Ab cinis in flamma (в режиме редактирования)

Усыпанная сухой листвой тропа приятно шелестела под ногами двоих, что продолжали свой путь к главной святыне фэйри и надежному ныне укрытию от жестоких кровавых лап Паладинов. Эльмина поняла, что они почти достигли цели, когда внезапно ее обоняние ощутило невероятный, неведанный доселе водоворот самых различных ароматов, которые переплетались меж собою столь сильно, что было бы немыслимо различить их. Ее взор наткнулся на диковинные, необычайные узоры, висящие на ветвях деревьев. Они бесспорно были сделаны чьей-то рукой, не являясь чудом природы. Эльмина подошла к одному из символов, что был витиевато закручен, внешне напоминая узором речную воронку, которую Эльмина однажды встречала в своих краях. — Ты знаешь, что это?- спросила девушка Белку, слегка касаясь кончиками пальцев связанных друг меж другом тонких ветвей. — Древний язык фэйри,- отозвался паренек, чуть подумав.- Кажется, этот означает "На Запад". Со временем тропа уходила все дальше, уводя путников средь огромных каменных глыб, где были вырезаны древние узоры, схожие с теми, какие они встречали на деревьях по дороге. С каждым следующим шагом девушка все яснее ощущала неведомую ей силу, какой было пропитано здешнее место. Все тело покрывалось едва ощутимыми покалываниями, что волнами окутывали ее нутро и доходили до самых кончиков ее волос. Однако пребывала во всем вещь, что чуть настораживала девушку: прежняя мощь, что исходила от особой связи народа фэйри с окружающей природой, словно стала рассеиваться в округе. Невероятные вибрации, какими был наполнен Немос, исчезали, и это ощущение не нравилось Эльмине. Но они продолжали идти дальше меж возвышающимися скалистыми камнями, покрытыми зеленым мхом, что также создавал необычайные витиеватые символы. Заметив расщелину среди высоченных глыб, Эльмина взяла Белку за руку и вошла вглубь. В скалистом узком ущелье, куда где-нигде пробивались лучи полуденного солнца, она ощутила, что их путь достиг цели: они пришли в святилище Минотавра, куда бежали спасенные фэйри. — Мы дома!- громко воскликнул Белка, убегая вперед и пытаясь найти собратьев. Эльмину все также не покидало чувство опустошения, словно исток необычайно светлой мощи покинул это место, оставляя после себя лишь исчезающий с каждым днём свет. В голове Эльмины возникла гнетущая мысль, что с каждым ее шагом переходила в твердую уверенность. И это чувство ее огорчало. — Где все?- непонимающе крутил головой Белка, подбегая к Эльмине.- Здесь никого нет, ни единой души. — Мы опоздали,- тихо произнесла она, тяжело вздыхая.- Они ушли. — Как ушли?- с горечью в голосе сказал мальчик.- Куда? Им ведь некуда больше бежать, негде спрятаться. Неужели…- в ужасе округлились его глаза от пугающего собственного предположения; он сделал несколько шагов назад. — Нет-нет, Бельчонок, с ними все в порядке,- поспешила она успокоить ребенка, присаживаясь и кладя ладони на его маленькие плечи.- Если бы с ними случилось что-то неладное, я бы почувствовала. Эльмина действительно узнала бы об этом - она хорошо запомнила, какой запах имеет дух смерти. — Тогда где они?- голубые детские глаза глядели на девушку с надеждой, что та знает ответ на вопрос. — Не знаю,- взглянула Эльмина на верх, где едва пробиваются сквозь ветви деревьев лучи солнца.- Их след ещё силен, значит, они ушли не так давно отсюда. Возможно, мне удастся уловить их след, по которому мы сможем найти их. Мне кажется, они не могли уйти слишком далеко. Но нам нужен отдых, мы преодолели длинный путь. Дойдя до более просторного места, куда солнечные лучи еще могли пробраться сквозь непроглядные лиственные кроны и покрытые мхом из-за лесной влаги скалы, путники расположились на спиленных брусьях, что были предназначены для сидений. Эльмина ловко разожгла костер и быстро поджарила на огне оставшиеся в ее сумке несколько корочек хлеба. В очередной раз девушка осознала, как порой ей может пригодиться ее особенность брать жизненные силы от солнечного светила. И хоть за те дни, что она не брала в рот и крошки хлеба, девушка уже стала замечать легкую слабость и тяжесть при пробуждении пламени, Эльмине было важно, чтобы Белка как можно дольше оставался сытым, хоть и понимала, что несколько хлебных кусков не придают большого чувства насыщения. Сейчас, глядя на этого неумолкающего мальчугана, с аппетитом уминающего поджаренный хлеб, дева понимала, что отныне ее душа не найдет покоя, пока не отдаст его в руки сородичей, где бы он находился в безопасности. Эльмина четко ощущала, что сейчас Господь наталкивает ее отложить на время поиски неуловимого волшебника и ведет ее иной дорогой, что сейчас тесно сплетается с путем юного фэйри. Она и сама не знала, отчего ей отыскать Мерлина, ведь совершенно не понимала, что ей делать далее подле него, оттого она и решила не противиться внутреннему зову и позволить высшим силам вести ее за руку по нужной тропе.

***

Отряд Красных Паладинов уже несколько суток подряд безвылазно прочесывал Железный Лес в поисках убежища фэйри, однако все это время не могли найти ничего хотя бы схожего на намёк их расположения. Плачущий Монах никогда не позволял своему гневу возобладать над разумом, однако сейчас он был зол как никогда. Всю свою жизнь он безоговорочно был победителем в схватке с любыми демонами, каких он мог отыскать за несколько дней. Многие из них намеревались противостоять ему: и искусные воины, и бравые лучники, даже блудницы со сладкими речами. И всех их постигала одна и та же участь - немедленная смерть. И сейчас, когда уже несколько месяцев наглой демонице удается ловко сбежать из-под его носа, его грудь горела, словно внутри кипит раскалённая бурлящая лава. Если бы не она и ее проклятый меч, он бы схватил Зеленого Рыцаря и привел его в лагерь к отцу Кардену, как тот ему повелел. А теперь вместо похвалы и исполненного долга перед Богом ему приходилось терпеть унизительные речи и проклятия приемного отца. Монах едва заметно сжал челюсти сильнее: спина от недавнего покаяния дает о себе знать, но он не шипит и не старается облегчить боль. Он должен искупить грех, который совершил, отняв жизнь у его брата, Паладина, тогда, у мельницы, оказавшись под темным влиянием ведьминого колдовства. Мысли его были внезапно прерваны, как только его обоняние ощутило новые оттенки ароматов среди уже ставшей привычной лесной влаги. Приподняв голову чуть вверх и вдыхая больше воздуха в собственные лёгкие, он ощутил знакомые нотки душистых весенних пионов и довольно усмехнулся, впервые за последние годы. Он не нашел Ведьму Волчьей крови, зато взял след более важного демона, которого так жаждет заполучить отец Карден - ведьмы, что извергает из своих ладоней дьявольское пламя.

***

Солнце уже начинало клониться к закату; лучи почти не освещали скалистое ущелье, поросшее длинными глубокими корнями многовековых деревьев. Белка сидел на земле, облокотившись о камень, и в попытках хоть как-то развлечь себя ковырял землю палкой в поисках червяков и другой живности, а после успешной находки быстро бросал ползучего гада в костер, наблюдая, как они быстро сгорают в языках пламени. Эльмина решила на несколько минут оставить мальчика, пригрозив никуда отсюда не уходить, и решила вылезти из убежища. Поднявшись выше по скалистым глыбам, девушка отыскала место, освещенное вечерним заревом и, улыбнувшись светилу, присела на камень, закрыв глаза. Ей необходим был солнечный свет как никогда. Она знала, что несколько суток без пищи - опасное дело для ватрена, если он не имеет возможности ощутить тепло дневного светила. Жизненные силы быстро ее покинут, оттого она решила как следует понежиться в теплых ладонях Гелии. Она безмятежно вдыхала душистый влажный воздух леса, пока среди обилия травянистых ароматов не ощутила странный запах, внезапно охвативший ее обоняние. Девушка открыла глаза, заметно напрягаясь, и приподнялась, внимательно вглядываясь вниз, но никого поблизости не замечала. Она вдохнула ещё раз глубже: теперь она ощущала ярко выраженный аромат церковного ладана, какой запомнился в ее памяти на долгие годы. Лишь одно создание встречалось ей с таким запахом, и оттого все внутренности девушки сплелись в тугой ком от ужаса. Белка. От осознания нависшей над ними опасности Эльмина вскочила с места и стремглав направилась туда, где она оставила мальчика, надеясь, что им удастся сбежать быстрее, чем их схватят. — Да я тебе кишки выпущу, мерзкий ублюдок!- донесся до нее громкий голос мальчика, когда она выскочила из-за поворота. Эльмина вмиг остановилась, уставясь широкими глазами на черного воина, которого она отчетливо запомнила в своей памяти. Его крепкая хватка держала Белку за шиворот, а другая рука сжимала стальной кинжал, что был прижат к шее мальчика. По спине пробежали жуткие холодные мурашки, когда Эльмина вновь встретилась с его плачущими глазами, что сверкали в языках пламени костра из-под накинутого на голову капюшона. Она вновь встретилась с ним, хоть и надеялась, что тот побег навсегда разведет их пути порознь. — Выпустишь хоть искру из своих рук, и я перережу этому юнцу глотку,- холодным голосом произнес он, отчего Эльмина сглотнула, поджав губы и сделав несколько шагов вперед.- Через несколько минут сюда явится отряд Красных Паладинов, поэтому у тебя немного времени для выбора. — Что тебе нужно?- нахмурилась девушка. — Отец Карден велел доставить тебя в лагерь живой. Уж слишком он заинтересован тобой и твоим умением извергать пламя. Если сдашься добровольно, я отпущу мальчишку. — Эльмина, нет, не соглашайся!- крикнул Белка, но тут же замолк, когда рука Монаха с силой прижала кинжал ближе. Девушка не знала, как поступить. Ей не верилось, что палач фэйри так просто отпустит ребенка. Но если откажется, Эльмина была уверена: Паладины с легкостью убьют их обоих, отправив гореть в огне. И если ей пламя не вредит, то Белка умрет в страшнейших муках, каких только может испытывать живое существо. Этот кошмарный образ пронесся перед глазами девушки лишь мгновение, но его было достаточно, чтобы Эльмина едва ли не лишилась чувств от накатившего ужаса. — Желаешь узреть, как этот маленький фэйри захлебнется в собственной крови?- резкий мужской голос прервал ее ужасающие мысли. — Я должна быть уверена, что ты отпустишь мальчика, и Паладины его не тронут. — Я сдержу свои условия, но за своих братьев не клянусь. Если мальчишка угодит в их руки, это будет его вина. — Хорошо, я пойду в лагерь,- сжав ладони в кулаки и сцепив зубы, произнесла Эльмина.- Я клянусь, а теперь отпусти его. Помедлив несколько мгновений, Монах опустил лезвие с шеи ребенка. Ощутив слабеющую хватку на вороте, Белка бросился к девушке, что присела перед ним и взглянула прямо в глаза. — Беги подальше отсюда,- велела ему девушка, перебивая его речи.- Постарайся разузнать о том, где сейчас твои родные, и обязательно найди их. — Эльмина…- едва не плача, произнес Белка, но та прервала его. — Выживи любой ценой,- прижала она ладонь к его щеке.- Поклянись мне в этом. — Я клянусь,- старался держаться мальчик.- Рожденный на рассвете… — Чтобы уйти в сумрак,- крепко обняла его Эльмина. Узнав об этом сакральном выражении, чем часто пользуются фэйри в здешних краях, дева осознала, насколько глубокий смысл имеет эта короткая и, казалось бы, простая фраза. Ватрены действительно рождаются в первых лучах солнца и покидают этот мир, когда небо освещено лишь сиянием далеких звезд и белым свечением полного лунного светила. — Давай, уходи скорее, беги что есть сил,- ей потребовалось много душевных сил, дабы разорвать эти объятия. Мальчуган с горечью взглянул на деву и, словно по команде, бросился с места, скрываясь в темноте узких ущелий Немоса. Через мгновение девушка учуяла надвигающийся людской запах, переплетенный со стальным соленым ароматом. Она навсегда запомнила, как пахнет пролитая кровь. Когда Монах заковал ее запястья в тяжёлые свинцовые кандалы, отряд в алых одеяниях уже столпился вокруг них, глазея своими безумным насмешливым взглядом. Паладинов оказалось больше, чем она предполагала. Эльмина подумала о том, что именно так выглядят люди, чьи души поглотил сам дьявол. — Здесь никого нет,- громче произнес Плачущий Монах, дабы все слышали его,- кроме ведьмы, что отец Карден велел доставить в лагерь. Найдите сбежавших фэйри, они не могли уйти далеко. И сожгите здесь все.

***

Путь в лагерь Паладинов был неблизкий, поэтому тяжесть оков дала о себе знать уже спустя несколько часов. Запястья Эльмины покрылись багровыми пятнами точно в тон слезам Монаха, что привязал девушку за бечевку, заставляя идти пешком за своей лошадью. Она слышала перешептывания идущих недалеко от нее Паладинов и грубые насмешки в ее сторону, но продолжала молчать, уствясь в темную спину палача и непрестанно думая. Он точно не был человеком - это она осознала ещё тогда, при их первой встрече, когда тот прибыл в лагерь. Его запах был ей неведом, но он определенно не принадлежал людскому, хоть был и пропитан им насквозь. К тому же, он умел отличать запахи фэйри, об этом его умении говорят все и называют посланником Божьим. Однако Эльмине это давало больший повод для раздумий и подозрений. Кем же он был? Фэйри? Но как тогда он оказался среди христианских монахов и до сих пор еще жив? Знают ли Паладины и отец Карден о его происхождении, или же воин держит эту тайну в секрете? Эльмина едва заметно для всех дернула уголком губ в мимолетной улыбке. Если Плачущий Монах действительно является одним из них, их судьбы чем-то схожи, ведь ей ещё не приходилось прежде встретить крещенного фэйри. Невольно она вспомнила день, когда впервые вошла в церковную обитель... … Эльмине казалось, что сейчас весь мир слышит, как взволнованно бьется в груди ее сердце. Она старалась глубоко вдыхать свежий воздух, дабы показать идущему рядом возлюбленному свою смелость и не стать в его глазах слабой трусихой, что похожа на дрожащего лесного кролика, прячущегося в листве от опасного зверя. Она не знала, что парень чувствовал ее дрожь и вспотевшую ладошку, какую он крепко держал в своей руке. Как только они пересекли ворота шумного города, молодой деве казалось, словно все жители глазеют на нее с изумлением и презрением, словно все они видят насквозь, кем на самом деле она является. Ощущения неловкости и накатывающего страха лишь усиливались, чем ближе они подходили к месту, которое может полностью изменить жизнь юной Эльмины навсегда. — Милян,- остановившись, она взволнованно сжала крепче руку парня, когда на чуть возвышенной поляне показалась небольшая каменная церквушка, на верхушке которой поблескивал крест,- а если меня не примут? Ты ведь знаешь, с каким опасением и неприязнью относится ваша вера к таким, как я? — Тебя ни за что не тронут,- взял он ее за другую ладонь, заключив обе ее руки в свои.- Они не посмеют мне перечить. — Я не за себя боюсь,- горько улыбнулась она, взглянув на их переплетенные пальцы.- Я боюсь, что не смогу познать твой мир, что твой Бог не примет меня, что твои люди возненавидят тебя за то, что ты выбрал меня, безродную, никому неизвестную девушку, еще и… такую. — Взгляни на меня, Эльмина,- тепло отозвался молодой парень, отчего девушка не могла не поднять своих глаз. Всякий раз, когда она глядела на его светлое лицо, усеянное едва заметными веснушками, лучистые медовые глаза, что так напоминали ей янтарную лесную листву в жатвенные дни, искристую кроткую улыбку, она испытывала невероятнейшее чувство благостного восхищения и растекающегося по всему телу счастья, что растворяло всю ее боязнь и сомнения в собственном решении. Легкий приятный ветерок развевал его пшеничные короткие пряди волос, что в солнечных лучах казались ей созданными из чистейшего золота, словно сама Гелия одарила его своим необычайным светом. Он был прекрасен в своей доблестной молодости, но более всего деву завораживал свет, что исходил от его чистой души. Он был ее пламенем, что согревал тело и душу, а он звал ее своим солнцем. — Ты веришь мне?- спросил он ее тихим шепотом, когда его лоб нежно коснулся ее. — Как никому другому,- с улыбкой отозвалась она. — Тогда не бойся ничего,- мягко провел он пальцем по ее теплой розовой щечке.- Просто следуй за мной, ладно? — Ладно,- наконец произнесла Эльмина, не переставая улыбаться возлюбленному. Молодой парень, не отрывая руки от ладони девы, медленно повел ее по проторенной тропинке, что вела к церкви. Перед входом в священную обитель дева покрыла свою голову платком, как того требовали христианские традиции. Войдя внутрь, она с детским любопытством рассматривала простое убранство храма, что был отделан давней древесиной. Стены были украшены ликами многих святых, что возносили ладони вверх. Эльмина никогда не забудет тот приятный запах церковного воска и ладана, что она впервые ощутила здесь. Место это было поистине чарующим, дева слишком сильно умела ощущать оттенки мощи земли, на которой она стоит. И этот храм был наполнен истинным блаженным светом, что исходил отовсюду: из-за маленьких запертых окон, сквозь которые пробивалось солнце, от светлых добрых ликов святых, что почитались простым людом, от зажженных тонких свечей, что горели в елейниках, даже из-под земли, на которой стоял храм. Эльмина с изумлением обнаружила, что ощущает себя здесь в безопасности и покое, будто зная, что никто никогда не обидит ее. Как и обещал ей Милян. — Святой отец,- тихо окликнул возлюбленный мужчину в светлых одеяниях, что стоял к ним спиной. Осенив себя крестным знамением, он обернулся, сложив ладони в замок перед собой, и медленно подошёл ко влюбленным с приятной улыбкой на губах. Его темная борода уже стала серебриться, однако это можно было заметить лишь при ярком свете солнечного дня. Эльмина подумала, что взгляд его внушал доверие и доброту, она не боялась его глаз, что с милосердием смотрели на нее, но руки любимого ещё не выпускала. — Отче, эта девушка зовётся Эльминой,- представил ее парень.- Я рассказывал тебе о ней на исповеди несколько дней назад. — Я сразу узнал ее, сын мой,- с улыбкой отозвался он.- Мне отрадно видеть вас здесь, дочь моя. — Милая, это отец Михаило, мой духовный наставник с малых лет, кого я без капли сомнения могу назвать вторым отцом. — Для меня честь знать вас, святой отец,- робко произнесла она, слегка склонив голову. — Полно, дитя,- отозвался он, положив ладонь на ее плечо.- Мне не надобно кланяться, ведь и я благодарен Господу за то, что он привел в свою обитель новую душу, что желает познать любовь Его и истину. Священник отступил в сторону, приглашая молодых людей пройти вперед, меж деревянными скамьями, где во время службы люди слушали проповеди священника или предавались молитве. Эльмина с интересом рассматривала все вокруг, пока Милян вел девушку через храм к небольшой двери, что находилась по левую сторону. Отец Михаило следовал за ними. Втроем они вышли на улицу, во внутренний церковный двор, где располагался прекрасный ухоженный сад с благоухающими цветами. Эльмина едва сдержала восхищенный вздох, с восторгом разглядывая цветущие кустарники и жадно вдыхая чарующие ароматы. Восторженная окруженной вокруг нее природной красой, лишь сейчас дева осмелилась выпустить ладонь своего возлюбленного. Эльмина подошла ближе к высокому кустарнику, что устремил свои вьющиеся длинные ветви ввысь вдоль стены храма и полностью скрывал своей листвой и цветом каменную кладку, словно нарочно огибая маленькое окно по центру. Аромат тех густых пышных цветков не был сравним ни с чем другим цветом, что ей посчастливилось встретить в лесу. Она с нескрываемой любознательностью рассматривала цветущую стену и осторожно ласкала пальцами лепестки нежных розовых бутонов, желая вдохнуть как можно больше благоухающего запаха. Ее интерес не укрылся от взора священника, что подошел к ней ближе. — Никто не знает, сколько лет куст этой дикой розы цветет здесь, у стены храма,- тихо произнес он, тут же обращая внимание девушки.- В церковных записях повествуется о том, как триста лет назад, когда первый князь Трибунии прибыл на эти земли, он велел отслужить обедню, и для ее проведения на ветку этой розы был подвешен святой лик Богородицы. После окончания службы икону долго не могли снять с кустарника, и тогда князь понял, что это неспроста. Посчитав это знаком Всевышнего, он основал подле розы этот храм и назвал его в честь Святой Девы Марии. — Красивая история,- улыбнулась Эльмина, глядя вновь на дивные духмянные цветки. Она не знала, о какой женщине идет речь и отчего столько людей так сильно почитают ее память, но ей было жутко интересно слушать рассказы священника. Дева ощущала себя счастливой, понимая, что, приближаясь к истории христианской веры, она становилась ближе к тому миру, какому принадлежит душа ее возлюбленного Миляна. — Всемилостивый Господь вдыхает в эти цветы жизнь и оберегает их от ненастий также, как и всякую людскую душу на этой земле. — Даже если душа эта верует в другие силы?- тихо промолвила Эльмина, задав вопрос, что так сильно тревожит ее сердце. — Для Бога все мы есть Его дети,- мягко отозвался отец Михаило.- Разве, если я нареку тебя другим именем, ты перестанешь быть собою? Ему безразличны имена, какие дают ему. Главное, жить по заветам Его, чтить Его силу и питаться Его любовью, что исходит от всего живого вокруг нас. — А если мне неизвестны его заветы? — Не грешно признаться в своем незнании, грешно не желать познания мудрости Его. Истинно ли твое желание узнать любовь Бога, дитя? — Истинно, отче,- со всей искренностью отозвалась Эльмина.- Иначе я бы не решилась войти в этот храм и не позволила любви, что теплится в моем сердце, познать волю и вызвать надежду на счастье. — Что ж,- радостно улыбнулся отец Михаило,- тогда я не смею препятствовать стремлению твоей души возродиться Духом Святым очищенной и защищенной Господом от всякого греха ... Внезапный толчок вперед резко вырвал девушку из нахлынувших ее воспоминаний, отчего она едва ли устояла на ногах. Эльмина осознала, что отряд остановился посреди лесной тропы. Плачущий Монах слез с лошади и рывком заставил девушку следовать за ним. Она продолжала молчать, словно потеряла дар речи, внимательно наблюдая за его действиями. Расстегнув кандалы, он прижал ее спиной к широкому стволу дерева и завел ее руки назад. Дева вновь ощутила тяжесть оков и лязг скрипящего замка. Воин надежно приковал ее к дереву. — Беглые фэйри находятся примерно в полумиле от нас,- заговорил Монах, разделавшись с девушкой.- Несколько братьев должны остаться с ведьмой, остальные последуют за мной, куда я скажу. Будьте крайне осторожны и внимательны, эта дьяволица опаснее всех фэйри, каких вы видывали прежде. Если ее ладони начнут извергать адское пламя, я разрешаю вам вспороть ей живот. Эти слова отозвались в теле Эльмины зловещим холодом, что бросал в жуткую дрожь все конечности. Однако несмотря на страх, испытываемый перед палачом фэйри, в груди ее бушевала раскаленная жидкая лава, что обжигала все ее внутренности и разжигала в сердце девы лютую злость к воинам церкви. Плачущий воин оставил верного коня неподалеку, быстро скрывшись из виду среди густой листвы со всеми остальными Красными Паладинами. Те, что остались подле нее, расположились неподалеку, развалившись под деревом и время от времени бросая в ее сторону мерзкие высказывания, что еще сильнее распаляли в девушке ненависть, жгучим огнем расползающуюся по венам. — Как-то раз одна фэйри предлагала мне себя в обмен на то, что я позволю ей сбежать,- с насмешкой в голосе произнес один из Паладинов. — И что ж ты сделал? Небось повелся на щель дьявольской потаскушки и спокойно отпустил после того, как отодрал?- мерзко усмехнулся второй. — Сначала отодрал как последнюю собаку, а потом отправил гореть на кресте,- с довольным видом отозвался тот, отчего Эльмине казалось, ее вывернет прямо на свое платье. — Но ведь Евангелие учит нас, что всякий блуд есть смертный грех,- недоверчиво покосился на них юный Паладин. — Так и есть, брат,- произнес серьезным голосом первый,- однако разве мы, слуги Всевышнего, не вершим возмездие над тьмой таким образом, надругаясь над ведьминым отродьем и возвеличивая Божью кару? Слушая их грязные разговоры, они напоминали Эльмине последних мерзких крыс, что ни мгновения не стыдились произносить имя Господа рядом с такими гадкими и гнусными речами. Девушку одолевала злость и досада, ведь эти люди мнят себя слугами Божьими и в тот же час предают все Его заповеди, которые Всевышний оставил для своих детей. — А что ты, ведьма?- вдруг обратился к Эльмине второй Паладин, поднимаясь с места.- Какой твой истинный лик? Девушка решила не произносить ни слова, дабы лишний раз не побуждать мужчин к опасным для нее действиям. Интересно, посмели ли бы они подобным образом выражаться, если бы подле них стоял Плачущий Монах? — Погляди, брат Август, какое приятное личико выбрало это дьявольское отродье,- присоединился к нему первый, подходя с ним ближе к девушке по обе стороны.- Любопытно, сколько же концов побывало в твоей грязной щели, раз ты так долго умудрялась скрываться от нас. — Ее, видно, языка лишили,- усмехнулся Паладин,- она не промолвила ни слова с тех пор, как мы сожгли дотла то проклятое гнездо нечисти. — Всегда можно убедиться,- грязная рука мужчины потянулась к лицу Эльмины, отчего ее лицо искривилось в отвратной гримасе, отворачиваясь от мерзкого прикосновения. Но жалкая попытка избежать лап Паладина лишь позабавила мужчин, и тот с большим рвением схватил деву за подбородок, разворачивая к себе и заставляя Эльмину открыть рот, заталкивая в него свои грязные пальцы. В попытке защититься девушка с силой укусила его, отчего мужчина чудовищно громко вскрикнул, отдергивая руку от внезапной боли. — Ах, ты, дьявольская мерзкая шлюха!- проревел тот, и через миг лицо Эльмины пронзила яркая вспышка жгучей боли, а неприятный звон в ушах заглушил все окружающие ее звуки. Кипящая внутри лава, что с каждым мгновением накапливала все больше сил, тот час же изверглась, словно проснувшийся после долгого сна вулкан, сметающий своим разрушительным огнем все на своем пути. Метки на ее щеках вспыхнули алым раскаленным железом прежде, чем Паладины успели взяться за свои клинки. Громко произнеся древние слова, Эльмине удалось одним лишь всплеском жгучего пламени расплавить металл сковывающих ее запястья кандалов, отчего перепуганные Паладины отпрянули прочь от огненной ведьмы, чьи силы они слишком недооценивали. Разъяренная Эльмина выпустила из ладоней языки пламени на гнусных воинов, сжигая их алые рясы - девушке всегда казалось, что цвет их таков из-за пропитанной крови убитых ими фэйри. Однако на большее ее силы не были способны из-за долгого пребывания без нормальной пищи, поэтому, оставив перепуганных мужей в панике тушить собственные одежды, она воспользовалась случаем и запрыгнула на вороного Голиафа, что стоял неподалеку от них совершенно спокойный, словно подле него не вспыхивали языки пламени. Девушке было достаточно одного лишь движения стремен, дабы конь двинулся с места и поскакал прочь.