Шагая навcтречу

Все, что тебя касается Все, что меня касается, Все только начинается, Начинается (с) Пальцы проворно бегают по клавиатуре; глаза почти не моргают. В данный момент его сознание всего лишь часть операционной системы компьютера – раз за разом он упрямо и уже почти механически нажимает клавиши, перебирая варианты пароля для взлома системы, сотни вариантов. Это продолжается несколько часов подряд без перерыва, и первыми не выдерживают глаза – они начинают болеть и слезиться, а голова наливается медленной свинцовой тяжестью. Он смаргивает, опускает голову, капитулируя, пару минут медленно массирует переносицу большим и указательным пальцем. Ощущает, как осознание собственного «я» возвращается, словно он некоторое время был под гипнозом. Его зовут Янто Джонс, ему двадцать три года, он бывший младший научный сотрудник лондонского института «Торчвуд-1». Машинально отхлебнув горький, остывший кофе из чашки, что стоит рядом с монитором, Янто морщится, идет на кухню, ставит чашку в раковину, на приличных размеров гору немытой посуды, вытаскивает из шкафа чистую и заваривает свежий кофе. Где-то в глубине сознания шевелится мысль о том, что он ничего не ел уже почти сутки; тупая боль в желудке и легкая слабость во всем теле сейчас единственное напоминание об этом. Как только он пытается представить себе подрумянившийся ростбиф с горкой золотистой картошки из закусочной напротив дома, желудок сводит судорогой, а к горлу подкатывает тошнота. Кофе нещадно горчит; Янто выплескивает остатки в раковину, ставит туда же чашку. Медленно раскачивается взад-вперед, прижав пальцы к вискам. Приступы такого вот беспросветного и всеобъемлющего отчаяния накатывают примерно раза по три за день, в основном после пробуждения, но иногда и просто так; редкие часы сна похожи на обморок – они дают кратковременное забвение, а потом реальность обрушивается на голову с удвоенной тяжестью. В такие минуты он уговаривает себя просто подождать. Все рано, или поздно заканчивается – и плохое, и хорошее. Этот кошмар тоже когда-нибудь подойдет к концу. Янто глубоко вдыхает через нос, выдыхает через рот, фокусируется на рисунке обоев, сосредоточенно разглядывая каждый листик и каждую завитушку. Так учили их на занятиях по контролю сознания. Смотрит на часы. Действие наркотика должно закончиться минут через сорок, но с каждым разом время действия все короче и короче. Вскоре, дозу придется увеличить, и Бог знает сколько это все продлится, он ведь не врач, и не специалист по кибертехнике, откуда ему знать, что делать, и нет никого в этом мире, кто помог бы ему, никого… Он вынимает из ящика стола ампулы с лекарством, идет в боковую комнату. В полумраке датчики приборов жизнеобеспечения мигают желтым, а стальные пластины, покрывающие тело Лизы, матово светятся. Ее лицо неподвижно, лишь веки едва заметно подрагивают; дыхание и пульс слегка учащенные. Да, он вовремя. Еще немного и Лиза бы проснулась, и ей было бы больно, очень больно. Так больно, что Янто вновь захотел бы убить ее, только чтобы все это прекратилось. Он набирает в шприц лекарство, медленно вводит через подключичный катетер. Проверяет приборы и трубки, посредством которых в человеческую часть организма Лизы поступают питательные вещества и выводятся шлаки. Гладит ее по щеке, вглядываясь в ее лицо, в каждую черточку, обводит пальцем контуры губ, подбородка. Он не ощущает уже почти ничего. Нет ни страха, ни боли, ни жалости. Только пустота и усталость. Но, как бы то ни было, он будет бороться за нее до конца. Потому что она единственный человек, для которого он что-то значит в этом мире, и она единственный человек, который что-то значит для него. Она боролась бы за него до конца, в этом Янто уверен на сто процентов. Сидя за компьютером, он вновь и вновь пытается взломать систему и получить доступ к центральной базе данных Торчвуда. И когда во время очередной, неизвестно какой по счету попытки, звучит резкий, переливчатый звуковой сигнал, а на мониторе всплывает окошко с надписью «Доступ разрешен», Янто пару секунд сидит, тупо глядя на экран, не в силах поверить, что у него, наконец, получилось. Дрожащей рукой он открывает папки, бегло просматривает их, одну за другой. И совсем скоро обнаруживает то, что искал – директорию под названием «Джек Харкнесс». А на следующий день, в то же время, он возвращается домой с охоты. Разувшись, проходит в ванную, разглядывает в зеркало ссадину на виске. Сердце стучит чуть быстрее, чем обычно; остатки адреналина в крови потихоньку растворяются, оставляя после себя состояние, похожее на легкое похмелье. Сегодня, впервые за много дней, был свежий воздух, азарт погони, острое любопытство, мгновенный испуг, когда долгоносик едва не вцепился ему в горло, и ошеломляющее, как удар под дых, влечение. Влечение к человеку, похожему на яркий солнечный луч во мраке; на атомную бомбу, способную разнести твой маленький, тихий мир в клочья; на комету, со страшной скоростью несущуюся сквозь Вселенную. Сегодня, впервые за много дней, Янто ощутил себя живым. Он тупо рассматривает в зеркале свое лицо – круги под глазами, кровь на щеке, расширенные зрачки. Это лицо – лицо предателя. Потому что он не имеет права чувствовать себя живым, пока Лиза… Его трясет; горло сдавливает спазмом, мир уплывает куда-то. Присев на край ванны, он плачет, совершенно по-детски, взахлеб и навзрыд, вспоминая все плохое, что приключилось с ним за его недолгую жизнь, начиная с раннего детства. А когда слезы заканчиваются, становится легче. Янто уже знает, где можно найти капитана Джека Харкнесса. Он знает наизусть весь его примерный распорядок дня, все его привычки и вкусы. И он уже знает, что завтра утром он будет стоять у его двери, с чашкой горячего кофе в руке. Потому что ему некуда отступать и нечего терять - если он в ближайшее время не получит доступ к медицинскому оборудованию, которое осталось от Торчвуда-1, и которое он не успел прибрать к рукам, то Лиза умрет. И ему не хочется даже думать о том, что жизнь Лизы это не единственная причина, чтобы искать встречи с Джеком Харкнессом и добиваться зачисления в штат «Торчвуда-3».