Щипки

      Руки Софи тряслись так сильно, что телефон вот-вот должен был выпасть из них. Её горькие слёзы капали и капали на экран, из-за чего его сенсоры просто сходили с ума: страница со списком контактов нервно подрагивала, прокручиваясь то вниз, то вверх.       Престон хотела набрать Логана. Хотела очень сильно, стояла над телефоном минут двадцать не в силах нажать на иконку вызова. Поняв, что так и не сможет этого сделать, она с силой швырнула гаджет в диван и осела на пол, часто-часто всхлипывая и глотая ртом маленькие порции воздуха. Горло болело из-за засевших внутри рыданий.       Слабачка. С чего она взяла, что вдруг решится взять и рассказать всё лучшему другу, если воли и смелости на это ей не хватало несколько месяцев? Нет, она похоронит все эти раздирающие нутро слова в себе и не позволит никому о них узнать.       Софи плакала, потому что с минуты на минуту должен был прийти Паркер. Поразительно, как умело в последнее время в ней конфликтовали совершенно противоречивые чувства: она ждала его, но не хотела видеть. Всё ещё любила, но ненавидела больше, чем до того, как всё это началось.       Окрылённость и одухотворённость прошли так же быстро, как и появились. Шарм их с Паркером положения — будто бы он когда-то был — развеялся, не успев войти в полную силу.       Пересечь черту братско-сестринских отношений, как оказалось, для них было невероятно сложно. Никто из них не понимал, нужно ли. Той ночью в баре был неконтролируемый всплеск давно сдерживаемых эмоций и ощущений, а наутро, когда к Престонам вернулась способность мыслить здраво, всё стало намного сложнее.       Первые несколько недель были волшебными, похожими на самый настоящий рай на земле: Паркер невероятно смягчился, стал чутким и заботливым. Они ходили в кино, в парк, и даже на театр он согласился. Днями и ночами гуляли, даже за руки не держались, и просто разговаривали, будто бы стараясь восполнить ту пропасть в обыкновенном, уважительном, человеческом общении, которая образовалась между ними за десять лет. Несмотря на то, что их чувства оказались взаимными, они не примерили на себя розовых очков и не стали оптимистами: оба прекрасно помнили, что они всё ещё родственники.       Софи это сводило с ума. Она каждой клеточкой себя чувствовала абсурдность и неправильность происходящего между ними. Паркер, наверное, тоже это чувствовал. Поэтому подавляющее количество времени они вели себя по-прежнему, оставаясь братом и сестрой, а молодой человек так и не расстался с Фло. И когда вечером он неизменно приходил к Софи, сердце её разрывалось от осознания того, что, вероятно, ещё полчаса назад он целовал её лучшую подругу. Они никогда не поднимали эту тему. Ни о чём почти не говорили, когда находились дома. Лишь сидели в обнимку на диване и молчали, смотря какие-то глупые ТВ-шоу. Паркер вдыхал аромат её волос, наклонялся ниже, шептал о том, как сильно он её любит. И тогда Софи делала огромное усилие, чтобы забыть о том, кто они такие и какую фамилию делят, и приникала к нему, зацеловывая всё его лицо.       Конечно, было и большее. Просыпаться утром и видеть рядом безмятежно спящего брата с хаотично ниспадающими на его закрытые глаза светлыми прядями было… чем-то из раздела фантастики. Софи всегда была ранней пташкой, поэтому она осторожно, стараясь не разбудить молодого человека, отрывалась от его обнажённого торса, и на цыпочках шла на кухню, чтобы приготовить самый вкусный завтрак, на который только способна. А потом, стоя у плиты, она вдруг немного вздрагивала, когда Паркер, проснувшийся от кружащих голову ароматов, неожиданно подкрадывался сзади и обнимал её своими сильными руками. Он клал подбородок на плечо девушки, и её шея раз за разом покрывалась мурашками от его тёплого, размеренного дыхания. Софи прикрывала глаза, наслаждаясь каждой секундой такой новой и удивительной жизни, которая стала похожа на сказку.       А потом он ущипнул её. Почти незаметно, между делом, будто бы механически. Кажется, тогда они выходили из супермаркета: было людно, и он, желая побыстрее выбраться из тесного потока, чуть поторапливал Софи, держа ладонь на её спине. Девушка сосредоточилась на полученном от Миллер сообщении и немного замедлила свой ход. И вдруг почувствовала лёгкий, невесомый щипок, совершенно безобидный и безболезненный. Но в тот момент всё внутри Престон перевернулось, и она едва не застыла от неожиданности, испуганно посмотрев на брата. Он уже высматривал свою машину на парковке и, казалось, даже не заметил, что сделал. Софи с трудом успокоила гнетущее чувство, быстро распустившее свои гнилые щупальца по её душе, и решила, что это была простая случайность.       Но это было не так. Щипки повторялись всё чаще и становились всё ощутимее. У Престон сердце болело каждый раз, когда она чувствовала это прикосновение к своей спине. И самое сбивающее с толку было то, что Паркер совершенно не заострял на этом внимание и не пытался объяснить своё поведение: будто бы всё было так, как должно было быть, и ничего не правильного не происходит. Софи боялась даже заикнуться об этом, не говоря уже о том, чтобы открыто выразить свои обеспокоенность и недовольство.       Потом он сделал дубликат ключа от её квартиры без её разрешения. Девушка была не против, но её неприятно удивило то, что он даже не попытался узнать её мнение. За этим пошли чересчур частые звонки. Так Паркер постоянно был в курсе того, где, с кем, как долго, и с какой целью она находится.       В результате Софи через пару месяцев отпрашивалась у молодого человека, чтобы сходить на прогулку с Логаном. Когда ей пришлось делать это в первый раз, она чувствовала себя такой ничтожной и униженной, что хотелось плакать. Собственно, когда она вернулась домой, она так и поступила.       Последней каплей стали упрёки. Те самые вечные придирки, от которых Софи так страдала в школе: совершенно пустяковые и бессмысленные, затрагивающие такие незначительные вещи, на которые и внимания обращать не стоило бы. Но Паркер обращал. И делал это так, как умел только он: метко и безжалостно, с садистской полуулыбкой на лице. Его переходы от трепетного отношения к издевательствам были так плавны и странно естественны, что Софи иной раз даже ловила себя на мысли, что он говорит все эти вещи любя. Но чем больше времени проходило, тем больше она убеждалась в одном: Паркер плохо влияет на неё. Не в смысле подстрекания к более частому употреблению алкоголя или чего-то потяжелее — что, в прочем, не так далеко от правды, — а в смысле разрушения её самооценки. Престон поняла это внезапно, когда одним утром, стоя у зеркала, поняла, что ненавидит в себе абсолютно всё: руки, бёдра, шею, подбородок, спину и запястья, разукрашенные синяками. Но больше всего ей был противен собственный слабый характер и слишком податливый нрав, который и привёл её туда, где находится сейчас. Нестабильное состояние. Постоянные многочасовые истерики и нездоровое самокопание. Из этого состояла жизнь Софи Престон последние пять месяцев.       Скрежет ключа в замочной скважине, который был слышен даже из кухни, подействовал на девушку как вылитый на голову ушат воды: она тут же насторожилась и вдохнула побольше, сделав несколько глотков из уже третьей бутылки вина за этот вечер. О, она готовилась к приходу брата. В ней накопилось столько отчаяния и злобы, что места внутри её маленького тела им больше не осталось. Что ж, придётся найти выход.       — Софи? — беспокойным голосом прокричал парень, включая в прихожей свет. Видимо, удивился тому, что сестра не встретила его. Всегда встречала, а сегодня нет. Софи развернулась, готовясь встретиться с Паркером лицом к лицу. В голове очень шумело — быть может, даже слишком сильно, — но гнев, наложившийся на опьянение, не думал отступать. Молодой человек вошёл в кухню, поставив на стол пакеты, забитые продуктами, и вдруг замер как вкопанный.       «Только посмотрите, какой хозяйственный, — пробрюзжал ехидный голос в голове Софи».       — Что на тебе надето? — спросил Паркер, подходя ближе к сестре. Он вырвал у девушки бутылку, которую она прижимала к груди, чтобы рассмотреть её наряд получше. Кусок вырвиглазной малиновой ткани, который едва прикрывал все причинные места, огромное декольте и колготки в сеточку точно произвели на молодого человека впечатление. А растёкшийся от долгого плача по щекам смоки-айс ещё и усилил его. — Выглядишь как заправская шлюха.       — А тебе разве не нравится? — невинно хлопнула глазками Софи, протянув руку к бутылке. Паркер хотел предотвратить это, схватив сестру за запястье, но девушка с силой стряхнула его ладонь с себя. Оказала сопротивление, чего не делала никогда. Наверное, поэтому вау-эффект и сработал: парень, вскинув брови, отошёл на пару шагов назад. — Кажется, ты пару дней назад упомянул, что у меня гардероб дамы за шестьдесят.       Софи отпила ещё вина. Отставив опустевший сосуд в сторону, она с хитрой ухмылкой подошла к брату, и, скрепив руки на его шее, подтянула его к себе. Она со сводящим с ума придыханием провела языком сначала по нижней губе Паркера, а потом по верхней.       — Что ты делаешь? — почти испуганный тон брата кричал о бушующем в нём недоумении.       — То, что делаешь ты каждый раз, как приходишь сюда.       Софи стала уверенно напирать на молодого человека, подталкивая его в грудь, из-за чего ему приходилось пятиться назад. Наконец, они входят в спальню. Престон более твёрдым и грубым жестом толкает Паркера, из-за чего он оказывается на мягкой кровати.       — Игривое настроение? — ухмыляется он, снизу вверх глядя на сестру.       — Ещё какое, — мрачно отзывается она, расстёгивая платье. Оно легко падает к ногам девушки, оставляя её полностью обнажённой. Судя по нервно-озадаченному выражению лица брата ему такой жест пришёлся ой как не по душе.       — Что ты творишь? — вспыхивает он, подскакивая с кровати. — Оденься.       — А если я не хочу? — Софи закусывает губу, вновь прижимаясь к Паркеру всем телом. Привстав на носочки, она скользит языком от мочки его уха до виска и переходит на шёпот. — Знаешь, чего я хочу? Тебя.       Молодой человек сбрасывает с себя руки сестры, презрительно произнося:       — Ты себя и ведёшь как шлюха, Софи. Прекрати.       — А если нет? — упрямится девушка, цепляясь пальцами за ремень его брюк. — Я не хочу прекращать.       — Софи… — разъярённо тянет Паркер. — Я сказал: прекращай. Немедленно. Или я…       — Что — ты? — подавшись вперёд, с дерзкой претензией интересуется Софи. — Наорёшь на меня, оттолкнёшь меня? Давай, мне не привыкать! Или ударишь? Будет что-то новенькое, но я даже не удивлюсь.       Паркер хватает сестру за щёки, заставляя её посмотреть на себя.       — Что ты несёшь? Что с тобой не так?       — Что со мной не так, Паркер? — взрывается Софи, ударяя брата в грудь кулаком. Её голос срывается на звонкий крик. — С тобой что не так, Паркер? Скажи мне. Скажи мне!       Софи даже не делает перерыв между фразами, высказывая всё своё негодование единым потоком.       — Что с тобой не так, Паркер? Тебе было мало подростковых годов? Не наигрался? Я каждый, чёрт возьми, раз наступаю на горло вине перед тобой, родителями, Фло… да перед всем грёбаным миром и даже собой, когда целую тебя. Душу её и затыкаю на пару ничтожных часов, чтобы хоть на это время забыть кто мы такие. Я живу с тобой, сплю с тобой, ем с тобой, моюсь с тобой, занимаюсь с тобой любовью, люблю тебя! Я люблю тебя, Паркер, и что я получаю взамен? Синяки по всему телу, вечные упрёки и замечания?       Белая пелена будто встаёт у Софи перед глазами, она сама не понимает, как так получается, что она сидит на лежащем на кровати Паркере и, вцепившись в его рубашку. Опомнившись, она ослабляет хватку и делает глубокий вдох.       — Ты говоришь, что я скучная. Слишком правильная и скромная. Винишь меня за это. Ну так вот она я, — девушка наклоняется к самому лицу брата, разрывая его рубашку и скользя ладонями по его горячей коже, — раскованная. Голая и готовая позволить тебе сделать с собой что угодно. Без стыда. Свободная и ничем не сдерживаемая. Бери и пользуйся.       Паркер смотрел на девушку исподлобья, слушая каждое неаккуратное, но правдивое слово, слетающее с её губ. Желваки плясали на его скулах.       — И что же я вижу? — вновь отстраняется Престон от брата, не глядя расстёгивая его ремень. Слёзы текли по её щекам незаметно для неё самой. — Ты не хочешь такую Софи. На лице написано, что она противна тебе. Ты хочешь ту скромную девочку, которая и слова поперёк не смеет сказать. Тихую и безвольную, которую можно щипать и дёргать когда вздумается. Ты говорил, что так ты меня перевоспитываешь. Но это ложь. Ты просто ловишь от этого кайф. Тебе нравится мучить меня, Паркер, признай это.       Молодой человек молчал, уже не в силах смотреть на сестру. Потому что всё, что она говорила, было чертовски правильно. Он получал от издевательств над Софи дикое, ненормальное удовольствие, которое не переставало его пугать. Сначала он думал, что просто не может по-другому, поэтому старался переучиться. Правда старался. Он даже и не думал о том, чтобы возобновить все эти изощрённые пытки. Но спустя пару месяцев для него и его внутреннего зверя стало ясно как день: ему скучно. Скучно иметь здоровые, хоть и запретные отношения. Они были пресными. А щипки — простые щипки — добавляли в них перчинки. Той остроты, которая как амброзия растекалась по его венам. А потом этого стало мало. Он придумал что-то новое. И этого нового в итоге стало мало. Он не мог насытиться. Паркер наслаждался процессом доведения сестры до слёз, но ненавидел эти слёзы, а вместе с ними и самого себя. Его сердце разрывалось, когда он видел её страдания, поэтому он успокаивал её. А потом снова становился причиной её истерики. Не в силах остановить себя и свои нездоровые желания.       Ногти Софи впиваются в его щеку, принуждая Паркера повернуть голову.       — Сегодня я буду такой, какой ты боишься меня видеть.       Девушка приникла к брату с поцелуем: развязным и грязным, до ужаса непривычным и не свойственным ей. Конечно, она переступала через себя. Через скромность, которая мешала преподать Паркеру урок. Стараясь наплевать на то, что её воротит от собственных действий, Софи проникла ладонью под резинку белья молодого человека, который был напряжён и сбит с толку до такой степени, что ей самой становилось от этого некомфортно. Но останавливаться было поздно.       Это походило на изнасилование. Возможно, им и было. Паркер не проявлял резкого сопротивления, приняв правила игры, установленные сестрой, но и рвения проявить инициативу не выказывал. Просто позволял девушке душить себя, слишком сильно впиваться ногтями в кожу, устанавливать рваный, бешеный темп, который никогда им не нравился.       Это продолжалось двадцать минут. Двадцать минут изнуряющего, отвратительного обоим, пошлого — в самом дурном смысле этого слова — секса. Двадцать минут бездушных, механических движений, непроницаемого выражения лица Паркера и беспрестанно плачущей Софи.       Девушка слезла с брата. В голове был лишь белый шум. И никаких мыслей.       — Уходи, Паркер.       — Что?       — Уходи из моей квартиры. Я не хочу тебя видеть.       Парень тут же поднялся с кровати, чтобы найти свои раскиданные по комнате вещи. Софи сидела среди скомканных простыней, обняв себя руками, и наблюдала за мутным из-за слёзной пелены, вставшей перед глазами, силуэтом Паркера, который резво натягивал на себя вещи в абсолютном молчании. Оба понимали, что сегодня что-то между ними надломилось. И даже физическое удовольствие, которое они оба только что получили, не могло сгладить огромное душевное беспокойство.       Одевшись, молодой человек уже почти вышел из комнаты. Но вдруг, замерев в дверном проходе, он круто развернулся и, крепко схватив сестру за шею, оставил на её губах быстрый, но жёсткий поцелуй.       — Посмотрим, сколько времени пройдёт, пока ты не позвонишь мне и не попросишь вернуться, — прошептал он, смотря на неё. — Ты попросишь. Потому что кайфуешь от всего этого также, как и я.       Софи с ужасом посмотрела в его серьёзные глаза, и он очень скоро покинул квартиру, напоследок громко хлопнув входной дверью.       Судорожно втянув воздух носом, Престон, стараясь не разрыдаться вновь, быстро нашла номер лучшего друга и набрала его. Она попросит помочь ей с переездом в другой город. А лучше штат. Оборвать контакты со всеми: с братом, родителями, Флоренс… Ей нужно сбежать отсюда как можно быстрее, пока она и в самом деле не захочет простить Паркера.       А она захочет.