Адские Наслаждения

      Тьма. Бесконечная. Всепоглощающая. Необъемлемая. Вокруг ни звуков, ни запахов, ничего. Казалось, в уши и ноздри залили воск, отрезав любые попытки осязать хоть что-либо. Даже мысль о тепле или холоде рассыпалась, как песочный замок в безветренной пустыне. Лишь беспросветная темнота окутывало всё вокруг. “Наверное, это и есть смерть” — подумала Луна. Ей мерещилось, будто она парит или падает; невозможно было сказать наверняка. Без веса. Без времени. Без намёка на то, где вверх, где низ.       Внезапный толчок. Нечто тёплое приятно пробежалось по всему телу. Нечто постороннее, но в то же время знакомое пульсировало внутри, отдаваясь по всем волокнам тела. Столь волшебное и ни с чем не сравнимое чувство было как глоток свежего воздуха в этой удручающей пустоте. Луна почувствовала небывалое облегчение, тревога покинула её, и темнота больше не страшила её. Она почувствовала, что не одна и никогда больше не будет.       Неожиданно подул лёгкий солёный бриз. Почва под ногами стала твёрдая; тьма медленно рассеивалась.       Потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к яркому свету, появившийся из ниоткуда. Осмотревшись, волчица осознала, что находится на корабле. Вокруг кричали и ходили туда-сюда матросы. Огромные белые паруса трепетали на ветру словно чайки. В нос ударил запах смолы, ржавых цепей и сладковатый дух рома, доносившийся где-то из капитанской каюты. На мачте развивался ярко красный флаг с Юнион Джеком на кантоне. Луне показался этот флаг знакомым, но она никак не могла вспомнить, где именно его видела.       Команда корабля никак не реагировала на чужака, внезапно материализовавшегося из ниоткуда. Луне показалось это довольно странным, потому как она всё ещё находилась в своём естественном обличии. Но вот один из матросов направился в её сторону и прошёл сквозь неё, будто призрак. Не поверив в увиденное, Луна зажмурилась и сильно ущипнула себя, но открыв глаза, она всё ещё стояла на том же месте.       Осмотревшись, внимание её привлёк маленький мальчик. Одетый в причудливый тёмно-синий камзол, в лаковых башмачках; он сидел на ящике, держа в руке деревянную лошадку. В его глазах прослеживалась невыносимая тоска. Луна не понимала, чем так притягивал к себе этот мальчишка, но чем дольше она смотрела на него, тем сильнее она чувствовала его внутреннюю боль, как свою собственную.       Тут сквозь неё прошла красивая женщина в пышном шёлковом платье. Она подсела к ребёнку и несмотря на шум прибоя, Луна отчётливо могла расслышать её голос, словно она сидела возле неё.       — Ну же, Ричи, полно тебе сидеть здесь одному. — Среди шума ветра и ударяющихся о корму волн, её голос звучал мягко и успокаивающе. — Скоро мы увидим новые земли, мой рыцарь. Представляешь какие там леса? Говорят, осенью они горят, как золото! Только представь сколько сказочных зверушек живёт в них? Пойдём в каюту к Дезмонду и Елизавете, — предложила она, — а то простудишься.       Мальчик молчал, с грустным выражением лица продолжая смотреть в пол и играться с лошадкой.       — Мальчик мой, ну полно тебе грустить? Мы же не навсегда уплываем.       — Мы вернёмся? — Он поднял голову и посмотрел прямо на неё. Его выразительные зелёные глаза были полны надежды. Женщина замерла. Её рука, только что гладившая его русые волосы слегка дрогнула.       — Конечно, милый. Это всего лишь... временное путешествие.       Но её голос звучит хрупко, будто фарфоровая чашка, вот-вот готовая треснуть. Она нервно поправила складки на платье.       — Обещаете, Мама?       Женщина вдруг кажется старше. Морщинки у глаз, обычно скрытые улыбкой, теперь прорезаны глубоко. Она прильнула губами к макушке ребёнка, и этот поцелуй длится дольше обычного — словно она пытается вдохнуть в него уверенность, которой у неё нет.       — Обещаю, — едва слышно произнесла она.       Немного ободрённый её словами, мальчишка прижимался к матери. Её пальцы вцепляются в складки его камзола так, будто она держится за последнюю связь с миром, который остался за кормой.       Тьма вновь окутала пространство. Некоторое время вокруг снова царила пустота и тишина, но вот тьма вновь расступается, как занавес. Луна видит всё того же ребёнка. Подросшего, но всё ещё ребёнка. Он сидит на крыльце, весь в царапинах и ссадинах. Аккуратненький камзол был помят и испачкан в грязи; по щекам текли слёзы. Рядом с ним была его мать и нежно поглаживала его растрёпанные волосы, напевая успокаивающую колыбель. Луна никогда не слышала пение ангелов и не была уверена поют ли они вообще, но слушая голос этого человека, ей казалось, что именно так должны звучать ангелы, там на небесах. Прижавшись к ней, ребёнок спрашивал, за что его все так ненавидят и почему все вокруг такие злые. У Луны что-то кольнуло в груди. Ей вспомнилось как она, будучи ещё совсем волчонком по ночам в приюте плакалась в рваную подушку и задавалась теми же вопросами, которые долгие годы мучали её, но в отличии от этого ребёнка у неё не было никого, кому можно было поплакаться. Никого, кроме Блица. Тут на крыльцо вышел обрюзгший старик, в богатом одеянии и тростью в руках. От него источало запахом вина и курицы. При виде плачущего ребёнка он тут же начал отчитывать его и мать за неподобающее поведение.       — Утри сопли, дрянной мальчишка! Ты позоришь фамилию Блейксли!       У Луны непроизвольно сжались кулаки и появилось сильное желание оторвать этому мерзкому старикашке голову, и в то же время, она почему-то испытывала необъяснимый страх перед этим человеком, будто он способен прихлопнуть её как надоедливую муху. Посмотрев на мальчика, сквозь слёзы в его глазах она прочла тот же страх, который испытывала сама.       Вскоре на крыльцо вышла фигура мужчины средних лет. Почему-то Луна сразу догадалась, кем являлся этот человек.       — Тебе следует лучше воспитывать своего отпрыска, Эдвард. Мужчине из нашей семьи не пристало плакаться в мамкину юбку. Эдвард спокойно выслушал порицание главы семейства и когда старик зашёл в дом, подошёл к сыну.       — Послушай, сын мой, в жизни ты встретишь множество преград, но ты никогда, слышишь, никогда не должен отчаиваться и показывать чужим свою слабость. Иначе едва почувствовав твою уязвимость, они накинуться на тебя с утроенной силой и не успокоятся пока не раздавят тебя.       Ричард немного успокоился. Присутствие отца всегда приободряло его. Мать позвала некого Франсуа и подошедший чернокожий слуга аккуратно взял Ричарда за руку и повёл внутрь, обработать раны.       — Нам здесь не рады, Эдвард, — сказала она мужу, когда они остались вдвоём. — Не стоило нам покидать Бристоль.       — Эмили, мы уже это обсуждали. Бостон — наш новый дом. В Англии у нас не осталось больше средств на существование. Как мы сможем обеспечить достойную жизнь нашим детям? Здесь у нас есть шанс снова подняться. Эмили глубоко вздохнула. Эдвард обнял её и дал обещание, что вместе они справятся с любыми трудностями.       Сзади раздались весёлые детские крики. Обернувшись, Луна увидела группу человеческих детёнышей, игравших с маленьким щенком возле речки. Сама она уже не стояла на крыльце и никакого дома вокруг не было. Под жалостливый визг щенка мальчуганы перекидывали его друг другу словно мячик, громко посмеиваясь. Рядом, корчась от боли лежал Ричард. Среди них была девочка с русыми волосами, которая умоляла их прекратить, но мальчишки даже не думали останавливаться. Кровь закипела в груди и Луне захотелось накинуться на мелких извергов, но она не могла пошевелиться. Вдоволь помучив бедное животное, один из них бросил щенка в реку, под одобрительные возгласы своих дружков.       — Что вы делаете! — вскричала девочка. — Он же сейчас утонет!       — Ну и пускай! — махнул рукой один. — Нам не нужны блохастые псы “красных мундиров” на нашей земле!       — Америка — оплот свободных и земля храбрых! — патриотически провозгласил второй.       — Клементина, а ты чего это заступаешься за этого “красного мундира”? А может ты тоже отпрыск лоялистских выродков? — сказал третий.       Тем временем щенок из последних сил бился об воду, стараясь держать головку над водой, но его лапки были слишком маленькие и слабые. Около минуты он беспомощно бултыхался пока не пошёл ко дну. В этот момент, Ричард, про которого мальчишки уже забыли, поднялся на ноги и разбежавшись прыгнул вслед за щенком и исчез в водной глади.       Мгновение спустя Луна почувствовала, как ей стало не хватать воздуха, и она начала захлёбываться. Паника охватила её. Она упала, тщетно пытаясь вдохнуть, но с каждой секундой что-то тяжёлое наполняло её лёгкие. Казалось, агония никогда не закончится, но в следующий миг, она обнаружила себя посреди спальни. Жадно глотая воздух, она огляделась. На кровати, укутанный одеялом лежал Ричи. Вид у него был болезненный. Вокруг столпилась вся родня и несколько слуг. Тот чернокожий, которого звали Франсуа, стоял рядом с родителями Ричи. Весь промокший с ног до головы, он о чём-то тихо говорил с ними. Среди собравшихся, Луна увидела ту самую девочку с причала. Глаза её были красные от слёз. В руках она держала укутанного в одеяло белого щенка, дрожащего как осиновый лист. Дверь спальни отварилась и в комнату вошёл тот самый старик и с порога начал ругаться на Франсуа, за то, что тот не уследил за Ричардом и ударил слугу тростью по голове. За чернокожего вступился Эдвард, утверждая, что тот спас его сыну жизнь и что отец несправедлив к Франсуа. Махнув рукой, старик вышел из спальни, громко хлопнув дверью.       И мир вновь погрузился во тьму. Больше никаких видений Луна не видела. Вокруг всё ещё стоял беспросветный мрак, но волчица не чувствовала больше себя потерянной. Наоборот. В ней будто вновь закипала жизнь.       Спустя неизвестное количество времени в воздухе повеяло знакомым запахом, а ещё немного погодя вдалеке она заметила небольшое свечение. Ноги сами вели её к источнику света и приблизившись, она поняла, что это горит костёр, а возле него сидела знакомая фигура, источавшая единственный запах во всём этом мире. Когда Луна подошла ближе, фигура оторвала взгляд от костра и как ни в чём не бывало повернул голову в её сторону.       — Надо же и ты здесь.

***

      Открыв глаза, Луна обнаружила, что лежит на кровати с подсоединёнными к ней трубками. Рядом, облокотившись о край кровати на стуле спала Чарли. Справа стояла вторая кровать, на которой прикованный ремнями лежал Ричард. Грешник был подключен к кардиомонитору, который медленно издавал звуки; из его рук торчали несколько трубок, по которым вверх бежала кровь. Проследив за трубками, Луна обнаружила, что они ведут к ней. Рядом с Ричардом, держась за его руку сидела Вегги. Луна попыталась привстать, но едва пошевелясь, испытала жуткую боль в бедре.       Проснувшись от стонов волчицы, Чарли восторженно вскочила и крепко обняла её, от чего гончая болезненно скривилась. Отпрянув, Чарли поспешила извиниться.       — Что произошло? — простонала Луна, пытаясь встать.       Чарли пересказала недавние события и сообщила, что Луна два дня лежала без сознания. Волчица тут же вспомнила крышу, вертолёт и лицо Ричарда, крепко державший её. Она повернула голову на соседнюю кровать и поймала на себе недобрый взгляд Вегги.       — Он отдал свою кровь, чтобы спасти тебя, — объяснила Чарли.       — И это едва не стоило ему его жизни, — презрительно добавила Вегги.       Чарли примирительно попросила Вегги “не начинать”, но грешница лишь сильнее негодовала.       — Что значит “не начинай”, Чарли?! Твой друг лежит в коме из-за идиотских решений гончей, а ты делаешь вид будто всё нормально?! Сперва был этот рогатый олень, теперь эта блохастая...       Словно по зову, Аластор тут же материализовался посреди комнаты.       — Мне послышалось, или меня звали? — улыбаясь спросил он.       При виде Радио демона, Вегги в край потеряла самообладание и чуть ли не накинулась на радиоведущего. Чарли пришлось вмешаться и встать между ними.       — Вегги, прекрати сейчас же! Ты ведёшь себя неадекватно!       Чарли впервые повысила голос на возлюбленную, и Вегги от неожиданности отшатнулась.       — Тобой манипулируют, как марионеткой, а ты как слепой котёнок этого даже не замечаешь. — Произнеся это, Вегги быстрым шагом вышла из номера, отталкивая в сторону только что вошедшего Корбу.       Принцесса тяжело вздохнула.       — Не сердись на неё, — обратилась она к Луне. — Просто вы оба заставили нас сильно волноваться. Прошу тебя впредь больше не идти на столь опрометчивый поступок. Корбу подошёл к Луне, измерил пульс, проверил бинты на ране и спросил о её самочувствии. Луна ответила, что чувствует себя паршиво и обмолвилась, что видела странный сон, который показался ей чересчур правдоподобным и от которого у неё сильно болит голова.       — Хм, неужели… как интересно, — сделав пару заметок в планшете, заключил он.       — Корбу, — обратилась к нему Чарли, — скажи честно, с ними всё будет хорошо?       Корбу пояснил ей, что все осколки от серебряной пули были успешно извлечены и не успели серьёзно навредить Луне, хотя и добавил, что волчице потребуется некоторое время для полного восстановления и что ей крупно повезло, ведь как правило оборотни не выживают после попадания в них серебряной пули.       — Что касается его, — он повернул голову в сторону Ричарда. — Я не перестаю удивляться живучестью твоего слуги. Право, феноменальный экземпляр. — Он вновь посмотрел на Чарли. — Причин для тревоги нет. Его показатели не критичны и его пробуждение — лишь вопрос времени.       Подойдя к Ричарду, Чарли нежно провела рукой по его холодному лбу. Она впервые видела его таким уязвлённым, и эта картина пугала её. Даже заверения Корбу не могли прогнать тревогу, терзающую принцессу.

***

      Так как первостепенной важностью для Корбу были Ричард и Луна, врач поручил Джиму наблюдать за Мираж и докладывать ему о любых отклонениях. Джим был обескуражен подобным назначением, так как считал себя некомпетентным в данном вопросе и толком не знал о каких таких отклонениях идёт речь. Тем не менее, оставшись без особого выбора и не желая сваливать ответственность на других, Джим следил и ухаживал за грешницей как мог.       Когда Мираж проснулась и спросила, что с ней произошло, Джим запнулся, так как не хотел говорить ей всей правды, тем самым ставить девушку в неловкое положение, поэтому ответил, что её нашли лежащую на полу без чувств и отнесли сюда. Мираж поблагодарила его и извинилась за доставленные неудобства.       — От меня сплошные неприятности, — стыдливо опустив голову, добавила она.       Джим поспешил заверить её, что это не так, и чтобы она не говорила про себя такие вещи, после чего предложил ей стакан воды и поинтересовался, не нуждается ли она в чём-нибудь. Мираж благодарно на него посмотрела и так ласково улыбнулась, что Джим от смущения отвернулся.       — Благодарю тебя, Джим. Ты такой добрый. Знаешь, ты напоминаешь мне моего братика ... Стефана ...       Грешница застыла и несколько раз медленно повторила имя брата. Внезапно она вскочила с кровати и вскрикнула:       — Стефан! Мой дорогой Стефан!       Не на шутку испугавшись, что у девушки случился очередной припадок, Джим силой уложил её в кровать и попытался успокоить её, но Мираж продолжала биться и истошно кричать:       — Ты не понимаешь! Я должна найти его! Я обещала!       На крики сбежалось пол отеля и общими усилиями грешницу удалось успокоить.       Несколько долгих минут Корбу осматривал и опрашивал больную, пока остальные ожидали за дверью; Чарли единственная кому было позволено остаться. Когда француз вышел, Джим немедленно стал осыпать его вопросами, на что Корбу ответил, что физическое состояние Мираж в пределах нормы, в отличии от психологического.       — Что ты имеешь в виду?       — Если тебе так интересно, спроси принцессу, а у меня других дел по горло.       Мираж мирно спала в кровати, с промоченной тряпкой на голове; по всей видимости была она под наркозом. Чарли сидела рядом и держа её ту руку, смотрела печальными глазами. Повернувшись к Джиму, она поделилась с ним произошедшим. Корбу сделал предположение, что Валентино, скорее всего, держал Мираж на сильнодействующих препаратах, которые притупляли её сознание и затуманивали рассудок, отсюда начались ломка, припадки, а теперь к грешнице стали возвращаться воспоминания. Как выяснилось, у Мираж был младший брат Стефан, с которым они вместе выживали на безжалостных улицах Пентаграмм Сити. Чтобы хоть как-то прокормиться, брат и сестра брались за любую работу, которую только могли получить. Однажды юную грешницу заметил один из приспешников Вала и предложил работу танцовщицы в клубе его хозяина, обещая хорошую зарплату и даже крышу над головой для неё и Стефана. Не подозревая подвоха, Мираж согласилась, и сама не понимая как, вскоре стала очередной рабыней Вала.       — Перед тем, как их разлучили, они пообещали во что бы то ни стало найти друг друга, — закончила Чарли и погладила руку Мираж. За стенами родного особняка Чарли всё чаще стала сталкиваться с суровой реальностью, в которой живут подданые её отца и от этой картины принцессе становилось горько на сердце от всеобщей несправедливости. Но что действительно заставляло её сердце обливаться кровью, так это безразличие, с которым её родители относятся к своим же подданым. Впервые в жизни принцесса чувствовала стыд и призрение к своим родным, а от этого внутри становилось ещё поганее. Посидев ещё некоторое время возле Мираж, Чарли оставила её с Джимом, а сама пошла прямо по коридору, толком сама не зная куда держит путь. Чувство отчаяния и безысходности овладели ей. Из транса принцессу вывел Севиафан фон Элдрич, встретивший её в коридоре. Его острые белые зубы сияли в тусклом коридоре, а зелёный костюм как обычно идеально сидел. С того момента, как он поселился в отеле, он не раз пытался заговорить с принцессой и остаться с ней наедине, но ему всё время кто-то или что-то мешало. Эта встреча не стала исключением. Он как обычно галантно поприветствовал подругу детства и попытался завязать диалог, при этом держась неприлично близко, не давая ей пройти. Чарли лишь устало отмахнулась и небрежно бросив: «Не сейчас, Сев», прошла мимо него. Раздражённый таким ответом, Севиафан схватил Чарли за руку и с нарочито-низким голосом, предложил Чарли немного отвлечься.       — Что ты здесь сидишь одна в этом унылом помещении среди этих убожеств. Пойдём лучше прогуляемся! Я знаю пару местечек, после которых ты мигом забудешь о своих проблемах!       Не выдержав, Чарли вырвала руку и с силой толкнула Севиафана в стену, да так, что пошли трещины. Её глаза горели праведным гневом, а из головы выросли пара длинных рог.       — Не смей так говорить о них! — девичий голос Шарлотты, как и её внешность приобрёл угрожающий тон и сейчас она говорила будто несколькими голосами одновременно. — Мои друзья находятся на грани жизни и смерти, а ты ведёшь себя как самая последняя свинья! Ещё раз тронешь меня и я вырву все твои конечности! Младший фон Элдрич никак не ожидал такой реакции от принцессы и мгновение стоял как вкопанный. Однако замешательство вскоре сменилось на необузданную ярость. Кроме родителей и старшей сестры никто никогда не смел перечить ему, а уж тем более положить на него руку. Севиафан весь кипел от злости и его глаза налились кровью. Тяжело дыша, сжимая кулаки, он был в шаге от того, чтобы наброситься на Чарли; наказ родителей — единственное, что сдерживало его.       — Ну, ну, к чему устраивать сцены! — послышался голос со спины. — У нашего доброго доктора и так дел по горло, не к чему его заваливать дополнительными хлопотами! Аластор в привычной себе манере появлялся будто из-под земли. Севиафан всего пару раз видел этого грешника, но уже испытывал к нему сильнейшее раздражение.       — А ты кто нахуй такой?! — сохраняя агрессивный настрой рявкнул Севиафан.       — Голубчик, это поистине удивительно, что за всё это время вашего прибывания, мы толком не удосужились обменяться любезностями! Позвольте исправите это недоразумение! Аластор или просто Радио-Демон, — сказал Аластор и протянул Фредрику руку.       От данного жеста оба демона были в шоке. Ни один грешник, какой бы силой он ни обладал, не осмелиться добровольно протянуть руку высшему демону. Посмотрев на руку Аластора и не обнаружив на нём перчаток, демон пришёл в ещё большее смятение. «Какой безумец вот так запросто протянет мне руку?» — думал про себя Севиафан.       — Я не здороваюсь со всяким отребьем. — ответил Севиафан и показательно отвернулся.       — Очень жаль… — пожал плечами Аластор и проходя мимо Севиафана, задел его плечом. — Очень жаль, что величие вашего статуса может сравниться только с глубиной ваших манер. Вам следовало бы взять пару уроков этикета у принцессы.       Выходку Чарли Севиафан ещё мог стерпеть, но подобное оскорбление в свой адрес от обычного грешника демон никак не намеревался оставить без ответа. Спина его зашевелилась, из запястий, словно хищная змея появились болотного цвета щупальцы с неким подобием пасти на конце. Грешник лишь усмехнулся на это и тени вокруг зашевелились, свет вокруг стал хаотично мигать, послышались радиопомехи и в воздухе стали витать таинственные символы. Мужчины грозно смотрели друг на друга, ожидая кто сделает первый ход.       — Прекратите сейчас же! — раздался нечеловеческий крик. Чарли уже полностью приняла демоническую сущность: её рога стали ещё длиннее, глаза были красные как кровь, её волосы были небрежно взъерошены, а в руках принцесса держала шариковую ручку, готовую по одному нажатию принцессы превратиться в смертоносную шпагу. — Если хоть один из вас сейчас устроит драку, я вас обоих здесь же и прикончу! Угрозы принцессы прозвучали как гром среди ясного неба и подействовали на Фредрика и Аластора, как шоковая терапия: Севиафан спрятал свои зубастые щупальца, тени вокруг перестали шевелиться и лампы в коридоре вновь загорелись тусклым светом. Придя в себя, Севиафан высказал принцессе, что ей следует лучше выбирать друзей и бросив напоследок ядовитый взгляд на Аластора удалился прочь.       Принцессе потребовалось некоторое время, прежде чем она вернулась в свой прежний облик. Повернувшись, она обнаружила, что Аластор по-прежнему стоит возле неё и гордо улыбается.       — Ты говоришь о манерах, а сам по-хамски глазеешь на меня.       — Прошу прощения, Ваше Королевское Высочество, но не нахожу в себе силы отвести взор, когда вижу вас в таком обличии. Велите мне выколоть себе глаза?       Чарли осуждающе цыкнула и зашагала дальше по коридору. Аластор последовал следом.       — Знаешь, ты ничем не лучше. Может хватит мучать меня своими шутками, особенно в такие моменты. Или тебе это доставляет удовольствие?       — Моя дорогая, я искренне не понимаю, к чему задавать мне вопросы и затем же отвечать на них с предельной точностью?       — Почему ты такой? — она резко остановилась. — Тебе мало того, что другие вокруг тебя страдают, тебе обязательно ещё нужно позлорадствовать над всеми! Откуда в тебе столько злобы? Неужели в тебе нет ни капли сострадания к другим? А если так, будь добр хотя бы не глумись над страданиями других! Ты может многое сделал для отеля, но я не собираюсь и дальше терпеть твои выходки!       Проговаривая свою речь, Чарли несколько раз ткнула пальцем в грудь грешника. Аластор — который терпеть не мог тактильных касаний, покорно продолжал стоять на месте. Он давно перестал самодовольно скалиться и вместо этого мягко улыбался.       — Я вас громко и отчётливо услышал, — произнёс он. — Я приношу глубочайшие извинения, за мои прошлые неуместные выходки. Однако в моих намерениях не было насмехаться над вами или вашими друзьями. Я лишь старался приподнять всем настроение. Мне решительно невыносимо смотреть на эти грустные мины, а их у вас здесь переизбыток. Что касается последнего инцидента, не считая понурых лиц, я на дух не переношу грубиянов, поэтому вы уж простите, но уважаемый фон Элдрич первый начал. — Чарли собиралась что-то произнести, но Аластор поднял руку и остановил её. — Я искал вас, чтобы обсудить завтрашний день. Мы с Корбу немедленно приступим к подготовке, всё будет сделано как надо, но кто-то должен произнести речь. У людей так заведено. Для Мокси и Милли это может оказаться выше их сил, поэтому вам следует подготовиться. Это всё что я хотел сказать.       Аластор собирался уходить, но неожиданно Чарли схватила его за руку.       — Спасибо тебе, Ал.       Несколько мгновений она не отпускала и крепко держалась за него. Он смотрел прямо на неё лишь едва улыбаясь. «Спасибо тебе, Ал» это было произнесено с таким чувством, что Радио-демон не смел пошевелиться. Тусклый свет в коридоре не мешал ему ясно видеть черты её лица: непривычно неряшливые волосы, благородно белую кожу, яркий румянец не щеках, тонкие губы и эти алые глаза, в которых можно было утонуть. Принцесса отпустила его только когда он посмотрел на руку, в которую она так вцепилась.       — Не стоит благодарности, принцесса, я лишь выполняю свою роль помощника.       Уходя, он всё ещё чувствовал тепло её прикосновения. Слова благодарности снова и снова проигрывалось у него в голове до самого сада, где его ожидали Корбу и Джим для начала работ.

***

      Вечером следующего дня состоялись похороны Блица.       Хоть принцесса не была знакома с бесом, она чувствовала себя обязанной сделать что-то для Луны и хоть немного облегчить внутренние страдания волчицы. Аластор, Корбу и Джим выступили с предложением помочь. Было предложено похоронить Блица по бесовским традициям и Корбу, единственный кто был знаком с обычаями этих существ, руководил процессом. Тело усопшего должно было придаться огню, на особых ветках «Куабат», имеющих для бесов особое значение, затем прах закапывают в плодородную, но ядовитую адскую почву, на месте которой сажают саженец. Растение Джим предоставил из своей личной коллекции и всячески облагородил захоронение. Аластор взял на себя тяжёлую работу и с помощью своих теневых марионеток стал подготавливать место. Когда Чарли пришла к Луне и сообщила о начале похорон, Луна была в замешательстве, но всё же поблагодарила принцессу и пожелала присутствовать. Волчица была ещё слишком слабой, поэтому ко двору её вывезли на инвалидном кресле, несмотря на все её протесты. К удивлению Луны, с Блицом пришли проститься все жители отеля, даже Столас и Октавия приехали. Увидев её, Октавия подошла и выразив соболезнования, обняла её. Волчица была тронута жестом знакомой демонессы и тепло приняла объятия. Столас сидел один на скамейке, терзаемый сомнениями, имеет ли он права находиться здесь. Заметив Луну, он виновато опустил большие совиные глаза, потом всё же нашёл в себе силы и подойдя к ней, сдавленным голосом так же выразил свои соболезнования, при этом избегая её взгляда.       Прощание с Блицом продлилось некоторое время. Чарли выступила первой с заранее подготовленной речью, после неё несколько слов высказали Мокси и Молли, затем Октавия, потом Столас, остальные из уважения молча слушали. Когда пришло время расходиться, Столас предложил Луне помочь довести её до комнаты. Волчице было неприятно чувствовать себя такой беспомощной, и она предпочла скорее доползти до комнаты своими силами, но понимала, что их может попросту не хватить и молча согласилась. По дороге никто из них не произнёс ни слова. Подъезжая к своей комнате, Луна встретилась с Вегги, которая прошла мимо, даже не посмотрев в её сторону. Докатив коляску до самой кровати, Столас всё же нарушил молчание, сказав, что, если Луне что-нибудь понадобиться, чтобы она не стеснялась и тут же обращалась к нему за помощью. Луна благодарно кивнула головой.       — Я действительно любил его, — напоследок произнёс демон и вышел за дверь.       Трудно было определить для кого предназначались эти слова: для Луны или же для самого Столаса. В любом случае, долго размышлять над этим она не смогла, усталость вскоре взяла вверх и Луна, провалилась в объятия Морфея, бросив напоследок взгляд на своего соседа по несчастью который изрядно исхудал за эти несколько дней.       Вечер. Стол был украшен серебром и фарфором. Мерцали свечи, отражаясь в бокалах с красным вином. Эдвард Блейксли, глава семьи, сидит во центре стола. Его жена, Эмили, постаревшая, но сумевшая сохранить женственную очаровательность, сдержанно наблюдает за разговором. Старший сын, Дезмонд, обсуждает с отцом и чернокожим дворецким поставки хлопка. Повзрослевшая сестра Елизавета, и супруга Ричарда — Клементина, ведут непринуждённую беседу. Сам Рик молча слушал, сжимая в руке письмо. Свечи на столе освещали его повзрослевшее, но по-прежнему юношеское лицо. Возле его ног послушно лежал белый пёс и с удовольствием грыз кость и другие лакомства, которыми щедро угощала его Клементина.       — Дорогой, ты совсем не притронулся к еде, — заметила Клементина и коснулась его руки, — всё хорошо?       — Ты случайно не простудился, сынок? — с той же заботой в голосе спросила его мама.       Ричард фальшиво улыбнулся и заверил их, что всё в порядке.       Глава семьи обратился к старшему сыну:       — Контракт с Ливермором нужно подписать до конца недели. Если он попытается сбить цену — напомни ему, кто обеспечивает его фабрики сырьём.       — Он уже пробовал торговаться, — кивнул Дезмонд. — Но без нас его производство встанет. Кстати, вы слышали? В штате набралось уже несколько тысяч добровольцев.       — Дезмонд, — вмешалась мама, — не за столом.       — Простите, Мама. Просто уму непостижимо, как много вокруг идиотов.       — Почему ты считаешь их идиотами? — спросил Ричард.       — Потому что они рискуют жизнями ради чужаков и наивных идей.       — Они рискуют жизнями ради свободы, равенства и своей страны, — возразил Рик.       — Страна — не твоя кровь, — стоял на своём Дезмонд. — Единственное за что по-настоящему стоит бороться и рисковать жизнью — это семья. Всё остальное лишь иллюзии и пустой звук.       — Я не считаю свободу и равенство пустым звуком.       — О, да? Тогда почему бы тебе не бросить всё и не пойти добровольцем, а?       — Мальчики, прекратите сию же секунду! — настойчиво повторила мама.       — Я записался добровольцем, — выдержав паузу спокойно произнёс Ричард.       Все взгляды моментально приковались к младшему Блейксли. Наступила гробовая тишина. Елизавета замерла. Лицо матери побледнело. Дезмонд поперхнулся и отложил в сторону столовые приборы. Отец пронзающим взглядом смотрел на младшего сына. Прислуги дома остолбенели и затаив дыхание стали наблюдать, широко раскрыв глаза. Даже пёс перестал грызть кость и вопросительно посмотрел на хозяина своими большими добрыми глазами, будто понимал о чём идёт речь.       — О, Господи ... — прошептала Елизавета.       — Ты совсем спятил?! — не веря в услышанное, воскликнул брат.       — И чем обоснованно такое решение? — отец единственный, помимо Ричарда, кто продолжал сохранять самообладание.       — Это мой выбор, — всё так же спокойно ответил Ричард.       — Твой выбор — бросить семью и бессмысленно погибнуть?! Ты ходил в колледж чтобы отупеть?! — Десмонд уже был на грани срыва и едва контролировал себя. Ричард сжал кулаки. Он молчал, но Луна будто читала его мысли. В его глазах — годы насмешек, презрения и унижения. Всё то, что так хорошо было ей знакомо.       — Это не бессмысленно, — произнёс Рик. — Они воюют за свободу. За то, чтобы никто больше не мог называть человека собственностью.       — И ты думаешь с одной винтовкой на плечах сможешь что-то изменить? — спросил отец.       — Может, нет. Но я предпочту сделать что-то чем сидеть сложа руки. Единственное, что необходимо для торжества зла — бездействие хороших людей.       — Твой дед потерял всё из-за войны, — напомнил Эдвард. — И теперь ты хочешь повторить его ошибку?       — Дед воевал за тиранию. Я иду против неё.       — Это предательство! — Дезмонд встал из-за стола, громко хлопнув по столу. Лицо его красное от гнева.       — Нет, дорогой брат. Предательство — молчать, когда вокруг гибнут невинные, — спокойно, но с вызовом посмотрев на старшего брата, ответил Ричард.       Ситуация накалилась до предела и чувствуя это, Рик вышел из-за стола, не желая более спорить. Тут же с места сорвался пёс и последовал следом за ним. Проходя мимо отца, тот ухватил его за руку и несколько мгновений не отпускал, будто боялся навсегда потерять любимого сына.       — Если уйдёшь на фронт, то сделаешь это без моего благословения, — он старался звучать сурово, но дрожь в голосе предавала его истинное состояние.       — Я знаю, — спокойно ответил Рик.       Хватка отца ослабела, и младший Блейксли ускользнул из его рук.

***

      Проливной дождь громко барабанил по крыше.       Ричард стоял в своей комнате возле кровати, одетый в синий мундир и упаковывал вещи в походный мешок. Только верный белый пёс покорно стоял в углу комнаты и грустно наблюдал за хозяином.       Дверь приоткрылась и в комнату вошёл чернокожий седовласый человек с проницательным взглядом и тростью в руках. Луна едва узнала в этом старике Франсуа, того самого чернокожего слугу, спасшего Ричарда на речке. Рик окинул его молчаливым взглядом и продолжил собираться.       — Только не говори, что тоже пришёл отговаривать меня.       — Пришёл поговорить. Как когда-то, когда учил вас, — покачал головой чернокожий.       Его акцент чем-то напоминал Корбу. Несмотря на то, что оба мужчины говорили на неизвестном Луне языке, она отчётливо понимала каждое слово, будто с детства говорила на нём.       Рик повернулся к нему. В глазах его смесь гнева и растерянности.       — И что, Франсуа? Ты, кто читал мне Вольтера, кто говорил, что свобода — естественное право человека, теперь против того, чтобы я за неё сражался? Слова Liberte, Egalite, Fraternite, внезапно стали для тебя пустым звуком?       Франсуа медленно опустился на кресло, его движения полны достоинства, несмотря на годы службы. Пёс тут же присел рядом, требуя порцию внимания к себе.       — Я против того, чтобы вы гибли за неё.       — Ответь мне, разве ты не испытываешь сострадания к темнокожим, которых держат в рабстве на Юге? Почему ты, бывший раб, отговариваешь меня идти на войну во имя свободы и равенства? Идеалы, вокруг которых и строилась эта страна!       — Потому, юный господин, что эта война — не о свободе. Она о деньгах. О власти. Северным фабрикам нужна дешёвая рабочая сила, чтобы получать дополнительный доход в казну и высокие тарифы на импорт, чтобы конкурировать с европейскими товарами. Юг — зависим от аграрной экономики и экспорта. Им не нравится, что новые территории будут свободные от работорговли, потому что так они рискуют потерять политический контроль. А все эти крики о равенстве и братстве — лишь красивые слова, удобный инструмент в руках политиков.       — Каковы бы не были их мотивы, если победит Север — рабство отменят.       — Может быть, Мсьё Ричард, но даже если это произойдёт, вы действительно верите в то, что вчерашние рабы станут ровней белым?       Ричард промолчал. За окном по-прежнему бушевал ливень.       — Я прожил долгую жизнь. Видел, как люди убивают друг друга под любыми лозунгами. Но семья ... — он привстал и положил руку на плечо Ричарда, — семья у вас одна.       Ричард отдёрнулся:       — Ты не понимаешь. Я должен это сделать ...       — Чтобы доказать всем что вы не “лоялистский выродок”?       От этих слов Ричард невольно вздрогнул.       — Вы вольны врать мне, вашим знакомым, даже своим родным, но Бога ради, никогда не лгите самому себе. Борьба за свободу и равенство для вас, как и для северян — всего лишь красивый предлог. Вы так жаждите заслужить любовь и уважение окружающих, что готовы рискнуть своей жизнью, но по-настоящему любить и уважать вас будут только ваши родные. Остальные ... сегодня вы их друг, завтра — злейший враг. — Он с надеждой посмотрел в глаза юного мастера. — Прошу вас, останьтесь. Подумайте о вашей молодой красавице жене. Подумайте о госпоже Эмилии.       Несколько секунд Ричард стоял неподвижно, будто обдумывая слова старика.       — Ты знаешь меня даже лучше, чем мои родные, старый друг. Поэтому ты должен понять, что я не в силах отступить. Если останусь мне до конца жизни будут плевать в спину и считать изгоем, Франсуа. — Он посмотрел в глаза бывшему гувернеру. — Я скорее сгину, чем соглашусь жить так.       И вновь темнота и вновь вдалеке мерцает пламя костра, и Ричард стоял напротив, всё также вглядываясь в пламя, будто пытаясь отыскать в нём ответы на извечные вопросы. Как и в прошлый раз, Луна подошла и встала рядом. Потрескивание дров в костре единственное, что периодически нарушало тишину.       — Если тебе есть что сказать, говори, — будто читая её мысли, сказал Рик.       — Мне кажется, — начала она, присаживаясь рядом, — у меня были видения, какие-то отрывки прошлого. — Луна с трудом верила, что тот молодой юноша и есть тот самый Ричард, которого она знала.       — Ты видела моё прошлое, — окончательно развеял сомнения Рик, будто знал, о чём она говорит.       — Нет, тот пацан даже близко на тебя не похож, слишком порядочный.       — Все мы меняемся со временем. Взять хотя бы тебя. Сомневаюсь, что бы ты сейчас позволила всякой шпане обращаться с собой так, как в приюте. Луна вздрогнула. Она внезапно осознала, что не единственная видела прошлое Ричарда, но и он её. Старые детские травмы, которые она безуспешно старалась забыть с удвоенной силой, врезались в память. От подступившей злобы кулаки Луны непроизвольно сжались. Её гнев был одновременно направлен, как и на своих обидчиков, так и на Ричарда, который непреднамеренно стал свидетелем её прошлого. Несмотря на это, даже к своему удивлению, Луна не стала ругаться на грешника, а лишь стиснув зубы поджала к себе колени и стыдливо отвела взгляд.       — Ты не заслужила подобного обращения к себе, — продолжил Рик. — не один ребёнок не должен испытывать то, через что ты прошла. Я знаю какого это, когда все вокруг воспринимают тебя как кусок грязи, просто за твоё происхождение…       — Нет не знаешь, — прервала его Луна. — У тебя была семья, которая была рядом с тобой, которой ты мог поплакаться. Любящая мать, заботливый отец, классный брат с сестрой, чуткая жена. У меня не было никого. Всю свою жизнь я была одна, презираемая всеми, даже себе подобными. Всю жизнь … пока не появился Блиц. Этот рогатый сукин сын был для меня всем миром и его просто взяли и отняли у меня, даже не дав шанса попрощаться, сказать как сильно я люблю его, как мне будет не хватать его постоянной заботы, его дурацких шуток, его дебильной улыбки. Это всё было отнято у меня, ты же по своей тупости добровольно отказался от всего ради призрачных идеалов. Громкий треск костра, слишком громкий для такого места.       — Будь у тебя возможность, ты бы не поступила так же? — он оторвал взгляд от костра и посмотрел прямо на неё своими зелёными, выразительными глазами. — Ты бы не пошла сражаться, чтобы заслужить признание и уважения окружающих? Луна хотела ответить утвердительно, но слова почему-то не вырывались из глотки, буто кто-то сдерживал их.       — Прости, что вёл себя с тобой по-скотски, — промолвил Рик спустя минуту молчания. — И мне действительно жаль, что всё так произошло с Блицом. Мы не были хорошо знакомы, но уверен, он сделал всё возможное, чтобы окружить тебя заботой и любовью, в которой ты так нуждалась.       Горький ком застрял у волчицы в горле. Она ещё крепче сжала кулаки и зубы, но на этот раз, чтобы сдержать подступавшие слёзы.       — Блиц был для меня всем, но я не осознавала этого, пока не потеряла его. Теперь у меня ничего не осталось. Я снова одна.       Внезапно Рик положил свою руку ей на плечо.       — Это не так. У тебя есть Мокси и Молли, которые не дадут тебя в обиду. Есть Хазбин, в котором тебе всегда будут рады. — Он прикоснулся к её чокеру, под которым она стыдливо скрывала шрам от петли, в которую когда-то давно просунула голову, не в силах терпеть каждодневные унижения от сверстников в приюте. Она хотела отступить, но не пошевелилась. Он провёл рукой по её чёрному браслету с шипами, под которым она скрывала многочисленные порезы на запястье. — Тебе не нужно нести это бремя одной. Позволь своим новым друзьям помочь тебе.       На губах Луны проступила мягкая улыбка. Слышать подобное от Ричарда казалось ей абсурдным, будто в наркотическом бреду.       — Гладко стелешь, человечишка. Откуда мне знать, что могу тебе доверять?       Ричард наклонился вперёд и прижался к ней лбом.       — Если не веришь словам, то прислушайся к моему сердцу. Оно ещё не научилось врать.       Луна вздрогнула, но не оттолкнула его. Необычный запах резко ударил в нос. Помимо обычного зловония от адского табака, Луна почувствовала другие, прежде неуловимые запахи. Его кожа отдавала приятным теплом и пахла свежей мятой и горькой полынью. С каждым вздохом аромат окутывал её, пленяя её сильнее. Прикоснувшись к его груди, она закрыла глаза и стала прислушиваться к ровным, громким ударам, напоминавший барабанный бой. Её пальцы неосознанно сжались, будто стремясь прижаться крепче к источнику звука.       И тут её собственное сердце дрогнуло.       Сперва оно замерло, затем ответило на звучный удар извне. Удар. Затем ещё один и ещё. Пульсации двух сердец, сперва неуверенные, будто две одинокие птицы в разных клетках, начали искать друг друга в темноте и наконец слились в один мощный, неразделимый ритм.       Волчица содрогнулась. Это билось не только его сердце, но и её, словно единое, на двоих.       Не говоря ни слова, продолжая держаться его груди, дрожащей свободной рукой она нашла его ладонь и мягко, но неумолимо прижала его к месту, где тонкие кости и мягкая шерсть скрывали её собственное, неистовое сердце. Глухой, мощный удар, от которого содрогнулось всё её тело, передался в его ладонь. Дикий, животный стук оборотня отдавался уже в его человеческой руке. Он чувствовал её жар, хрупкость костей и неистовую силу, с которой её сердце выстукивало один единственный, ясный для обоих посыл: «Ты не один. И я тоже».

***

      После похорон одни отправились по своим комнатам, остальные — в барный зал. Те и другие преследовали одну цель — поскорее забыть этот день. Минувшее событие резко напомнило им о прошлой, безвозвратно потерянной жизни. За барной стойкой не велась привычная шумная беседа, никто не рассказывал задорные истории, даже Энджел в несвойственной себе манере угрюмо сидел и смотрел в стакан с ромом. Один напиток сменялся другим, и паук сам не заметил, как остался в баре один с Джимом и Хаскером.       — Паршивый денёк, — произнёс он вслух.       — Не говори, — послышалось в ответ.       — Как себя чувствует Мираж?       — Настолько хорошо, насколько это возможно в её нынешнем состоянии.       Энджел промолчал и отпил рома.       — Ты не говорил, что у неё есть брат, — сказал Джим.       — Я и не знал. Думаю, никто не знал. Я про то, что мы все ебались как не в себя, а в свободное от работы время жестко торчали кто на чём. К тому же Мираж была не из общительных.       — Мы должны найти её брата, — спустя минутное молчание, решительно произнёс зебра.       Энджел, которому алкоголь успел вскружить голову, с недоумением посмотрел на собеседника. Переспросив его и получив решительный ответ, паук усмехнулся.       — И как же ты собираешься его искать, Шерлок? Сколько десяток миллионов грешников и прочих тварей проживает в одном только Пентаграмм Сити? Я уже молчу о пригородах. Ты не то, что иголку в стоге сена ищешь, а блоху в гигантском мегаполисе.       — А нам и не надо обыскивать весь Девятый Круг. Мы же знаем, что Мираж и её брат какое-то время находились под защитой Вала, может он что-нибудь знает.       — Ты видимо за новостями совсем не следишь. Этого розового мотылька грохнула несколько дней назад сама королева. Причём говорят зрелище то ещё было.       — Я слышал, но его же компания не развалилась, а значит ей всё ещё кто-то управляет. Скорее всего это ближайший его подчинённый и может он что-нибудь расскажет.       С каждым сказанным словом собеседника ухмылка Энджела пропадала с лица, и он будто трезвел на глазах.       — А с какой стати этот новый Вал 2.0 нам расскажет хоть что-то?       — Мы сделаем это стоящим его времени.       — Даже если он нам что и расскажет, прошло много времени. Этот Стефан может быть где угодно в Преисподние, а вероятней всего его давным-давно кокнули. Безнадёжное это дело.       — Предлагаешь сидеть здесь сложа руки? — От негодования, Джим прямо с места подскочил. — Мираж находится на грани отчаяния! Она вспомнила, что здесь находиться единственный близкий ей человек, который ещё может жив и ты отказываешься помочь в поисках, только потому что считаешь это безнадёжным? Как ты вообще после этого смеешь называть себя её другом?       Энджел бросил на Джима недобрый взгляд. Он выглядел непривычно серьёзным, будто в любой момент готов наброситься с кулаками.       — Ты сумасшедший сукин сын, ты в курсе? У тебя явно не все дома.       Джим собирался уже огрызнуться и послать порноактёра куда подальше, но тот задорно хлопнул того по плечу и добавил в присущей себе раскованной манере:       — Это пиздец как возбуждает. Ладно, хуй с тобой, пошли поиграем в Шерлока и Ватсона! Мне это очень даже напоминает одного клиента ... — задумчиво произнёс Энлжел, соблазнительно облизывая верхнюю губу.       — Так ты поможешь? — не без восторга произнёс Джим.       — Ага, разбежался! Я многое могу одновременно делать шестью руками, но бить морды отморозкам Вала не одно из них. Нет, тут потребуется помощь одной взрывной сучки. Чего расселся, пошли, пока я не включил мозг и не послал тебя на все четыре стороны!       На прощание Энджел послал воздушный поцелуй Хаскеру и попросил дождаться его.       Приехав в назначенное место, грешники не обнаружили Черри. Джим тут же высказал обеспокоенность, но Энджел колко подметил, что пунктуальность никогда не была сильной чертой его одноглазой подруги и что следует немного подождать, но, когда прошло около часа, а Черри, как назло, перестала брать трубку, даже Энджел заподозрил неладное. Пока друзья спорили о том, как следует поступить дальше, к ним незаметно подкрались неизвестные и нацепив мешки на головы, быстро связали их по рукам и ногам. Как только Энджел и Джим не сопротивлялись — всё было бестолку, тугие узлы и крепкие руки не давали им даже шанса на спасение. Через пару минут гулкий шум улиц стих и герои поняли, что их затащили в здание. Воздух внутри был густым и сладким, как от разлитого дешёвого парфюма. Проработав несколько лет на главного сутенёра города, Энджел по одному только запаху понял куда их привели. Его опасения окончательно подтвердились, когда он услышал до жути знакомую мелодию, которая вечно играла в лифте, ведущую прямиком в личный кабинет Вала; эту одновременно унылую и зловещую мелодию Энджел на дух не переносил, а услышав её вновь, ему показалось, что его вот-вот вырвет. Неужели слухи о смерти Вала оказались ложными и Оверлорд, набравшись сил, решил вернуть себе Энджела, а заодно схватить Джима, чтобы повыгодней разменять его на Мираж? Эти и подобные мысли не давали Энджелу здраво мыслить.       Тяжёлые двери отворились и пленников поставили на колени, не снимая мешков.       — Шеф, — басом сказал один из похитителей, — мы доставили их.       Когда мешки с их голов были сняты, мужчины несколько секунд не могли привыкнуть к яркому розовому неоновому свету в комнате, но прищурившись они увидели перед собой знакомую фигуру и от удивления у них отпала челюсть.       — Черри?! — воскликнули оба.       В центре абсурдно роскошного кабинета, в чудовищно огромном бархатном кресле развалилась та самая Черри Бомб, которая ещё пару недель назад жила под одной крышей с ними в Хазбине. На столе вместо пепельницы и различных секс-игрушек лежали коробки со взрывчатыми устройствами. Одноглазая грешница поднялась с кресла и раскинула руки в стороны; на её губах играла улыбка, полная безрассудного самодовольства.       — Ну наконец-то! — её звонкий голос разрезал тишину, от чего гости невольно вздрогнули. — Я уж думала вы заблудились! Ребят, — обратилась она к бесам, — ну что вы стоите как олухи, развяжите уже их!       Охрана немедленно выполнила приказ и подняв гостей с мягких ковров, заботливо стряхнула с них пыль.       — Черри, что здесь блять происходит? — выйдя из ступора, сказал Энджел.       — Это, дорогой мой Энджел, мой новый дом! Кресло Валентино освободилось, и я решила, почему бы мне не занять его место!       — Но зачем? — спросил Джим.       — Знаешь, надоело заниматься всякой мелочью. Не знаю в курсе ли ты, но у нас со старым Пентиусом был нехуёвый такой дуэт. Мы дрались, я ему надирала задницу, потом он вскоре возвращался, строил свои невъебенные машины и всё начиналось по новой. Было весело, но, с тех пор как он столкнулся с Аластором, он что-то затих, видимо Радио-демон действительно прикончил этого старого змея раз и навсегда, — голос Черри едва заметно дрогнул. — Короче тухло стало мне без этого змеёныша, вот я и решила найти новое для себя занятие и, так сказать, повысить ставки! Теперь, мальчики, я заправляю империей Вала! Черри заняла победоносную стойку в ожидании восторженных комплиментов и похвалы, но вместо этого гости продолжили молча стоять и смотреть на неё, будто на приведение.       Первым тишину нарушил Джим:       — Вау, — выдавил он из себя зебра, — это очень круто, Черри. Мы тебя с Энджелом поздравляем.       — Обычно с такими рожами на поминках сидят, — недовольно подметила Черри. — Хули рожи-то такие кислые? Хоть порадовались чтоли за меня.       — Мы рады, — попытался оправдаться Джим, видя, что Энджел не спешит отвечать. —       Просто это всё как-то неожиданно.       Соглашусь, нехуёвый такой скачок я совершила. Ну вы не стойте как бедные родственники, проходите, присаживайтесь, чувствуйте себя как дома! Чё пить будете, или принцесса вас настолько закошмарила, что вы уже ссать без её разрешения не можете?       То ли искренне, то ли из страха перед новой хозяйкой, головорезы откликнулись дружным хохотом. Не смеялись только два грешника.       Им налили стаканы, гости пить не стали.       — Черри, — впервые обратился к ней Энджел, — скажи мне честно, ты в край ебанулась?       Джим не так давно познакомился с Черри, когда та ещё жила в отеле, но и этого ему хватило, чтобы понимать как девушка отреагирует. Поэтому он сильно удивился, когда вместо брошенной шутки или оскорбления в ответ, Черри сурово посмотрела на друга.       — Всем выйти, — скомандовала она и буквально через пол минуты они остались втроём в кабинете.       — Энджи, — встав с кресла, начала она, — мы с тобой, конечно, дружим не первый год, но ты должен понимать, что моё нынешнее положение не свалилось просто так на голову. Мне пришлось через многое пройти, чтобы оказаться в этом кресле. Оно даёт большие преимущества, но к нему впридачу идёт и груз ответственности. Поэтому в следующий раз следи за метлой в присутствии моих бесов. У этих сукиных детей слишком короткая память и им часто приходиться напоминать, кто здесь новый босс.       Друзья с трудом могли узнать Черри. От несерьёзной и беспечной грешницы не осталось и следа. Перед ними стояла грешница, поднявшаяся на вершину пищевой цепи и уже стучит в двери к другим Оверлордам.       — Ах вот оно что! Может мне уже тебя просто по имени называть нельзя, а обращаться «Ваше Высокоблагородие»! А что будет, если я вдруг не смогу следить за метлой, что тогда, Черри? Вырвешь мне язык или просто поломаешь мне все кости?       — Моё новое положение не меняет меняет меня и тот факт, что ты мой лучший друг. Но ты должен понять, что сейчас всё серьёзно и мне нужно поддерживать репутацию. И вообще, какая муха тебя укусила? Вместо того, чтобы порадоваться за свою подругу, ты стоишь здесь и воняешь как старый дед!       — О, я рад! Прям обосрусь сейчас от счастья! Моя лучшая подруга заняла место самой главной мрази во всём городе! Просто фантастика! Теперь не Валентино будет терроризировать обычных секс-работников, а моя подруга, во! — он показал ей большой палец всеми шестью руками.       — Энджел, как ты мог сравнить меня с этой блевотиной?! — не на шутку разозлилась Черри. — Я не буду вести дела как это уёбище! Под моим руководством ни одна тварь и пальцем не тронет моих работников. Всё будет по-другому, вот увидишь!       — Черри, очнись! Твои идеи звучат ещё абсурдней чем принцессы! Ты действительно думаешь, что раз сменила Вала, сможешь изменить отношение к обычным шлюхам?!       — Не сразу, но постепенно. — Уверенно ответила Черри. — Я тебе это гарантирую.       — Да тебя прикончат, прежде чем ты что-то успеешь сделать! Ты на этом кресле и пару месяцев не протянешь! — окончательно перешёл на крик Энджел. В его голосе было столько злобы и отчаяния, что даже массивные двери офиса вряд ли смогли бы заглушить его. — Блять, Черри, очнись! Заняв место Вала, ты добровольно нарисовала у себя на лбу огромную мишень для остальных Оверлордов!       — Пусть только попробуют! Я им всем глотки вырву и засуну туда петарды, что они и за тысячу лет не воскреснут!       — Черри, Вокс и Вельвет, это тебе не Пентиус! Эти конченные психи совсем на другом уровне!       — И что? Хочешь сказать я не в состоянии справиться с ними?!       — Да, блять, именно! Джим, хули ты молчишь?! Скажи ей!       Зебра немного замешкался, но проявил солидарность с Энджелом и в дипломатичной форме выразил Черри всё то, что до этого кричал Энджел.       — Пойми нас правильно, Черри, мы ни в коем разе не сомневаемся в твоих способностях, однако ты должна понимать, что заходишь на очень опасную территорию. Я может не так давно нахожусь в Пентаграмм Сити, но даже в захолустьях 19 Дистрикта слышал имена этих Оверлордов. Черри, возвращайся лучше в отель. Все будут только рады тебе.       Черри привыкла к насмешкам и сомнениям со стороны окружающих в свой адрес, это даже в какой-то степени придавало ей уверенность, некий задор. Джим хоть и был хорошим парнем, но для неё он всё ещё оставался чужаком, поэтому его словам она не придавала большого значения и многого от него не ожидала. Но вот Энджел, который всегда стоял подле неё, на которого она могла положиться в трудные минуты, даже когда весь мир был против неё, поддержка от него многое для неё значило и сказанные слова были сравнимы ударом ножом в спину.       — Мне кажется вам обоим пора идти.       Она произнесла это сурово, без малейшего колебания в голосе. Энджел попытался достучаться до неё, но Черри лишь сильнее разозлилась и уже скомандовала, чтобы они уходили.       Джим не мог позволить себе уйти с пустыми руками и попросив помощи у Черри, рассказал ей истинные причины их встречи. Черри Бомб выслушала его, после чего вызвала к себе некоего Роберта и уже через минуту в кабинете стоял невысокого роста чёрт в забавном деловом костюме. Роберт, как позже выяснилось, был главным бухгалтером Вала и вёл всю документацию. Получив приказ от Черри, чертёнок пригласил гостей проследовать за ним в офис, где он сможет им помочь. Выходя, Энджел бросил последний взгляд на Черри, которая стояла спиной к нему и смотрела в окно.       Офис Роберта находился этажом ниже. Чёрт оказался на удивление тем ещё педантом и как подобает хорошему бухгалтеру хранил на своём рабочем месте идеальный порядок. За годы службы на Вала, он тщательно документировал каждую мелочь, каждую сделку Вала и хранил у себя. Джиму такая дотошность даже показалось странной, но допрашивать бухгалтера не стал. На справедливый вопрос, что он ищет, Роберт ответил:       — Припоминаю имя грешника, которого вы ищете. В своё время он нанёс нашей организации немалый ущерб, вроде как что-то связанное с его сестрой или ещё кем-то. Он был настоящей занозой в заднице у босса и даже его люди не могли поймать этого сукина сына. Тогда Вал лично поручил мне это дело, поэтому я нанял настоящих профессионалов для работы. — Поправляя очки на носу, он шустрыми движениями красных пальцев перебирал тонну документов, томящихся в железных ящиках, и наконец воскликнул: — Нашёл!       Он вручил Джиму документ. Это был контракт больше, чем столетней давности от неизвестного грешнику клуба «Посмертие». Внизу, где должна была стоять подпись, был давно засохший кровавый отпечаток пальца. Из прочитанного, Джим узнал, что Вал заключил контракт с головорезами из Посмертия на устранение некоего Стефана.       — Что это за клуб «Посмертие»? Он мне не знаком. Энджел, ты что-нибудь знаешь об этом месте?       — Нет, — сказал, как отрезал Энджел. Его мысли сейчас находились где-то очень далеко.       — Не удивлён, что вы ничего не слышали об этом клубе, — пояснил Роберт. — Это элитный клуб, где работают лучшие киллеры города. Они держаться в секрете и лишь верхушка города знает об их существовании. К ним очень часто обращаются Оверлорды, когда не хотят или не могут сами решить вопросы.       — Значит Стефан …       — Да, с ним давно разобрались.       Сжав в руке кровавый контракт, Джиму никак не хотелось верить, что самый близкий человек для Мираж уже давно покинул этот грешный мир. Он был уверен, что Стефан ещё жив и никакие слова беса не могли убедить его в обратном.       — Вы в этом уверены? Может Стефан уже давно возродился?       Но Роберт не оставлял Джиму никаких надежд:       — Исключено. Вал чётко дал понять, что, если узнает, что этот сын шлюхи жив, он меня самолично прикончит. К тому же, «Посмертие» — серьёзная организация. Прошло уже несколько десятков лет и раз ваш Стефан ни разу не дал о себе знать, он уже давно обратился в прах.       Но Джим не терял веры и был преисполнен решимости найти Стефана.       Было принято решение ехать в «Посмертие».       Не имея малейшего представления о местонахождении сего заведения, Роберт, в сопровождении охраны отправился с Джимом и Энджелом. Всю дорогу Энджел сидел, молча смотря куда-то в пустоту. Джим попытался обнадёжить друга, но всё было бестолку. Бывший порноактёр не мог думать ни о чём другом, кроме своей лучшей подруге и той опасности, которой она себя подвергает.       Машина остановилась в центре города, возле ночного клуба «Ларец Тутанхамона». Джим спросил у Роберта, не ошибся ли тот адресом, на что тот уверенно сказал, что адрес верный.       — Может клуб давно снесли? — предположил Джим.       — Клуб всё ещё здесь.       Минуя очередь и охрану, они прошли в ночной клуб, ничем не отличающийся от других пафосных заведений в центре города. Минуя танцпол и бар, Роберт повёл их на кухню, где их ожидаемо остановила охрана. Бес не растерялся и сказал им, что у них дела в «Посмертие». После тщательного обыска и изъятия оружия, путников провели через потайной вход, скрывавшийся за огромным холодильником.       Ожидание Джима касаемо тайного клуба не оправдались. Внутри «Посмертие» почти ничем не отличалось от других ночных клубов и в чём-то даже уступая. Единственное, на что Джим сразу обратил внимание — отсутствие пьяных гостей. Очевидно, клиенты предпочитали заключать серьёзные контракты на трезвую голову.       Роберт провёл их вглубь клуба, где познакомил с архивистом Эсхин — черноглазой сущностью с длинными иголками, торчащими из тела как у дикобраза.       Демон справедливо возмутился, когда бес вручил ему контракт многолетней давности и потребовал показать доказательства выполненной работы, но увесистый мешок сестерций быстро поменял его настрой и поправив очки на носу, Эсхин исчез в одной из комнат. Спустя некоторое время демон наконец появился, в руках у него была небольшая коробка, внутри которой лежал кожаный браслет с серебряным крестом, окропленный засохшей кровью.       — Это всё, что осталось от вашей цели.       — Вы уверены? — рассматривая браслет, спросил Джим.       — Слышь, парнокопытное, у тебя уши забиты? Ты нас здесь за кого держишь? Ясный хуй мы уверенны! За контракт взялся один из лучших наших ребят!       — Кто он? — самопроизвольно вылетело у Джима.       Джим дал обет больше никогда не убивать и избегать конфликтов, неважно насколько мерзкий это был человек, но именно в эту секунду его пацифизм дал трещину. Эсхин недовольно посмотрел на него своими бездонными глазами.       — Мы своих не закладываем, во всяком случае за бесплатно. Но даже если бы я знал имя, тебе бы это ничего не дало. Этот грешник мог запросто дать фору десяткам демонам. Знаешь, я даже сомневаюсь, что он был обычным человечишкой, — усмехнулся Эсхин. — Поэтому если мести ищешь, то ты опоздал. Эту рептилию несколько лет отправил к праотцам сам Радио-демон. Видимо это был его последний дуэль.       Джима будто током ударило. Странное, необъяснимое чувство накрыло его с головой.       — Расскажи побольше об этой «рептилии».       Эсхин недовольно посмотрел на грешника и скрестил руки на груди, дав понять, что гостям пора уходить. Однако одолженные Джимом у Роберта и Энджела сестерции кардинально изменили настроение Эсхина.       С каждым словом демона холодная тяжесть в грудь сковывало Джима всё сильнее. Земля медленно начала уходить из-под ног. Из нечётких, обрывистых рассказов Эсхина медленно собирался пазл. Мир Джима сузился до точки. Посторонние звуки отступили, превратившись в оглушительный гул в ушах. Перед глазами всплывало лицо. Острое, с холодными как лёд глазами.