Кости в океане (Bones in the Ocean)

В ту же секунду, как за ним закрывается дверь, Техноблейд рушится. Он опускается на матрас, обхватив голову руками, и изо всех сил пытается подавить рыдания, расцветающие в груди. Раскаленный добела гнев, который он раньше чувствовал, полностью исчез, оставив лишь ощущение пустоты. Холодный металл протеза прижимается к его лицу вместе с огрубевшей кожей другой руки, и это ощущение просто тошнотворное. Он ненавидит то, что не может почувствовать, ненавидит то, как железо трется о щеку, ненавидит то, что оно постоянно напоминает ему о том, кого он потерял. Хруст. Техноблейд заглушает крик сквозь стиснутые зубы, когда его протез врезается в стену. Как и ожидалось, боли нет, за исключением внезапного толчка в основании руки, который, словно молния, поразил ослабленные нервы. Нет знакомой сокрушительной боли суставов пальцев о дерево, нет синяков или трещин на коже, которые могли доставить удовольствие. Ничего. - Черт побери. – Хрипит он, свернувшись клубком на полу, сидя, обхватив ноги руками. Все его тело дрожит, в горле ком. В ушах звучит отвратительный звон, и он чувствует головокружение – он дезориентирован. Его эмоции настолько беспорядочные, настолько запутанные, что он не может понять, что происходит, утопая в панике, злости и страхе. Раньше Техноблейд никогда не чувствовал себя настолько неуправляемо. Ощущение, что все крутится по спирали, скользит, утягивая его, не давая ни за что схватиться, и он ненавидит каждую секунду. Он, черт возьми, капитан, ну или был им – сейчас уже вряд ли, потому что он свернулся на кровати, как ребенок, после того, как обрушил на своего лучшего друга дюжину жестоких слов, которые никогда не считал правдой. Он разваливается по швам – падает и умирает в одиночестве. - Боги. – Выдыхает Техноблейд. Его живая рука запутывается в волосах и тянет, пока металлический протез заглушает крик. Ему нужно держаться. Он не может позволить себе сейчас развалиться. Ему нужно собраться, собраться с мыслями – исправить то, что он натворил. Каждый раз, когда он закрывает глаза, он видит лицо Фила. Широкие голубые глаза, наполненные невыразимой печалью и болью – болью, которую он сам же причинил, своими резкими, едкими, жестокими словами. Он сказал так много всего, что на самом деле не имел в виду – так много всего, просто из-за отсутствия контроля. Боги, он заставил Фила плакать. Он загнал друга в угол, нечаянно погрузил его в кошмар. Он раскрыл тайну Фила, а затем оставил его в одиночестве разбираться с последствиями. Он чувствует себя чистым чудовищем, потому что использовал прошлое Фила как оружие. Ему нужно это исправить. Нужно все исправить. Но гнев мешает, потому что Фил тоже сказал ужасные вещи – слова, которые пронзили его не хуже лезвия – слова, от которых перехватило дыхание, оставив в душе ноющую пустоту. Техноблейд забыл, насколько больно может быть от слов Фила – со временем их дружба изменила их общение, превратив все в более дружелюбное и игривое. Он потерял осторожность и пострадал от последствий. Может, тебе стоило затонуть со своим кораблем, приятель. У Техноблейда сбивается дыхание. Руки по-прежнему дрожат. Кажется, даже сама кровь застыла. Он не может дышать. В легких есть воздух, но он не может дышать. Как будто он снова тонет, отчаянно хватаясь за все, но ничего не выходит. Воды нет, но та же тяжесть давит на него, знакомая тьма сгущается по краям зрения. Его пальцы тянутся к чему-то – к чему угодно, что смогло бы заземлить его. Он тонет. Он тонет на суше и это ужасно, потому что на этот раз нет Ангела, который вытащил бы его из ада. Это пугает. Слышен мягкий скрип. Дверь распахивается. Вздох. Тихие шаги. Тонкие пальцы обхватывают его спину и тянут. Техноблейд утыкается в чужое плечо, взгляд частично закрывают нежно-розовые волосы. Руки осторожно обнимают его, прижимая. Он вдыхает сладкий запах свежеиспеченного хлеба и медленно начинает успокаиваться. - …но? Техно, ты меня слышишь? Ники. Он пытается заговорить, но все, что выходит – тихий, задыхающийся звук. Это унизительно, но Ники не издевается и не ругает его за слабость, вместо этого просто крепче обнимая. Пальцы рулевой медленно гладят его по волосам. Он пытается сдержать всхлип, но безуспешно, зарываясь носом в блузку девушки. Ники кладет подбородок ему на плечо, и Техно внезапно чувствует себя в безопасности. - О, Техноблейд. – Говорит она печально, но, к счастью капитана, без жалости в голосе. – Прости, что мы не заметили этого раньше. - Заметили…? – Дыхание Техно прерывистое, на полпути между икотой и всхлипом. Его голос искаженный и никаких признаков самообладания. – Заметили что? - Тебе больно. - Мне не…? – Он прерывается. Его протест внезапно теряет силу, потому что, может быть, так оно и есть. Может быть, эта боль в груди не просто физическая. Глаза Техноблейда горят, дышать по-прежнему тяжело. Старые флотские мантры нарастают в голове, крича – постоянное напоминание о необходимости быть сильным, подавлять, скрывать каждое крошечное проявление слабости, чтобы другие не могли воспользоваться этим. Они громкие и болезненные, но Ники тихо, нежно говорит ровные, успокаивающие слова, за которые Техноблейд цепляется, как за спасательный трос. Вскоре, он может разобрать ее тихое бормотание. - …дет хорошо, ты будешь в порядке. Просто дыши со мной, хорошо, Техно? Ты отлично справляешься. Он подчиняется, с большим усилием делая дрожащие вдохи. Ники терпеливо успокаивает его, и через несколько минут дымка перед глазами, наконец, рассеивается. Произошедшее сделало Техноблейда шатким и слабым, но девушка остается рядом. - Почему… почему ты здесь? – Он умудряется сдерживать рваные всхлипы. - Не думаю, что тебе сейчас надо оставаться в одиночестве. То, что ты сказал… мне просто кажется, что прямо сейчас тебе кто-нибудь нужен. – А потом она улыбается. – Я здесь, Техно. Если хочешь поговорить. Он сглатывает, опустив голову, разрываясь между чувством вины и благодарности. - Я не… - Выдыхает он, когда боль в груди притупляется, позволяя дышать самостоятельно. – Я не это имел в виду. Этого не… этого не должно было случиться. – Он не понимает, о чем говорит – о своем приступе или споре, но Ники лишь грустно улыбается, обнимая его. - Я знаю, Техно. - Мне очень жаль. – Просто говорит он, ненавидя, как в горле образовывается ком. Он зря тратит ее время, удерживая ее от обязанностей, и он так много сказал – так много всего, что причинило ей боль. И, тем не менее, она беспокоится о нем и заботится. Это спутывает мысли, смешивает эмоции в нечто непонятное. Никогда раньше он не выпускал все это – никогда полностью не снимал маску холодного безразличия, а теперь он просто не может остановить это. - Я прощаю тебя. – Говорит Ники со слабой улыбкой. – Но только за то, что ты сказал, а не за твое состояние сейчас. Тебе не нужно извиняться за это. - Но я… - Тебе больно, Техно. И что-то мне подсказывает, что тебе уже какое-то время больно. – Ее рука в его волосах замирает, позволяя отстраниться. Глаза Ники мягкие, теплые и полные сострадания. Именно тогда Техноблейд понимает, насколько она должна действительно заботится о нем, чтобы сидеть рядом даже после того, что он сделал, после того, как он причинил ей боль. Именно тогда он понимает, что, несмотря на его ошибки, она здесь. Несмотря на его недостатки, его не бросают. Несмотря ни на что, она до сих пор считает его другом. Что-то в Техноблейде разбивается. - …Ага. – Наконец соглашается он хриплым голосом. – Да, может, ты и права. Некоторое время они сидят молча. Присутствие Ники успокаивает, и в какой-то момент Техно становится способен управлять своими эмоциями настолько, чтобы думать. Это одновременно благословление и проклятие. Рев в ушах, наконец, стихает, но память о том, что только что произошло, остается. Слова, которые он произнес Филу, вертятся в голове – как и те, которые Фил сказал ему. И, боги, они причиняют нестерпимую боль. - Я не имел это в виду. – Снова бормочет он, и каждое произнесенное слово требует огромных усилий. Он чувствует себя измученным. - …Не все. - Я уверена, он тоже не это хотел сказать. – Заверяет его Ники, хотя ее улыбка дрожит. Она бросает быстрый взгляд на дверь, милосердно запертую. Выражение ее лица невозможно прочесть. - …Фил? – Это все, что у него выходит, но Ники, кажется, понимает. - Эрет с ним. И Вилбур. - …Как он? Когда она отвечает, ее лицо становится грустным. - Ему больно. Не только физически. Техноблейд вспоминает лицо Фила, призрачно бледное, его руку, прижатую ко все еще заживающим ребрам. Он вспоминает гримасы боли среди гнева и печали и то, как пират опирался на Вилбура, когда они впервые поднялись на палубу. Он вспоминает, как дыхание Фила сбивалось от истощения. - Боги. – Выдыхает он. - Все будет хорошо, Техно. – Быстро успокаивает она его. – Может быть не сразу, но… дай ему время. И дай время себе. Техно хочет поспорить. Хочет возразить, что ему нужно все исправить сейчас, что он не может просто оставить все, как есть. Он хочет выскочить и извиниться до того, как команда или Фил успеют поразмыслить над всем, что он только что сказал. Но тяга истощения быстро тянет вниз. Пальцы Ники в его волосах нежные и успокаивающие. Приятное покрывало онемения постепенно окутывает его, а веки стремительно тяжелеют. Техноблейд устал, и ему ничего не нужно, кроме как отдохнуть и забыть обо всем. - Спи, Техно. – Шепчет Ники, и он чувствует, как ее губы на мгновение касаются его лба. – Иди спать. И он это делает.

***

Теперь все по-другому. Если до того, как Фил проснулся, все было плохо, то сейчас еще хуже. Если до этого их отношения были изношенными, то сейчас они треснули. Экипаж относится к Техноблейду иначе. Нет, не просто иначе, потому что он ожидал неприязни и недоверия. Это нечто другое – своего рода изоляция, которая делает его беспомощным. Они больше не подходят к нему – ни для указаний, ни для совета, ни даже для того, чтобы просто поговорить . Они редко отвечают более чем одним коротким словом, обращаясь к нему. Обычно это «да, капитан», или «нет, сэр», или совсем ничего. Нежность, с которой он привык слушать свое имя, исчезла. Спор поставил команду в тупик – неуверенность в том, кто должен их возглавить – и Техноблейд не может все исправить, потому что он тоже не уверен. Он бросил Филу вызов в лицо, но Фил не пошевелился, не ответил, вызвав замешательство. И с чего бы ему отвечать, шепчет назойливый голос в разуме Техноблейда. Он сказал, что не хочет никого вести за собой, он сказал тебе, что напуган. Техно может чувствовать взгляды своей команды, наблюдающие за ним. Всегда. Всегда есть лишние глаза, следящие за ним, но когда он поворачивается, все возвращаются к работе. Нет больше теплой фамильярности – больше никаких похлопываний по спине или ударов по плечу, никто не осмеливается подходить так близко. Разговоры стихают, когда он входит в комнату, слова прерываются на полпути, и все поворачиваются, чтобы одарить его взглядами – от холодных или взволнованных, до жалостливых и вызывающих. Техноблейд не уверен, от чего больнее. Он выходит из комнаты и слышит, как разговоры возобновляются, знает, что они о нем. Он не может разобрать слова, приглушенные старым деревом, но тон разговаривающих резкий, сердитый, горький и обвиняющий – Техно не может не принимать это близко к сердцу. Недоверие к нему ощутимо и болезненно, но он не может винить их. «Они учили меня, что пират хорош только для виселицы. Я начинаю думать, что они могут быть правы» Все это слышали. Его военно-морские верования, внедренные в него с самого первого дня, произносимые как молитва во время его пребывания на флоте. Его старая подготовка, которую так долго игнорировали и даже бросили в тот момент, когда Техноблейд убил человека, чтобы защитить Фила. В гневе он хотел причинить боль только одному, но они все это слышали. Весь экипаж пострадал. Он просто причинил вред команде, которую так сильно полюбил. Хотя Техноблейд знает, что все-таки его слова задели кое-кого больше остальных. Слезы Фила – достаточное подтверждение этому. Техно вспоминает, сколько раз он хотел, чтобы Фил заплакал – чтобы, наконец, открылся и выплеснул все наружу, а не держал эмоции в себе. Но это было иначе. Слезы другого рода. Слезы горечи, печали, предательства и боли. Слезы, которые когда-то казались невозможными, превратили голубой цвет глаз в стеклянный, туманный серый блеск, искаженный мукой друга, снова ставшего врагом. Слезы такие драгоценные, что их никогда не должно было увидеть столько людей. Слезы по его вине. Техноблейд и Фил не разговаривали с момента ссоры. Он видит проходящего мимо пирата, который выглядит как привидение, готовое исчезнуть. Под глазами мужчины темные круги, которые не исчезают, несмотря на все усилия Эрета. Кажется, Фил почти не спит, за исключением моментов, когда он спит в вороньем гнезде, потому что все свободное время он находится там. Кажется, он никогда не расслабляется, всегда пристально смотря в горизонт с нечитаемым блеском в глазах. Самое близкое к улыбке состояние пирата, когда Вилбур находится рядом. Однако даже самое неуверенное подрагивание губ быстро исчезает, и все намеки на улыбку гаснут, как свеча без воздуха. Техноблейд почти благодарен за то, что Фил проводит так много времени на мачте, не заставляя его сталкиваться с горечью. Однако, у него не всегда получается избежать боли. В первый раз вся команда находится на палубе, изменяя курс корабля, чтобы безопасно увести его с мелководья небольшого архипелага. Фил тоже присутствует, хотя старается держаться подальше от Техноблейда. Техно не повезло, он случайно уловил разговор пирата с Томми на ветру. - Хей, Фил? – Мягко спрашивает Томми, так тихо и непривычно для обычно громкого юнги. - …Да, приятель? – Отвечает Фил. Его голос хриплый, треснувший. Пират не поворачивается, чтобы встретиться с парнем взглядом. Его плечи заметно напряжены. - Слушай, чувак. – Говорит Томми, нервно покачиваясь на месте. Позади него стоят Туббо и Ранбу, взволнованно наблюдающие за своим другом. Всего пять минут назад эти трое о чем-то перешептывались. – Я просто… я просто хотел сказать, про это все это «проклятие», я… Фил вздрагивает и отшатывается так резко, что Томми тоже отходит, примирительно поднимая руки. - Нет, Томми. – Рявкнул Фил. Разговор оборвался – первый помощник на грани паники, а ребенок смотрит стыдливо и обиженно. Техноблейд нечасто видит эту эмоцию на лице юнги – боль и недоверие. Однако второе намного тише. Однажды ночью Техно покидает свою каюту, чтобы подышать свежим воздухом, но вместо этого видит то, от чего перехватывает дыхание. Это отражение той давней ночи, в первые недели их путешествия, та же ситуация. Фил склонился над перилами на носу корабля, глядя в пустоту, и этот проклятый медальон у него в руках. Пират сжимает его так крепко, что побелели костяшки, его руки дрожат. Лицо частично скрыто растрепанными светлыми волосами, но когда облака отходят от луны, Техноблейд видит его лицо на свету: он стиснул зубы, склонив голову. Слезы блестели на его щеках, как жидкое серебро. Ночь тиха, если не считать волн, омывающих корпус и тихого щебетания птицы на плече Фила. Ворон прижимается ближе к хозяину, нежно дергая за неопрятные светлые пряди. Техноблейд никогда не видел, чтобы Брайан был таким ласковым, но Фил, кажется, даже не замечает этого. Пират слишком сосредоточен на медальоне, его пальцы сжимаются в кулак. Техноблейд наблюдает, как он подносит проклятую вещь к губам, бормоча что-то, что Техно не может уловить из-за шума ветра и волн. Может, это молитва, может, проклятие – не важно, потому что в следующий момент лицо Фила искажается чем-то больным, разъяренными и мучительным. Пират издает душераздирающий крик, и на секунду кажется, будто он снова собирается бросить медальон в океан. Кулак Фила с силой обрушивается на перила так, что дерево трещит. Затем он прячет лицо в руках, заглушая рыдание, и Техноблейд чувствует, как его сердце разбивается. Ему хочется подойти к нему – как когда-то. Ему хочется обнять его, прижать к себе, извиниться, встать на колени и просить прощения за причиненную боль. Это так легко – всего несколько шагов, мягкое приветствие – что угодно, чтобы начать разговор, в котором они оба так отчаянно нуждаются. Но он трус. Он трус и он жестокий, поэтому он просто смотрит. Он наблюдает, как Фил разваливается, один, под звездами и ничего не делает. Он задерживается всего на несколько мгновений, как раз, чтобы увидеть краем глаза, как Фил опускается на колени в изнеможении и горе, прежде чем тихо пробраться по палубе к своей каюте, закрывая за собой дверь. В ту ночь Техноблэйд не спит.

***

Фил сидит один в вороньем гнезде. Тихо. Экипаж недавно пошел спать. Даже Вилбур ушел, извинившись перед Филом. Фил не завидует отдыху, он скучает по компании. Здесь ужасно одиноко. Его ребра болят от подъема. Эрет устроил бы ему взбучку, если бы знал, что он здесь – как в последние пару дней. Каким бы виноватым Фил не чувствовал себя за то, что заставляет медика больше работать, он не может держать себя от неба. Не в первый раз ему хочется летать. Взлететь, улететь от всего этого. Это было бы легко, не будь он сейчас прикован гравитацией к деревянным доскам, посреди океана, наедине с ошибками своего прошлого. Если бы он мог летать, ему бы не пришлось заново переживать эту боль. Если бы он мог летать, ему бы больше не пришлось чувствовать. Если бы он мог летать, он мог бы не видеть их лица – не пришлось бы видеть старые раны, которые он раскрыл, потому что… Боги, он причинил столько боли. «Ты и твое чертово проклятие… без тебя у меня все еще было бы звание, мой корабль, моя жизнь! Моя команда все еще была бы здесь! Ты все разрушил!» Он сдерживает усмешку, сухую и лишенную юмора. Он смеется, потому что это правда – потому, что Техноблейд говорил честно и, боже, это чертовски больно. Если бы он не украл медальон, если бы он не был проклят, если бы он не позволил схватить себя, как дурака, после какого-то мятежа… Техноблейд никогда бы не пострадал от всех этих проблем, через которые он прошел. Команда Техноблейда была бы жива. Техноблейд не потерял бы руки, не был бы на грани смерти от утопления, не потерял бы свой корабль и звание, не стал бы винить себя в случившимся. По крайней мере, Техноблейд заслуживает освобождения от этой вины. Филу не привыкать к вине последнего выжившего. Техноблейд не единственный, кто потерял команду, но это не исправляет ситуацию. Фил знает бремя печали и боли быть оставленным позади – знает всю свою жизнь. Он надеялся избавить друга от того же горя, но был дураком. Он только усугубил ситуацию. Он и его проклятый рот, который никогда не закрывается. Фил всегда гордился своим остроумием, но сейчас он испытывает к себе только пренебрежение. Он снова сорвался – причинил боль тому, кого любит. Он поступил так же с Вилбуром, когда тот появился на корабле – обвинил его, во всех бедах, не выслушав. Взгляд пирата опускается с далекого горизонта на палубу – на дверь каюты Техно. Его сердце болит, ему хочется спуститься к нему, поговорить, посмеяться и поесть вместе, как они делали это раньше. Но он облажался – позволил своему страху снова взять верх, позволил себе вести себя, как загнанное в угол животное, а не как друг. Рационально, где-то в глубине души он знает, что он в безопасности, что все в порядке, что даже если Техноблейд и думал о предательстве, он все равно остался и сражался за них, он бы не предал команду. Но сердце Фила – запутанный узел неуверенности, горечи, печали и боли. Поэтому Фил сделал, то, что у него получается лучше всего – оттолкнул людей, которых любит. Он закрывает лицо руками со сдавленным вздохом. - Блять… - Выдыхает он с хриплым смехом, когда понимает, что его руки снова дрожат. Ему никогда не нравилось это в себе – то, как он начинает дрожать в момент сильного стресса. Это отвратительное чувство, будто он разваливается – чувство слабости. Фил больше никогда не хочет чувствовать себя беспомощным. Однажды он уже чувствовал этот странный холод. Он до сих пор помнит холодное прикосновение цепей к его коже, когда прерывистое дыхание товарищей по команде – единственное доказательство того, что он не один в темноте. Он вспоминает панику в голосе матери и ее руки, обычно нежные, но сейчас кровавые и огрубевшие, которые грубо толкают его к узкой щели в стене. Фил вспоминает, как держался за те же руки через щель, прижимал их к лицу и плакал, слушая приглушенный голос матери. «Мы любим тебя, Фил. Все будет хорошо. Мы скоро увидимся. Мы выберемся, прямо за тобой. Беги… беги и не оглядывайся. Мы любим тебя. Мы так сильно тебя любим…» Фил снова смеется. На этот раз выходит больше похоже на рыдание. Он ненавидит это – ненавидит, как однажды сломался, и не может остановиться, разбиваясь на части, не в силах собраться. Ради бога, он Капитан Филза, когда-то он был легендой – кем-то, кого следует бояться и уважать. И кто он теперь? Униженный первый помощник? Возможно, даже уже не первый помощник. Не ясно, будет ли команда когда-нибудь следовать за ним вновь. Все, к чему он стремился, над чем работал, скорее всего, исчезло. Все. Он только начал снова надеяться, доверять. У него были Томми и Туббо. Два грязных вора, которых он подобрал с улицы, закутав в свое пальто. У него была Ники… милая, добрая Ники, которая взглянула на него в доках и решила, что ему нужен кто-то, хотя бы один человек в команде, который будет ответственным. Джек, одинокий рыбак, который бросил на него один взгляд, когда Фил убегал от флота, и спрятал его в обмен на место в команде. Ранбу, убегающий от своего прошлого, от своей «семьи» прямо в объятия новой, более лучшей семьи. И еще дюжина, все охотно присоединялись к нему, гордые тем, что служат под командованием капитана Филзы. А теперь он их всех проклял. И они знают. Фил знает, что должен злиться не только на себя. Он знает, что Техноблейд тоже говорил несправедливые вещи, но впервые в жизни он не может найти в себе даже малейшей вспышки гнева. У него просто нет энергии, чтобы разжечь ярость. Он слишком устал, чтобы чувствовать что-то, кроме этой пустой, ноющей боли в груди. Он снова один, да? Ни корабля под его командованием, ни экипажа, которому можно было бы доверять. Он снова их потерял – потерял из-за собственного упрямства. Фил не обвиняет их в том, что они не доверяют ему, не винит их за холод и обидные взгляды. Он облегчит им задачу, держась подальше, чтобы его проклятие не попыталось унести еще одну жертву. Но оно все равно попытается. Его подведет удача – еще один инцидент произойдет, а затем вспыхнет второй бунт. Может, в этот раз они попробуют что-нибудь новенькое. Может, в этот раз его оставят на острове, или передадут флоту прямо в руки, или, что еще лучше, заставят пройтись по доске. Последнее было бы иронично – выжить, падая с неба в морские воды, только чтобы в будущем, в это же море его скинули люди, в прошлом борющиеся за его жизнь. Это было бы уместно. Но, по крайней мере, у него есть Вилбур. Вилбур и мальчик, которого он привел с собой – Фанди. Его внук. Правда, не по крови, а по какому-то странному велению судьбы. Похоже, это у них семейное – усыновлять безбилетных пассажиров. У Фила есть семья. Этого должно хватить. Но он скучает по своему другу. Пират закрывает глаза, чувствуя знакомое дуновение ветра – единственного постоянного спутника в его жизни. Он хочет летать. Но все, что он делает, это падает.

***

Однажды утром Вилбур встречает Техноблейда в дверном проеме его каюты, с острой улыбкой и насмешливым приветствием. - Капитан. – Говорит он, слегка наклонив голову. В его глазах танцует что-то лукавое и яркое. Не обязательно злое, но все же… - Вилбур. – Здоровается Техноблейд с небольшим подозрением. - У меня есть для тебя небольшой подарок, Техно. – Щебечет Вилбур, подмигивая. Он отходит за угол, скрываясь из виду, а затем рывком дергает. Раздается приглушенное ругательство и яростное шипение. Знакомую кучку зеленого пальто и косматых светлых волос толкают в его дверь. Руки Техноблейда инстинктивно сжимаются вокруг Фила, когда они сталкиваются друг с другом и падают назад. Меньший мужчина приземляется на него с потрясенным визгом, когда они оба ударяются о деревянный пол. Мгновение они оба лежат неподвижно, а затем Фил с возмущенным криком встает и бросается к двери. - Вилбур, ты мелкое дерьмо, не смей- Дверь захлопывается. - Вот и хорошо. Вы двое не выйдете отсюда, пока не поговорите обо всех ваших проблемах. Дверь запирается с щелчком.