The Stars Say Yes To Sagittarius

      Сокджин прижимался к дрожащему от паршивого дорожного покрытия стеклу, крепко обхватив ручку двери. Там, на застелённом чёрной специализированной тканью сиденье, сидел пёс, но только тот жался к двери с противоположной стороны, за спиной Чонгука.       – Наслаждаетесь моментом? – Чон сиял, как начищенный пятак, с ноткой веселья барабаня пальцами по рулю с кожаной потрепанной отделкой. – Ну так что? – он обратился к брату. – К тебе, ко мне?       – Твои шутки на уровне слюнявчиков.       Пёс издал некое гортанное мычание, переступая передними лапами, которое Ким отметил, как более чем одобряющее.       – Вот видишь, – упрекнул Сокджин, – даже животные понимают это. Повзрослей наконец.       – На моём попечении взрослая монстера, одна бегония и целых три спатифиллума!       – Тэхён перевёз их из своего общежития, это не твои дети.        – Но я отличный родитель! – в сердцах воскликнул юноша, хлопая по рулю. – Я даже спас твоё изгибающееся морским узлом каланхоэ!       Овчарка тяфкнула, и Сокджин признал своё поражение.       – Ладно, – вздохнул тот, – ты самодостаточный взрослый родитель хлорофилла.       – Вот именно, – Чонгук вновь засиял, только на этот раз гордостью, – я всё держу на своих плечах и в своих кулаках.       – Только, – Ким с серьёзным видом поднял указательный палец, с опаской поглядывая на заинтересованного пса, от чего пришлось сильнее сжать ручку двери, – мой морской узел нужно было лишь полить, поэто-       – Сокджин!       Так, держа в руке грубое плетение поводка, юноша наконец-то стоял возле собственного дома, с тревогой наблюдая, как коробки в руках брата имели свойство заканчиваться и багажник наконец-то хлопнул, точно так же, как и ладонь Чонгука по широкому плечу младшего. Вся эта картина напоминала собой тот момент, когда семейство с новорождённым пополнением, утопающих в бантах и пелёнках, стоит на пороге своей будущей прекрасной жизни. Признаться даже самому себе в том, что не было абсолютно никакого дальнейшего плана действий, пугало Сокджина до выступивших капель пота на висках, и тот, взглянув вниз, задумчиво всматривался в точку между шерстяных ушей молчаливой и спокойной овчарки. Сомнений было так много, что они превращались в размытый фон, как пейзажи за окном несущегося поезда, но и ручка поводка лежала в ладони так правильно и верно, что хотелось гордо стукнуть себя по груди, прокричав о благородной роли новоиспечённого отца.       – Пойдём-ка.       Зацепив локоть старшего, Чон направился вместе со своим балластом в просторный и светлый подъезд, чтобы подняться на необходимый этаж и почувствовать, как движение позади стало более затруднительным. Тот обернулся, увидев перед собой чуть ли несложных домиком брата и его нового любимца, что упирались ногами в нежелании наконец-то переступить рубеж порога квартиры и своих внутренних границ.       Пёс тяфкнул, и Сокджин кивнул, воинственно тряхнув поводком.       Когда квартира окрасилась тёплыми цветами ускользающего за горизонт солнца, Джин медленно и лениво передвигался по дому, скользя белыми носками по тёмному деревянному полу, едва дыша от накатывающей волнами щекочащей паники. Иногда он забывался, принимая плюшевую гору, как нечто собой разумеющееся, иногда чувствовал вздымающийся страх, стоило поднести к губам острую куриную ножку и увидеть прищур тёмных животных глаз. В пальцах юноши была зажата измятая разноцветная пачка, что была наполнена маленькими косточками. Сокджин никак не решался нарушить правила, написанные мелким шрифтом на обратной стороне упаковки.

      «не более двух в день»

      Сколько бы внутри Кима ни водили весёлые хороводы перепуганные кролики, тот не мог не согласиться, что в доме стало как-то более по-домашнему. Чьи-то безделушки, которые быстро станут своими, как и привычные ритуалы станут привычными, как и не будет неловкости перед целым стеллажом с разнообразным кормом. Джин смутился, вспомнив о своей недавней покупке. Вместе с фиолетовым поводком тогда в бумажном пакете оказалась и бессмысленная мексиканская шляпка на резинке, как у бесчисленных собак в бесконечных лентах, так и купленная банка собачьего пива, каплю которого Ким хотел попробовать из интереса, во имя науки, конечно же.       Обернувшись на заваленную недавними покупками кухню, юноша прикусил губу, перекатываясь с пятки на носок.       – Ладно, – со вздохом сдался юноша, вытаскивая ещё одну косточку, – но это только потому, что сегодня твой первый день, договорились?       Лакомство, оказавшееся перед плюшевой горой, пролежало меньше минуты, перед тем как тёмный нос явился из-под розового плена одеяла, забирая косточку в своё укрытие.       Сокджин поник плечами.       Казалось, самого Кима тут боялись даже больше.       Потоптавшись у просторной лежанки, юноша все же придвинул наполненные и почти нетронутые миски чуть ближе к своему гостю и погасил верхний свет, оставляя томиться бледным рыжим пятном круглую лампу на журнальном столике. Растерев озябшие друг о друга ладони, Ким широким шагом направился в ванную комнату, чтобы вооружиться пришедшей безусловно гениальной идеей. Сокджин понимал, что действовал далеко не по правилам и совершенно не имел желания следовать им, что-то в глубине души шептало юноше о том, что этот пёс настолько же особенный, насколько особенный уход тому требуется.

      Необычный. Необыкновенный. Прекрасный.

      Даже за короткое время, за которое Ким успел добраться до дома, тот ни разу не поймал на себе те волны первобытного страха, которые, скорее всего, должны были исходить от опечаленной и озлобленной жизнью одинокой овчарки. Сердце сжималось от грустной тёмной морды с поникшим и, словно человеческим, взглядом.       Новая зубная щётка оказалась ровно там же, где с месяц назад оставил её Сокджин. Щетины, коснувшись раскрытой ладони, отдавали лёгкой щекоткой, и юноша поспешил обратно, чуть скользя, словно на коньках, в белых носках. Грустный пёс никак не хотел покидать своё гнездо и упрямо отказывался позволять кому-то ещё нести его потрёпанное одеяльце. Только упав на новую лежанку, тот позволил накрыть себя ещё одним – новым и сладко пахнущим. Ещё одну особенность своего нового любимца вспомнил юноша, когда с осторожностью усаживался перед тем, что до странного осознанно прятал свою мордашку. Это не было жестом вины, это было чем-то другим, иным. Сокджин никак не мог понять.       Забыв о страхе, как по мановению чуда, юноша пересел, укладываясь на бок так, чтобы быть ближе к плюшевому комку, что сопел громче самого Сокджина простудным днём. Ким, чьи пальцы слегка подрагивали, с нежностью поглаживал скрытую мягкой тканью голову пса, предположительно, как надеялся юноша, почесал гостю за ухом. Так на незамысловатую ласку ответом послужил всё тот же нос, который, будучи влажным, ткнулся в чужое запястье, фыркая…       Смелость вселилась вихрем в юное тело, и тот вновь вооружился зубной щёткой, аккуратно отодвигая край одеяла. Подушечка пальца легко прошлась по короткой жёстковатой шерсти от носа к переносице и вернулась обратно, съезжая чуть на бок, чтобы коснуться костяшками там, где рыжая шерсть покрывалась забавными чёрными точками. Признаться честно, Сокджин искренне удивился, не увидев и миллиметра клыка в собственную сторону, и не услышав и намёка на рычание. Только сопение и вздохи, которые Ким находил очаровательными. Суть идеи заключалась в том, чтобы щетиной поглаживать короткую шерсть на морде, словно делая некий массаж, который должен непременно успокоить и помочь расслабиться. Сокджин видел много подобного, но правда на морских свинках. Но чем они не овчарка?       К удивлению приятное действие расслабило собой не только задремавшее в объятиях пледа животное, но и самого юного хозяина, что широко зевал, ленясь даже взглянуть на часы. Подбадриваемый своим бесстрашным первым шагом, Сокджин соблазнился мерно вздыхающим боком, осторожно укладываясь на тот головой.       – Чуть-чуть и встану, – обещание потонуло в сладком зевке, и Ким подтянул колени к животу, прижимая к себе зубную щётку, – обязательно.       Так, проснувшись утром в собственной постели ранним утром, Джин долго рассматривал в своей руке зажатый элемент гигиены и мокрый край пухового одеяла. Тот в недоумении резко сел, смотря на бережно расстеленную только наполовину постель, нахмурился. На часах было всего пять утра. Солнце робко пробивалось сквозь до странного нелепо задвинутые гардины, и юноша встал, хватаясь за голову, которую раздирала собой острая головная боль. Сокджин не помнил ни вечернего умывания перед сном, ни самой постели, ни спальни в целом. Пройдя босыми ногами в гостиную, в которой всё так же обнаружился на своём, ставшем неизменным, месте пёс, Ким вздохнул, с недовольство упирая руки в бока.       Ладно, можно всё свести к слишком насыщенному дню, такое бывает.       – Но не настолько же! – вдруг громко возмутился юноша, от чего овчарка сонно дёрнулась, приподнимая голову с лап и затуманено смотря на нарушителя спокойствия.       Тот всё топтался на своих сантиметрах, не понимая, куда подевались даже носки. Сокджин нахмурился ещё сильнее и указал двумя пальцами на зевающего пса, возвращая кончики пальцев к своим метающим молнии глазам.

      Чертовщина.

      – Я слежу за тобой, Бэйби.       Пёс заинтересованно склонил голову.       – Тебе не нравится имя? – ударившись в размышления, юноша взлохматил и без того растрёпанные волосы, неловко замешкавшись от осознания того, что он в прямом смысле оправдывается перед… псом. О чёрт. – Мне приснилось это имя. Как ты знаешь, всё гениальное приходит во сне.       Заметив возникшую активность со стороны животного, Сокджин, недовольно поморщившись и упустив из вида возможную её причину, развернулся на пятках, не забывая пригрозить своему гостю пальцем.       – Сон он, как лекарство, понимаешь? А лекарства нужно принимать по расписанию. Поэтому я – досыпать, а ты, Бэйби, имеешь право на место рядом, – нахмурившись, Сокджин обернулся в полной уверенности, что некое бормотание тому явно не послышалось, ведь слуховые галлюцинации никогда юношу не посещали, – вот жеж.       Юноша чертыхнулся, растирая шею. Неужели вчерашний день действительно так измотал уставшее тело и разум? Передёрнув плечами, Ким спешно направился обратно в постель, ощущая утыкающийся нос в собственные ноги. Просыпаясь непривычно рано, Джин не мог себе доверять, его никак не покидало ощущение, что тот обязательно должен вести себя странно, словно он был не трезв и вполне был способен сделать акробатическое колесо, при этом рассуждая о квантовой механике, хотя ни к чему из перечисленного душа Сокджина не лежала. Растрёпанные чувства с лёгкостью помогли юноше вновь уснуть, раскинув руки по постели, и разметать спутанные на кончиках волосы по персиковый подушке.       Но к Намджуну сон не хотел возвращаться, и кончик его хвоста подрагивал от любопытства, поэтому, аккуратно придвинувшись ближе, тот уткнулся носом в тёплый бок. Пахло так вкусно, что мохнатые уши поникли, опускаясь, и пёс подполз ближе, исследуя сопящее тело. На взгляд Намджуна, его новый хозяин выглядел как заноза в заднице, но достаточно красивая заноза, что, безусловно, слегка приукрашивало этот факт. Он был добрый, очаровательно рассеянный и высокий, что псу приходилось сильнее задирать голову, чтобы взглянуть в глубокие тёмные глаза. Его дом был тёплым, сладким и словно родным. Напоследок мазнув языком по румяной щеке, Намджун спрыгнул на пол, по деловому обходя постель по периметру.       Была одна мелочь, которая пахла горечью и тоской. Раньше при ходьбе всегда заливисто звенел своим брелоком широкий изысканный ошейник, что Джун носил с гордостью. Только вот хозяева, что сменялись один за другим, в конце концов оставили того с оголенной шеей, что в приюте восприняли, как должное. Только это совершенно не было таким, всё было намного серьёзнее.       Ким Намджун – гибрид овчарки и человека, имеющий способность оборачиваться, но в девяносто восьми процентов жизни предпочитающий человеческую форму, как и все гибриды, что имели свою маленькую особенность. Глаза и уши не имели свойства исчезать, являясь показателем своей принадлежности к этому виду, как и некоторые повадки, что оставались из животного образа. Например, все из семейств псовых и кошачьих, если те, конечно, состоят в отношениях, то предпочитают носить определённые знаки, которые говорят об этом, как аналог ошейника с номером владельца. Так и для Намджуна ошейник служил знаком принадлежности, которым тот несомненно дорожил, будь то даже животный образ.       Намджун был красивым. В его светлых волосах прятались два тёмных мохнатых уха с маленькими, едва заметными, рыжими точками. А сзади юношу украшал длинный и роскошный хвост с длинной переливающейся на свету мягкой шерстью, тот часто бил своего хозяина по ногам от переизбытка чувств. Юноша был породистым, умным и с безмерно добрым сердцем, что однажды и сыграло с ним злую шутку.       Первая любовь никогда не бывает навсегда, это юный Ким уяснил навечно. Так, окрылённый страстной любовью к одной крольчихе, Намджун оказался ослеплен до глухоты, воспринимая мир, подобно ярким разноцветными пятнами, а глаза его любви словно светились, но только не нежными чувствами, как тот мог подумать, а словно самим дьяволом. Ким попал в сети маленького травоядного, оказавшись связанным по рукам и ногам. Бурно развивающийся роман на последних курсах университета окончился драмой в одном акте, когда разыгрывая на удивление убедительно свою роль, безжалостная белая крольчиха заточила, обернувшегося от страха Намджуна, в петлю животного отлова.       Но Ким так и не смог обернуться обратно от жгучего страха и вдребезги разбитого сердца. У юноши просто не было сил, пока, перемещаясь из клетки в клетку, то лишь терял в весе и уходил глубоко в свои мысли, где был белый пушистый хвост и собственная безграничная глупость.       Так овчарка по имени Ким Намджун оказалась в приюте, откуда ту забирали несколько приёмных семей и тут же возвращали обратно, как неподошедшее пальто. Ведь никому не нужен грустный, отказывающийся от еды любимец, что только линяет и спит, забравшись в своё одеяло. Не выдержав, в середине своего пути Намджун попал в драку, где и заполучил свой страшный шрам, рассекающий левую бровь, который сводил все попытки обрести счастье на нет. Хоть Ким и был породистым щенком, но его внешность не была точной копией стандарта породы, которым так любили размахивать в модельный агентствах. Он был необычным в своей красоте, а шрам только добавлял к этому проблем, лишая юношу на любой отголосок робкого счастья.       Только один человек не обращал на это внимание, дрожащими руками поглаживая массивную морду и заставляя пса жмуриться от непривычного удовольствия. Сокджин странно обращался с Кимом, трогая того, как двухлетний ребёнок. Как-то боязно и неловко, несмело, даже как-то дёрнув ухо от переизбытка чувств, потому что то неосознанно оказалось в кулаке. После этого Сокджин долго извинялся, словно был уверен в том, что пёс на просторной лежанке понимает каждое слово до единого.       В ту первую ночь в доме своего нового странного хозяина, Намджун, не смотря на своё безграничное удивление, смог обернуться человеком на несколько считанных минут, за которые, не сомневаясь ни секунды, отнёс уснувшего юношу в постель, чтобы вновь вернуться на собственное место, довольно падая без сил и закрывая глаза, всё ещё не веря в лёгкие, как казалось, совершенно позабытые покалывания в теле. Джун даже вначале растерялся, не имея понятия, как подняться на своих двоих.       Сейчас, обойдя небольшую квартирку для обследования территории относительно отдохнувшим разумом, Намджун сладко потянулся, прогибая спину и поочерёдно потягивая задние ноги. Здесь пахло так приятно, что юноша не мог надышаться, то и дело водя носом по воздуху. Так, плывя по следу шлейфа, пёс вновь оказался в полутёмной спальне и ловко запрыгнул на постель, без раздумий падая под боком юноши, что сразу прижал животное к себе, бормоча себе под нос:       – Бэйби, Бэйби, – пухлые губы сладко причмокнули во сне, – о мой Бэйби…