Мир изо льда

      Даже уставшая после выматывающего разговора с мужем, Нарцисса заметила неладное. Потому что если бы всё было хорошо, то по этажу разносился бы шум и смех, однако не было слышно ничего. Лишь тишина наполняла поместье.       Не заглядывая в детскую, мать побежала в спальню своего ребёнка, где, как подсказывало её сердце, был её мальчик. И не прогадала.       Огромная кровать с балдахином белого цвета, в которой могли поместиться три взрослых человека, не мешая друг другу, сразу приковала взгляд женщины. Простыни были мятыми, а одеяло скомкано громоздилось на них, но Нарцисса сразу догадалась, что под этим одеялом Драко скрывается от всего мира.       Она как можно тише подошла к нему, и, стараясь не напугать, мягко положила руку на комок из одеяла.       — Драко, — тихо и нежно позвала мать, поглаживая ткань и напитывая ту своей магией, уменьшая вес, чтобы осторожно вытащить сына. В ответ ей было лишь жалобное мычание. — Сынок, что случилось? Знай, со мной ты можешь поделиться чем угодно, я всегда поддержу тебя и дам совет, — мягко продолжала она, потихоньку разворачивая одеяло.       — Мам... — проскулил мальчик, когда из-под одеяла высунулся его носик. — Ма-мааа... — женщина поспешно начала обнимать сына и вытирать его слёзы, приговаривая: «Всё хорошо, сынок, мама с тобой...»       Мальчик успокоился довольно быстро, потому что ещё до прихода матери успел всласть проплакаться от безнадёжности. Когда же его перестало трясти, он просто обнял свою маму и начал делиться переживаниями:       — Мам, я... Я так сглупил... Я подслушал ваш разговор с Таситой, потому что было скучно, и услушал, как ты назвала её более способной! Наверное, это и правда так...       — Ну что ты, я сказала ей это лишь потому, что хотела подбодрить, — перебила сына Нарцисса. — Да и потом, мы стали вместе нахваливать тебя, моё юное дарование, — она нежно погладила ребёнка по голове, заглядывая в его серые глаза и кивая, чтобы тот продолжал.       — А я... Я заревновал, позавидовал тому, что ты её хвалишь, и... Подставил, — мальчик зажмурился, ждя упрёка со стороны матери, но она всё так же крепко его прижимала к себе, проявляя любовь и заботу. Он снова заплакал, голос стал сиплым и надрывным: — Я хотел, чтобы её наругали, наказали, и в итоге... она страдала... ей было больно... а мне вместе с ней. Из-за меня... Зря я всё это сделал! Я даже извиниться нормально не могу, потому что идиот! Может, потому что после моего повторного извинения она снова накричит на меня, и я и боюсь, и хочу этого... Но просила потом прощения она, а я! Я не знаю, что мне делать! Отец хочет сделать её моим рабом, а я этого не хочу! Она мне как сестра! — мальчик обессилено упал в объятьях матери, невидимые когти терзали его сердце, и он понимал, что это вина доставляет ему столько боли. Ему стало лишь немного легче оттого, что он выговорился. Однако, прокрутив эти воспоминания через себя снова, гадкое чувство с новой силой начало обволакивать его душу. Было огромное желание кричать от отчаяния, сорвать голос, чтобы не использовать его для плохих слов, но зачатки гордости и сдержанности не позволяли.       — Всё хорошо, Драко... Я всё понимаю... — пролепетала Нарцисса, поцеловав сына в макушку и грустно улыбнувшись. — У меня у самой были сёстры, и мы часто друг другу делали гадости, хоть и любили. И тоже из тех же побуждений: ревновали, завидовали, пытались казаться лучше остальных. Это нормально. Самое главное, что ты осознаёшь свою неправоту, что хочешь извиниться. Думаю, если ты это сделаешь, она примет твои извинения, и вы не только помиритесь, но и станете ближе. Не бойся, у тебя всё получится.       — Правда?.. — вяло спросил ребёнок. Силы покидали его, бессонница и долгие слёзы отняли почти все, а потому он держался в сознании на чистом упрямстве, чтобы услышать столь нужные ему слова.       — Правда... — подтвердила Нарцисса, ложа сына спать. — Я люблю тебя, сынок.       — Я тоже, — промямлил мальчик, окончательно погружаясь в царство Морфея. Нарцисса осторожно накрыла почти невесомым одеялом Драко, отменяя магию.       Этот разговор тоже отнял у ведьмы последние силы, но она не переставала думать. Она догадывалась, что это сын подставил Таситу, когда наблюдала его поведение. По нему было видно, что он причастен. А то, что Люциус прознал об этом почти с самого начала, она поняла немногим позже. Тем не менее была рада, что у сына совесть сильна, а потому можно надеяться, что он не падёт низко, когда повзрослеет, и сможет отстоять свою честь в мире, в котором на него будут смотреть с жадностью, завистью и презрением, видя в нём только кровь, власть и деньги.       Возможно, если Тасита останется возле Драко, то в нём останется то хорошее, что есть у него в детстве. Сейчас, смотря на это под другим углом, идея Люциуса не кажется ей теперь столь уж плохой и жестокой. Ведь если это для благополучия её сына...       Нарцисса нахмурилась. Что-то она сильно устала.       Однако начало было положено.

***

      Оставшись одна, я немного посидела, немного полежала, поиграла в волшебные шахматы на одного (за вторую сторону отвечала магия), порисовала, а когда совсем наскучило, то решилась зайти в свою комнату.       Шла я нарочито медленно, попутно пытаясь поговорить с предками Малфоев, но не сильно в этом преуспела, так как они лишь брезгливо морщили носы и отворачивались, а некоторые просто кидали «грязнокровка» и уходили за пределы рам картины. Я пожалела о том, что вообще заговорила с ними, потому что к концу пути чувство было отвратное. В голове укоренилась мысль, что в этом доме — да вообще в этом мире — меня никогда не примут. Однако я в который раз от неё отмахнулась, а то точно сойду с ума.       Иначе пожар зельями не потушить.       Я была немного удивлена, увидев новую дверь своей комнаты: более светлая, цвета карамели, на ней были многочисленные угловатые узоры, а по краям расположены многочисленные маленькие закорючки, которые, как я подумала, являются рунами. Взявшись за ромбовидной формы дверную ручку, повернула и потянула на себя. Дверь без лишнего скрипа поддалась, позволяя войти.       Всё было точно так же, как я запомнила, не считая одной существенной детали: пробирающий до костей холод окутал комнату, а по её углам осталась изморозь, ещё не успев растаять.       Меня поразило это открытие, ведь это значит, что моя стихийная магия подвержена времени, раз после некоторого её отрезка та рассеивается, тает.       Оставив дверь нараспашку, а также закрепив её положение стулом, чтобы та случайно не захлопнулась, я прошлась по комнате и открыла окно напротив. Не зная, что делать с остатками магии внутри, я решила открыть «ходы отступления», как если бы это был самый обычный холод или плохой запах. Потому что надеюсь, что всё само «рассосётся».       Ещё раз оглядев комнату, у меня появилось чувство, что всё, произошедшее со мной взаперти здесь, мне всего лишь приснилось. Или же что это происходило и не со мной вовсе, а с кем-нибудь другим. Что я это лишь придумала. Что этого всего не было.       Но в доказательство того, что всё было реальным, мне услужливо намекает открытое окно и дверь, которые я боялась закрыть. Ну, и не забываем про холод и изморозь в углах, а также новую дверь. У меня нет возможности отвернуться от реальности. Потому как, что мне тогда остаётся? Только сойти с катушек, заехать шариками за роликами, полететь кукухой. И умереть в этом состоянии.       «Тварь ли я дрожащая или право имею?» — процитировала я про себя персонажа книги Достоевского, которого не сильно-то и любила, но фраза осталась в моей памяти. Однако убивать я никого не собираюсь, одного трупа на моих руках достаточно, просто... Пасть столь низко мне мешает гордость! — «Неужели я настолько слаба, чтобы сойти с ума? Нет! Я продержусь до конца!»       Такие мысли всегда поднимали мне настроение, потому как я считала, что человек сам решает, есть ли у него моральные силы или нет, чтобы вынести трудности. А из этого следует, что если человек говорит себе «У меня есть на это силы! Я выдержу!», то так оно и есть. Оптимистично, конечно.       Прекрасная философия.

***

      К вечеру холод покинул мою комнату, и мне оставалось только диву даваться, почему хозяева этого дома сами до этого не додумались. Или же им было на это всё равно?       На ужин меня не приглашали, зато тарелка с едой в положенное время появилась на моём столе, так что я даже радовалась сему обстоятельству. Было немного страшновато там появляться, вспоминая прошлый совместный ужин, который прошёл не лучшим образом.       Поэтому я с облегчением поела в своей комнате и завалилась спать, повернувшись так, чтобы я могла смотреть на ночное небо за открытым окном.       ... Проснувшись, я не могла шелохнуться, лишь открыть глаза. Всё вокруг было покрыто льдом, закрывая собой и окно, и покрыв закрытую дверь... Дверь! Окаменение спало само собой, когда я спрыгнула с кровати и устремилась к двери. Яростно дёргая замёрзшую ручку, я не добилась ничего, так же как и пинками с кулаками, ударяющими заледеневшее препятствие.       Я подбежала к окну, и схватив что-то, пыталась его разбить, но всё было безуспешно. Паника и отчаяние не давали мне ни соображать, ни дышать.       Что мне оставалось?       Только с мутным взором от слёз продолжать бить окно, до боли и скрежета зубов. Бесполезно.       — Поч-чему-у-у!... Поче-ем-му сно-о-ов-ва! Ууу... Какое глу-упое окно-о-о... Какая глу-у-уп-пая я... Разбейся уже наконец!!!       Меня словно перевернуло в воздухе, хоть я и оставалась стоять на месте. Картинка вокруг начала покрываться трещинами. Комната начала разрушаться.       Я с ужасом бросила предмет, который держать от боли была не в силах, потому что... Мои руки были серыми, и покрывались разрастающимися трещинами всё быстрее с каждой секундой. Такое явление я видела только у человека, которого лично отправила на тот свет.       — Нет! Не-е-ет!!! Я не готова! И никогда не буду! Не хочу!.. — истошно кричала я, пока реальность со всех сторон разрушалась стремительно и в одночасье, как и моё тело.       Это конец.