Ab cinis in flamma (в режиме редактирования)

Пришедшие с моря ливневые грозы окутали бриттские земли плотной туманной пеленой, пронизывающей сырым холодом каждую пору, окончательно лишая плодородную землю летнего тепла. Ледяной влажный воздух проникал сквозь каменную кладку королевского замка, прилипая к коже и вызывая морозящую дрожь. Поздними осенними днями эти края окутывал белесый густой, словно вершки, туман, скрывая плотной завесой солнце и низвергая на землю ледяные дожди. Обитатели бриттского острова уже привыкли к извечной хмурости, царствующей здесь порой до самого Благовещения. Поглядывая сквозь оконное стекло на плотную молочную пелену, Эльмина поежилась. Холод и вода были сильной преградой для ватреновой магии: лишенное солнечного тепла, внутреннее пламя едва ли извергалось из ее ладоней, а исцеление даже самого пустякового ранения отнимало много сил. В такие времена лишь едой Эльмина могла подпитывать жизненные силы, и хоть никакая пища не была сравнима с ласковыми струящимися касаниями солнечной праматери, этого было достаточно для поддержания здоровья тела и духа. Грозовые штормы, что бушующе лились с того вечера, как трое путников очутились во дворце Пендрагонов, не прекращались несколько дней, чем сильно задержали корабли, идущие с королевства Лайонесс прямиком в Камелот. И хоть прибытие будущей госпожи Британии ожидалось в столице, как только шторм чуть утихнет, это не стало причиной, дабы прекратились приготовления ко грядущей свадьбе. Замок был непривычно шумен для столь хмурых дней, когда обычно не проводилось никаких празднеств - на покойную королеву-мать слишком влияла непогода, совсем не располагающая к веселью. Из тех же уверений не проводились в эти времена и свадьбы: дожди проливались такой силы, что даже нескольких минут, каких требовалось пройти от капеллы до главных дверей дворца, хватало, дабы все промокли до нитки. К тому же, ненастье не позволяло монархам проводить увеселительные действа для простого народа, что всегда с нетерпением ожидал празднеств - тех редких дней, что чуть развеивали их жизненные хлопоты, обремененные тяжким трудом и нескончаемыми войнами. Но этот брак был слишком важен, дабы откладывать его заключение до весны - тяжелая война близилась с каждым днем, несмотря на то, что армия Ледяного Короля на время прекратила захватывать бриттские селения. Согласно сведениям нескольких разведывателей, саксонская разбойничья свора сомнительно тихо обосновалась в Шеффилде и окружающих его деревеньках, вольно прозвав их “землями новой Скандинавией”. Враждующие меж собою короли Британии и Лайонесса понимали: Камбер не насытится одним лишь Камелотом и отправится захватывать весь остров, принося столько разрушения и крови, что очистительный поход Красных Паладинов покажется невинной забавой. Оттого для сохранения общего блага было принято решение забыть о былых обидах и заключить военный союз - а ничто не скрепляло такие договоры, кроме как семейные узы. И наконец, когда спустя три ненастных дня дождевые ливни на время прекратились, неустанно бушующее море поутихло, позволив королевской знати Корнуэльских земель достигнуть Камелота. В тот день обычно безмолвный и мрачный замок пробудился еще до рассвета, оживленный непрерывным гомоном людских голосов, рьяно обсуждающих прибытие новой королевы. Несмотря на залитые дождем пути, днями ранее в замок уже успели прибыть некоторые господа, властвующие в близлежащих городах от столицы, а также небольшая их горстка из отдаленных частей королевства. Любопытный простой люд наверняка уже собрался вдоль дороги, готовый встречать экипаж принцессы, а прислуга спешила занять удачное местечко на балконах главного зала. Всякий житель бриттского королевства от мала до велика жаждал лицезреть юную королеву. — Клянусь Великими Тайными, если вы не поторопитесь, я в полнолуние превращусь в волка и вас обоих покусаю!- раздраженно буркнул Перси, остановившись посреди коридора и упираясь ладонями в бока, чем вызвал у Эльмины тихий смешок. — Еще ведь не было колокольного звона,- отозвалась Эльмина, выглянув через распахнутое окно, открывающее вид на небольшой внутренний двор, где торопливо копошилась прислуга, верхушки оголенных деревьев во дворцовых садах, возвышающиеся крепостные стены и бескрайние просторные земли Британии за пределами замка.- На Королевском тракте ни души. — И что с того? Знаешь, сколько в замке таких любопытных, как мы, хотят поглазеть на принцессу? Если мы будем плестись, как слизни, то увидим только чужие задницы. — Персиваль,- сурово окликнул его Ланселот и, остановив свой шаг перед ним, серьезно взглянул на мальчика. Юный фэйри не боялся мужчину, ведь знал, что тот не причинит ему вреда, но строгий тон голоса бывшего церковного воителя усмирил мальчишеский пыл и дал Персивалю понять, что он забылся в выражениях. Ланселот едва сдержал усмешку, глядя на то, как все еще насупленный Персиваль, досадно поджав губы, боролся с внутренним негодованием, но не произнес ни слова - стало быть, понимает свою неправоту. — Ты когда-нибудь слышал, чтобы сир Гавейн выражался подобным образом?- спокойно спросил он. — Только когда сильно злится,- буркнул мальчонок, вызывая еще один беззвучный смешок у девы, молчаливо наблюдающей за важным воспитательным действом. — Думаешь, настоящему рыцарю идет сквернословие? Каких рыцарей называют истинными? — Благородных и смелых. — И как считаешь, благородный рыцарь разговаривает подобным образом? — Думаю, что нет,- вздохнул Персиваль, опустив голову, отчего девичье сердце сжалось от жалости. — Значит…? — Впредь я буду следить за тем, что говорю,- недовольно, но послушно произнес он. — Надеюсь, что ты сдержишь свое слово,- мягче отозвался Ланселот, кладя ладонь на его плечо, на что мальчик, взглянув на мужчину, согласно кивнул. — Вот и славно,- радостно улыбнулась Эльмина, подходя к мужчинам, и ласково пригладила волосы Персиваля, вызывая у мальчика смешок. Отзывы приближающихся людских голосов донеслись до их ушей за миг до того, как из-за поворота показалось несколько молодых служанок. Девушки тихонько перешептывались меж собой и звонко хихикали, придерживая в руках собственные юбки, пока не столкнулись взглядами с тремя парами чужих глаз. Их беззаботный смех и широкие улыбки чуть поутихли, уступая настороженному интересу. Некоторые помнили Эльмину, как воспитанницу волшебника Мерлина, и, встретив ее добрый взгляд, отозвались деве коротким приветственным кивком. Другие же с присущей девушкам умильностью глядели на Персиваля, гадая, не родным ли сыном он приходится иноземке. Но стоило им перевести взгляд на мужчину, всякий беззаботный интерес в их глазах померкнул, уступив место напряженной боязливости. Все, как одна, затихли и с опаской бросили взоры на багровые слезы, что так долго наводили ужас на бриттские земли и до самых берегов материка. Ланселот слышал, как скорее они прибавили шагу, пугливо перешептываясь меж собой, и быстро отвели взгляд, как только их глаза встретились. Стиснув зубы, мужчина отвернулся, чувствуя, как туго сдавливает грудную клетку от нахлынувшего отвращения. Не к ним. К себе. К своему гиблому прошлому, что продолжало отравлять его жизнь. Опустив голову, мужчина досадно пожимал челюстью, беспокойно потирая пальцами сжатых ладоней - руки гудели нестерпимым зудом, так и норовя потянуться к плечам, где когда-то был прикреплен походный плащ с темным капюшоном. Устремленные чужие взоры впивались в спину, пронзая незримыми отравленными стрелами легкие почти насквозь и отзываясь жгучей болью в ребрах. Ланселот огорченно выдохнул, ощущая, как с каждым вздохом грудная клетка отзывается глухим сжимающим спазмом - глупо было надеяться, что все так скоро забудут о том, кем он был и сколько крови пролил в этих краях. Ланселот сглотнул, напрягшись всем телом, когда новый острый укол отозвался под ребрами около сердечной мышцы, рассеиваясь болезненной волной. Давняя искореженная рана, что долгие годы изводила душу с каждым унизительным словом Кардена, глухим голосом совести или чувством собственного отвращения, вновь норовила истечь кровью, едва успев покрыться тонкой исцеляющей пленкой. И стоило только вновь ему ощутить, как грудь болезненно сдавливает от подступающей отравляющей его пелены, как на плечо мягко опустилась девичья ладонь и невесомо обхватила его, вытягивая Ланселота из цепких лап окутывающей зловещей тьмы назад, ко свету. — Ланселот. Словно сквозь толщу воды, донесся знакомый сердцу, тихий, нежный голос, отзываясь в груди чувственным ударом и рассеиваясь столь ласковой волной по телу, что мужчину пробрала приятная дрожь. Вырвавшись из гнетущего плена собственных мыслей, Ланселот вмиг отозвался на чарующий голос и взглянул на деву, что стояла подле него и продолжала ласково поглаживать пальцами его плечо. Даже сквозь толстую кожу куртки он мог ощутить ее нежные руки, касающиеся его в успокаивающем жесте и источающие целительное тепло ее доброго сердца. Его глаза с восторженным благоговением оглядели девичьи черты: маленькие, чуть обветренные на холоде губы изогнулись в легкой ободряющей улыбке, на мягких щечках розовел здоровый румянец, а распахнутые смарагдовые глаза, чарующе блестящие даже в самый дождливый тусклый день, искрились заботливой проникновенной нежностью. — Ты ведь знаешь, что тебе не нужно принуждать себя,- тихо молвила Эльмина, с беспокойством и ласковостью оглядывая его омраченный лик.- Не стоит идти с нами, если это большее, чем ты можешь вынести. Сердце некогда безжалостного карателя фэйри щемяще сжалось от невыносимого тепла, что, подобно янтарному меду, медленно окутывало грудную клетку тягучими ласковыми волнами. Внутри поселилось знакомое чувство, побудившее Ланселота опустить взор; хоть душа ликующе трепетала, согретая утешающими словами, разум охватывало непривычное смятение. Еще никто не обращался с ним столь добро и ласково - Эльмина была единственной живой душой, показавшей ему теплоту людского сердца. И, честно признаться, Ланселот теперь и помыслить не мог, как всю жизнь обходился без ее чарующей ласки, что согревала нутро горячими сверкающими искрами внутреннего пламени и будоражила трепетные волнующие чувства. Чувства, которые возродились в его огрубевшем сердце с того мгновения, как ее волшебные исцеляющие руки спасли ему жизнь. Взглянув на ее маленькую ладонь, невесомо сжимающую его плечо, Ланселот осторожно взял ее в свою широкую мозолистую руку и трепетно коснулся большими пальцами тонкой белоснежной кожи. Его горячие руки, согретые неустанно пылающим истинным пламенем, жадно вбирали холод ее ладоней и окутывали приятным жаром. Глубоко наполнив легкие любимым цветочным ароматом, Ланселот лишь теперь осознал: гнетущий мрак, какой долгие годы вытягивал из его души всякую надежду и оставлял лишь пустоту и чувство собственного отвращения, рассеялся, не имея сил бороться с неведомыми чувствами, что пробудились в сердце бывшего церковника. Одного лишь взора ее глубоких смарагдовых глаз было довольно, дабы живительный истинный огонь в его крови вспыхнул свободно дышащим потоком, точно драконье пламя; будто могучий фэйрийский огонь вновь извергается из его ладоней, превращая в пепел внутреннюю тьму. Уголки его губ вздернулись в едва заметной улыбке, когда Ланселот поднес к губам девичью ладонь и оставил на нежной коже трепетный поцелуй. Глубоко погрязшая во лживых проповедях Кардена, его истерзанная грешная душа все же отыскала путь, что приведет его ко свету. Ко спасению. К ней. — Я знаю,- тихо отозвался Ланселот, встретившись с ее глазами. И сердце охватил восторженный трепет, когда радость блеснула сияющими искрами в ее глазах, а маленькие губы изогнулись в широкой открытой улыбке. Глаза мужчины опустились на манящие девичьи уста, и воспаленный ликующим чувством разум невольно воссоздал из памяти сладостные воспоминания недавних дней, проведенных с Эльминой - тех восхитительных мгновений, когда молодым людям удавалось остаться наедине. Ланселот нервно сглотнул, ощущая, как горячая нега, окутывающая пылающим пламенем грудную клетку, вспыхнула под кожей, вызывая жар на щеках и тягучее сладкое чувство в животе. Губы приятно загудели, помня сладость пылких поцелуев; Ланселоту стоило немалых сил, дабы не коснуться вновь прекрасного свежего личика и не обхватить желанные мягкие губы, крепко обняв девичий стан. — Значит, вы все-таки делаете это?!- внезапно раздался звонкий голос Персиваля, прервавший чарующий миг меж молодыми людьми, заставив их вздрогнуть и торопливо разнять руки. — Делаем что?- нахмурился Ланселот, настороженно глядя на юного фэйри, что, деловито сложив руки, едва сдерживал насмешку и поглядывал то на одного, то на другого взрослого сверкающими озорными искрами, лукавыми глазами; и такой его взгляд никогда не предвещал ничего хорошего. — Видели бы вы себя со стороны!- прыснул Персиваль, не сдержав порыва смеха.- Вы словно наворовали соседских яблок и не успели удрать, а теперь в страхе ждете, когда хозяева вам уши оторвут! Ладно, можете смело выдыхать: я, в отличие от некоторых,- выразительно взглянул на Ланселота мальчонок,- не буду ругать вас за то, что вы целуетесь ночи напролет, пока я дрыхну у вас под боком. Настороженное лицо Ланселота вмиг лишилось серьезной непоколебимости, когда мужчина растерянно уставился на хохочущего мальчонка. А тот вовсе не скрывал своего удовольствия, наблюдая, как вдвое старше него люди оторопело глазели на юного фэйри, покрываясь пунцовым румянцем с головы до ног. До чего, как оказалось, просто стоило ему сразить вечно сосредоточенного и сурового Плачущего Монаха. — Кхм,- неловко кашлянул Ланселот в кулак, отгоняя гнетущее смущение и возвращая прежний невозмутимый облик,- и с чего ты это взял? Персиваль вновь насмешливо фыркнул, забавляясь отчаянными попытками бывшего монаха скрыть свою растерянность. — Думаете, раз я маленький, то ничего не смыслю в ваших взрослых делах? Как будто так сложно сообразить, чем вы занимались по ночам в лесу. Я даже не мог отойти отлить, вы же не отлипали друг от друга. Порой я начинаю сильно сомневаться в том, кто из нас троих ребенок. На губах Эльмины промелькнула улыбка, когда она на мгновение опустила голову и, прикрыв рот, прочистила сжатое горло, пытаясь избавиться от нахлынувшего смущения. Однако, бросив взгляд на Ланселота, сердце ее сжалось от жалости - от непоколебимо строгого, сурового воителя с незыблемо твердым взором не осталось и следа, когда мужчина, нервно поджав губы, жутко раскраснелся и уставился на свои кожаные сапоги, потеряв дар речи. Неустанное хохотание Персиваля совсем не придавало решимости. Дева понимала, как нелегко давался Ланселоту подобный разговор - строгие церковные убеждения, засевшие черными призраками в его голове, еще имели власть над ним, вызывая глубокий стыд за всякого рода близость. Ему только предстоит побороть эту внутреннюю преграду, возникшую из-за жестокого воспитания. Эльмина же давно знала, что этот разговор должен был состояться, ведь Персиваль совсем не глупый мальчишка и, должно быть, уже давно заметил, что ее и Ланселота связывает отнюдь не дружеские узы или долг за спасение жизни. Дева совсем не стыдилась своей сердечной привязанности к мужчине - нет ничего дурного в искренних чувствах,- но немалую важность имело для них и то, как отнесется Персиваль, узнав об этой связи. Эльмина знала, какими ревностными могут быть дети, когда боятся потерять любовь близких им людей. А Перси, каким бы уверенным и самовольным ни казался, был все еще ребенком, так рано потерявшим родителей, но все также нуждающимся в любви и защите родных ему людей, какими стали Ланселот и Эльмина. Они бы ни за что не позволили юному фэйри помыслить о том, что он может когда-либо вновь стать одиноким и никому ненужным. — Что ж,- уверенно молвила Эльмина, как только мальчик вдоволь насмеялся,- раз ты теперь все знаешь и понимаешь, что ты думаешь об этом? — О чем?- вскинул бровь Персиваль.- О ваших поцелуях? — Обо мне и Ланселоте,- серьезно взглянула она, положив ладонь на его плечо.- Как ты к этому относишься? — О том, что вы вместе? А как мне нужно к этому относиться?- непонимающе нахмурился мальчишка. — Ну,- пыталась объяснить Эльмина,- порой ребята твоих лет бывают против, чтобы их… близкие друзья... — А чего мне быть против?- пожал плечами Персиваль.- Если вы выбрали друг друга, это, наоборот, хорошо. В Дьюдэне всегда радовались, когда создавалась новая пара. Говорят, что так Тайные дают возможность рождаться новым фэйри из Небесного Народа - так они выражают свою любовь и благосклонность к нам. Мы любили дни Единения, это всегда было очень весело. — Дни Единения?- заинтересовалась Эльмина. — День воссоединения, рождения новой семьи,- рассказывал Персиваль то, что когда-то узнал от матери.- День, когда двое фэйри клянутся перед Тайными быть вместе до конца своих дней. — У ватренов был похожий обычай,- улыбнулась дева.- Каждую весну мой народ представал перед праматерью, дабы она послала паре свое благословение, позволила им стать отныне и до конца едиными в глазах богов и одарила их любовь новой жизнью. Все с нетерпением ждали дня Благой Вести - лишь тогда ватрены могли сплести свои судьбы в одну. — Правда?- изумился Персиваль.- А почему? У нас Единения проводились в любой день года. И что такое день Благой Вести? Почему он так называется? — Говорят, что именно в тот день расцвела любовь меж Дабогом и Гелией, которая вскоре подарила небесам и земле Ватру, даровавшую жизнь нашему народу. В этот особый день лучи солнца озаряли края Поморья необычайным розовеющим светом, а небо всегда было лазурным и ясным, какое бы ненастье ни бушевало в преддверии. Именно в час рождения зари весь народ собирался у старой ивы, что издревле росла у речного водоема. Старцы рассказывали, что Ватра, решив принять людской облик, первое время ночевала именно под ее ветвями, пока жители - в последствии первые ватрены - не приютили ее в своем доме. Там же она исцеляла всех страждущих, а когда жизнь почти покинула ее, именно под сенью той ивы нашла ее Гелия и вдохнула в нее живительные солнечные силы. Никто не помнил, правдивы ли были эти сказания, но, видно, поэтому обряд благословения проводился под ветвями этой ивы. Солфий встречал пару, что пришла ко древу просить у праматери, дабы она связала их жизни воедино и благословила рожденную семью. Они брались за руки и с позволения солфия возрождали свои пламена, дабы показать праматери и народу о своем желании быть вместе, что с этого дня их пламя будет едино - одно на двоих. После солфий просил у Ватры ответа, подарит ли она представшей паре свое благословение. И если с речного берега начинал окутывать теплый ветерок, а их горящее пламя вспыхивало яркими розовыми искорками, народ ликовал - Ватра дала свое благословение. С этого дня эта пара считалась семьей и была связана друг с другом до конца своих дней. — А если она не давала благословения?- с волнующим любопытством слушал ее Персиваль.- Что случалось тогда? — Не знаю,- пожала плечами Эльмина.- Мне удавалось справлять день Благой Вести много раз, но такого я не видела никогда. Хотя когда-то бабушка рассказывала, что однажды подобное произошло. Она рассказывала, что в тот миг пламя пары потухло, а небо затянулось облаками и скрыло солнце до самой полуночи - ни веселья, ни празднований в тот день не было. Как оказалось позже, молодая пара не была уверена в чувствах друг ко другу. А праматерь никогда не позволит своим детям жить в несчастье. Кажется, годом позже каждый из них обрел истинную любовь, и Ватра благословила их союзы. — А твой союз она благословляла? Светлая улыбка в тот же миг поникла с уст девушки, сменяясь задумчивой тоской в опущенных смарагдовых глазах. — Нет,- тихо ответила дева, тяжко вздохнув.- Никто не знал и не должен был узнать о моем происхождении, потому провести этот обряд было немыслимо как в стенах крепости, так и в лесу. Быть может, поэтому этот брак принес столько горя,- прошептала она последние слова и, поджав губы, отвела взор к распахнутому окну, позволив спустя столько времени горькому ноющему чувству утраты окутать ее сердце. С того дня, как Эльмина повстречала Персиваля в глубокой лесной чаще, тени той страшной ночи все меньше терзали ее призраками ушедших людских душ, сгинувших в ее пламени. Ужасающие сновидения, подобные тому, который привиделся ей в руинах Калзинского замка, больше не тревожили ее и без того неспокойный сон. Изнурительные дни, проведенные в лесу в бегах от церковников в золотых масках, и пережитые потрясения слишком утомляли ее, чтобы иметь силы тревожиться старыми сердечными ранами. Но избегать боли не значит исцелить ее. То горькое саднящее чувство, что порой отзывается ноющими болезненными отголосками всякий раз, когда в памяти возрождаются воспоминания тех ужасных дней, никуда не исчезло, а подобно болотной змее притаилось в укромном далеком уголке ее сердца в ожидании удобного мгновения, дабы нанести свой жгучий мучительный удар. Широкая теплая ладонь Ланселота, мягко накрывшая ее плечо, вырвала деву из гнетущего плена затягивающих терзающих мыслей о содеянных ею прегрешениях. Вздрогнув от внезапного порыва влажного холодного ветра, Эльмина отвернулась от окна, возвращая взор к своим собеседникам. И ласковое трепетное тепло вспыхнуло крохотной мерцающей искоркой под ребрами, медленно растекаясь по грудной клетке согревающей негой, стоило девушке взглянуть на мужчин, что за эти долгие, наполненные опасностями и смертями дни стали ей родными и дорогими сердцу. Их добрые светлые глаза сверкали небесной лазорью, согревая ее опечаленную душу в этот хмурый непогожий день; черные змеиные тени гнетущего прошлого, что на миг овладели ее разумом, негодующе зашипели и в страхе отступили, не имея сил противиться свету, заполнившему блаженной радостью ее тело и душу. И улыбки расцвели на лицах трех путников, что с каждым днем все больше походили на семью.

***

Главный королевский зал, лишенный в последние годы пышных торжеств и потускневший из-за продолжительных войн, был на редкость переполнен народом. Собравшейся со всех уголков королевства знати, привыкшей обычно сетовать на сырость и хмурость осенних дней, сегодня не было никакого дела до погоды за стенами замка. Разодетая в свои пышные яркие наряды толпа господ естественно разделилась на две части, заняв себе местечко около алого широкого пути, по которому будет ступать принцесса и ее свита. Семейства, чей род был теснее связан с королевской ветвью Пендрагонов, располагались ближе к трону и имели возможность побеседовать с королем. Увенчанный золотой, сверкающей драгоценными камнями короной, Утер пребывал в как никогда приподнятом настроении, болтая о какой-то чепухе с гостями и советниками, и хохотал во весь голос, горделиво поправляя алую мантию с меховым белоснежным воротником - неотъемлемую вещь торжественного королевского наряда. Наблюдая свысока за неустанно снующей, говорливой толпой пестро разодетых господ, Эльмина понимала, что за следующие несколько дней народу в замке только прибавиться - на свадебное торжество ожидались гости с материка. Девушка усмехнулась не нарочно промелькнувшим воспоминаниям - когда-то ей следовало быть там, внизу, среди напудренных благородных леди, какие только пренебрежительно хихикали в ее сторону, не желая принимать в свое общество простолюдинку. Оттого дева была только рада, что держалась вдали - безродному человеку нет места среди знатных особ. Столпившись в широкой галерее, разделенной тонкими вальячными колоннами, словно полукруглые открытые балкончики, прислуга оживленно болтала, занимая время в ожидании прибытия принцессы увлекательными небылицами, какие по обыкновению сочинял простой люд о своих господах. Молва о красоте будущей королевы бурно велась уже несколько дней, и какие только занимательные домыслы ни доводилось слышать Эльмине от говорливых служанок: одни восхищались ее смиренным добрым нравом и неземной красотой, будто видели ее воочию, другие же яростно доказывали, что принцессе еще нет и десяти лет от роду, но до того капризна, что ни одна гувернантка не может угодить ей. Один юный паж даже осмелился выдумать, что принцесса уже давно лишилась невинности с молодым рыцарем и тайно носит под сердцем ребенка, а брачный союз на самом деле лишь подлый замысел Марка Тинтагеля: принцесса отравит Утера в их брачную ночь и после его смерти взойдет на бриттский трон, представив своего бастарда как законного наследника. Эльмина издала тихий смешок: людское воображение и пустомелящий язык способны и не на такие россказни. Находчивость Персиваля помогла им чудесным образом занять местечко в дальнем углу широкой аркадной галереи, откуда можно было разглядеть профиль Утера. Расположенная у ступеней по обе стороны от королевского трона рыцарская стража, снаряженная натертыми до блеска доспехами, неподвижно замерла, выполняя свой долг и охраняя монарха. Личный страж Утера находился чуть позади трона, держа свой острый меч настороже - слишком много народу собралось подле бриттского короля, когда еще несколькими месяцами ранее его едва ли не зарезали бесноватые псы в алых рясах. Взгляд Эльмины на несколько мгновений задержался на серьезном рыцаре фэйри, не молвившем ни слова за весь час нахождения среди знатной толпы. За последние несколько дней она встречала сира Гавейна лишь единожды, когда издали видела, как, прогуливаясь коридорами дворца, он увлеченно о чем-то рассказывал Персивалю, а мальчик только и делал, что глядел на него восхищенным взором и внимал каждому его слову. Бесспорно, юный фэйри обожал Зеленого Рыцаря и со всей искренностью детского сердца желал быть похожим на него. Только отчего любимый всеми спаситель фэйри не последовал за своим народом, когда оправился после ран, а остался здесь, при дворе короля Пендрагона, который вовсе не печился за здравие своих людей? Неужто несколько мешков с золотом и обещания высокого чина погубили его преданность? Девушке верилось в это с трудом, но порой даже самые отважные и честные с виду мужи претерпевают поражение перед искушением почестей и богатства. Гавейн словно ощутил на себе чужой взгляд: оглядев мельком толпу около себя, он поднял голову, встретился со взором Эльмины и с учтивой улыбкой кивнул головой, и дева ответила тем же приветственным жестом. — Зеленый Рыцарь!- воскликнул Персиваль, проследив взгляд девушки, и широко улыбнулся.- Ланселот, смотри, там Гавейн!- дернул он за куртку своего друга и указал на рыцаря пальцем, после чего радостно помахал тому рукой. На лице Ланселота невольно промелькнула улыбка - мужчине было радостно на душе, наблюдая за восторженно оживленным мальчиком, но глаза не осмелились встретиться с Зеленым Рыцарем; едва ли он сумеет когда-либо взглянуть на Гавейна, не ощущая досадно саднящего чувства вины. Прислонившись плечом к холодной стене, Ланселот молчаливо всматривался в далекие очертания незнакомых лиц, порой несмело бросая взоры на собравшуюся рядом толпу. Впервые мужчина оказался в столь людном месте, не скрывая своего лица с багровыми метками - от неприятного, окатившего спину озноба он повел плечами, вжимая шею в плечи, надеясь, что ни одна душа не заметит его присутствия. Но люди не лишены глаз и ушей: как только троица переступила порог дворца, едва ли не весь Камелот гудел о том, что Утер Пендрагон приютил в своем замке Плачущего Монаха - предателя Красных Паладинов, убившего дюжину воинов Господа и сбежавшего с двумя фэйри. Заметив присутствие бывшего католического воина, люди с любопытством и страхом бросали настороженные взгляды на хмурого мужчину, затесавшегося в дальнем углу; и молчаливое изумление охватывало их, наблюдая, как непринужденно фэйрийский мальчик дергает его за рукав и указывает пальцем на какого-то разодетого лорда, а на лице сурового воина проскальзывает мягкая улыбка. Впрочем, на этом интерес к Плачущему Монаху был исчерпан, что принесло Ланселоту несказанное облегчение. Народ Камелота, имеющий удачу не знать бед, которые принес очищающий поход Красных Паладинов, едва ли испытывали сострадания к фэйри - некоторые даже поддерживали деяния церкви, веря, что их ведет сам Господь. После же коварного предательства Кардена и покушения на жизнь их монарха здешний люд относился к монахам в алых рясах со сдержанной неприязнью. Быть может, поэтому Плачущего Монаха встретили с таким опасливым равнодушием; народ фэйри не окажет ему подобную любезность. Торжественная песнь королевских фанфар, возвещающая о прибытии будущей королевы Британии, одним раскатом поглотила шум людской болтовни, заполнив мощным оглушительным рокотом весь необъятно величественный главный зал. Вздрогнув от внезапно раздавшегося гула, толпа придворных семейств затихла и, суетливо расправляя блестящие ткани своих нарядов, замерли в горделивой позе, готовясь учтиво склонить головы в низком поклоне. — Его Королевское Высочество, наследный принц королевства Лайонесс, Мордред Тинтагель!- раздался рокочущим эхом басистый голос дворецкого.- Ее Высочество, принцесса королевства Лайонесс, Изольда Тинтагель! При имени юной королевской особы народ чуть оживился, тихо перешептываясь меж собой и сильнее прислоняясь к резным балюстрадам, дабы хорошенько разглядеть наследников короля Марка. Гордо приподняв голову, Утер вскинул руки в стороны, напыщенно расправляя бархатную мантию, словно дракон с его фамильного герба, грозно раскрывший кроваво-красные крылья, и спустился с трона, дабы поприветствовать будущую супругу. Широко расправив плечи, пара величаво ступала по алому пути к королевскому трону, не удостоив и взглядом низко склонившихся господ по обе стороны от них. Утер любопытно оглядел будущую супругу и столь довольно усмехнулся, что улыбка эта, должно быть, могла озарить главный зал пуще солнечного света. Принцесса Изольда и впрямь была хороша собою: ростом она походила на брата - человека отнюдь не самого низкого в сравнении с другими лордами, - но это не умаляло женственной изящности ее тонкому стану. Длинные волосы ниспадали уложенными мягкими локонами до самых чресел, блестя даже в сером сумраке зала, точно шелковые золотистые нити, какими вышиты витиеватые узоры на ее платье из черного бархата. Тонкая светлая кожа с привычной для жительниц Альбиона легкой синевой едва заметно розовела, открытая излишне глубоким для таких холодных дней воротом наряда, но, безусловно, привлекла внимание пытливых жадных глаз короля. Ее прелестное личико было лишено резких черт: мягкие румяные щечки и маленькие пухлые губки придавали принцессе цвет очаровательной детской невинности, отчего с первого взгляда она казалась еще совсем дитя. И лишь гордый уверенный взор, устремленный точно на будущего супруга, и смиренно вкрадчивая улыбка говорили, какую обманчивую святость может таить в себе женский образ. — Милорд, миледи,- приветственно кивнул Утер, остановившись перед молодыми людьми, сложив руки за спиной.- Мы и наш народ с нетерпением ждали вашего прибытия и наконец рады приветствовать вас в Камелоте. Надеемся, ваш путь сюда не был слишком тяжел. В такую позднюю осеннюю пору штормы случаются все чаще, поэтому обычно мы воздерживаемся от длительного плавания, дабы сохранить корабли и свои жизни. Стоящий подле принцессы принц Мордред хитро ухмыльнулся, свысока поглядывая на бриттского короля, что ростом и широким сложением тела был ему сродни низкого хилого юнца. Эльмина с любопытством оглядела мужчину. Наследный принц Лайонесса не уступал внешней красотой своей сестре: хитрый взор глубоко посаженных серых глаз, насмешливо изогнутые тонкие губы, коротко подстриженная на заморский манер светлая бородка и усы составляли безоговорочно привлекательный мужской образ, притягивающий взгляды всех присутствующих дам. Эльмина слышала, как, тихонько посмеиваясь, перешептывались молодые служанки, восторженные его манящим обаянием, и таили надежду, что принц подольше задержится во дворце. Однако не это впечатлило Эльмину. Стянутые в тугой низкий хвост густые волосы принца даже в хмуром темном зале пылали огненным, жгуче янтарным блеском, словно его шевелюру окунули в медную охровую пыль. Никогда прежде девушка не встречала людей с похожим окрасом волос, ни в родных краях, ни здесь, и была потрясена увиденным. Было любопытно, как много людей с подобной шевелюрой проживало в Лайонессе. — Мы благодарим за то, что вы так волновались о нашем благополучии, Ваше Величество,- не теряя чванливой ухмылки, молвил молодой Тинтагель.- Но не стоило так переживать: мне не ведомы секреты построения кораблей Британии, но корабли Лайонесса испокон веков славятся своей безупречной стойкостью и скоростью плавания. Мы быстры, словно молния, однажды даже один саксонский король признал это, а, как вы знаете, в море викингам нет равных. Впрочем, в последнее время и на суше им благоволит удача. На несколько мгновений в главном королевском зале воцарилась напряженная тишина. Стиснув до судорожной боли челюсти, монарх неотрывно глядел на наследного принца вражеского королевства, вынужденно ставшего союзником, и сдерживался из последних сил, дабы не приказать своим рыцарям лишить этого наглеца головы за неслыханную дерзость. Этот лайонесский сопляк посмел насмехаться над ним, королем Британии, перед лицом его вассалов, указывая на поражения короны в схватке с саксонским псом Камбером и Папой Авелем! Совершенно смешно надеяться, что враждующие Пендрагоны и Тинтагели сумеют когда-либо примириться через семейные узы. Этот союз существует лишь до тех пор, пока королю Марку не предложат новый, более выгодный, и тогда армия Лайонесса ударит им в спину в самый уязвимый для них миг. Утер усмехнулся, едва проглотив громкий хохот: до чего же обидчивым и нелепо глупым был Марк Тинтагель, раз отдал ему свою дочь, презирая за то, что несколько ночей Утер провел в покоях его прелестной жены, будучи гостем в их королевстве много лет назад. Впрочем, жениться на дочери своей давней любовницы было не самым извращенным действом, в каком участвовал Утер. — Удача слишком переменчива. Сегодня она есть, завтра нет. Бог же никогда не отворачивается от тех, кого Он избрал своим преемником. Лишь ему благоволит судьба. Переводя взор с насмешливо нахального лица Мордреда, Утер решил уделить долю своего внимания будущей супруге. Усмехнувшись ей уголком губ, король приблизился к принцессе и вежливо поднес ее бледную маленькую ладонь к своим устам, оставляя короткий поцелуй. — Мы не можем подобрать слов, чтобы описать, как безмерно рады видеть вас в Камелоте, Ваше Высочество. — Для меня большая честь наконец увидеть воочию Его Величество,- застенчиво улыбнулась Изольда, сделав легкий реверанс.- Надеюсь, я не разочаровала вас. — Что вы, дорогая, мы восхищены и повержены вашей красотой и с нетерпением ждем дня, когда наши судьбы будут связаны друг с другом навек. Тихий звонкий голос принцессы едва доносился до ушей столпившегося в галерее люда, но те, кто сумел расслышать, с изумлением и восторгом охали: она ведь совсем еще дитя, такой тоненький голосок у нее! Эльмина вздохнула: хоть ее стан был полностью сложен для рождения наследников и полон расцветшей женственности, будущая королева была еще юной; должно быть, ее лета не миновали ещё и семнадцати. Но возраст никогда не бывал преградой для свершения государственных замыслов. — Он же старый для нее!- вскинул бровь Персиваль, непонимающе взглянув на взрослых, вызывая смех у подле стоящей прислуги. — Большая разница в летах между супругами не преграда, если брак необходим для блага королевства,- пояснила девушка. — И как это может помочь королевству? — Когда принцесса Лайонесса станет королевой Британии и родит наследника, их семьи породнятся, а значит оба королевства будут жить в мире и помогать друг другу, ведь они стали одной семьей. — Но как они могут стать семьей, если они не любят друг друга? Они же только сейчас познакомились,- не понимал мальчик. — Иногда людям приходится жениться без любви, если этого требуют обстоятельства,- отозвался Ланселот, потрепав его шевелюру. — Какие же эти люди непонятные. А с виду, казалось, так похожи на нас,- вздохнул Персиваль, и на лицах молодых людей промелькнули улыбки.

***

Как и следовало было ожидать, во дворце не поумерилось шума и суеты со дня прибытия королевской свиты из Лайонесса. Напротив, день ото дня королевский замок лишь пополнялся новыми знатными лицами, имеющими честь быть приглашенными гостями на свадебном торжестве. Теперь стены угрюмого холодного чертога Пендрагонов уже не казались такими безжизненными: отовсюду звучали неведомые чужеземные наречия, неумолкаемые смеющиеся голоса знати, проводящей свой досуг в открытых галереях и нарядных залах, и торопливо снующей прислуги, которая теперь едва ли могла уделить время любимейшему занятию - придворным сплетням. Просыпаясь еще до рассвета и добираясь до своих кроватей далеко за полночь, слуги неустанно метались по дворцу, кропотливо выполняя свою работу в подготовке к королевской свадьбе, которая должна была состояться через три дня. Сроки были ужасно коротки для такого широкого важного действа, ведь, согласно устоявшимся обычаям, после первой встречи монарха и будущей супруги, церемония обручения должна состояться спустя месяц, в летний сезон, дабы народ имел возможность как следует насладиться праздничными гуляниями. Но близившаяся война вынудила Утера поступиться давним традициям - поскорее сочетаться браком с принцессой Изольдой было столь же важно, сколь и значительно сократить траты казны и поберечь золото для более темных времен. Однако, глядя на то, как удивительно преображается главный королевский зал, пестрящий торжественными знаменами алого дракона и черной двуглавой кухлицы на рдеющем малиновом фоне, блестящий золотыми кубками с цветущими ароматными цветами, чудом привезенными из теплых краев, заполненный широкими длинными столами, покрытыми белоснежными полотнами с вышитыми позолоченными гербами Пендрагонов и Тинтагелей, никто не имел сомнений: пир обещал быть таким же грандиозно пышным, какой был на свадебном торжестве короля Вортигерна много лет назад. Теперь, когда едва ли не каждый уголок дворца был переполнен шумом и придворной суматохой, для трех фэйри, что по воле судьбы стали частью сего действа, едва ли теперь имелось место, лишенное праздной болтовни и излишне пытливых глаз. Но, благо, гостей было приглашено не так много, дабы выделять для них покои в отдаленном северном крыле, куда обычно не доходили вездесущие нарядные ножки придворных лордов и леди. Слишком отдаленно располагалась башня от главного осиного гнезда, где с кем ни заведешь любопытную беседу да узнаешь чью-то очередную вопиющую тайну. Оттого в ту часть королевского двора наведывалась лишь прислуга, не позволяющая тамошним комнатам покрываться грязью и плесенью, а теперь и трое фэйри, радостно проводящие свои дни в садовых открытых галереях. — А теперь нападай,- кивнул Ланселот, отходя на несколько шагов назад, и, готовясь отразить удар, внимательно следил за движениями юного фэйри. Стискивая изо всех сил длинную толстую ветвь, подобранную в садах для сегодняшней тренировки, Персиваль сделал выпад, стараясь не забывать о положении тела и основах атаки. Ланселот быстро отразил его удар, но мальчик не собирался сдаваться, рьяно желая доказать свои умения наставнику и Эльмине, что заняла укромное местечко на каменной скамье чуть поодаль и с любопытством и девичьей тревогой наблюдала за обучающим боем мужчин. Приглушенные удары скрещивающихся деревянных орудий тихим эхом отражались в небольшой галерее, пристроенной к зданию округлым образом вокруг поросшего темным влажным мхом фонтана, куда не подавали воду уже невесть сколько лет. Когда-то Эльмина любила коротать дни здесь, под сводом открытого купола, что за долгие годы оброс витиеватыми лиственными лозами, какие в раннюю весеннюю пору покрываются мелкими, розовыми цветками; у многих Эльмина пыталась разузнать их название, но даже садовница не смогла дать ей ответа - о диких цветках она знала очень мало. В такие мгновения Эльмина невольно вспоминала бабушку: она бы уж точно рассказала обо всех целебных или опасных свойствах этих соцветий. — Эй,- с гневным возмущением крикнул Персиваль, отчего дева испуганно вздрогнула и с тревогой посмотрела на мужчин,- ты чуть по голове мне не дал! — Держи оружие выше, тогда не попаду,- невозмутимо пожал плечами Ланселот и, совершив внезапный выпад, едва ли заметно ухмыльнулся, когда мальчонок ловко улизнул от деревянного клинка, отпрыгнув в сторону и отразив атаку.- Не держи меч двумя руками,- на мгновение остановился он, который раз одергивая его попытку. — Эта палка намного тяжелее мечей, которые у нас были,- буркнул Персиваль, но сделал так, как требовалось. … — Вставай, грязный щенок!- прорычал злобный низкий голос настоятеля Антония сразу после того, как деревянная толстая палица огрела правый бок, отзываясь во внутренностях острой нестерпимой болью.- Думаешь, демоны пожалеют тебя и не вырвут твои кишки, пока ты валяешься в грязи? — Я не могу,- не сдержал Ланселот горестного всхлипа, чувствуя, как обедняя похлебка вот-вот грозится выйти наружу, и заставил себя проглотить рвотный ком в горле. — Я сказал: поднимайся и дерись,- неизменно хладнокровно молвил настоятель, и Ланселот боязливо сжался, ожидая еще одного удара, но его не последовало.- Живо! Пролившаяся соленая слеза быстро скользнула по щеке, обжигая кровоточащий порез, оставленный сегодняшним противником. Старший на несколько лет мальчик был гораздо выше и сильнее его, поэтому тому не составило труда выбить из его рук оружие, повалить на землю и, восхвалившись чувством собственного превосходства, хорошенько пнуть побежденного в спину. До боли стиснув зубы, дабы не издать ни одного скулящего звука, Ланселот поспешно стер влажный след с щеки, размазав выступившую кровь, и поднялся с земли, подбирая стальной меч, которым он дрался с другими новоприбывшими мальчишками. Но как только он вытянул оружие перед собой, крепко стиснув ладонями рукоять, палица настоятеля Антония больно прошлась по рукам, покрытым синюшными ушибами от предыдущих учений. — Еще раз возьмешься за меч двумя руками, я прикажу брату Солту отрубить тебе одну!... — Мечи бывают разными: короткими, длинными, тонкими и широкими. И твои руки должны крепко держать каждый из них, чтобы остановить врага. Давай еще раз,- отошел Ланселот от мальчика, опустив палку.- Положение перед прямой атакой. Персиваль послушно занял начальную позицию, ожидая, когда Ланселот сделает то же, направив оружие перед собой - они обусловились, что лишь тогда начинается тренировочный бой. Но мужчина не спешил, пристально глядя на мальчика, что изо всех сил пытался справиться с тяжестью толстой ветви. Стиснув зубы, упрямый малец не обронил ни слова возражения, продолжая твердо глядеть в его глаза и пытаясь скрыть дрожь в перенапряженной руке. Да, сейчас ему сложно, его тело пока не привыкло к таким тяжестям и еще долго будет бороться с ними, отзываясь ноющей болью в мышцах на следующий день. Но он справится - Ланселот был уверен в этом мальчике. Ибо его боевой дух был во сто крат крепче. Мужчина молча приблизился к нему и своим острием поднял оружие Персиваля, что значительно опустилось из-за ослабевших мышц его руки. — Держать меч нужно выше,- неустанно повторял Ланселот.- Учти: попаду в голову, будет звон. — Не льсти себе,- самодовольно ухмыльнулся Персиваль, вызывая у мужчины смешок. — Может, на сегодня достаточно бравых сражений?- подала голос Эльмина, поднимаясь со скамьи и привлекая внимание мужчин.- Следует уже возвращаться, солнце скоро сядет. Небо и впрямь уж начинало синеть, с каждым часом все больше лишаясь дневного света - в месяц опадающей листвы ночь очень скоро вступала в свои владения. — Да, думаю, ты права,- согласно кивнул Ланселот, оставив найденную ветку на широком бортике фонтана. Однако Персиваль не спешил поступать также. Перекинув палку на плечо, юный фэйри с гордо поднятой головой шел впереди молодых людей, вознамерившись не выпускать теперь новую игрушку из рук. А взрослые не стали возражать. — Чем ты здесь занималась целыми днями?- подал голос мальчик.- Тут же одной можно помереть со скуки! — Почему?- усмехнулась Эльмина.- Несмотря на то, что в осеннюю пору здесь довольно серо и уныло, летом и весной это место утопает в зелени, воздух наполнен ароматами цветущих роз, отовсюду слышны птичьи песнопения и ни одного людского голоса. Придворные предпочитают прогулки в главном дворцовом саду, чтобы не упустить ни одной любопытной сплетни. Мне же здешняя тишина больше была по душе. Будь моя воля, я бы и вовсе тогда оселилась в этом крыле, но Мерлин не позволял - считал, что одиночество слишком опасно для меня, когда мои мысли переполнены горем и чувством вины. Он старался, чтобы я больше проводила время в обществе людей - быть может, надеялся, что я останусь здесь насовсем, вот и пытался научить меня манерным придворным беседам. — Но у тебя и так имеется опыт в этом,- подметил Ланселот.- Как-никак, ты - вдова князя, они должны были принять тебя как равную. — Никто не знал об этом,- пожала та плечами.- Да и какой в этом прок? Размерами и численностью населения Трибуния уже уступает Камелоту с окружающими его мелкими селениями. Для здешней знати те земли такие далекие и диковинные, что узнай они о моем прошлом, вероятно, рассмеялись бы, прозвав вдовой варяжского разбойника. И неважно, что мой покойный супруг не имел к ним никакого отношения,- задумчиво усмехнулась она.- Я давно позабыла о титуле, которое было пожаловано мне в день замужества. От того, что я имела когда-то, не осталось и следа. Грустная улыбка блеснула на устах девушки, когда она перевела свой взор к далекому морскому берегу, виднеющемуся сквозь оголенные острые ветви деревьев. Тягуче тоскливое, ноющее чувство заполнило сердца трех спутников, неспешно продолжающих путь ко дворцу. Каждый раздумывал о своем, поддавшись воцарившейся тишине и саднящим отголоскам душевной боли в груди - в жизни этих троих было немало горестных потерь, воспоминания о которых всегда будут бередить старые раны. Но день был слишком чудесным, чтобы Персиваль позволил печальному прошлому испортить вечер. Выпрямив плечи, мальчишка встрепенулся, отгоняя дурные мысли прочь, и принялся за уныло молчаливых взрослых. — А почему король так странно разговаривает?- подал он голос и едва сдержал смешок, увидев их нахмуренно недоуменные лица.- Я думал, если в нашей деревне были мастера, то королей точно должны были учить правильно писать и говорить. Но, честно говоря, теперь сомневаюсь. Смешливо озадаченная улыбка развеяла тоску, внезапно омрачившую милое личико Эльмины, когда девушка, растерянно переглянувшись с Ланселотом, взглянула на юного фэйри: — С чего ты взял, что у короля не было учителей? — А вы разве не заметили? Он же всегда говорит о себе, как о нескольких человек. Ему не рассказывали, что в народе существует слово "я", кроме "мы"? Это же знают даже дети! Когда суть заданного вопроса наконец осенило разумы молодых людей, нахмуренное недоумение на их лицах вмиг рассеялось, и на устах сверкнули широкие улыбки. Не сдержав внутреннего порыва, Эльмина звонко рассмеялась, заражая озорным весельем Ланселота, чье лицо всегда смягчалось, лишаясь напускного хладнокровия, при одном лишь взгляде на улыбчивую деву. — Это первое, что застало меня врасплох, когда я встретилась с Утером,- смеялась Эльмина.- В тот момент мне тоже показалось это ужасно странным. Позже Мерлин объяснил, что такая манера присуща некоторым правителям. Обычно такое обращение используется лишь в письмах или свитках, где короли издают свои указы. Но некоторые применяют это и в речи. — Зачем? — Чтобы показать свое превосходство, всемогущество и власть над жизнями своих подданных,- объяснил Ланселот.- Чувство собственного величия - лишь один из скверных пороков, какими одержимы все короли. — Тогда ясно,- пожал плечами Персиваль, пытаясь искусно крутить в руках палку, словно копье.- А я уж подумал, что он свихнулся. Девушка вновь позволила себе звонко расхохотаться, заполняя гнетуще тоскливую тишину забытых дворцовых садов, и Персиваль охотно подхватил ее веселье, заливаясь безудержно открытым, озорным, детским смехом. И, наблюдая за этими двумя, Ланселот внезапно ощутил, как сильно изогнулись его губы в широкой беззастенчивой улыбке, смягчая суровость в напряженных чертах его лица, а грудь тихо содрогается от смеха; он и не знал, что способен испытывать это приятное радостное чувство.