ней на стол. И вот она уже приготовилась вновь остаться наедине со своими демонами, но неожиданно почувствовала, как на край кровати к ней подсели. — Это из-за сегодняшней казни? — догадался он. Чарли промолчала. — Вам не нужно так убиваться из-за каких-то мерзавцев. Они не заслуживают и капли вашего сострадания. — Считаешь, что отец поступил правильно, распотрошив их словно скотов? Конечно считаешь, как же иначе. Как все вокруг могут думать иначе, когда в мире столько жестокости, что подобное принято считать за норму? И какое моральное право имею я учить всех добру, когда мой родной отец публично творит со своими поддаными такое, а мать занимается линчеванием, думая, что я не узнаю? Что это говорит обо мне, как о их дочери, их плоти и крови? Как я могу изменить мир, когда мне не под силу отговорить родителей от таких кровожадных казней? Тишина между ними загустела, как остывающий воск. Спустя несколько секунд, которые принцессе казались вечностью, грешник прервал молчание. — Мой папаша ... — он скривился, будто это слово одновременно вызывало у него отвращение и боль, — он не был образцовым примером. Он много пил, уделял больше времени своим друзьям собутыльникам, чем нам с матерью, а проиграв в покер, возвращался домой и выпускал пар на нас. — Чарли уже перестала прятаться под одеялом и сидела рядом, смотря на него выразительными глазами. — Несмотря на всё, он был моим отцом, и с этим ничего нельзя было сделать. Видишь ли, мы не выбираем родителей, но это не обязывает нас слепо следовать их пути и грызть одни и те же кости. — Я боюсь, — её голос прозвучал хрупко, словно тонкое стекло, поставленное на край стола, — но не того, что могу стать монстром. А того, что однажды перестану этого бояться. Тут Аластор подсел ещё ближе. Ближе, чем позволяло приличие. Его пальцы — длинные, с острыми ногтями, холодные, как сталь — коснулись её руки. — Ты не обязана быть его отражением, — прошептал он, и его дыхание смешалось с её слезами. — Ты не он. Поверь, каждый раз глядя на тебя я вижу перед собой только Чарли. Она подняла глаза и увидела в его взгляде нечто иное — не привычную хитрую дьявольскую искру, а тихую ярость против всего Ада, что осмелился ранить её. Сама того, не осознавая она крепко сжала его руку, будто опасаясь, что он раствориться, исчезнет словно мираж. Она вдохнула его запах — кофе, дорогой парфюм и что-то неуловимо электрическое — и почувствовала, как трещина внутри чуть затягивается. — Хотя если приглядеться, нос у тебя действительно отцовский. Ужасно аристократичный. Хоть сейчас на герб. Чарли фыркнула и слегка толкнула его. Они оба рассмеялись и от гнетущей атмосферы отчаяния и безнадёжности, царившей в комнате минуту назад, не осталось и следа. Принцесса на глазах снова расцвела и даже согласилась отведать фирменную Джамбалайю, с удовольствием съев всё без остатка. За душевной беседой Чарли потеряла счёт времени, что даже не услышала настойчивый стук в дверь и только обратила внимание на Корбу, когда тот зашёл к ней с проверкой.***
Чувствуя неутихающую ноющую боль в сердце, Вегги спустилась вниз. За барной стойкой как обычно хмурый Хаскер разливал напитки. Изрядно уже выпивший Энджел нёс какой-то несусветный бред о Черри и их крепкой дружбе. Рядом малютка Ниффти со скучающим выражением лица протирала стол. От одного их вида у Вегги скручивал живот и даже было неясно кто из этой троицы вызывал у грешницы больше пренебрежения. Пройдя мимо бара, не одарив никого своим вниманием она вышла из отеля. Во дворе она увидела Ричарда, в гордом одиночестве сидевшего на скамейке, посасывая свои любимые сигареты. Сама не зная почему, она подошла к нему. — Можно? — спросила она. Рик молча подвинулся. Вид у него был уставший; длинные волосы небрежно спадали на плечи, модный костюм был изрядно потрёпан и даже виднелись пулевые отверстия на чёрном пиджаке. Судя по заполненному пластиковому стаканчику окурками у его ног, сидит англичанин здесь уже давно. Чарли, как и её родители терпеть не могли запах табака, поэтому на территории отеля курение было запрещено и дворецкий добросовестно следовал правилу. Вегги присела рядом и около минуты они сидели молча. — Поделишься? — Я думал ты не куришь, — чуть изумлённо произнёс Рик, передавая ей пачку. — Мне нужно как-то отвлечься. Она взяла одну папиросу и сделала вдох. Сигарета оказалась ещё более мерзкой чем она могла представить. Дым впился в язык едкой кислотностью, вынудив сглотнуть ядовитую слюну. Вегги скривилась, подавив рвотный позыв, но Рик уже отвернулся, затягиваясь с привычной пустотой во взгляде. — Как ты это вообще ... — её голос сорвался в хриплый кашель. — Вдыхая лёгкими, — слабо усмехнулся Рик. — Как она? — Было лучше, до сегодняшних новостей ... — М-да ... все это видели ... — 19-й Дистрикт — твоих рук дело? Смотря куда-то вдаль, Рик сделал очередную затяжку, будто не услышал вопроса. — Зачем задавать вопрос, на который сама знаешь ответ? Вегги промолчала. Наверное, ей просто хотелось услышать это от самого англичанина, а может она пыталась прервать молчание; девушка сама не знала ответа. — Родители Чарли всегда были такими ...? — не давая табаку второго шанса она потушила ненавистную сигарету. — Какими? — Ты понимаешь о чём я. На мгновение Рик призадумался, отвечать на поставленный вопрос или нет. — Хочешь верь, хочешь нет, но с рождения Чарли, их Величество стали куда гуманней. Помнится, как они четвертовали одного из слуг за то, что тот был нетрезвый. — Это ужасно! Как ты можешь вот так спокойно говорить о таких вещах! — Поживёшь здесь достаточно долго и не к такому привыкнешь, — отчуждённо ответил Рик. Молчание. Горячий ветер Пентаграмм Сити поигрывал их волосами. Где-то вдалеке слышались стрельба и крики. — И сколько ещё времени должно пройти, прежде чем они начнут воспринимать меня как члена семьи, а не домашнего питомца их дочери? Вопрос вырвался непроизвольно, будто долгие годы хранился за семью печатями. В нём было сконцентрировано вся боль и обида, которую Вегги держала в себе. Рик молчал, стараясь подобрать правильные слова, но по итогу всё что ему удалось выдавить из себя, было: — Я не знаю. — Рик, — она впервые назвала его так, — прошу, будь со мной откровенным. За что они так с нами? Я так долго старалась понравиться им, чтобы они увидели серьёзность моих намерений, моих чувств к Чарли, но всего этого будто недостаточно. Я для них как какая-то дворняга, которую их дочь из жалости взяла домой. Про тебя я вообще молчу. Ты был с Чарли с самого её рождения и служил их семье верой и правдой столько лет, а они обращаются с тобой как с прокажённым. Почему они так несправедливы к нам, ответь мне. Последняя фраза Вегги произнесло с надрывом, будто вот-вот сейчас заплачет. — У них долго не получалось зачать ребёнка, а когда получалось, дитё было мертворождённым, поэтому они так сильно опекают её. Ты должна понять, им тяжело отдавать свою единственную дочь в чужие руки, у родителей это распространенно. Поэтому тоже постарайся их понять. — Почему же тогда они к тебе относятся хуже, чем к кому-либо? И не говори, что это не так, я не слепая. И вновь молчание. В его взгляде устремляющимся куда-то вдаль проглядывалось нечто, чего Вегги не могла объяснить, но чувствовала, что с дворецким что-то не так. — Потому что заслуживаю. — Почему ты так говоришь? — недоумевала Вегги. — Это они тебе внушили? Как ты можешь про себя так говорить? Ты самый преданный человек, которого я когда-либо встречала. Во всём Аду нет никого кто заслуживал больше доверия, чем ты. Да что уж там, среди людей тяжело найти человека благородней тебя? — Убийца может быть благородным? — Думаешь мне не приходилось убивать? Думаешь на моих руках не крови? — Ты убила двоих, — напомнил Рик, — одного в самообороне, другую по ревности, это не то же самое. — Двое, сотня — какая разница? — она повернулась к нему, и рука невольно легла на его. — Мы оба грешники и вокруг куда больше мерзавцев, вроде того же Аластора, которые бесконечно хуже нас, которые не испытывают ни грамма сожаления за свои поступки! Так почему же ты вечно посыпаешь голову пеплом и принимаешь оскорбления и унижения от них как безвольный раб?! Ричард повернул голову и внимательно посмотрел на неё своими зелёными глазами. Свет пятиконечной звезды выхватил свежий порез на его скуле, которого Вегги не припоминала. Он опустил взгляд на её руку, которая всё ещё держалась его. Как только он это сделал, Вегги в смущении быстро отдёрнула руку, словно ошпарившись. Её щёки покрылись румянцем, довольно заметным на серой коже. — Не притворяйся, будто знаешь меня, Вегги. — Эта фраза с его уст прозвучала так, что по всему телу грешницы пробежала дрожь. Его голос — холодный, как метал. — Ты не знаешь кто я и на что способен. Ты не знаешь вещи, которые я творил, потому что если бы знала, то не сидела бы вот так рядом со мной. Я убийца и не хороший человек, Вегги. Единственное, чем я действительно отличаюсь от большинства здесь, так это тем, что в своём деле я действительно хорош, поэтому я работаю на самую влиятельную семью всего Ада. Поэтому сделай себе одолжение и не строй иллюзий вокруг меня. Его глаза — обычно спокойные, как лесное озеро — горели теперь странным металлическим блеском. Дверь отеля громко отворилась и из неё вышла Луна с гитарой в руке и рюкзаком через плечо. — Куда собралась? — окликнул её Рик, с лёгкой непринуждённостью оставив разговор с Вегги позади. — Тебе какое дело? — огрызнулась волчица. — Абсолютно никакого, только вот принцесса велела присматривать за тобой, пока ты живёшь под её крышей. — Ну тогда у меня для тебя хорошие новости. Я сваливаю отсюда. — Насовсем? — Насовсем. Рик поднялся и подошёл к ней. — Могу узнать куда именно держишь путь? — А тебе-то что? Хочешь составить компанию? — Ни в коем случае, — поспешно ответил Рик. — Просто любопытно, знает ли о твоём уходе принцесса, а если нет, мне нужно будет ей что-то сказать, когда она спросит о твоём уходе. Луна сморщилась и повернула голову в сторону. — Не люблю прощаться. Плюс ей сейчас херово, вряд ли она захочет увидеть гончую у себя в номере. — Это правильно. Не к чему зря тревожить её высочество всякими пустяками. Луна бросила обидчивый взгляд на дворецкого, но ничего не ответила. “Все они одинаковые. Ну и хер с ними, я уже привыкла” — соврала себе гончая. Ей хотелось думать и казаться, что постоянные оскорбления и унижения в её адрес никоем образом не задевают её и что ей плевать на мнение окружающих, но это был лишь самообман. Ей думалось, что за все эти годы, она отрастила толстую кожу и что никто не сможет больше обидеть её, ведь она стала сильной и может запросто ответить обидчикам, но глубоко внутри ей было бесконечно больно. Она бросила средний палец на прощание грешнику и направилась к выходу, но не пройдя и метра, она заметила вдалеке знакомый чёрный фургон. Пылающая машина мчалась на всей скорости прямо на них. С трудом затормозив, водитель снёс кирпичную изгородь и въехал во двор. Крыша автомобиля пылала, из капота шёл плотный чёрный дым, а на всей машине были видны пулевые отверстия. Дверь со скрежетом распахнулась и из водительского сиденья медленно выполз Мокси. — Помогите нам, — простонал он и без сил рухнул на землю. Всех троих в срочном порядке доставили к Корбу. Бесы были полуживые с многочисленными травмами. Хуже всего обстояли дела у Блица. Его лицо было избито до неузнаваемости, вдоль живота шли глубокие рубцы будто огромный хищник прошёлся по нему когтями, а сам бес находился без сознания. Быстро обследовав всех, врач первым делом взялся за Блица и потребовал полного уединения. Изнывая от ожидания, Луна ходила возле двери, не отходя ни на шаг. Находившееся рядом Чарли как могла старалась успокоить волчицу. Уже через пару минут дверь комнаты отварилась и из неё вышел Корбу в окровавленном пальто. Луна накинулась на него с вопросами и с надеждой в голосе интересовалась состоянием Блица. Корбу посмотрел на неё и даже сквозь непроницаемые красные стекляшки, Рик догадался обо всём прежде, чем француз что-либо сказал. — Мне жаль, но он умер. Слова еврея поразили всех словно молния. Несколько секунд никто не смел пошевелиться. — Как, как умер? — сдавленным голосом произнесла Луна, отказываясь верить в услышанное. — Он же просто без сознания. — Большая кровопотеря. Он умер ещё до приезда сюда. Прости, я уже ничего не смог сделать. Несколько секунд Луна стояла, тяжело дыша, потом набросилась на врача и вцепившись ему в горло начала истошно кричать. — Не неси хуйню! Быть такого не может! Ты врёшь! Потребовалось несколько пар рук, чтобы силой оттащить обезумевшую от горя Луну. Она билась в истерике и истошно кричала на весь отель, захлёбываясь собственными слезами. Держась за шею, Корбу сообщил, что ещё может спасти двух других и поднявшись скрылся за углом. Несколько минут общими усилиями друзья сдерживали убитую горем волчицу, пока та без сил не упала на колени, сгорбившись, будто невидимая тяжесть придавила её к земле. Дыхание её прерывистое, как будто воздух стал густым, как смола и каждый вдох даётся с трудом. Все вокруг беспомощно стояли и наблюдали за душераздирающей картиной, боясь что-либо произнести. Тогда к Луне подошла принцесса и упав на колени крепко прижала её к себе. По её щекам теперь тоже текли обжигающие слёзы. Луна обхватила её и ещё громче зарыдала. В дверях Хазбина произошла первая смерть.
