Девятый класс

Вдох. Выдох. И новая порция кашля! Уже неделю Сергей живёт так. Всё-таки реветь на балконе в одной футболке было не лучшей затеей в его жизни. Вот лучше бы он ревел сразу в комнате. Его так и так бы Вика пожалел. Вика… На самом деле, даже после всех его ободряющих слов, страх потерять этого парня из-за своего нытья и постоянных жалоб лишь усилился. «А может, он из жалости? Он точно терпит и жалеет меня, потому что рушить шестилетнюю дружбу не удобно. Я так хочу, чтобы он не тратился на меня и жил спокойно без меня…» - но сразу после последней мысли на Воскресенского нападала тревога. Он просто не представлял свою жизнь без родного Вики, который когда нужно подшутит или наворчит… В общем. Чтобы не беспокоить и без того устающего Виктора, Сергей решил не говорить о самочувствии. Он не должен грузить Романенко своими проблемами. Он и так эгоист, вечно срущий своими жалобами на время своих близких. Просто заткнись и молчи… В том числе и о своём здоровье. По началу болезни будто и не было. Лишь голос осип и насморк. Но на следующий день после договора с историком поднялась температура… Но если он останется дома, то Вика точно будет беспокоиться и переживать. Он опять будет тратиться на своего бесполезного лучшего друга. Это в тягость… С небольшой температурой, Сергей таки припёрся в школу. Ну как небольшой… 37.9. Это же не совсем большая? Первую физру он прогулял и встретился с лучшим другом уже на втором уроке. Сраная алгебра. Ну хоть сесть им можно где захотят. Поэтому, приземлив свою тушку за четвёртую пару, Воскресенский без сил положил голову на парту, отворачиваясь от лучшего друга. Он постарался сфокусироваться на своих ощущениях и восстановить сбившееся дыхание. Медленные вдохи и выдохи убаюкивали и рыжий постепенно уходил в объятья Морфея. Но внезапно мягкое прикосновение чужой руки к волосам вырвало его из астрала, спуская с небес на землю. Небольшие пальчики начали медленно двигаться по рыжей макушке, прочёсывая отросшие волосы. Воскресенский задержал дыхание. Эти нежные прикосновения вызывали мурашки. Хотелось замурчать, как кот, под ласками своего хозяина. Но ладно это были бы просто единичные похлопывания, как это обычно мог сделать Виктор, не давая насладиться моментом… В этот раз Романенко продолжительно гладил его, словно стараясь успокоить, как маленького мальчика. Так и было… Сергей был готов вновь расплакаться, как тогда на балконе, зарыться в грудь Виктора и тихо всхлипывать, пока его успокаивают. Но он не смел… Та ночь была верхом интима, которого он никогда не хотел достигать, но был вынужден. Постепенно эти поглаживания прекратились. Небольшая ладонь Вика медленно спустилась на пылающую от смущения и жара температуры шею. Он сразу отдёрнул руку, как ошпаренный. - Ебать. Серёг, ты как? У тебя ,наверное, температура… Рыжий резко поднял голову. В глазах потемнело, а всё помещение вокруг начало крутиться туда-сюда. Он старался не показывать того, как себя чувствует, поэтому немного смущённо улыбнулся и замотал головой. - Нет-нет. Всё хорошо. Пожалуйста, не беспокойся обо мне. - Так, рыжуль, мне не нравится то, что ты опять строишь между нами стену. Давай отпросимся у учителя в мед-пункт? Тебе же плохо! Ц, да ты ж меня и не послушаешь! Ольга Михайловна! - Вик! Не нужно… Но было поздно. Брюнет уже подозвал учительницу математики и физики. Та, всегда озабоченная здоровьем учеников, потрогала лоб Сергея, убеждаясь, что температура есть. Она дала Романенко разрешение на доставление Сергея в мед-пункт. Сам рыжий думал лишь о том, что опять доставляет проблемы и мешает, что снова о нём заботятся, что снова он как беспомощный котёнок… Это чувство бесполезности и немощности, когда даже ногами нормально не можешь передвигать, сильно удручало. Из-за того, что он решил поистерить на балконе, сейчас более хрупкий Виктор вынужден тащить его на своём горбу, надрываясь… На глаза навернулись слёзы, которые Сергей старательно сглотнул. Они медленно двигались по коридорам школы, минуя поворот за поворотом. Воскресенский уже сбился со счёта… Они пошли три раза направо или налево? Или вообще пять? Он крутил головой из стороны в сторону, как он думал, чтобы разглядеть окружающую среду. Но на самом деле просто обмахивался ей, растрёпывая намокшие от пота волосы. Сергей с каждой секундой, казалось, слабел ещё сильнее. Он постепенно опускал свою голову на макушку Виктора. Да и упирался всем телом о его, прижимаясь плотнее. Романенко выдохнул. - Потерпи. Придём и ты ляжешь. А я потом позвоню отцу. У меня поспишь… - Неа… - Чо «неа»? Твои все на работе и никто за тобой не ринется сюда. Ток мой отец тебе поможет. Так. Давай потом обсудим. Пришли. Виктор поправил сползающую тушу Сергея и, освободив руку, постучался. Ответа не последовало. - Блять, ну как всегда! – Виктор толкнул дверь в мед-пункт, где как всегда не было медсестры. Он аккуратно доковылял до койки и уложил на неё отключающегося Воскресенского. Он огляделся в поисках градусника. Обнаружив только ртутный на столе медсестры, парень стряхнул его и, расстегнув рубашку Воскресенского примерно до верхних кубиков пресса, сунул его подмышку рыжему. Того начало бить ознобом. Виктор покачал головой, опускаясь на стул рядом с койкой. Какой же Серёга придурок… Но до чёртиков обворожительный, даже когда болеет. Виктор никогда не заострял внимание на внешности своего друга. Ему был важен сам человек. Но в последнее время к Романенко пришло осознание, что дружит он с настоящим симпатягой! Даже сейчас, когда вся его бледная кожа красна от жара, чуть тёмные брови-дуги сведены к переносице, а ровный нос сморщен, он выглядел так естественно… Вика сглотнул. Он аккуратно положил свою руку на лоб парня, разглаживая его сведённые друг к другу брови. Он почувствовал, как дёрнулся и нервно набрал в лёгкие воздух его товарищ. Губы рыжего задрожали, как и глаза. Парень рвано выдохнул, поворачиваясь к Виктору. Его ослабленная жаром рука потянулась к чужой, которая зарылась в рыжие локоны. Длинные пальцы Сергея сжались вокруг ладошки брюнета, отодвигая её от своей головы. - Вика… - Сергей почувствовал, как между его рукой и телом вновь исчезло пространство. Виктор достал градусник и ,чуть-чуть подождав, увидел, как ртуть крепко закрепилась на отметке 38.4. - Помолчи. Я очень на тебя зол, Серёг. Потом поговор-… Романенко не успел договорить и вернуть руку обратно на голову парня, как увидел скатывающиеся по щекам рыжего прозрачные хрусталики слёз. Черты лица Сергея исказились, стараясь сдержать выливающиеся слёзы. Парень шмыгнул раз, два, три раза… Он сильнее сжал руку своего друга, притягивая её к своим губам. Он мягко коснулся своими пухлыми устами шёлковой кожи тыльной стороны ладони старшего. Последний вздрогнул. Сергей плотнее прижался щекой к руке Романенко, практически зарываясь в неё; стараясь скрыться в родной руке, убежать от реальности, где он такой бесполезный и надоедливый. В горле образовался ком, не дающий нормально вздохнуть или сглотнуть. Слёзы начали яростнее вырваться из глаз. - Прости меня. Я-я такой… ужасный. Пожалуйста, не утруждай себя, Вика… - Воскресенский снова разрыдался, уже обнимая руку брюнета. Его это бесило. Снова даёт слабину перед лучшим другом, снова показывает какой он жалкий, снова… - … Вика глубоко вздохнул, поднимаясь с табуретки у койки. Он аккуратно пристроился на краю кушетки и, высвободив свою руку, прижал разгорячённую голову Сергея к себе. Виктор ничего не говорил. Всё равно бесполезно сейчас доказывать Воскресенскому его важность, значимость… Романенко знал причины его поведения и более чем понимал, что одной из главных стал холодок с его стороны. Усугубление и так расшатанной психики Сергея началось наверное аж с марта прошлого года, когда Виктор познакомился с Алёной. Они много общались, появились какие-то локальные шутки, которые Воскресенский не понимал. Он часто начал слышать фразу: «Ой, да ты не поймёшь. Это у нас с Алёной там». Ну а затем на половину лета парень уехал на Родину, на Украину. И общение как-то поубавилось. Наверное, так произошло из-за того, что рыжий - дед, и ему общение в реальной жизни намного удобнее, чем в интернете. Виктор боялся представить, как прошёл весь июнь Воскресенского… Но хорошо, что старший всё-таки успел к дню рождения лучшего друга и отправился с ним на два дня в Москву. Это были самые лучшие два дня лета… Но уже тогда Виктор заметил, как сильно его друг нервничает и думает, как ему поступить, чтобы угодить. Ко всему прочему добавлялось инфантильное и эгоистичное поведение матери, которая стала сильнее наседать на своего старшего сына по поводу ОГЭ и его дальнейшей учёбы в общем. Она хотела слепить из сына того, кем сама не стала… Это сильно ломало и так хрупкого Сергея. Но было ещё что-то, что Виктор упускал из виду. Что-то очень важное и чуть ли не самое главное, почему Сергею так плохо и почему он чувствует себя недостойно… Воскресенский прижал более маленького Виктора поближе к себе, зарываясь носом в его чёрную рубашку. От Романенко очень приятно пахло различными гелями для душа и мылом. Этот запах немного успокаивал. Сергей продолжал всхлипывать. Здравый смысл орал о том, что нужно прекратить эту сцену и объясниться перед другом. Но вот сердце просило совсем о другом… Внезапно над его ухом раздался тихий голос Романенко: - Давай поедем домой. Отец нас заберёт. - Не нужно… пожалуйста, не утруждайся. Не нужно ради меня напрягаться… Я-я не смогу снова смотреть тебе в глаза… - Что? - Я… я такой слабый перед тобой. И... это так сложно видеть, как человек, которым я восхищаюсь, постоянно мне помогает, заботится… это заставляет меня чувствовать что-то странное… Вика, пожалуйста, не нужно! Брюнет сильнее обнял вновь растроганного Сергея. Последний уже не понимал, что несёт. Он начал бредить. - Либо скорая, либо моя хата. Выбирай. - Твой… дом… И ты вместе со мной, рядом… - последние слова были тихими еле различимыми, поэтому Виктор их не услышал. Он лишь почувствовал, как Воскресенской блаженно улыбнулся, рвано выдыхая.