Эмма - книжный червь

      Внезапно для меня наступила сессия – последняя для моего курса сессия. Эти месяцы пролетели очень незаметно, я пыталась занять себя всем, чем только можно, лишь бы не думать об Эмме. Каждодневные изнурительные тренировки, помощь в работе университетской газеты, доклады, научные статьи и так по кругу. Я приходила домой, падала на кровать и засыпала. Сейчас я шла в библиотеку – то место, которое стало для меня вторым домом, которое подарило мне огромное количество положительных эмоций и, одновременно, все эти эмоции забрало. Я приоткрыла ту самую дверь и, держась за ручку, попыталась успокоить себя. Я не была здесь уже пару недель, потому что просто не могла ходить сюда каждый день для того, чтобы увидеть Эмму, а в результате видеть лишь тетю Шуру, неизменно сидящую за своим столом, и книги, книги, книги.       Я села за свой любимый стол, включила лампу и принялась доставать из рюкзака все, что мне должно было пригодиться в подготовке к экзамену по философии медиа. Внутри была пустота, я будто стала роботом, просто выполняла то, что от меня требуют. Из меня будто высосали все живое, и я уже себе не принадлежала. Отогнав от себя эти мысли, я принялась читать первый вопрос экзаменационных билетов: «Предмет медиафилософии. Так, что у меня есть в лекциях по этой теме?» Внезапно я почувствовала на себе чей-то взгляд, у меня аж мурашки по телу пробежали, прямо как тогда. В голове промелькнул только один вариант того, кто же это может быть и, подняв голову, я поняла, что оказалась права. – Эмма? – произнесла я, сглатывая, чтобы промочить пересохшее горло. Она стояла в двух метрах от меня, глядя своими карими глазами, и молчала. – Привет, – наконец-то произнесла она, стоя возле стеллажа и не подходя ближе. – Привет, – ответила я, не зная, что еще сказать. Столько раз я прокручивала в голове этот диалог, столько всего хотела ей сказать и вот, казалось бы, вот он этот момент, говори, но нет, слова застряли в горле, а глаза начали блестеть от слез. Возникла неловкая пауза, мы просто смотрели друг на друга и молчали, пытаясь подобрать правильные слова. – Прости меня, – вдруг сказала она, – я не должна была этого делать. – Чего именно? – с вызовом спросила я. – Вот так вот исчезать, не выходить к тебе, когда ты меня звала, – перечисляла она, опустив голову, – и… целовать тебя. – Мы обе желали этого поцелуя, и ты это знаешь, – конечно, важно сейчас было обсудить именно поцелуй, все остальное, по крайней мере, пока, для меня не имело значение. – Но… это… я не… мы, – начала запинаться она, пытаясь сказать хоть что-то вразумительное. – В том, что мы поцеловались, нет ничего ужасного, как и в том, что ты захотела поцеловать меня, – уверенно, но осторожно сказала я, боясь спугнуть ее. – Я понимаю, что тебе сложно, ты впервые с таким столкнулась, но, это не значит, что ты должна винить себя в этом. – Но, это ведь все только усложняет, правда? То есть, наши чувства, этот поцелуй, – добавила она, видя недопонимание в моих глазах. – Наверное, мне стоит винить себя. Это я позволила этому всему случиться. Это ты меня прости, Эмма, – сказала я, поправляя выбившуюся прядь волос. – Что же с нами будет, Рита? – в этот момент из ее глаз потекли слезы. – Я не знаю. Не плачь, Эмма, не надо, – соскочила со стула я, через секунду вспомнив, что не смогу ее утешить. – Давай просто проведем эти последние дни вместе, мне так тебя не хватало, – честно призналась я. – Хорошо, – она вытерла тыльной стороной ладони слезы, – мне тебя тоже, очень. – Вот в этом вопросе не забудь сказать, что теория Лумана вызывает споры в социологическом сообществе. Помнишь, мы с тобой разбирали то, что говорил Хабермас? – спросила Эмма, указывая мне пальцем на вопрос №40. – Что? А, да, помню, скажу, – ответила я, сидя с наполовину закрытыми глазами. Был уже второй час ночи, мы готовились к последнему экзамену, который, кстати, начинался через несколько часов. Кажется, смысла ехать домой нет, буду спать здесь. – Ты уже спишь? – улыбнувшись, спросила Эмма. – Да, почти, но я тебя слушаю, не переживай, – ответила я, кладя голову на сложенные на столе руки. – Мы уже закончили, это был последний вопрос. – Мм, да? Классно-о, – стараясь изобразить радость, ответила я. А дальше я уже ничего не слышала, я просто отрубилась прямо так, сидя за столом. – Рита? Рита, вставай, у тебя скоро экзамен, – услышала я через некоторое время. Я подняла голову и попыталась сфокусировать взгляд на Эмме. Казалось, что прошло всего пару минут после того, как я уснула, а она меня уже зачем-то будит. Переведя взгляд на окна, я увидела, что в них попадают лучи и в их свете видна летающая по библиотеке пыль. – Ой, спасибо, что разбудила, – потирая глаза, сказала я, – и за то, что подготовиться помогла снова, спасибо, – улыбнулась я. – Пожалуйста. – Ладно, я побежала, я в первой пятерке же, – я быстро сбрасывала все в рюкзак, не обращая внимания на то, что сейчас в нем будет твориться настоящий хаос. – Ритка, у тебя какой вопрос? – шепотом спросила меня Машка, не обращая внимания на то, что преподавательница внимательно всех разглядывала, сидя за своим столом. – 40, а у тебя? – сказала я, дописывая ответ на вопрос. – Бли-ин, что у тебя фигня, что у меня. У меня этапы развития медиа-технологий, ты помнишь, что там дальше после появления бумаги? – буквально положив голову на парту, чтобы не пересекаться взглядом с преподавательницей, спросила она. – Да, помню. Сейчас напишу, когда буду выходить отвечать, постараюсь передать шпору. – Спасибо, – одними губами произнесла подруга. – Васнецова, вы готовы отвечать? – услышала я через пять минут. – Да, конечно, – подняла я глаза на Марину Дмитриевну. Незаметно передав Машке записку с подписью в конце: «Все, что успела, дальше сама», я прошла между рядами к преподавательскому столу. – Поздравляю, у вас «отлично», Васнецова, – поправляя очки, сказала Марина Дмитриевна после того, как я ответила на вопрос. – Спасибо, – вздохнула я с облегчением. – Эмма, у меня пятерка! Представляешь, попался тот самый вопрос, на который ты обратила внимание, перед тем, как я отрубилась, – засмеялась я. – Поздравляю! Теперь ты настоящая журналистка, а не студентка, – улыбнулась она. – Подожди, сначала диплом нужно получить. – Получишь, обязательно получишь, – она поправила свой белый школьный фартук и подошла ко мне. – Не верится, что ты скоро уйдешь насовсем. – Мне тоже. Но, давай пока не будем об этом. У нас еще есть время, – пыталась я как можно сильнее оттягивать момент разговора, убеждая себя и ее, что нужно стараться делать вид, что все у нас так, как было раньше. – Да, есть, – кивнула она. – Поздравляю вас, дорогие выпускники. Сегодня вы получите документ, который будет подтверждать наличие у вас знаний, профессиональной хватки и настоящего журналистского нюха. Надеюсь, что ваши будущие работодатели будут гордиться вами, а мы будем с гордостью читать ваши статьи и вспоминать, какими вы были, когда двери нашего университета впервые открылись для вас, – ректор произносил свою речь вот уже минут десять. Все сидели на стульях с красной обивкой и делали вид, что внимательно слушают его. Я была в синем брючном костюме, который с утра был мною тщательно отглажен. Машка шутила, что нужно было брать красный, под цвет диплома. Весь зал был заполнен выпускниками, все были нарядные и веселые, но, наверное, никто не хотел здесь задерживаться надолго, так как всем надоели эти последние месяцы беспрерывной подготовки и сдачи экзаменов, и уже хотелось наконец-то отдохнуть. А я лишь думала о том, что впереди меня ждет последний вечер с Эммой. Я с самого начала знала, что это закончится тем, чем заканчивается. Но, ничего с собой не могла поделать. Внутри у меня бушевали самые разные чувства, начиная с радости и облегчения, потому что сегодня был мой выпускной и, заканчивая печалью и опустошенностью из-за того, что происходит между мной и Эммой. – Ритка, алло, иди, тебя на сцену зовут, – толкая меня в бок и кивая в сторону сцены, произнесла Машка, отрывая меня от размышлений. – А? Да, иду, – я поднялась со стула и стала пробираться к сцене. Вокруг раздавались аплодисменты, а на сцене стоял счастливый ректор, держащий в руках мой диплом. – Поздравляю, Маргарита, – он пожал мне руку и вручил диплом. – Спасибо, – ответила я, улыбнувшись. – Какой красивый, поздравляю! – сказала Эмма, разглядывая лежащий на столе диплом о высшем образовании. – Спасибо, – улыбнулась я. – Сегодня наш последний вечер и я хочу тебе сказать все то, что оставалось невысказанным вот уже несколько месяцев, – начала я, чувствуя в груди трепет от волнения и страха. – Наша встреча была для меня по-настоящему шокирующей. Но, теперь я ее считаю судьбоносной. Ты научила меня тому, что всегда нужно оставаться человеком, помогла понять, что мой вечный бег вперед – это не всегда правильно, иногда нужно остановиться и просто жить. Ты прекрасная, умная, добрая, светлая девушка, мне очень жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах. Но, обстоятельства не помешали мне почувствовать все то, что я чувствую по отношению к тебе. Ты занимаешь в моем сердце особое место. Я люблю тебя, Эмма – выпалила я буквально на одном дыхании. – Я… я тоже тебя люблю, – в это мгновение Эмма снова стала будто живой и настоящей, из ее глаз текли слезы. Она крепко прижала меня к себе, а я обхватила руками ее талию и гладила по спине, пытаясь успокоить. Я знала, что то, что я сейчас сделаю, принесет боль нам обеим, но это будет потом, сейчас мы будем просто счастливы. Я подняла голову, которая лежала на ее плече, посмотрела в ее карие глаза и медленно приблизившись, поцеловала ее нежные губы, вкус которых я помнила до сих пор. Ничто не сравнится с тем чувством, которое возникает у людей, когда они целуют любимого человека, которого больше никогда не смогут поцеловать. Это одновременно восторг, счастье, трепет и боль, печаль, безысходность. В этот момент и у меня полились слезы из глаз, они стекали по щекам, попадали на губы, я чувствовала их соленый вкус, а может это были не только мои, но и Эммины. Из-за слез мой нос сразу стал заложен, было трудно дышать, но я ни на секунду не хотела отрываться от этих любимых и родных губ. Все мое тело трепетало, а на душе была тяжесть, боль и сожаление. Это несправедливо, несправедливо, что мы вот так вот познакомились, несправедливо, что ее убили, а я не родилась раньше, чтобы встретить ее тогда, в шестидесятые. – Прощай, Рита. Спасибо тебе за все. Ты навсегда в моем сердце. Ничто не сможет это изменить, – с этими словами она снова стала прозрачной, будто растаяла в моих руках. – Прощай, Эмма, – всхлипывая, ответила я. И она ушла. Я знала, что так будет лучше, что мне не стоит звать ее или пытаться найти. Я лишь сползла по стеллажу, села на пол и разревелась еще сильнее. – Ритка! Ты здесь? – услышала я Машкин голос, доносящийся по всей библиотеке. Но, у меня не было сил даже на то, чтобы ей ответить. – Вот ты где. Ой, ты чего, Ритка? – увидев мое состояние, она подбежала ко мне, держа в руках подол своего темно-зеленого платья. – Она… она ушла, Машка, – только и смогла сказать я, в перерывах между рыданиями. – Все будет хорошо, тише-тише, – подруга прижала меня к себе и, гладя по волосам, пыталась успокоить.