Девятый класс

Маленький русый мальчик уже, откровенно говоря, надоел. Екатерина Олеговна сильно жалела о том, сколь рано она завела ребёнка и вступила в брак. Ей сейчас всего лишь 27 лет, а она вынуждена растить через чур требующего к себе внимания, и что более важно, не любимого сына. Единственным лучиком в её тусклой и пасмурной жизни является милая доченька, которой мадам Воскресенская посвящает свободное от подработок время. Но то же делать с этим мелким раздражающим хмырём? Да даже сейчас он умудряется портить настроение Екатерине: — Мама! Мааам! Ну мама!!! — Да что тебе от меня нужно? ТЫ не видишь — я занята. — Поиграй со мной! Ты вчера обещала. Екатерина закатила глаза, громко цыкая. Муж должен был вернуться лишь к вечеру, поэтому она вынуждена терпеть старшего сына. — Иди с сестрой поиграй. Она тоже грустит. Я сейчас занята. — Я её ненавижу! После появления Ульяны ты меня разлюбила и не хочешь со мной играть! Я не люблю ни тебя ни её!!! — Ах ты маленький засранец! — Женщина поднялась из-за стола и взяла своего сына за ухо, чуть поднимая на себя. Мальчик закричал от боли, привлекая внимание младшей сестрёнки, которая играла в зале напротив кухни. Она тихо подкралась к кухне и выглянула из-за угла, чтобы незаметно подсмотреть за ссорой брата и матери. — Я всегда тебя ненавидела. С самого рождения. Ты! Именно ты испортил мою прекрасную жизнь и мои возможности! Из-за тебя я вынуждена терпеть неприбыльную подработку и отсутствие возможности найти что-то получше! Лучше бы ты не рождался!!! «Лучше бы ты не рождался!» «Лучше бы ты не…!» «Лучше бы ты…!» ^^^ «…не рождался!» Постепенно пелена сна начала сходить на нет. Сергей зажмурился, переворачиваясь на бок. Рука рефлекторно потянулась к сердцу, которое начало слегка колоть. Воскресенкий болезненно замычал, сжимая свою футболку с Дональдом Даком, купленную по скидке в 70%. Голова зазвенела, постепенно оттесняя боль в груди на второй план. Рыжий парень через дискомфорт разлепил глаза. Перед его глазами предстал вид мирно похрапывающего Виктора, отнявшего всё одеяло. — Точно… плакать сейчас нельзя… — с губ Сергея сорвался шёпот. Он недовольно нахмурился и перевернулся на другой бок. Всё та же, уже ненавистная Сергею серая комната. Постоянный бардак: на полу валяются бутылки от зелёного липтона, обёртки от чипсов с лобстером, по углам раскиданы носки. А вот и скетч-бук, который Сергей закинул около трёх месяцев назад под кровать. Он ему и правда не нужен был. Настроения чтобы жить в этой семье нет, а для порисулек и подавно. Но вот недавно пересмотренный «K-ON!» очень просится на арт… но какое дело кому-то до этих корявых работ. Они нужны только самому Сергею и больше никому. Со злостью парень закинул его обратно под кровать. На тумбочке стояла шкатулочка с секретом, а именно с тучей разных обезболивающих таблеток. Воскресенский сел в кровати, открывая свой сундук с сокровищами. — Думаю… пенталгин подойдёт. Взяв с собой препарат, Сергей двинулся на кухню. Почему сон был именно про это место?! Именно про то, которым он пользуется каждый день! Теперь рыжий чувствует себя не в своей тарелке в этой квартире и больше всего в этой комнате. Быстро приняв таблетку, парень направился обратно в свою комнату. Мельком, он увидел бодрствующую и тихо хихикающую сестру в своей комнате. Сергей и правда её любит и ему стыдно за то, что было пару лет назад. Да, осознание этого пришло через долгие годы обиды и ненависти, но он же всё-таки пришёл к этому. Именно поэтому сейчас Воскресенский старший старается сгладить всё углы, которые создал своими загонами. Ульяна не виновата в том, что их мамаша такая ужасная. Эта вина только этой кашолки…. Даже немного рассуждений на тему любви к сестре заставило Сергея понервничать. Зайдя в свою комнату он почувствовал, на сколько же ему душно и неприятно находиться в этой квартире. Прихватив пачку сигарет, припасённых в секретном ларце на чёрный день, Сергей вышел на балкон. По позвоночнику парня пробежала дрожь. Наконец чувствуется, что на дворе уже не лето, а самая, что ни есть осень. Одиннадцатое число как никак… Парень обнял сам себя, оглядываясь. Вокруг него, давящим грузом, поблёскивали тусклые звёзды, загораживаемые тучами. Они не могли пробраться через их толщину и осветить путь заблудшим алкашам, которых выгнала жена или мать из дома за проигранный телевизор. Они не могут осветить путь бедным девушкам, которые задержались и не пришли домой… А что если с ними что-то произойдёт? Мужчины же с инстинктами, как они сами любят говорить. — Да пошли они, блять. Ненавижу… — парень перевёл взгляд на сигареты. — И курить я тоже ненавижу. Сука… Парень глубоко вздохнул. Он сжал пачку с сигаретами и, пару мгновений подумав, замахнулся и забросил их куда подальше. В след за ними должна была полететь зажигалка. Но она так и осталась сжата в руке парня. Украденная у матери три года назад она уже не играла особой важности для Сергея. Так почему же он не может расстаться с ней?! Какой бред… Парень отвернулся от темного неба и осел на пол. В горле образовался ком, а дышать за считанные секунды стало сложнее. Из глаз неконтролируемо полились слёзы. Глотая драгоценный воздух, Сергей горько улыбнулся. — Ты такой жалкий, Серег… Бесполезный гад! Да как тебя вообще Вика терпит?! А хотя… наверное его терпение уже на исходе, раз ему так весело с Алёной… Как же ты меня бесишь! — Сергей отчаянно ударился головой о плотное ограждение. — Правильно мать говорила, лучше бы ты не рождался… Прикрыв рот рукой, чтобы наконец замолчать, Сергей продолжил биться головой о бетонное ограждение. По его щекам скатывались хрустальные слезы, оставляя после себя дорожки, морозящие лицо парня при лёгком дуновении осеннего ветерка. ТЫ такой мерзкий! Ты такой бесполезный! Ты глупо выглядишь! Нахера ты стараешься и пытаешь полюбить свою мать?! ТЫ всё равно так и не заслужил её любви! Воскресенский убрал руку ото рта, позволяя скулежу наконец вырваться изо рта. Ладонь, доселе держащая под замком звуки, издаваемые парнем, переместилась на плечо. Приобняв самого себя, Сергей поднялся с холодного пола. Он пошарился по карманам и нащупал тоненькую сигаретку, которая видимо вывалилась из кармана. — Сейчас мне это необходимо… Скрывшись от ветра, парень поджёг причину его вероятного, от такого частого курения, рака лёгких и затянулся. Лёгкие наполнились жгучим табачным дымом, но затем он вышел, заменяясь пустотой, а после свежим уличным воздухом. Сергей закашлялся. Из его глаз продолжали литься слёзы, но парень их словно не замечал, не собираясь утирать. Прокашлявшись, он облокотился локтями на ограждение балкона и вновь затянулся. И всё-таки он не понимал, почему его мать так его не любит; почему Вика предпочёл проводить столько времени не с другом детства, а с интернет-подругой; почему именно его отчима выбрала эта женщина, спящая с ним в обнимку где-то в отеле в Москве; почему его так бесит даже мысль о своей не дружеской симпатии к Вике? Ну и самое главное: «Почему папа так рано покинул его?» ^^^ Вика разлепил глаза. Ему стало ещё холодней. Сначала парень старался плотнее укутаться: зарылся с головой в одеяло, обнял сам себя, дышал на руки. Но ничего не помогало. Парень продолжал ворочаться. Может быть он сможет найти позу, в которой будет не так холодно? Маловероятно. Наконец, Романенко повернулся в сторону балкона. — Так и знал… Бля, ну чо за привычка курить посреди ночи, паровозик Томас. Виктор вылез из-под одеяла. Всё его тело вновь пробила дрожь. Парень зевнул и всё-таки набрался смелости вылезти из тёплой кровати. Шлёпая ногами в носочках по голому полу и преодолевая препятствия в виде бутылок от липтона и стула с кучей вещей, Романенко вышел на балкон. Картина ревущего и вновь курящего Сергея его более чем шокировала. Сначала рыжий не замечал присутствия друга и сделал пару затяжек, иногда всхипывая. Он продолжал выдыхать дым, словно это помогло бы ему успокоиться. Но с каждым разом затяжки становились всё короче, а слёз из глаз лилось всё больше. На ограждении балкона скопилась небольшая лужица из слёз парня. — Холодно… — внезапно вырвалось изо рта парня. Рыжий вытер слёзы, поворачиваясь к выходу и намереваясь взять какую-нибудь кофту, но на его пути встал ошарашенный Виктор. По спине Сергея пробежали мурашки. — А… Вик… ты это. Не подумай!.. Романенко проморгался, приходя в себя. Он давно не видел друга плачущим. Наверное с седьмого класса, когда, по стечению обстоятельств, Романенко помогал ему в день годовщины отца. Он, конечно, понимал, что Воскресенский до сих пор плачет по своему папе и скучает, но Романенко этого просто не видел, поэтому нужды волноваться не было. Но сейчас что-то подсказывало брюнету, что немного не в мёртвом родителе дело… Виктор таки взял себя в руки выдохнул, подходя к другу поближе. Он мягко положил замёрзшую руку на всё ещё тёплую шею Сергея. Он чо, грелка что-ли? Брюнет прервал неловкую паузу: — Что такое? — Я… я просто думал… думал о том, что со мной. Я не хотел этому придавать значение… но честно говоря… Меня так возмущает твоё общение с Алёной… И ещё и мои чувства странные… Я правда не знаю! Я, конечно, понимаю, что проблема во мне. Я никогда не был интересным и важным… и сейчас у тебя, наконец, появился крутой и понимающий человек! Я… я так рад за тебя… — Из глаз Сергея вновь полились слёзы. Он яростно стал вытирать капли, уже ненавидя себя за эту продолжительную истерику. Виктор выдохнул. Он подошёл ещё ближе к другу и притянул его голову к своему плечу. Он пропустил грубые рыжие локоны сквозь свои худые короткие пальцы, чуть сжимая их. Вторая рука начала немного неуверенно поглаживать спину расклеивавшегося друга по плечу. — Серёг… Если тебя так это волнует, то нужно было говорить сразу. Мы же не чужие люди. Дружим уже больше 10 лет. Странно слышать от тебя такие ревностные речи. А, и ещё, прекращай думать, что ты не интересный и раздражающий. Будь ты таким, моё светлейшество не стал бы с тобой общаться. Дурак ты, Серёг! — Мне просто кажется, что тебе с ней инте-… — Ты долбоёб. Ты — мой самый близкий человек. Именно ты поддерживал меня в самый тяжёлый период. Ты всегда пытался меня развеселить, даже если тебе самому было плохо. Ты реально не понимаешь, насколько ты мне важен? Да и ко всему прочему. Почему ты не рассказываешь, как тебе плохо? Я же не зря твой самый близкий человек! Я тебе помогу так же, как ты помог мне! — Я понимаю… Но- — Заткнись. Вот просто заткнись. Никаких «но»! Я ещё раз повторю, что самый близкий мне человек именно ты. Если что-то и поменяется, то это произойдёт ой как не скоро. А сейчас, давай, ты успокоишься. Сергей всхлипнул. Его руки аккуратно, лишь бы не дотронуться слишком резко или сильно, заскользили по талии Виктора. Воскресенский чуть ближе прижался к другу, мягко обнимая его. От рыжего парня начали исходить всхлипы ещё чаще и, кажется, слёзы полились с новой силой. Романенко улыбнулся: «Он такой ранимый…!» Но теперь, в объятьях большого Сергея, Вика чувствовал себя намного комфортнее, нежели за пределами его тёплых и больших рук. Виктор хмыкнул, зарываясь носом в плечо Воскресенского. — Вот теперь мне наконец снова тепло… — Снова? — А кто на меня ноги и руки закидывает во сне? Ты подожди, я уверен, что однажды мы в обнимку проснёмся! — Виктор улыбнулся и снова чуть потёрся носом о плечо Сергея, согревая кончик. — Рыжий рыжий конопатый, пошли-ка с балкона. Жопу застудишь, в школу не придёшь, и что я буду делать, без тебя то, самого важного человека. Может, мне постоянно это повторять, лишь бы ты не раскисал? Сергей покраснел от поддразниваний Вики и отстранился от него, но продолжил удерживать друга в объятьях, а после прокашлялся. — Не надо. Того, что ты сейчас сказал достаточно. — Ц! Ну мало ли! Ты же такой ранимый!