Непростая Арифметика. Роман. Том 1. Часть 1 - 3.

*************************************** (Стр. 555.)

Часть третья

Счастье было рядом, но разорвалось снарядом.

Глава двадцать четвёртая.

Счастливое детство изначально запрограммированное на трудности в будущем. 1. Многое, если не всё, начинает свой отсчёт с момента рождения. - Ясненько! Спасибо! – улыбнулся «Первый». – Приятно сознавать правильность нашего повышенного внимания к Иванову. А вот скажи, есть ли у тебя представление о том, когда в его сердце вспыхнула настоящая взрослая любовь? Как она протекала? Почему не помогла ему вернуться в то общепринятое русло жизни, в то состояние, в котором находились практически все его сверстники? Как такой способный человек стал, по сути, изгоем в обществе. - Да. Такое представление имеется, - кивнул головой «Второй». – И уходит глубокими могучими корнями в сиротское, детдомовское, послевоенное малолетство. Дело в том, что Иванов с детства был изнутри странным, то есть, очень-очень впечатлительным и излишне стеснительным. Не как все. В тоже время, чересчур смышленым, подвижным, старательным, прилежным. Но при этом болезненно добросовестным к учёбе, работе и делу, за которое брался или поручали. К примеру, каждое утро, помимо общедетдомовской стандартной физзарядки, его тянуло делать самостоятельно ещё одну свою собственную, включающую в себя упражнения на турнике, бег, прыжки через скакалку. Причём без всяких подсказок, пожеланий и нравоучений со стороны взрослых. Он рано, легко и хорошо научился играть в шашки и шахматы. Прекрасно играл в городки, футбол и настольный теннис. Став пятиклассником, записался в школьный фотокружок и увлёкся художественной фотографией. На уроках по математике, физике, химии, истории, географии, черчении Иванов был самым понятливым в классе учеником. Но эта понятливость не природный дар, а дар упорства и трудолюбия. Он заранее по учебникам и учебным пособиям любил самостоятельно понять то, что предстоит изучать на следующих уроках. Тем не менее, в 5 и 6 классе Иванов был двоечником по письменному русскому языку. Слишком большое количество ошибок в диктантах допускал. В пятом классе двойка по русскому языку у него была за первую четверть. А в шестом классе – за первую и вторую четверть. И, следовательно, за полугодие. За неуспеваемость его «прорабатывали» на пионерских собраниях в классе, школе, детском доме. Естественно, звучали в его адрес упрёки типа: позорит класс, школу, детский дом. Тянет назад показатель успеваемости и т.д. Хотя все понимали, что пацан одарённый. По всем другим предметам, включая устный русский язык, имел оценки 4 и 5. ************************************** (Стр. 556.) Даже учительница по русскому языку эту одарённость признавала и ставила, когда писали не диктант, а сочинение или изложение, по две оценки: пять – за стиль и умение изложения и двойку либо тройку за допущенные орфографические ошибки. Как правило, она, зачитывая на другой день ученикам по-фамильно отметки за контрольный диктант, в отличие от остальных, фамилию Иванова не называла. Обычно, открыв и тут же закрыв его тетрадь, говорила так: «А вот за эту контрольную работу я поставила отметку «кол»! Двадцать одна ошибка!» В классе, зная о ком речь, все смеялись. Иванов же, внутренне сжимаясь, густо краснел. Были даже случаи, когда он, чтобы не идти в школу на урок русского языка, где намечалась контрольная работа – диктант, специально тайком выходил раздетым ночью на холодную ветреную улицу и стоял там до «посинения» с надеждой простыть, заболеть и утром оказаться на больничной койке. В то время «двойку» ставили за пять ошибок в диктанте. Иванов умудрялся допускать свыше десяти ошибок. Или взять ситуацию со стенной газетой. В классе 34 человека. Из них 5 «детдомовцев»: два мальчика и три девочки. И надо же, двоечнику детдомовцу Иванову классный руководитель поручает выпускать ежемесячную стенную газету класса. Для детдомовца такая задача непростая. Бумагу достань! Краски, цветные карандаши – достань! Бумагу для газеты разметь и разлинуй! Название газеты и заголовки статей, заметок надлежащим образом оформи, разрисуй! Заметки от учеников собери и перепиши! Иванов этим два учебных года в 5 и 6 классе безропотно занимался и с порученным делом успешно справлялся. Была у него ещё одна страсть: мастерить! То плотину строит на ручье в овраге. То блиндаж с ходами. То электропечь для переплавки металла. То приборы изготавливает и ремонтирует для школьных кабинетов физики и химии. В зимние дни вечерами стремился провести время в учебных столярных и слесарных мастерских при детском доме, где чинил стулья, табуретки, тумбочки, столы, лопаты, грабли, мотыги, швабры, щётки, утюги, санки, кровати. Создавал по собственным проектам и своему разумению действующие модели ракет, реактивных катеров Летом любил делать разнообразные шипучки и настойки из вишни, яблок, смородины, клубники, малины, барбариса, крыжовника. Охотно копался на грядках в огороде сада, стремясь вырастить что-то необыкновенно вкусное. И, конечно, несмотря ни на что, занимался испытаниями, экспериментами и доработкой изготовленных зимой моделей, которые по большей части таили в себе угрозу и нередко заканчивались плачевно: взрывами, ожогами, ранениями, ударами электрического тока, к счастью, без тяжких последствий в силу случайных везений. ******************************************************** (Стр. 557.) Дважды, девяти и десятилетним, убегал из детского дома попутешествовать. Никогда не спрашивал разрешения, отправляясь рыбачить на Волгу, либо навестить в другой конец города друзей-пацанов, или же, чтобы просто бесцельно побродить по округе среди садов, лакомясь, что Бог пошлёт. А однажды в Жигулёвских горах во время похода просто чудом не упал в глубокий карьер на глазах застывших в испуге воспитательниц и всей группы детей. Одним словом, воспитателям хлопот хватало с Ивановым в его детские годы. Поэтому он считался проблемным, в том числе, зачинщиком и источником многих неприятностей и бед, причём, зачастую, не имея к ним ни малейшего отношения. К примеру, прибьёт кто-нибудь из детей обувь воспитательницы гвоздем к полу – на Иванова подозрение падает, Упадёт тяжёлый портфель набитый книжками сверху двери кому-нибудь из воспитателей на голову – опять виноват Иванов. А он не при чём! Хотя в целом, бесспорно, проказником был хоть куда! Но, всё же, не до такой дурацкой степени! Взаимоотношения с пацанами-сверстниками в детском доме у Иванова тоже были непростыми. С одной стороны его охотно звали играть в футбол, городки, теннис, лапту, шашки, шахматы, домино, помочь понять и сделать школьное домашнее задание, но с другой стороны отзывались о нём не очень-то лестно. Слишком вёл себя независимо, не любил входить в компании, стремился к уединению. Даже рыбачить предпочитал в одиночку. Часто летом с семилетнего возраста вставал без всякого будильника в 3 – 4 часа утра, брал самодельные неказистые удочки и отправлялся с рассветом, под крик петухов на Волгу ловить рыбу, и был единственным из детей на берегу, хотя вокруг находился ещё один детский дом и несколько пионерских лагерей. С девчонками из детского дома и из класса у него отношения наоборот складывались очень хорошие. Они хвалили его, с удовольствием обращались за помощью, ставили в пример другим мальчишкам. Защищали его, когда кто-то скажет о нём что-нибудь плохое. Записочки писали. Признавались, что нравится. Предлагали дружить, переписываться. Чем он им нравился для меня остаётся загадкой. Одежда на нём была казённой, некрасивой, затрёпанной, копеечной: начиная с шапки, постоянно мнущегося красного, хлопчатобумажного, пионерского галстука, школьной формы, пальто и кончая обувью. *********************************** (Стр. 558.) Как ни старался Иванов ежедневно утюжить, разглаживать свою школьную гимнастерку, брюки, красный галстук, натирать до блеска бляху на ремне и чистить гуталином обувь, внешне он ничем особо не выделялся от сверстников-детдомовцев. Лишь приглядевшись сблизи в его лицо, обращали на себя внимание необыкновенно красивые губы и очень умные, живые, доверчивые, влекущие к себе серо-голубые глаза, заставляющие по-иному глядеть и думать о нём многих девочек. На записочки девочек Иванов никогда не отвечал. Ему втайне нравилась одна девочка из его детского дома, из его группы, учившаяся с ним в одном классе и сидевшая за партой впереди. И он тем довольствовался. Так как, видя много раз её вместе с пацаном из 9-го класса, думал, что она дружит с ним и, следовательно, его и всех остальных одноклассников всерьёз в качестве достойных поклонников не воспринимает. Между тем училась эта девочка плохо и постоянно обращалась по алгебре, геометрии, физике и химии к Иванову за помощью. Кроме того, любила с ним общаться, слушать его. А когда он играл на пианино, подсаживалась рядом. Если бы в ту пору у Иванова был житейский опыт, ему непременно бросилось бы в глаза следующее. Он никогда не видел их сидящими вместе и радостно улыбающимися друг другу. Они всегда где-нибудь стояли в сторонке и о чём-то вяло вели разговор с серьёзными выражениями на лицах. Не воспринял бы также за шутку, за розыгрыш выведенные её собственной рукой в учебнике, которым она постоянно пользовалась, заглавные буквы: Б.А.+ А. С., то есть, Бортникова Аня + Аланов Саша. Других А.С. у них в детском доме и классе не было. Да и по улыбкам, по глазам, по голосу, по разговору, по общению, обязательно догадался бы, что нравится ей именно он, а не назойливый 9-ти классник. Просто она тщательно от Иванова и от всех это скрывала! Позже, через несколько лет, судьба подарит им ещё одну встречу. Они случайно столкнутся на троллейбусной остановке. Она обрадованная, нарядная, красивая подойдёт к нему. Но он со спокойной улыбкой, которая далась ему с огромным внутренним напряжением, скажет ей, что она ошиблась, обозналась. Он не Саша, а Валера. Так как в тот момент, обзаведясь чужими документами, его стали звать Валера, Валерий Тимофеевич, а не Саша, не Александр Сергеевич. Когда Иванов на троллейбусе уехал, Аня расплакалась от обиды и рухнувших надежд, всегда тлевших в ней встретиться с ним. Она его искала через бывших детдомовцев, ходила в адресный стол. Но безрезультатно. Иванов нигде не значился! И вот встретила. Сердце подсказывало ей, что этот модно одетый, красивый парень - её Саша, однако даже не пожелавший поговорить с ней. ********************************* (Стр. 559.) - А чем он руководствовался? – удивился «Первый» - Всё случилось внезапно и произошло очень быстро, - развёл руки «Второй». – Как бы непроизвольно, на уровне инстинкта самосохранения и интуиции. О чём ему было ей, своей любимой девочке детства, своему светлячку, рассказать, похвастаться? Что стоит в чужом костюме, который на время взял у товарища, сходить в отдел кадров устроиться на работу в «шарашкину контору»? Что негде жить? Нет прописки? Нет своих документов? Выгнали из общежития? Не работает? Завтра уезжает под чужими документами в сельский район работать на стройке, чтобы иметь хотя бы временно над головой крышу и заработок на пропитание? Как-то обустроиться? Врать правдиво он тогда толком не умел. Да и не смог бы соврать ей. А жаловаться на судьбу, на трудности – гордость не позволяла. Не приучен с пелёнок. Некому было-то жаловаться, если нет ни родных, ни близких. Кстати, Иванов после этой встречи тоже был сам не свой. В его душе словно что-то навсегда оборвалось и перестало крепко связывать с прошлым. Однако ему было намного легче, поскольку о её чистых девичьих чувствах ничего не ведал. Довольно прохладными было общение и отношение у подростка Иванова с домашними пацанами в классе. Лишь один из 14-ти вёл себя с ним по-дружески и часто угощал его: то домашними пирожками, то домашним печеньем, то варенным молочным сахаром. В отличие от своих одноклассников, пацаны из параллельных классов здоровались с ним, как с приятелем. Отчасти, виной такой отчуждённости были девчонки из класса, которым Иванов сильно нравился независимым характером, уважительным к ним поведением, невероятной застенчивостью и стыдливостью, красивыми чертами лица, спортивной фигурой, умными притягательными глазами и удачным цветовым сочетанием света исходящего от серо-голубых глаз, ярко красных губ, чёрных с мягким блеском ресниц, бровей, волос на фоне матово-белой кожи с розовым оттенком. ********************************** (Стр. 560.) Однако, больше всего отрицательную роль в неприятии его другими пацанами своего класса сыграл случай, происшедший в финальном поединке на первенство школы по футболу среди 5-6 классов. Команде победительнице помимо похвальной грамоты и кубка в качестве приза должна была достаться путёвка на поездку теплоходом всем классом по реке Волге в город Ульяновск с посещением музея Владимиру Ильичу Ленину и гимназии, где Ленин учился. Получилось так, что соперником 5-«А» класса, где учился Иванов, оказался параллельный 5-«Г» класс. Но перед самой игрой выяснилось, что у них не хватает одного игрока-полузащитника. Мальчик сильно ногу подвихнул и она распухла. Игру хотели перенести, но пропадала путёвка в Ульяновск, и пацаны класса, где учился Иванов, подали идею физруку школы разрешить Иванову из их класса сыграть за команду 5-«Г» класса. Физрук, прекрасно понимая, что в футбол детдомовцы играют летом чуть ли не каждый день, и не по два 30-ти минутных тайма, а по два-три часа, и, зная, что Иванов – мальчик физически крепкий, выносливый, резвый, быстро бегает, честно объяснил команде 5-«А» класса, классному руководителю и всем её болельщикам, каковы могут быть последствия для них. И предложил им включить Иванова в команду 5-«А» класса, а послабее игрока передать противнику. Но к доводам физрука 5-«А» класс не прислушался. В итоге: игра закончилась со счётом 3 : 2 в пользу команды 5-«Г» класса. Все три мяча были забиты с подачи Иванова. Перед началом игры он предупредил команду 5-«Г» класса, чтобы они сразу же бежали в штрафную площадку противника, как только увидят, что он пошёл по правому флангу на прорыв. Проигрыш 5-«А» класс воспринял с растерянностью и обидой на Иванова. Все одноклассники и одноклассницы дружно осудили его за предательство. Когда матч закончился, и Иванов, с гордым видом победителя, в составе чужой команды покидал футбольное поле, проходя мимо них, они начали дружно скандировать хором слово: «Предатель! Предатель! Предатель!» – вонзавшиеся в его тело как пули. Даже Аня, которая ему тайно нравилась, оказалась с ними заодно! Иванов был обескуражен и удручён. В детском доме игру в футбол не делили на своих и врагов. Где не хватало игрока в команде, когда играли, туда и звали, туда и шёл любой играть, не боясь обвинений в предательстве. ********************************* (Стр. 561.) Спасибо физруку! Поддержал Иванова! А на уроке физкультуры, ещё раз похвалив Иванова за честную и хорошую игру, вновь напомнил 5-«А» классу, что Иванов вёл себя и перед игрой и на поле как настоящий спортсмен, как настоящий мужчина. И не он предал их, а они предали его и попутно саму идею спорта. Девочки, у которых учитель физкультуры пользовался большим авторитетом, тут же сменили гнев на милость, кое-кто даже извинился, а пацаны притихли и стали проявлять большую сдержанность в оценке случившегося, особенно после того, как учитель физкультуры сказал, что будет просить согласия у Иванова выступать за футбольную команду школы на городских соревнованиях. Помимо учителей физкультуры, с повышенной теплотой и вниманием к Иванову относились также учителя по математике, истории, географии, физике, химии, мастер столярных и слесарных мастерских детского дома, кочегары небольшой котельной, которая торфяным брикетом отапливала двухэтажное здание детского дома и отдельно стоящую столовую с кухней, и шофёр дядя Миша. Причём, самое интересное тут то, что ему, 12 – 13 летнему мальчишке, учитель по физике, учительница по химии и мастер мастерских детского дома спокойно доверяли ключи от кабинетов физики, химии в средней общеобразовательной городской школе и учебной мастерской детского дома. Случай беспрецедентный. Там физические приборы, химические реактивы, а в детдомовской мастерской несколько деревообрабатывающих станков, инструменты, повышенная пожароопасность. Вечерами Иванов чего-нибудь мастерил в мастерской. Убирал накопившиеся за день опилки, стружку и сжигал в специальной печке – буржуйке, находящейся в пристройке, сидя и болтая около неё с пацанами до поздней ночи. Немалое влияние на любовь подростка Иванова к наукам оказали учитель по физике, в недавнем прошлом бывший военный лётчик, участник войны с немецкими фашистами, и его жена-учительница, работавшая завучем в этой же школе и преподававшая химию. Пятиклассник, а затем и шестиклассник Иванов часто бывал у них дома, иногда ночевал, кушал с ними за одним столом, дружил с их детьми, родившимися, как и он, после войны, учился искусству художественной фотографии. ********************************* (Стр. 562.) По-отцовски надёжным защитником у Иванова в течении шести лет был также директор детского дома № 5. Окна его директорского кабинета выходили с одно стороны на здание столовой и кухни, а с другой – на спортивную площадку и большое поле с грядками. Он часто видел 8-9-10-11-12-13-ти летнего маленького труженика Иванова, когда тот упорно и настойчиво возил на кухню в бидонах воду, пилил и колол дрова; сажал, поливал и полол грядки, приходил по утрам с рыбалки, подтягивался на турнике и прыгал через скакалку. Ему нравился этот добросовестный, трудолюбивый, смышлёный мальчик, и он негласно персонально опекал его, отпускал то во Дворец пионеров, то к учителям домой. Позволял ранним утром ходить рыбачить на Волгу, где ширина русла достигала одного километра, а глубина до семи метров. Даже после того, как Иванов во второй раз убежал из детского дома попутешествовать, именно благодаря директору, его не наказали и нотаций не читали. В отличие от школьных учителей, воспитатели детского дома ничем Иванова не выделяли: не хвалили и не ругали. В то же время держали ухо востро, причисляя его к трудным и непредсказуемым подросткам. Тихони им лучше нравились. С ними спокойнее. Любое препятствие на пути ручейка может изменить его русло. В 1959 году детский дом № 5 расформировали. Начинать и заканчивать седьмой класс Иванову пришлось не просто в другой школе и в другом детском доме, а и в другом детском коллективе, с другими учителями, с другими воспитателями и, главное, с другим директором детского дома, женщиной предпенсионного возраста, которую дети между собой называли «жабой». Она, действительно, лицом и фигурой напоминала старую располневшую жабу. Четырнадцатилетний Иванов с ней столкнулся один раз, но этого раза оказалось вполне достаточно, чтобы возникла цепочка последствий, пагубно отразившихся на его дальнейшей судьбе. А получилось следующее. Как только Иванова перевели в другой детский дом, а это было в конце июля, он обратился за разрешением к воспитательнице навестить ему своих бывших учителей по физике и химии. Воспитательница отказала, сославшись на то, что он новенький, она плохо его знает, и на него воспитатели из детского дома № 5 написали отрицательную характеристику, указав, в том числе, на склонность к побегам. Иванов, тем не менее, поехал. Но любимых учителей и их детей дома не было. Они в отпуске всей семьёй у родственников в Новосибирской области гостили. ********************************* (Стр. 563.) О самовольстве Иванова воспитательница доложила директору. Директор долго распекала Иванова в кабинете и в качестве наказания дала команду: не включать его в группу тех, кто через несколько дней должен будет отправиться теплоходом по Волге до города Ульяновска на экскурсию в музей Владимира Ильича Ленина. Кстати, Иванов трижды в детстве лишался возможности побывать в музее Ленина города Ульяновска. И лишь в 1975 году, тридцатилетним, всё же там побывал, правда, вышел из него сильно разочарованным, с иронией вспомнив о своих былых, связанных с этим музеем переживаниях. После окончания Ивановым семи классов, тогда в СССР была базовой не восьмилетка, а семилетка, его по указанию директора детского дома включили в список бесперспективных учеников, подлежащих направлению в ремесленное училище. В конце августа 1960 года Иванова и еще шестерых детдомовцев, закончивших семилетнее образование, представитель детского дома привезла из Самары в ремесленное училище № 10 города Сызрани. На приёмной комиссии директор училища, увидев в аттестате Иванова почти все пятёрки по школьным предметам, две четвёрки и одну единственную тройку по письменному русскому языку, удивлённо посмотрел на представителя детского дома и спросил: - Зачем вы его привезли? Ему же дальше надо в средней школе учиться, десятилетку заканчивать. Представитель детского дома соврала, что расформировывается детский дом. Мера эта вынужденная. Директор училища спросил у Иванова: «С чем связано, что по русскому языку тройка?» «В диктантах ошибки допускаю», - признался Иванов. «А учиться в ремесленном училище желаешь?» – поинтересовался директор. Иванов неопределённо пожал плечами и, стеснительно опустив глаза, произнёс: « Не знаю. Где скажут, там и буду». Ну а что он ещё мог сказать? Его же ни о чём не спрашивали. С ним никогда не советовались. С его мнением не считались, и за него всё решали. Двухгодичное ремесленное училище Иванов окончил с отличием. Больше того, он вышел из него прекрасным, знающим специалистом: слесарем – сантехником. Плюс: попутно освоил вне программы специальность газоэлектросварщика. ******************************* (Стр. 564.) И это, к сожалению, заслуга не преподавателей. Потому что из всего выпуска он был единственным учеником – отличником, причём, без всяких натяжек. Это была его заслуга, связанная с трудолюбием и умением работать над учебниками, пособиями и справочниками самостоятельно. Сказался и другой не менее важный фактор. Группа, в которую Иванова зачислили, сразу же, с первого месяца обучения, если не считать период с 1-го сентября по 1-ое октября, когда всех учащихся училища каждый день возили автобусами в колхозы копать картошку, начала свою деятельность не с теоретических занятий, а с практического освоения своей будущей специальности. Сначала они трудились на сантехзаводе, где через несколько дней Иванову за толковость доверили шаг за шагом работать на трёх станках: трубоотрезном, резьбонарезном и на трубогибочном. Затем в новой котельной занимались установкой водогрейных котлов и котельного оборудования, где он стал, фактически, правой рукой мастера производственного обучения. Далее выполняли монтаж отопительной системы в гараже автобазы и в строящемся здании детского сада. А также, проводили воду и обустраивали жилые дома санитарно-техническими приборами и устройствами: умывальниками, раковинами, унитазами, ваннами, водонагревателями, водомерами. Второй год обучения группа, в которой был Иванов, проходила практику в Самаре. Значилась она как самостоятельная бригада слесарей-сантехников монтажного управления треста «Волгосантехмонтаж». Работу ей представляли на мелких компактных строящихся объектах типа детских садов, котельных, торговых павильонов. Иванов, научившись к этому времени хорошо читать строительные чертежи и неплохо разбираться в технологических процессах, всегда оставался за старшего, когда мастер производственного обучения уезжал в город Сызрань домой к жене, детям или в училище, и отсутствовал, как правило, субботу, воскресенье и понедельник. Иванову приходилось решать не только производственные вопросы, но и беспокоиться, чтобы вся группа из 25 человек вовремя позавтракала, пообедала и поужинала. Общежитие им временно обустроили в бывшем обувном магазине. ***************************** (Стр. 565.) Недалеко, по соседству с универмагом была городская столовая, в которой они осень, зиму и весну завтракали, обедали и ужинали. Завтрак – в 7 часов утра, обед – в 3 часа дня и ужин – в 7 часов вечера. Рабочий день у них был шести часовой: с 8-ми утра до 2-х часов дня. А должен быть 4-х часовой и два часа теоретических занятий, которых, по сути, не было. После обеда, ближе к вечеру, все пацаны группы выходили на двор, где была волейбольная и баскетбольная площадка, турник, лавочки, беседки и много девчонок из близлежащих жилых многоэтажек. В отличие от своих товарищей, Иванов садился на кровать и склонялся над учебниками по электронике, материаловедению, санитарно-техническим устройствам, системам отопления, водоснабжению и канализации. Гимнастический турник он сделал прямо в помещении. На утреннюю и вечернюю пробежку с зарядкой ходил в сквер. За шесть месяцев проживания в этом условном общежитии, Иванов ни разу не выходил во двор посидеть, хотя его звали, и кое-кто из местных девчонок заприметил.

Первая полувзрослая любовь в 16 лет.

Повариха Наташа.

Тем не менее, вскоре с ним приключилась вот какая романтическая любовная история. Пищу в столовой их группа получала прямо на кухне в бачках. Выдавала её очень красивая двадцатипятилетняя девушка-повар. Работала она через день по графику. И когда была на работе, тридцатишестилетний мастер производственного обучения, если находился не в Сызрани, а со своими подопечными, обязательно приходил к раздаточному кухонному окну, отгороженному от зала капитальной перегородкой, и старался с ней поболтать, сблизиться, завязать, хорошее знакомство. Но она желаний к этому не проявляла, вела себя по отношению к нему сухо и прохладно. А вот когда его не было, и вместо него у раздаточного окна появлялся Иванов, эта девушка словно расцветала. Она влюбилась в 16-ти летнего Иванова. Влюбилась, не смотря на то, что почти пять лет замужем, имела 5-ти летнего сынишку. Влюбилась внезапно, необъяснимо, можно сказать, с первого же обмена взглядами, где он, почувствовав тепло в её глазах, инстинктивно по-детдомовски ответил лучистой теплотой своих глаз. В свою очередь, теплота его необыкновенно чистых и ясных глаз вызвала ещё большую теплоту в её глазах. Возникла быстрая неуправляемая цепная реакция роста доверия, симпатии и притяжения. Очарованная девушка мило улыбнулась Иванову, усилив своими ровными белыми зубами красоту своего лицо, и тихо с несвойственной ей робостью спросила, как его звать. ******************************* (Стр. 566.) Иванов, поняв, что он ей нравится, стыдливо покраснел и смущённо опустил голову. – А меня звать Наташа! – не стала настаивать девушка. Чуть позже от мастера производственного обучения она узнала, что все его подопечные бывшие детдомовцы из Самары, Смоленска, Оренбурга, Рязани, Пензы. На практике пробудут до апреля. А у ребят, которые забирали у неё бачки с едой, проведала, как звать Иванова, сколько лет, чем в свободное время занимается. Пацаны о расспросах поварихи рассказали Иванову. Иванов воспринял эту информацию с волнением, но не подал вида, ничего о Наташе никому не сказал. Однако зная, когда она на работе, старался быть особенно опрятным, чистым и аккуратным. Все, кто с Наташей работал на кухне, быстро пронюхали о том, что ей сильно нравится мальчик из ремесленного училища и подшучивали над ней. Если Иванов появлялся перед раздаточным окном, а на кухне в этот момент Наташи не было, другие поварихи кричали ей: «Наташенька! Иди быстро! Твой Тюльпанчик пришёл!» Поварихи и над Ивановым при удобном случае любили позабавиться, спрашивая: почему губы у него такие красные? Целовался ли с девушками? Мужчина он или ещё мальчик? Какие девушки ему нравятся? Считает ли Наташу красивой? Знает ли, что Наташа по уши в него влюблена? Поварихам нравилось, когда он от смущения и застенчивости опускал глаза, когда щёки становились розовыми, а губы необыкновенно пухлыми и ярко-красными. А Тюльпанчиком они его прозвали из-за красивых ярко-красных губ. Им первые дни казалось, что они крашенные. И однажды под предлогом что-то с губ стереть, вытерли их ему белоснежной салфеткой, чтобы убедиться, в наличии или отсутствии на них помады. Наташу раз за разом всё сильнее и сильнее влекло к Иванову. Душа требовала куда большего, чем видеть его через день. На работе она с нетерпением ждала, когда наступят долгожданные три часа дня и семь часов вечера, то есть, время обеда и время ужина милого её сердцу мальчика. А дома с нетерпением ждала следующего рабочего дня, семи часов утра, когда он придёт в столовую завтракать. Порой на неё находили моменты, когда ей очень хотелось отправиться к нему в общежитие, позвать его, и побыть, прогуляться, посидеть, поговорить где-нибудь с ним наедине. Но с трудом сдерживалась. Забота о пятилетнем сынишке, любовь к сынишке перевешивали, помогали отвлечься. ******************************* (Стр. 567.) Мужа своего Наташа давно не любила. Он был старше её на восемь лет. Не глупый, хитрый. Любитель красивых женщин. Работал экспедитором на торговой базе. Имел маленькую зарплату, но много денег, которые щедро тратил не на семью, а на красоток. Наташу, правда, не это обижало. Она не могла ему простить обмана, с помощью которого, он завладел ей, неопытной 19-ти летней девушкой, и, фактически принудив, сделав беременной, выйти за него замуж. У Наташиной мамы больное сердце. Часто переживая за красавицу дочку, она говорила, предупреждала Наташу: «Сначала выйди замуж, а потом всё остальное». Не получилось. Будущий муж хитрее и опытнее оказался. Не дал возможность получше к нему приглядеться ни ей, ни родителям. Всё рассчитал. Сам потом признался. Пришлось ради здоровья матери ей согласиться стать его женой. Особенно непреодолимо сильное притяжение Наташа испытала к Иванову, увидев его в новом светло-сером костюме и чёрной рубашке, которые он купил накануне. Кстати, это была первая в его жизни крупная покупка, причём, довольно удачная и грамотная. Стоил костюм всего двадцать шесть рублей. По тем временам мизер. В ту пору стоимость самого дешёвого костюма начиналась с пятидесяти семи рублей. Когда Иванов в магазине взял костюм и пошёл в кабину его примерять, молоденькая девушка продавец, заметив, как он волнуется и стеснительно ведёт себя, озарившись милой улыбкой, взялась ему помочь консультациями. Правда, бросив взгляд на ценник, она несколько сникла, посчитав товар дефектным. Но сникла ненадолго! Увидев Иванова в сером костюме и попросив его показаться ей с разных сторон, она восхищённо покачала головой и настойчиво посоветовала, не раздумывая, этот костюм купить. На прощание, девушка-продавец, кокетливо состроив глазки, пригласила Иванова почаще заходить к ней в зал готовой одежды, либо, если будет скучно и одиноко, позвонить по телефону… ********************************* (Стр. 568.) В этот же день, кроме серого костюма и чёрной рубашки, Иванов купил самые дешёвые, всего за семь рублей, однако красивые чёрные полуботинки, двое пар носков и под цвет костюма небольшого размера серый галстук на резинке из военного ассортимента. На все покупки Иванов истратил своих кровных сорок три рубля! Честно заработанных накануне головой и руками! Заработанных нежданно-негаданно следующим образом. В субботу, ровно за неделю до того, как Наташа увидела Иванова в костюме и при галстуке, к ним на стройку заглянул мужчина, живший неподалеку в жилом пятиэтажном панельном доме. Ему нужны были сантехники. Он хотел добавить к каждому стоящему под окном радиатору центрального отопления в своей квартире ещё по пять секций. Зимой у него в квартире было слишком холодно. Так как мастера производственного обучения не было, уехал в Сызрань на выходные, пацаны-сантехники подсказали мужчине обратиться к Иванову. Мужчина так и сделал, предложив за работу неслыханные для детдомовского мальчишки деньги: пятьдесят рублей. Это полумесячная зарплата взрослого сантехника на стройке. По десятки за каждый радиатор под окном. Иванов представлял сложность работы. Но больше всего беспокоил вопрос: перекроются ли вертикальные стояки системы отопления вентилями, которые установлены на них в подвале и на чердаке. Если вентиля не будут держать воду, можно залить квартиру и те, что ниже этажами. Взяв после работы себе в помощники самого сильного в группе пацана, Иванов решил взяться за работу. По ходу дела выяснилось, что кроме этой квартиры, ещё в двух соседних квартирах требуется сделать то же самое. Иванов проявил завидную смекалку. Пригруппировывал дополнительные секции к радиаторам прямо на месте не снимая их, заранее точно прикрепив дюбелями к стене крепёжные кронштейны. Получилось быстро, и качественно. Не у каждого взрослого сантехника на это ума хватит. За субботу и воскресенье Иванов с напарником работу во всех трёх квартирах выполнил, заработав сто пятьдесят рублей. По сорок пять рублей они оставили себе, а на оставшиеся шестьдесят рублей накупили конфет, пряников, печенье и лимонада на всю группу. ******************************** (Стр. 569.) Наташа, обеспокоенная тем, что её милый Сашенька в воскресенье не приходит в столовую ни на завтрак, ни на обед, ни на ужин, выходила дважды в зал, боясь, что он просто не хочет идти к раздаточному окну кухни. Однажды такой случай был. Он действительно не шёл из-за шуток поварих. В результате тогда возникла неловкая для него ситуация. Повара без него, как ответственного за группу, специально не дают обед, ребята сидят за пустыми столами голодные, а он не хочет идти на кухню, не объясняя пацанам причину. Наташа с трудом его уговорила идти. И то благодаря тому, что группа голодная. Иначе не пошёл бы. В некоторых ситуациях он бывает слишком упрямым. После этого случая поварихи шутили осторожнее, зная меру. Успокоилась Наташа лишь во вторник, увидев в зале Иванова. У неё стала привычкой: если с группой был мастер и Иванов к кухне не подходил, она всё равно выглядывала в зал, чтобы взглянуть на Иванова и, увидев своего милого Сашеньку, ощущала себя так, словно была с ним на свидании. Последние заработанные два рубля Иванов израсходовал на ателье, где ему, подогнав по росту, чуть-чуть укоротили брюки. Костюм в столовую он одевать не хотел. Понимал: любая оплошность и на его светлом сером костюме появится пятно от пищи, тем более что в столовой всегда было многолюдно, хватало любителей выпить и приезжих за покупками в город из деревень и сёл, в силу чего обеденные столики и зал к вечеру чистотой не блистали. И всё же он его одел. Желание показаться в нём перед Наташей взяло верх. И момент был подходящий: предвыходной, сухой не очень холодный осенний день. Произошло это в субботу около семи часов вечера. Когда Иванов появился у раздаточного окна, Наташа была в овощном цехе. Прибежавшая подруга сообщила ей, что пришёл её Тюльпанчик: красивый, в костюме, закачаешься, не узнать. Все на кухне при виде его аж замерли. Не успела Наташа зайти на кухню, как все поварихи, показывая на раздаточное окно, стали наперебой расхваливать внешний вид Иванова и шутить, что парень пришёл, чтобы пригласить её в ресторан или театр. Кто-то в ответ сказал, что для детдомовца поход в ресторан – непозволительная роскошь. Однако тут же последовал возглас: «Пусть не боится, приглашает! Наташа с удовольствием возьмёт все расходы на себя. В крайнем случае, мы все скинемся по трёшке и оплатим их романтический вечер». Наташа закрыла раздаточное окно и вышла из кухни к Иванову. В костюме он выглядел заметно повзрослевшим и ещё более красивым, статным молодым человеком. Виновато улыбаясь, она попросила Иванова не придавать значения женскому шутливому вздору поварих, оглядела его, поправила на рубашке галстук и, восхищённо покачав головой, с кокетливым выражением лица поинтересовалась: «Куда это он сегодня собрался идти»? ***************************** (Стр. 570.) - Никуда, - ответил Иванов, пожав плечами. Наташа еле заметно облегчённо вздохнула, озорно улыбнулась, взяла Иванова за руку, ласково сжала его пальцы в своей ладони, пристально посмотрела ему в глаза, показавшиеся ей невероятно ясными, чистыми, невинными, в то же время излучающие великое смятение, и шутливо предложила поделиться секретом: ради кого он тогда так нарядно и элегантно оделся. Иванов смутился и, опустив голову, буркнул, что ни для кого. Купил и одел. Для собственного удовольствия. Наташу подобный наивный ответ не удивил, не обескуражил. Наоборот, она его восприняла как убедительно правдивый. Сама в юности надевала и носила красивую верхнюю одежду и нижнее бельё не ради конкретно кого-то. Конечно, ей хотелось услышать от милого Сашеньки слова или намёк на свою персону. Тем не менее, вселяло надежду и такая ситуация. Она чувствовала, что Иванов несколько по иному относится к ней: с любопытством, со скрытым интересом, с доверием и тайным влечением к её красоте. Счастливо улыбаясь от ощущения телесного соприкосновения с милым её сердцу человеком, и ещё крепче сжав в своей ладони податливые пальцы Иванова, Наташа спросила его, чем он после ужина запланировал заняться? Иванов пожал плечами и сказал, что точно не знает, но, скорее всего, по газоэлетросварке учебник читать будет и потом спать ляжет до утра. Наташа на миг задумалась, помыслы и желания в ней заколебались. Но колебались не долго. Отбросив все свои сомнения и решив действовать по принципу: «Будь что будет!», она попросила Иванова после ужина подождать её у выхода из столовой, заверив через 10-15 минут к нему выйти, так как ей очень надо кой о чём серьёзном с ним поговорить. Иванов согласился и терпеливо почти полчаса дожидался её у входа, поглядывая на дверь. Улыбнувшись, «Второй» включает телепанорамный экран. ******************************** (Стр. 571.) Наташа перед Ивановым появилась внезапно, со стороны уличных фонарей совсем юная, сказочно красивая, с радостно сияющими глазами. Довольная тем, что он её дождался, она искренне извинилась перед ним за своё опоздание и тут же в эмоциональном порыве призналась ему, как боялась того, чтобы он не ушёл. Рассказала, как торопилась. Но всё равно чуточку задержалась из-за внезапно перегоревшей лампочки в душевой. Иванов опоздание Наташи воспринял спокойно, без каких-либо обид. Уловив это, она взяла его за руку и повела в сторону Дворца культуры металлургов. Ей было трогательно приятно держать в своей руке и нежно сжимать, перебирать и ощупывать его гибкие тонкие пальцы. Иванову тоже это нравилось. Никогда в жизни он таких ласковых прикосновений к своей руке не испытывал. Женским чутьём Наташа догадывалась о том. Кроме того, она уловила и то, как невероятно остро отзывается он своей теплотой и добротой на проявленную к нему теплоту и доброту. Поэтому ей захотелось сделать для своего милого Саши что-то такое, чтобы ему с ней понравилось, и вечер оказался для него незабываемым. Но что? Кафе и ресторан её не устраивал. Там столики на двоих будут заняты, а за столиком на четверых о сокровенном не поговорить. В кино пойти – тоже не выход. Домой к себе не пригласишь. Отпадает! Муж с ребёнком. Если бы знать заранее, можно было бы к подруге поехать. У неё трёхкомнатная квартира. Одну бы комнату до утра уступила. Остаётся вариант на лавочке посидеть-поболтать. Вот только как бы ему холодно не было. Период заморозков настал. А он в пиджаке. Придётся под крылышко своей тёплой куртки его брать и у неё окажется естественная возможность посидеть с ним в обнимку или, на худой конец, тесно прижавшись друг к другу. От таких заманчивых мыслей Наташа улыбнулась и предложила Иванову зайти вместе с ней в магазин, на котором неоновым светом горела вывеска: Гастроном. В магазине Наташа купила дорогих шоколадных конфет в красивых обертках, несколько румяных яблок и со словами: «Это тебе в подарок!» – передала всё Иванову, попутно с улыбкой признавшись, что давно мечтала это сделать, но стеснялась, не знала как подступиться. Далее Наташе предстояло решить самый щекотливый вопрос: предупредить мужа, что задержится и придёт не раньше 11-12 часов ночи. - Муж, конечно, ахнет! – с весёлым настроением подумала Наташа. – Ещё бы! Это произойдёт впервые. ******************************* (Стр. 572.) Наташа представила лицо мужа, если бы сказала ему что придёт только утром. - А надо бы! – усмехнулась она. – Он же такое себе позволял. Пусть спасибо скажет Богу, что на дворе осень, не лето. Иначе пришлось бы точно её утром встречать и топать, как иногда ей, после бессонной ночи на работу. По телефону-автомату Наташа позвонила домой, сухо без лишних слов, сообщила мужу в какое время приедет, поговорила с сынишкой и, пожелав ему спокойной ночи, повесила трубку. Из телефонной будки Наташа вышла улыбаясь. Посмотрев по сторонам и почувствовав себя окрылённой вольной птицей, она благодарно взглянула на Иванова и смело, без всякой робости и угрызения совести за свои поступки и действия протянула ему руку, предложив отыскать свободную лавочку, посидеть с ним наедине, поговорить, и кой о чём рассказать. Иванов доверчиво взялся за руку Наташи. Свободную лавочку около Дворца культуры они отыскали без труда. Как ни как осень, октябрь месяц. На улице ближе к ночи быстро становилось прохладно, и желающих сидеть на холоде, даже в субботний день, было мало. Придвинувшись поближе к Иванову, Наташа поинтересовалась у него, почему он не ест ни конфет, ни яблок. Услышав в ответ стеснительный вздох, она уговаривает его попробовать и оценить: вкусные они или нет? Иванов вытянул из кулька конфету, развернул фантик, понемногу откусывая, её съел и замер. - Ешь ещё! Не стесняйся! – улыбаясь, попросила Наташа и добавила, что кой о чём ему расскажет, пока он будет есть конфеты. Расскажет честно, откровенно, ничего не скрывая, как самому близкому человеку, которому доверяет и которого очень-очень любит. Если, конечно, он не против её выслушать. Наташа ладонями нежно повернула лицо Иванова на себя и внимательно заглянула ему в глаза с вопросом: будет ли он её слушать? Иванова внезапно стало знобить. Ему первый раз в жизни по-серьёзному признались в любви. Эта взрослая рядом сидящая красивая девушка его очень сильно любит. Опустив глаза и весь дрожа, он еле-еле выдавил из себя слово «буду». ***************************** (Стр. 573.) Наташа почувствовала, что он дрожит. - Ой! Ты же замёрз! – встревожилась она, быстро распахивая на себе куртку. - Но ничего! Я тебя сейчас согрею, мой любимый мальчик. Не волнуйся! Наташа усаживает Иванова к себе на колени, крепко прижимает к груди и прикрывает курткой. Подрожав, Иванов успокоился. Более того, чувствуя себя комфортно в объятиях Наташи, сам теснее прижимается к ней и, даже, набравшись смелости, обхватывает её за шею рукой, как маленький ребёнок. Наташа не выдерживает и нежно целует его в губы. Иванов, закрыв глаза, сладостно притих, с любопытством ожидая, что же будет дальше. Почувствовав, что её поцелуй никакого протеста в его душе не вызвал, она крепче прижимает к себе Иванова и вожделенно замерев, вновь столь же нежно, мягко и ласково целует ему губы, но на этот раз более упоённее, глубже и продолжительнее. Иванову нравятся Наташины поцелуи и ласковые тёплые её руки, которые беспрестанно гладят его лицо, шею, волосы. Незаметно напряжение в теле Иванова исчезло, оно стало гибче, пластичнее. Губы жарче, податливее, накаченнее. Дыхание ровное, спокойное. Глаза улыбчивые, широко открытые, наполненные затаённой радостью. От внимания Наташи всё это не ускользает, тем не менее, она спрашивает: хорошо ли ему с ней? Иванов промолчал, лишь плотнее прижался к ней и уткнулся лицом в её шею. - А завтра, в воскресенье, тебе бы хотелось со мной опять встретиться? Куда-нибудь сходить, где-нибудь побывать? – с надеждой, затаив дыхание, тихо спросила Наташа и, тяжело вздохнув, откровенно призналась, что лично она этого очень желает. Ей хочется продолжать ощущать в нём такие же искренне-чистые к себе отношения, быть с ним рядом, держать его в своих объятиях, согревать, целовать, ласкать. Она счастлива, когда он с ней. ******************************** (Стр. 574.) - А давайте завтра на речку Сок махнём? Порыбачим! – неожиданно предложил Иванов. – Днём солнышко, тепло. Удочки у меня есть. Вот только денег на электричку нет. Но я могу без билета «зайцем» доехать. - А где встретимся? Во сколько? – засмеялась Наташа. – Надо узнать, когда электричка отправляется. - Но это же всё просто решить, - трогательно улыбнулся Иванов. – Главное, чтобы вы согласились. Здесь станция близко. Дойти, узнать – запросто! Наташа, естественно, согласилась. Лучшего варианта она бы не придумала. Иванов, обрадованный её согласием, неумело прижался своими губами к её губам и попытался Наташу поцеловать. Наташа охотно помогла ему это сделать. Она чувствовала себя в этот момент счастливой женщиной. На железнодорожной станции «Безымянка», куда они пришли, было тепло, но многолюдно. Сидевшие на лавочках в зале ожидания девушки и молодые женщины из числа пассажиров невольно подолгу задерживали свой взгляд на облике Иванова. Их покорял его внешний вид и красивые черты лица. От Наташи такое не ускользнуло. Однако больше всего её поразило и обрадовало то, что он совершенно не обращал на других внимания, влюблено смотря только на неё. «Второй» выключил телеэкран и продолжил рассказывать своими словами. - Записав на листочек отправление с 6 часов утра до 12 часов дня нужных электричек, Иванов остановил свой выбор на той, что отправляется в 7 часов 17 минут. Наташа возражать не стала и сказала, что в 6.45 зайдёт за ним в общежитие. Иванов, смущаясь, попросил её в общежитие не заходить. Не хотел. Стеснялся ненужных расспросов, разговоров. Они договорились встретиться в 6.45 около «Гастронома», где покупали конфеты. Это в квартале от общежития. Со станции Иванов пошёл провожать Наташу домой. Все доводы Наташи не провожать её, сама дойдёт, идти далеко пешком – не помогли. По дороге они посидели ещё на одной лавочке в обнимку, где Наташа, не сдерживая чувств, смелее давала волю своим рукам и губам. Там же, после некоторого колебания, она поведала ему всю правду о себе, о муже, о ребёнке, как поженились, как живут, кто родители. Иванов исповедь Наташи слушал, внимательно затаив дыхание, ничему не удивляясь, не переспрашивая, но с явным сочувствием. Сочувствовал он не от понимания Наташиной семейной ситуации, а благодаря ноткам страдания, искренне звучащим в её голосе. И ничего в том удивительного. Для него, детдомовца, многое, о чём рассказала Наташа, было непонятным, странным, новым, из которого он усвоил лишь одно: муж Наташи – предатель, негодяй. Она не любит его и терпит ради сына, который отца любит и которому отец нужен. До остального 16-ти летнему Иванову не было дела. Главное: Наташа его по-настоящему любит, ему рада, с ним ей хорошо, а ему хорошо с ней. ******************************** (Стр. 575.) В общежитие Иванов вернулся около 12 часов ночи. Долго не мог уснуть, перебирая в памяти все моменты прошедшего вечера. Заснул под утро, но вскоре проснулся. За окном на домах золотистые отблески восходящего солнца. Вскочив, как ужаленный, с постели и взглянув на часы, показывающие время 7 часов 12 минут, Иванов стал торопливо одеваться. Уличный термометр показывал за окном 3 градуса тепла. Выбор одежды был невелик: казённая форма учащегося ремесленного училища, включавшая в себя фуражку, шинель, ботинки, трусы, кальсоны, брюки, гимнастёрку, ремень и костюм, в котором вчера встречался с Наташей. Надев кальсоны, форму, носки, ботинки, шинель и фуражку, прихватив рыболовные снасти, намотанные на две картонки, и конфеты с яблоками, купленные Наташей, Иванов ещё раз взглянул на часы и похолодел, поняв, что безнадёжно опоздал не только на встречу с Наташей, но и на электричку. От досады, сняв и скинув себе под ноги фуражку и шинель, Иванов плюхнулся на кровать, закрыл лицо руками и, переживая за случившееся, скорбно застыл, погрузившись в невесёлые мысли. Очнулся он от прикосновения к своему плечу руки пацана из своей группы. Тот сказал ему шепотом, чтобы других не разбудить, что девушка на улице просит его выйти. «Первый», нажав на кнопку пульта управления, включил телеэкран. Иванов вышел к Наташе с ощущением своей большой вины перед ней. Увидев её, он замедлил шаг. Она, в спортивной курточке, в спортивном костюме и спортивных тапочках, стройная и красивая, выглядела невероятно очаровательно. Наташа также чувствовала себя виноватой и, опустив глаза, сделав несколько шагов ему навстречу, попросила извинить её за приход в общежитие, пояснив, что не могла иначе поступить, тревожась: не заболел, не простыл ли он, не случилось ли с ним беда, когда возвращался от неё один ночью. - Ну, а если, - вздохнула тяжело Наташа, - причина в том, что тебе расхотелось со мной встречаться и ехать на рыбалку, я готова с этим смириться и вернуться домой. ******************************** (Стр. 576.) По лицу Иванова пробежала тень испуга: - Не уходите! – попросил он. – Всё получилось ненарочно. Честное слово! Я просто проспал. Проснулся в 7.12. Почему-то долго не получалось заснуть. - А во сколько следующая электричка: не помнишь? – вмиг посветлев, спросила Наташа. - В 8.53, - улыбнулся Иванов. – А затем в 11.19. - Значит едем? Да? – вопросительно посмотрела на него счастливыми глазами Наташа. - Конечно! – радостно воскликнул Иванов. - Для меня рыбалка лучше, чем кино и цирк. Вот только не знаю, что одеть? Вы такая нарядная, красивая, а у меня из будничной одежды лишь шинель, ученическая форма и башмаки. На фоне вас буду выглядеть заваляшкой. - Глупенький! – весело засмеялась Наташа. – Иди, одевайся. Не переживай. Что наденешь, то и пусть. Ты мне в любой одежде мил и дорог. Иванов вышел из общежития в фуражке и шинели, держа в руке вчерашний кулёк с яблоками и конфетами. - Конфеты и яблоки можно было оставить, - улыбнулась Наташа. – Или украдут? ******************************************************** (Стр. 577.) - Свои у своих не берут, - качнул головой Иванов. – Мы же до вечера едем. Кушать нам что-то надо будет. - Кушать нам хватит, - смеясь, показала Наташа пальцем на близлежащую лавочку. - Вон там видишь мою спортивную сумку? В ней наш и завтрак, и обед, и ужин. Даже бутылка шампанского. Ты пил когда-нибудь шампанское? - Нет, - качнул головой Иванов. - А вино, водку? – шутливо сверкнула глазами Наташа. - Пробовал, что оставалось в бутылках на донышке, - опустив глаза, признался Иванов. – Ради любопытства. Наташа посмотрела на часы, взяла со скамейки сумку и протянула Иванову руку: - Пойдём! Иначе и на этой электричке не уедем. А мне очень хочется побыть с тобой на рыбалке. Ни разу не была. А ты был на рыбалке с девушкой? - Я с девушкой вообще никогда и нигде не был. Ну их! – отмахнулся жестом ладони Иванов. - Мне с ними не по себе. - А где же удочки? – спохватилась Наташа. - В кармане, - хлопнул Иванов рукой по карману. - Удилищ нет. Там срежу из орешника. Не привыкать. Видя, что сумка тяжёлая, Иванов попросил Наташу дать сумку нести ему. Она заколебалась. - Я сильный, - твёрдо произнёс он. – К тяжестям привычный. Нам на стройке приходится чугунные радиаторы таскать аж на пятый этаж. Каждая секция по восемь килограммов. В радиаторе от четырёх до десяти и даже по двенадцать секций. Вдвоём тащим радиатор, если в нём больше шести секций, если меньше – тащим в одиночку. И не только радиаторы. Всё железо наше: трубы, баллоны кислородные, чугунные ванны. А в котельных задвижки, чугунные секции котлов, насосы с электродвигателями и многое другое. ****************************** (Стр. 578.) Наташа отдала ему сумку и они, запихнув в неё кулёк с конфетами и яблоками, отправились на железнодорожную станцию «Безымянка», чтобы поехать оттуда электричкой в сорокакилометровый путь до станции «Царевщина», расположенную рядом с рекой Сок. Когда билеты на электропоезд были куплены, Наташа спросила у Иванова, бывал ли он в тех местах? - Бывал! – засмеялся Иванов. – Дважды! Первый раз, когда было десять лет, в турпоход нас туда от детского дома отправляли, пока ремонт шёл. Мы тогда почти две недели в палатках жили, на костре еду готовили, купались, рыбачили. Так хорошо было! И второй раз в тринадцать лет, весной, когда сбежал из детского дома попутешествовать. Электричку на станции «Царевщина» ждал. Я тогда чуть было не утонул. Чудом без чьей-либо помощи сам из проруби выбрался. Мне пришлось с одним домашним мальчиком в подпаски наниматься к пастуху из деревни Виславка. Она в четырёх километрах от Царевщины. Мальчик того пастуха знал: какой-то его дальний родственник, и предыдущий год помогал ему пасти коров. Пастух с женой нас встретили приветливо. Накормили жареной рыбой, залитой куриными яйцами, спать уложили на тёплой печке. Утром рано-рано разбудили ни свет, ни заря коров в поле выгонять, пасти. Я иду, плетусь за коровами и сплю. Днём солнышко разморило: уснул на пригорке. На второй день тоже самое повторилось. Видя, что я подпасок никудышный, ленивый, стали у второго мальчика допытываться: кто я и чей? Узнав, что я сбежал из детского дома, решили от греха подальше, от меня избавиться. А я, в довершение ко всему, ночью на печке нащупал наволочку с комковым сахаром. Один кусочек, с кулачок, в карман себе положил. А рано утром, направляясь выгонять коров, не удержавшись, стал грызть сахар вблизи дома пастуха. Жена пастуха в окно это видела и на следующий день утром меня прогнали. Пришлось топать четыре километра на станцию «Царевщина». Как сейчас помню: жарко, солнце, жаворонки в небе песни поют-заливаются. В каком-то месте решил путь подсократить и пойти через овражек наполненный снегом. Немного по нему прошел и провалился с ручками. Под снегом вода выше головы. Не помню, как выкарабкивался, но выбрался. Весь мокрый по самую макушку. На сухом месте разделся, одежду выжал, на траве расстелил, на кустиках развесил и ждал, пока высохнет. Спасибо солнышку! Хорошо грело. Вечером пришёл на станцию «Царевщина» и электричкой вернулся в город на станцию «Безымянка», где мы сейчас находимся. ********************************* (Стр. 579.) Потом ещё дней десять по подвалам скитался. Пацаны домашние меня кормили и надёжно прятали от взрослых. Никто не сдал, не проболтался. Молодцы! А мальчика того, подпаска, позже отдубасили, чтобы умел язык за зубами надёжно держать. В детский дом я попал назад в середине мая. Грязный, вшивый. Меня отвёз туда на велосипеде бывший детдомовец. Наверное, мой жалкий вид заставил его пойти на такой смелый шаг. Самарская шпана подобные легавые поступки безнаказанными не оставляла. Но я не стал жаловаться им. Это был мой второй побег и меня могли запросто отправить в специнтернат для трудных подростков. Моих трёх приятелей по первому побегу однажды ранним утром посадили «легавые» в «чёрный ворон» и увезли туда. Мишку мне особенно жалко. Такой пацан классный. И рисовал масляными и акварельными красками здорово. Лучших рисунков я даже в городском Дворце пионеров не видел. Теперь побуду на любимой речке в третий раз, осенью. Иванов благодарно посмотрел на Наташу и преданно по-детски прижался к ней. Приехав через час на станцию «Царевщина», они записали время отправления электропоездов в сторону Самары на оставшуюся часть дня и, выйдя к речке, зашагали по тропинке вдоль берега, заросшего пожухлой травой, выискивая подходящее место. Иванову хотелось найти его максимально удобным для ловли рыбы, а Наташе – максимально укромным. Отыскав приемлемое для обоих пристанище, Иванов отправился в кусты орешника срезать удилища для двух удочек, Наташа принялась готовить завтрак. Подготовив завтрак, она позвала Иванова: - Сашенька! Идём кушать! Завтрак готов! - Сейчас! – откликнулся Иванов. - Мне осталось только на крючки наживку насадить и закинуть. *************************** (Стр. 580.) Закинув удочки и понаблюдав за поплавками, Иванов поднялся к Наташе на пригорок, окаймлённый снизу зарослями крушины, хозяйским взглядом окинул место, где она расположилась, без лишних слов натаскал чистых сухих опавших листьев, расстелил поверху свою шинель, сбегал к речке помыть руки, убрал в сторонку, чтобы не запачкать, её светлую курточку, подправил ей причёску и с довольной улыбкой сел напротив. - Садись ко мне ближе, - попросила умилённо Наташа. – Мне очень приятно, когда ты рядом, когда ко мне прикасаешься. Я вчера долго-долго с трепетом вспоминала и ощущала твой первый неумелый поцелуй. Скажи: мы сегодня будем целоваться или нет? Может, у тебя губы болят? Мне кажется, что они у тебя немного потемневшие. Видимо, я вчера перестаралась. Прости. Четыре года ни с кем по-настоящему не целовалась, и такие красивые губы целовала впервые. - Немножечко побаливают, - признался Иванов, притронувшись к губам пальцами. – Но всё равно целоваться будем. Не сильно. Вот так… Иванов встал на колени, обхватил лицо Наташи ладонями и, мягко прикоснувшись своими губами к её губам, попытался их поцеловать. Наташа решила не вмешиваться: будь что будет. Иванов осторожно прижал её спиной к разостланной шинели и, смеясь, склонился над ней: - Всё! До тех пор пока не научусь целовать вас, не отпущу! Наташа лежала под ним, не сопротивляясь и не подсказывая. После нескольких неудачных попыток, Иванов, умерив свой пыл и поняв, что торопиться не надо: она не убежит и вырываться, торопить его не собирается, догадался, целуя, в необходимости действовать не наскоком, а прикидывать умом, что и как лучше делать. Это дало положительные результаты. Раз за разом он стал целовать Наташу с всё большей и большей страстью, подолгу не выпуская её губы, без всякой боязни, свободно, раскованно, тесно прижимаясь к ней, и закрыв свои глаза, открывая их лишь для того, чтобы найти у неё в глазах и на лице ответ: понравилось ли ей. ******************************* (Стр. 581.) Вскоре губы у Наташи припухли: - Молодец! Неплохо для начала! – засмеялась она, прикрыв их ладонью. – Талантливый ученик. Многих тебе со временем удастся в жизни женщин с ума свести. И среди них я первая. Всё. Отпускай. Хватит. Пусть мои губы притихнут, отдохнут. А то муж без всяких слов догадается. У тебя ещё время будет потренироваться. День большой. Сейчас давай позавтракаем. Иначе мы с тобой оба без энергии останемся. Сил не хватит даже маленькую рыбку из воды вытянуть. - Сил хватит! – улыбаясь, встал Иванов. – Пойду, взгляну на поплавки и приду. Поплавков на воде не было. Иванов потянул за леску и, увидев на крючке трепыхающуюся маленькую рыбку, восторженно крикнув: «Поймал!» – показал её Наташе. - И на вторую удочку попалась! Крупная! – воскликнул Иванов. – Но леска за что-то зацепилась. Пришлось Иванову повозиться, отцеплять. Все брюки перемазал. Но рыбу на берег вытянул. - Леща поймал! – держа руками трепыхающуюся рыбину за жабры и подняв вверх, с гордостью показал он её Наташе. Насадив на крючки новые наживки и закинув их в воду, Иванов, со счастливым блеском в глазах, возвратился к Наташе и сел рядом. - С чего начнём завтрак? – улыбаясь, вопросительно взглянула на него Наташа. – Может с шампанского? Твою рыбацкую удачу отметим? Иванов пожал плечами. ******************************** (Стр. 582.) Тогда начнём с шампанского! – засмеялась Наташа. – Бутылку я сама открою, раз тебе она в диковинку. Её можно открыть двумя способами: с выстрелом пробки из бутылки и пеной, и без выстрела и пены, спокойно и аккуратно. Второй способ мне больше по душе. Сейчас я его покажу. Смотри и запоминай. Пригодится. Женщины любят пить шампанское. А их у тебя будет много, и шампанское придётся открывать часто. Наташа осторожно освободила пробку от крепёжной проволоки. Слегка ослабив пробку, выпустила из бутылки потихонечку избыточный газ и, вытащив пробку из горлышка, улыбнулась: - Всё! Бутылка открыта. Можно пить. Она наполнила два стакана шампанским и один подала Иванову: - Пей, Сашенька! За рыбацкую удачу! Не бойся! Вкус приятный: освежающей газировки. А я выпью за тобой. Хочется посмотреть, как ты будешь пить первый раз в жизни шампанское. Иванов сначала попробовал шампанское на вкус, а затем, глоток за глотком, выпил. Наташа выпила следом и придвинула к Иванову котлеты: - Бери, кушай. Иначе на пустой желудок легко опьянеть. Тем более ты мало спал, - предупреждает она. Иванов взял котлету и, улыбаясь, покачал головой: - Наверное, кушать теперь уже поздно. Не поможет. Я начинаю пьянеть. Всё же он съел котлету, кусочек сыра и пирожное, прежде чем уронил голову на колени Наташи, полностью оказавшись во власти хмельного состояния. - Дура! – обругала себя Наташа. – Нельзя было ему столько шампанского наливать. Он же первый раз в своей жизни спиртное пил. К тому же, толком не спал, не ел… ******************************* (Стр. 583.) Тяжко вздохнув, она бережно уложила его на шинель, встала, заботливо подложила ему под голову свою курточку, прибрала продукты, намеревалась было прилечь рядом, но, обратив внимание на заляпанные речной грязью и илом брюки на нём, решила их снять, прополоскать, повесить на ветерке и просушить, пока светит тёплое солнышко. При стаскивании с Иванова брюк, вместе с брюками заскользили находившиеся под ними кальсоны, оголив ниже гимнастёрки и нательной рубашки верхнюю часть ног. Не ожидая такого исхода, Наташа в нерешительности замерла, и в тоже время поразилась увиденным, оценив с первого же взгляда всю красоту и мощь открывшейся перед ней наготы и, наконец-то, поняв, почему она так сильно тянулась к этому шестнадцатилетнему мальчишке не только глазами, не только душой, но и телом. После некоторого замешательства Наташа попробовала возвратить кальсоны в прежнее положение, однако, осознав бесперспективность подобной затеи, от неё отказалась и с весёлой улыбкой, стянув полностью брюки вместе с кальсонами, накрыла его голые ноги полами шинели. Прополоскав в речке брюки и кальсоны, она, не выжимая, чтобы не мять, аккуратно развесила их на кустике и села около Иванова, любуясь его красивым спящим лицом. Но Наташу тянуло не только к лицу. Всё чаще и чаще её глаза невольно упирались в полы шинели, закрывавшие его голые ноги. В такие моменты у неё на губах появлялась мечтательная улыбка, связанная с какими-то приятными затаёнными помыслами, а из груди вырывался сладостный вздох. В очередной раз, сладостно вздохнув, Наташа приподняла свою голову и внимательно огляделась. Вокруг ни души. Тихо. Золотая сказочная осень. Чистое синее небо. Яркое солнце. Тепло. Даже жарко в его прямых лучах. Изредка возникал слабый ветерок и с деревьев с мягким шорохом опадали, кружась, жёлтые листья. Ничего грозящего своему уединению с любимым человеком не обнаружив, она вновь перевела взгляд на лицо Иванова, затем на полы шинели и, поколебавшись, потихоньку, осторожно принялась сдвигать с его ног полы шинели. Иванов, ничего не чувствуя, спал ровно дыша, безмятежным, спокойным сном. Наташа полностью раскрыла его ноги, подставив их ласковым солнечным лучам и, затаив дыхание, восхищённо замерла, любуясь ими. - Боженьки ты мой!- замелькали в её голове мысли. - Какие красивые! Кожа гладкая, чистая, нежная и притягивающая! Особенно, теми местами, где её загар не тронул. Вот это мальчик! Действительно не избалованный, не тронутый. Всё же, какой я глупой была, выходя замуж за бабника. В нём красоты: на мизинец. Просто ни стыда, ни совести. Берёт наглостью, показной щедростью от избытка дармовых денег, подлостью и хитростью! Пока раскусит очередная поклонница, с кем дело имеет, он её объездит со всех сторон и на другую поменяет: «свеженькую»… любимое его слово. Впрочем, какая им разница с кем гулять, если выбор не велик. ******************************** (Стр. 584.) Вспомнив о выражении лица мужа сегодня ранним утром, Наташа с некоторой долей мстительности усмехнулась. Ночью он ей ничего не сказал, но долго не мог уснуть, ворочался, вставал курить. Было даже немного жалко его. Хотя он меня никогда не жалел, бросаясь в объятия других, не ночуя, порой, по два-три дня либо отправляясь в одиночку на курорт. Пусть теперь в моей шкуре побудет, почувствует душой, каково было мне. Больше я с ним церемониться не стану и объяснять ничего не буду. Хватит быть униженной. Пришла пора поменяться ролями. Надо было и сына сюда с собой забрать. Хотела. Да слишком сладко спал он. Сашенька подружился бы с ним. С другой стороны, может и к лучшему, что не взяла. Разве при нём я бы с Сашенькой целовалась? И вот так забавлялась? Наташа, взглянув на спящего Иванова, заулыбалась, сорвала травинку с мягкой сухой метёлочкой на конце, и стало ей водить по голым местам его ног выше колен, наблюдая за ним. Однако Иванов не шелохнулся. Наташа, затаив дыхание, озорными движениями щекочет метёлочкой всё выше и выше. Иванов как спал, так и продолжает спать. Тогда Наташа, набравшись смелости и подготовив пути отхода, чтобы при необходимости притвориться спящей, начинает осторожно водить метёлочкой по самым-самым его сокровенным местам. От этих прикосновений на лице Иванова слегка вздрогнули, приоткрылись и стали припухать, наливаться ярко-красным цветом губы. Порозовели щёки. Под веками появилось движение глаз. Иванов явно возбуждался. А параллельно невольно возбуждалась Наташа, которую всё больше и больше охватывал азарт искательницы острых ощущений. Быстро сообразив, где самые сексуально-раздражительные точки, она сконцентрировалась только на них. Её старания не пропали даром. Половой орган, доселе мирно дремавший, начал утолщаться, удлиняться, напрягаться, подниматься. Его кончик надулся, превратился в головку, порозовел, обрёл блеск и будораживающие воображение Наташи очертания. Неожиданно он задёргался. Из него зафонтанировала жидкость. Наташу тоже залихорадило, внутри что-то конвульсивно стиснуло, вывернуло. По всему телу с головы до ног разлилась приятная, расслабляющая мышцы и мысли истома. ********************************* (Стр. 585.) - «Приплыли»! – засмеялась в душе она, притворившись спящей. – Оба! Вот, дурочка! Довела и его, и себя до такого состояния. Теперь придётся пятна на шинели застирывать. Наташа приоткрыла глаза. Иванов продолжал, как ни в чём не бывало, спать. Она оглядела шинель и удивлённо покачала головой: - Не жадный. От души набрызгал, Решив положить на пятна салфетки, Наташа потянулась рукой за ними, но в последний момент передумала делать это, накрыла его голые ноги полами шинели и опять легла рядом, закрыв глаза. - Всё равно застирывать придётся, - успокоила она себя. - Пусть будет как есть. Он спит и не догадается, что к этому я причастна. Но лучше бы догадался Интересно, что бы я делала, если бы всё это ко мне попало? Наташа, мечтательно улыбаясь, мысленно представила себя лежащей под Ивановым, нежно целующим и одновременно энергично утюжащим её… - Скорее всего, рожала бы, - мысленно крепко обняв и всем телом плотно прижавшись к Иванову, сладко вздохнула она. - С прошлой осени хочу и пытаюсь зачать ещё одного ребёнка, да муж, по всей видимости, всё, что ему было Богом отпущено, в 33 года бездарно впустую расцвинькал возле других. А значит, пусть пеняет на себя! Наташа посмотрела на часы. Они показывали полдень. - Два часа долой, - с сожалением вздохнула она. – Зря я ему шампанское предложила. Нормально не позавтракал. Рыбалка сорвалась. Проснётся без штанов. С большими пятнами на шинели. Что скажет? Что мне говорить? Как дальше себя с ним вести? Может вытянуть из-под него шинель, надеть кальсоны, брюки, застирать пятна, и никаких вопросов. ********************************* (Стр. 586.) Наташа встала и пошла к кустику, где сушилась одежда. Кальсоны чуть-чуть подсохли, а брюки были мокрые, сохли плохо. Пришлось перевешивать по-другому. Перевешивая, она услышала голоса и внимательно посмотрела туда, откуда, откуда они доносились. Между деревьями берегом выше мимо них проходили пожилого вида мужчина и женщина, с ними рядом зигзагами бегала, чего-то вынюхивая, средних размеров собака. Судя по одежде и лукошкам в руках, это были грибники. Увидя отдыхающих, Они, чтобы не мешать, немного свернули в сторону. Собака же, почуяв вкусную пищу, обходить не собиралась. Подбежав к спящему Иванову, она, приветливо виляя хвостом, затявкала. - Барсик! Барсик! Иди сюда! – позвали её грибники, однако собака, виляя хвостом, продолжала лаять. Наташа пыталась отогнать собаку, но та уходить не желала. Пришлось Наташе манить собаку котлетой до грибников и там около них кинуть её. Когда Наташа вернулась, Иванов не спал, а с улыбкой сидел на листьях, укрыв голую часть тела шинелью. Она подсела к нему и ласково взяла его за руку: - Извини меня, милый Сашенька. Надеялась, пока ты спишь, одежда высохнет. Не получилось. Прости! - В чём же мне рыбачить? – засмеялся Иванов. - Я тебе свой спортивный костюм дам, - с готовностью предложила такое решение проблемы Наташа. - А сами в чём останетесь? В нижнем белье и курточке? – улыбнулся Иванов. – Нет, такой вариант не годится. Скорее всего, мне рыбачить придётся в шинели. Она длинная. Ниже колен. Правда, сначала пятно надо с неё нехорошее удалить. Оно прямо на спине оказалось. - Что за пятно? Покажи! – протянула руки к шинели Наташа. - Не покажу! – сгрёб под себя шинель Иванов. ****************************** (Стр. 587.) - Почему? – удивлённо засмеялась Наташа. – Написил что ли под хмельком? А? - Нет, - краснеет Иванов. - Значит накакал? Признавайся. Бывает. Ничего страшного! – весело улыбнулась Наташа. - Нет, - опускает голову Иванов. - А что же тогда может быть? - изобразила ещё большее удивление Наташа. - Поллюция, выражаясь по-научному, со мной случилась, не поднимая головы, тихо произнёс Иванов. - Во сне. Явление, в принципе, естественное, и когда спишь приятное. Зато потом, когда проснёшься, неприятно, мокро. - Глупенький! – засмеялась Наташа. – Нашёл чего стесняться. Всё что естественно, то не безобразно! С девками начнёшь спать и о поллюциях забудешь. Дай-ка свою шинель, а сам посиди. Я эту твою революцию быстро и аккуратно застираю. Наташа решительно вытянула из-под него шинель, развернула её и, отыскав пятна, весело воскликнула: - О ё-ё! Да здесь не пятно, а целая лужа с лужицами была. Столько добра из-за этой поллюции-революции пропало. На десять девок, таких как я, хватило бы. Судя по этим лужицам, и тому, что я невзначай увидела, тебя мальчиком никак не назовёшь. Ты настоящий, зрелый мужчина. А значит, близок тот час, когда наши любящие сердца мы дополнительно свяжем кое-чем посерьёзнее, покрепче, поприятнее глаз, губ, слов и рук. Уверена, понравится. Против не будешь. Иванов застенчиво опустил глаза и покраснел. Наташа нежно поцеловала его, улыбнулась и, взяв шинель, лёгкой, упругой походкой спустилась к речке застирывать пятна. Иванов, проводив восхищённым взглядом Наташу, встал и попытался тянуть из-под гимнастёрки белую нательную рубашку к коленям, чтобы прикрыть свою наготу. Он даже расстегнул на ней все верхние пуговицы. В какой-то степени ему это сделать удалось и, если не нагибаться, всё было прикрыто. ****************************** (Стр. 588.) Застирав пятна, Наташа вышла из речки и, взглянув снизу вверх на стоящего Иванова, еле сдержалась, чтобы не засмеяться. Тем не менее, поднявшись к нему, попросила его не надевать шинель, дать возможность мокрому месту просохнуть на солнышке. - Ты в таком виде, - мило улыбнулась она, - очень привлекательно выглядишь. Ноги ровные, стройные красивые. Белая нательная рубашка, как мини-юбка или мини-платье. А поверх: строгая чёрная гимнастёрка. Лучше не придумаешь. Если от берега снизу не смотреть, ничего не видно. Всё шито-крыто! - Ага? Шито-крыто? – смущенно опустил голову Иванов. – Не согнуться, не прогнуться. Тянешь рубашку вперёд – зад оголяется. Тянешь назад – спереди всё как на ладони. Наташа от души рассмеялась: - Говоришь как на ладони? Ну, пусть даже так. Никого же нет. А появятся – встанешь, ровно постоишь, только и всего. Не в шинели же рыбачить. Неудобно, тяжело, жарко. Тем более в чёрной. В азарте в ней за рыбой кинешься – измазать можешь. Тогда всю её придётся полоскать. А где сушить? Не лето. Через три часа солнце печь так не будет. Иди лучше поплавки свои посмотри. Что-то я их не увидела. Иванов быстро сбежал вниз к удочкам и, потянув за удилище, радостно закричал: - Ещё попалась. Краснопёрка! Средненькая! Смотри! Показав Наташе висящую на крючке красивую серебристую, с красными плавниками рыбу, Иванов откладывает удочку на берег и берёт вторую… - А эта опять зацепилась, - поворачивается он к Наташе, натягивая леску. – Но там что-то есть. Надо лезть. Раздеваться. Посмотри, никого поблизости не видно? ********************************* (Стр. 589.) - Никого! – засмеялась Наташа. Иванов скинул гимнастёрку и, в нательной рубашке, погрузившись в воду, освободил зацепившуюся леску. Выбравшись на берег, он показал Наташе рыбу: - Смотри, какая поймалась: чёрная, длинная! Это сомёнок! Пока Иванов насаживал на крючки новые наживки и закидывал удочки, Наташа успела развесить на раскидистом кусту шинель, разложить еду и к нему спуститься. - Идём, голопопый кушать! – засмеявшись, взяла она его за руку, подхватив лежавшую на траве гимнастёрку. – Нельзя же так к себе безалаберно относиться. Надо жить как немцы: война – войной, а обед по расписанию! - Оттого и не выиграли ни одну из войн, - усмехнулся Иванов, однако безропотно подчинился Наташе. Поднявшись наверх, Наташа попросила его снять рубашку: - Давай я её выжму, выкручу и тоже на кустике развешу. Она быстро просохнет. А пока наденешь на голое тело гимнастёрку и сверху мою курточку. Можешь даже надеть мою курточку без колючей гимнастёрки. Она тёплая. Не замёрзнешь. И прикроет все те твои места, которых ты стыдишься чрезмерно. - Я сам выжму, - твёрдо произнёс Иванов. – И за кустиком. Только не смотри. Отвернись, пожалуйста! На кустиках листьев мало осталось. Хорошо просвечиваются. - Одевайся при мне! Не стесняйся! – весело улыбнулась Наташа, держа в одной руке гимнастёрку, а в другой курточку. – Пока ты спал, я тебя много раз голым видела. - Пусть! Всё равно отвернись, - настойчиво попросил Иванов. – Я себя тогда не так стеснительно чувствую. ******************************* (Стр. 590.) Наташа отвернулась. Иванов за кустами выжал рубашку, развесил на веточках, чтобы сохла, надел на голое тело мягкую тёплую курточку, крадучись подошёл сзади к Наташе и обнял её за талию: - Спасибо, Наташа, за заботу и внимание. Мне, порой, почему-то кажется, что вы моя мама, которая долго-долго искала меня и наконец-то нашла. Хотя разум подсказывает иное: вы не могли быть моей мамой. Но всё равно, вы для меня сейчас самая-самая любимая мама. А больше кроме вас у меня нет никого. И не было! Наташа повернулась лицом к Иванову и, поцеловав его, засмеялась: - Ладно. Мама так мама! И всё же имей в виду: я люблю тебя не как мама, а как влюблённая в тебя девушка, готовая не только тебя целовать, ласкать, обнимать, но и родить от тебя сына или дочь. Конкретно кого – неважно. Главное, именно от тебя! И я верю, что ты мне такой подарок сделаешь. Лужицы на шинели вселили в меня такую уверенность. Иванов покраснел и, словно чего-то страшась, через силу прошептал: - А если не получится? Я же не умею, ни разу… Наташа весело сверкнула глазами и прижала Иванова к себе: - Не этого надо бояться тебе, милый Сашенька. Бояться следует того, что не попробуешь и будешь сожалеть о том всю оставшуюся жизнь. Да, с первой попытки всё может быть, особенно если переволнуешься. Но после пятой, десятой – обязательно всему научишься. Ты же способный и старательный ученик. Тебе подолгу и по многу раз мне не придётся объяснять, что надо делать и как. Иванов сильно разволновался. Его опять кинуло в дрожь. - Успокойся! – целуя и лаская, ещё крепче прижалась к нему Наташа. – Это не сегодня. Сегодня у тебя не получилось бы, я знаю. Ты слишком эмоционально впечатлительный. Речь о следующем воскресенье. Если мы опять поедем на рыбалку. Вот тогда. Договорились? Наташа ласково и нежно прижала свои ладони к его щекам и умоляюще посмотрела ему в глаза: - В следующее воскресенье, не против? ******************************* (Стр. 591.) Иванов тяжко вздохнул и, плотнее прижавшись к ней, тихо прошептал: - Попробую. Только вы мне обязательно будете подсказывать, что и как надо делать. Согласны? - Конечно, согласна, мой милый и любимый Сашенька! – улыбнулась Наташа. – Конечно, стану подсказывать, не переживай. Всё будет нормально. Ничего сложного выполнять не придётся. Проще и приятнее дел не бывает. Главное: не стыдись меня и излишне не волнуйся. Наташа обеими руками распахнула на нём курточку, с восхищением взглянула на его голое тело, мечтательно вздохнула, обхватила за шею и, поцеловав, медленно соскользнула по нему вниз на землю. Присаживайся тоже, - засмеялась она, стоя перед ним на коленях. – Иначе я тебя сейчас за одно аппетитное место ухвачу. Кушать будем. Пора! А потом сходим, поплавки посмотрим. Вдруг рыбки поймались. Иванов сел. Наташа разлила по стаканам шампанское, откинула в кусты пустую бутылку и подала стакан ему: - Выпей, Сашенька! Расслабься! И перестанешь дрожать. Это от перенапряжения из-за некогда запретной и стыдливой для тебя темы. Иванов взял из рук Наташи стакан и замер. Наташа, мило улыбнувшись, взяла второй стакан и предложила тост: - Давай, мой хорошенький и любимый Сашенька, выпьем за наше следующее воскресное свидание! Я так рада, что ты не против нашей новой встречи. Обещаю тебе: пройдёт она ещё лучше, приятней и интересней этой. ********************************* (Стр. 592.) От выпитого шампанского Иванов опять захмелел. Тем не менее, он плотно поел и в сонное состояние не впал. Наташа, уложив его головой себе на колени, с мечтательной улыбкой на лице стала пальцами нежно и ласково гладить его волосы, лоб, брови, щёки, нос, губы, шею. Затем раскрыла на нём курточку, подставив под солнечные лучи его голое тело, и, улыбаясь, вопросительно посмотрела ему в глаза: - Скажи, мой любимый Сашенька, тебе так не стеснительно лежать перед своей любимой Наташенькой? - Нет, - улыбнувшись, покачал головой Иванов. Наташа положила на его голую грудь свою ладонь и, улыбаясь, сделала несколько медленных круговых движений: - А так, не стесняешься меня? - Нет, - опять с улыбкой покачал головой Иванов. Наташа, улыбаясь, передвинула ладонь на живот и нежно провела ею вправо, влево, вверх, вниз: - Ну, а так, не стесняешься? - Тоже нет, - улыбнулся Иванов. Наташа сдвигает ладонь ещё дальше и пальцами ласково начинает гладить места ниже живота. - А теперь? – смеётся она. – Не стесняешься? Иванов закрывает глаза и, блаженно улыбаясь, затаив дыхание, качает головой. Видя, что он действительно перестал стесняться её, Наташа добавила в рисунок движений своих пальцев ниже живота больше смелости, а когда почувствовала там признаки начавшегося возбуждения, поцеловала Иванова и похвалила: - Молодец! Я из тебя обязательно замечательного сексуального партнёра сотворю. На всю жизнь запомнишь свою первую учительницу по предмету, который для многих из нас играет не меньшую роль в жизни, а порой даже большую, чем математика, физика, биология, иностранный язык или география. ********************************** (Стр. 593.) Наташа ещё раз с восхищением оглядела голое манящее тело, сорвала травинку с мягкой метёлочкой на конце, поводила, пощекотала по известным ей местам, довела, своего Сашеньку, до возбуждённого состояния и, сладко вздохнув, прикрыла курточкой. Иванов приподнял голову, сорвал новую травинку с мягкой метёлочкой и протянул её Наташе. - Хватит на сегодня, - засмеявшись, качнула головой Наташа. – Иначе новая бестолковая поллюция – революция произойдёт. Оставим всё в целости и сохранности до следующего, и для нас обоих более благоприятного, некритического воскресенья. Жаль, конечно, что неделю ждать надо. Так хочется, чтобы ты сейчас на мне полежал, своим голым телом к моему телу прикоснулся, прижался, обнял, помял, поёрзал на мне, лаская, целуя и произнося нежные слова. Надеюсь, скоро я всё это получу от тебя сполна. Именно от тебя, мой милый и любимый Сашенька. Наташа прильнула к Иванову, закрыла глаза и сладостно вздохнула: - Мне этого, мой любимый Сашенька, очень хочется! Банальные животные инстинкты мужа меня давно не впечатляют. Не моя стихия. Но что делать, если лучшего нет. Мирюсь. Несу их как Крест, обязанность. Жена всё же! Хотя в первую очередь я женщина, во вторую – мать, в третью – человек и лишь в четвёртую – жена. Наташа взяла из рук Иванова травинку и принялась ею щекотать ему губы, лицо, шею. Иванов, улыбаясь, крутит головой, пытаясь увернуться. - Ну, что? - засмеялась она. - Встаём? Пора поплавки смотреть. Может давным-давно рыбки поймались. - Подождём немножечко, - попросил Иванов. – Я ещё пьяненький от шампанского. Мне так в твоём гнёздышке уютненько. Вставать совершенно не хочется. Состояние такое, будто я на коленях у мамы. И надо мной её грудь свисает, защищая меня. ******************************* (Стр. 594.) Иванов руками пощупал грудь Наташи: - Ого, какая большая! Никогда бы не подумал. И приятная, мягкая. Перевернувшись на живот, Иванов приподнялся, опрокинул Наташу на листья и, прощупав основательно грудь, нерешительно спросил: - А можно посмотреть какая она наяву? Ни разу не видел. Наташа, закрыв глаза, улыбнулась: - Можно, Сашенька! Любимому всё разрешено! Смотри, где хочешь и что хочешь. У меня от тебя секретов нет и запретных мест нет! Иванов осторожно расстегнул на Наташе спортивную кофточку и задрал на самую макушку головы блузку и сорочку. - А это зачем так высоко задрал? – засмеявшись, крутит головой Наташа. - Чтобы вы на меня не смотрели, не смущали, - пояснил деловито Иванов. – Лежите смирно и тихо. Буду лифчик снимать. Только что-то не пойму как. - Застёжки на спине, - произнесла Наташа. – Но ты, Сашенька, всё равно его не снимешь. Проще поднять. - Понятно, - улыбнулся Иванов. – Подымаю. Ого, какие два шара выкатились с сосочками посредине! Вот, оказывается, из чего маленьких детей молоком мамы поят. А я, скорее всего, не пил. Не пришлось. С трёх месяцев жить в детских домах начал. Ничего толком о своих родителях не знаю. И грудь наяву полностью открытую впервые вижу. Можно к ней прикоснуться? Не взорвётся? - Можно! Не взорвётся! Даже нужно! – засмеялась Наташа. – А у вас в детском доме девочки были? - Были, - прильнув лицом к груди, отвечает Иванов. – Половина мальчиков и половина девочек. ******************************* (Стр. 595.) - А вы за ними подглядывали? – шёпотом доверительно спрашивает Наташа. - Подглядывали, - засмеялся Иванов. – Но лично я – один раз, в банное окно. Девчонки нас увидели! Крик подняли до небес. Что я видел, не помню. А крик хорошо помню. Иванов приложился губами к соскам. Наташа замерла. Его губы приятно раздражали и возбуждали их. - Пусто! – оторвав голову от груди, улыбнулся он. – Молока в них нет. Взрослым не положено. От груди его руки потянулись к плечам, к шее. - Всё такое мягкое, овальное, гладкое, нежное тёплое, - восхищённо вздохнул он. Обследовав шею и плечи, Иванов принялся разглядывать и ощупывать живот, талию, пупок. Около трусиков его руки замерли и вновь устремились к груди. - А почему ниже не стал исследовать? – засмеялась Наташа. – Посмотри, ради познавательного интереса. Пощупай! - Боюсь! – засмеялся Иванов. – Там, наверное, что-то страшное, раз так тщательно это место закрывают и резинками огораживают. - Глупенький! – разлохматила руками Наташа волосы на голове Иванова. – Резинки на трусах, чтобы трусы не спадали. А надёжно закрывают по соображениям гигиены и от чужих глаз. Иванов положил свою голову на живот Наташи и тихо прошептал: - Всё равно боюсь. Страшно. - Может тогда мне самой снять? – пошутила Наташа и взялась за трусики. **************************** (Стр. 596.) - Ой, не надо! – ухватив Наташу за плечи, подтянулся к её голове Иванов. – Потом. В воскресенье. Разреши мне лучше потренироваться в целовании. - Разрешаю! – хлопнула ладонью Наташа по спине Иванова. – Но при условии, что ты уберёшь с моего лица сорочку, блузку и ляжешь на мою голую грудь своим голым телом. Иванов сдвинул с головы Наташи сорочку с блузкой, распахнул на себе курточку и прильнул своим голым телом к голой груди и животу Наташи. Целовал он Наташу по всякому: прижимаясь к ней с разной силой, вдавливаясь в неё, поглаживая открытые участки её тела, ёрзая на ней, раскачиваясь, обхватывая то шею, то лицо, то плечи, то талию. Либо, целуя, тискал и мял её грудь, прижимал или же оттопыривал ей уши, запускал в волосы пальцы. Одним словом, пускал в ход всё, и в первую очередь: любовь, ласки, и нежность. Вскоре Наташа почувствовала, что её губы припухли, в них появился жар и терпкость. Она закрыла Иванову рот рукой и улыбнулась: - Всё, мой любимый Сашенька, хватит! А то ты затренировался. У меня губы опухли. Что я мужу скажу? Он, конечно, не дурак. Вчера догадался. Но всё равно, зачем мне открыто идти на конфронтацию. Вот окончу институт, получу диплом технолога, тогда и подам на развод. - А сколько учиться осталось? – удивлённо взглянул на неё Иванов. - Два года, – тяжело вздохнула Наташа. - Я заочно учусь. На один год дольше. Трудновато. А если сейчас развестись проблем и канители только прибавиться. К тому же сынишка отца сильно любит. Частыми подарками его любовь завоевал. Принесёт ему что-нибудь, чего у других детей нет, вот и всё его воспитание. Некогда. Не нагулялся кот блудливый. Он и сегодня не усидит: сына к бабушке сбагрит и занырнёт к очередной под одеяло. Так что непросто очень многое в нашей жизни складывается, как хотелось бы. Особенно когда дети. Особенно для женщин-матерей. ******************************** (Стр. 597.) - Как же в таком случае быть? – улыбнулся Иванов. – Может, тогда через час вы разрешите мне опять потренироваться? У вас, Наташенька, такие губы, глаза, лицо и шея красивые. Просто слов нет. Они непроизвольно тянут меня к тебе и заставляют гореть желанием побыстрее научиться их целовать, ласкать и нежить. Поэтому, пожалуйста, не обижайтесь на меня, не ругайте. - Сашенька! Миленький! – прижала его к себе Наташа. – Я бы с удовольствием, Но приглядись, какие у меня напухшие губы. Ты слишком быстро во вкус вошёл. Через две-три тренировки профессионалом станешь. Если же невтерпёж… потренируйся на моей груди. Муж туда не заглядывает. Тоже в жизни пригодится. И мне, не буду скрывать, приятно. Грудь не целовать, а держать, щупать, мять интересно, - засмеявшись, качнул головой Иванов. – Когда я твои губы целую, я в них твоё трепетное отношение к себе чувствую. Они в моё тело какую-то волшебную лёгкость привносят. По-моему, по крайней мере, мне так кажется, через них наши души радостями делятся, и друг у друга все неприятности вон вытягивают. А вот когда твою грудь целовал, таких ярких впечатлений не возникало. Приятно было, сила притяжения и ощущения близости к тебе возрастала, но не более. Хотя, может, я ошибаюсь. Что-то недооценил, недопонял с первого подхода. Такое не исключено. И сейчас это попробую перепроверить, раз нравятся нам обоим подобные прикосновения, и для жизни мне необходимо о том знать. Иванов сполз по телу Наташи немного ниже и повнимательнее, более тщательнее осмотрел, ощупал, потискал и помял её грудь, поёрзал по ней, затем сжал ладонями оба шара вместе и, уткнувшись в них лицом, сладко вздохнул: - Красивая грудь. Ничего не скажешь против. Как две волны, катящиеся по тихой водной глади. Так и хочется окунуться в них, покачаться, поплескаться, утонуть по самую-самую шею. Если по лифчику – какой это номер? - Четвёртый! – улыбнулась Наташа, лаская его шею и плечи. ********************************** (Стр. 598.) - А это сколько: много или мало? – приподнял голову Иванов. - Чуть больше среднего размера, - прижала Наташа голову Иванова к своей груди. – А ты, какую любишь грудь: большую или маленькую? Не знаю, - улыбнулся Иванов. Но мне приятнее смотреть на маленькую, торчащую под платьем, чем на большую обвисшую. - А моя грудь, когда ты меня на кухне видел, - засмеялась Наташа, - нравилась. Привлекала твоё внимание? - Да, нравилась! - качнул головой Иванов. – Когда на белой поварской курточке верхние пуговички были у вас расстегнуты и виднелась грудь в розовом лифчике, мои глаза всегда почему-то заглядывали туда. А к другим нет, или вскользь. - Я специально к твоему приходу расстегивала, - призналась Наташа. – Чувствовала твоё желание заглянуть туда. - А я догадывался! – улыбнулся Иванов. – Потому что при нашем мастере у вас пуговички на курточке всегда оказывались застёгнутыми. - Молодец! – весело закачала головой Наташа. – Наблюдательный! А вот скажи: когда я тебе приглянулась? - Сразу, - улыбнулся Иванов и, уткнувшись лицом в грудь Наташи, застенчиво прошептал: – Как только встретился с вами взглядом. А вы когда ко мне любовь почувствовали? - Тоже сразу! – ласково взъерошив пальцами волосы на голове Иванова, сладко вздохнула Наташа. - Надо же, как только с твоим взглядом встретилась, словно в глубокий омут попала. А раньше ты, Сашенька, влюблялся? ****************************** (Стр. 599.) - Да, - качнул головой Иванов. – В девочку-одноклассницу из нашего детского дома. Мне тогда было 13 лет. Я и сейчас её очень люблю. Хотя не видел её три года. А вот любила ли она меня не знаю. Скорее всего, нет. Мы просто относились друг к другу хорошо. У неё любовь с девятиклассником была. А мы были пяти и затем шестиклассниками. Иванов протяжно вздохнул. Наташа рассмеялась и крепко прижала его к себе: - Ты думаешь один такой невезучий? С этой детской болезнью в той или иной форме приходится сталкиваться многим. Но она проходит. Не бесследно, естественно. Память о ней остаётся надолго. Практически на всю жизнь. Там и забавное, и курьёзное. И наивное, и трогательное. И, к сожалению, грустное и неприятное. Но так и должно быть. «Первый блин всегда комом»! Первая любовь – это первый опыт. Первая проверка организма на душевную крепость и выработка иммунитета от катастроф в любви на последующие более зрелые годы. В большинстве своём, каждому из нас посчастливится влюбляться в своей жизни по многу-многу раз и, порой, очень сильно. Без иммунитета может даже Белый Свет показаться немилым. Такие безответные влюблённые иногда в петлю лезут, в реку бросаются, отраву принимают, преступления совершают, бойни устраивают. Так что не печалься. Всё что не заканчивается смертью – опыт! А опыт всегда полезен! Иди лучше поплавки проверь. Развейся! Вернёшься, тогда и с грудью моей до конца разберёшься. Рыбки, наверное, там, на крючках тебя ждут, не дождутся. - Подождут! – улыбнулся Иванов – Есть дела поважнее. Там всё равно рыбка так себе: мелочь. А здесь подо мной, не обхватить, пленительная русалка. - А не боишься, что я тебя за собой в воду утяну? – засмеялась Наташа. ****************************** (Стр. 600.) - Уже не боюсь, свыкся! – приподнялся над Наташей Иванов и, ласково сжав, помяв, потеребив и покачав из стороны в сторону её грудь, взялся скрупулезно и основательно, пустив в ход свои пальцы, ладони, язык и губы изучать возбудимость торчащих перед ним грудных сосков. Что он только с ней не вытворял: и лёжа, и сидя, и на четвереньках, и ложа на себя, и подлезая под неё. Наташа не противилась, безропотно подчинялась. Ей было приятно, как он возится с ней, гладит, прижимает, ласкает её тело, попеременно целуя и присасываясь к соскам. Угомонился Иванов лишь тогда, когда увидел соски слишком покрасневшими. - Наверное, лишнее я себе позволил, - нежно положив свои ладони на соски, с сочувствием посмотрел он в глаза Наташи. – Больно, да? Наташа, улыбаясь, потрепала на голове Иванова волосы и ласково провела ладонями по его лицу: - Не волнуйся, мой милый Сашенька. Не больно. Просто горят. Пройдёт. Меня сейчас забавляет другое. Я думаю о своей участи в следующее воскресенье, когда ты начнёшь упорно, настойчиво и всесторонне исследовать нижнюю часть моего тела. Скорее всего, мне мало не покажется. На всякий случай, я тебе завтра, в понедельник книжечку принесу. В ней всё про интимные отношения расписано. За неделю не торопясь прочтёшь, а в воскресенье попробуешь, потренируешься на практике. - Наташа! Значит, я делаю что-то не так? Да? – виновато опустил глаза Иванов. – Вы тогда в такие моменты чётко и ясно говорите, запрещайте, командуйте мной. Тоже не стесняйтесь! Не обижусь! Вы моя учительница, а я любящий вас послушный и прилежный ученик, правда, всегда стремящийся в науках самостоятельно чуть-чуть забегать вперёд и импровизировать. Наташа, словно кошка, легко перевернулась на Иванова и нежно сжала ладонями его лицо: - Ты всё, милый моему сердцу Сашенька, делал замечательно. Спасибо тебе, любимый! Я очень довольна, что ты оказался таким активным и любознательным. Честно скажу: не ожидала, отвыкла! С виду ты такой тихий, застенчивый, чрезмерно стеснительный и стыдливый. Чуть что, краснеешь. А тут такое… ******************************* (Стр. 601.) Наташа села на живот Иванова, осмотрела свою грудь, потрогала её пальцами, покачала головой и усмехнулась: - Дорвалась! Подставила. Вот и раскрасили. Муж увидит – точно в крик сорвётся. Шлюхой назовёт. Хорошо, что за пределами лифчика не будет видно. Наташа спрятала грудь под лифчик и ещё раз внимательно всё осмотрела: - Сверху не видно. А снизу не так важно. - Тоже не видно, - улыбнулся Иванов. – Шито-крыто! - Смейся, проказник. Смейся! – Наташа пальцами зажала губы Иванову. – А твоей Наташеньке придётся неделю держать ушки на макушке. Даже от пятилетнего сынишки. Он же, играясь, в любой момент может в лифчик вцепиться. Тем не менее, ты молодец! Наташа прильнула к нему, поцеловала и улыбнулась: - Ещё раз спасибо тебе! Жаль, что большего сегодня нельзя. Надеюсь, догадываешься почему? - Смутно, - закрыл стеснительно ладонями лицо Иванов. – На букву «М», да? - Да. На букву «М», - засмеялась Наташа. – Она у меня завтра или послезавтра должна была начаться, но почему-то вчера, как пришла домой от тебя, началась. Перенапряжение, видимо, сказалось. И ты сегодня перенапрягся. Почти не спал, почти не ел. Вместо рыбалки мной занимался. Всё же, давай пойдём немножечко рыбу половим. Ты одной удочкой. Я – другой. Покажешь, как ловить. Ни разу не ловила. Наташа встала, поправила на себе одежду, взглянула на часы и протянула Иванову руку: - Идём, вставай, Сашенька. Время почти три. До захода солнца примерно два с половиной часа осталось. Во сколько домой поедем? - В 18.21 электричка и в 19.27, - грустно вздохнул Иванов вставая. ******************************* (Стр. 602.) - В 19.27 будет темно. Поедем в 18.21, - решила Наташа. – В нашем распоряжении чуть больше двух часов. Немного, но и немало. По крайней мере, удочку держать в руках научусь. Они спустились к реке. Иванов проверил удочки. На крючках трепыхались маленькие, с палец, ерши. Иванов показал Наташе, как на крючок насаживается наживка, как настраивать на нужную глубину поплавок, как закидывать в воду удочку и что предпринимать, когда поплавок начнёт тонуть от попавшейся на крючок рыбы. Наташа довольно быстро освоила азы рыбной ловли и вскоре уверенно, с детским восторгом и азартом, стала вытаскивать из воды ёршика за ёршиком. Иванову везло меньше. В отличие от Наташи, он закидывал удочку не на мелководье, а в местах глубже. Зато рыба попадалась на крючок значительно крупнее. А ближе к заходу Солнца несколько рыб попались довольно крупные. Когда розовой диск Солнца склонился над линией горизонта, Наташа посмотрела на часы: - Сашенька! Электричка через час. Пора собираться. Ты с удочками разберись и с рыбой, а я пойду вещи собирать. Наташа положила удочку на берег и пошла складывать вещи. Иванов оторвал от удилищ лески, смотал удочки на картонки, удилища замаскировал в траве до следующего воскресенья, вытащил сетку с рыбой из воды и поднялся к Наташе. - Одевайся! – подаёт ему Наташа одежду. - Всё сухое. Я отвернусь. Иванов оделся, наложил в сетку с рыбой сухих чистых листьев, взялся за сумку, но увидев коснувшийся горизонта ярко-красный огненный солнечный шар, просительно взглянул на Наташу: - Хочу закат посмотреть, если, конечно, успеем на электричку. ************************** (Стр. 603.) - Придётся потом быстро-быстро идти, - не зная как поступить, заколебалась Наташа. – Останется полчаса, не больше. - Значит, успеем, не опоздаем! – сел на открытое место Иванов. – Смотрим! Наташа подсела рядом, прижала к себе Иванова и, затаив дыхание, они наблюдали, как пряталось Солнце за линию горизонта. В электричке Наташа спросила у Иванова, что он собирается с рыбой делать. Иванов пожал плечами и признался, что сушить, солить и варить негде. Наташа предложила отнести рыбу в столовую, а завтра, выйдя на работу, она сварит ему уху и пожарит. Иванов отказался: сославшись, что ухи на всю группу не хватит, есть один, выделяться не станет. - Лучше всего: съешьте вы её в столовой сами вместе с другими поварами, - предложил он. – Только не говорите им, что со мной её поймали. Будут подтыривать. Прохода не дадут. Я тогда к амбразуре не подойду. Ну их! Наташа весело улыбнулась: - Ага! Теперь мне понятно, почему ты так упорно не желал брать, когда я предлагала, котлеты, блинчики, омлеты, беляши. Не хотел приходить кушать чуть раньше или чуть позже своей группы. А я-то думала тогда, что ты противник моего повышенного к тебе внимания. Ладно, учтём. Чего-нибудь придумаем. «Второй» нажал на красную кнопку «стоп» пульта управления информационными потоками и, переведя взгляд на «Первого», развёл руками: - Дальше в их отношениях ничего интересного для понимания особенностей психологического портрета Иванова не случилось. Больше они наедине не встречались. Наташа сильно переживала. Искала возможности для новой уединённой встречи. Но неблагоприятные обстоятельства оказывались сильнее. Всё было против: дожди, холодная погода, болезнь ребёнка, зима, сессии и зачёты в институте, часто её рабочий день совпадал с воскресеньем. Много раз проблема упиралась в то, где в зимние морозы провести им вместе время. Наташа даже пошла на то, что решила снять на полгода пустующую однокомнатную квартиру. Тоже сорвалось! Кто-то из работников столовой позвонил её мужу про Иванова. И муж стал с сынишкой приезжать встречать её после работы, контролировать выходные. Была надежда провести с Ивановым Новогоднюю ночь. Узнав, что на Новый год он останется в общежитии один, она долго ломала голову, как исхитриться ускользнуть от мужа к нему. Не получилось. ********************************* (Стр. 604.) Новый год Наташа с мужем и сынишкой встречала в столовой со своим трудовым коллективом. Муж с сынишкой уехали домой из столовой лишь под самое утро. Наташа быстро собралась и пошла к Иванову в общежитие. В окнах общежития было темно. Несколько раз постучав безрезультатно в дверь и окна, Наташа вернулась в столовую. Иванов из окна общежития видел Наташу, но не открыл ей дверь. С ним была девушка: штукатур со стройки. Проведав у его товарищей по группе, что он на Новый год останется в общежитии один, она, набравшись смелости, пришла к нему перед самым Новогодним боем Курантов. У Иванова от одиночества было скверно на душе. Да и по характеру он человек благодарный и благородный. Поэтому открыл ей дверь и впустил. Девушка принесла бутылку шампанского, торт, конфеты, фрукты, пряники. Рассказала честно, почему пришла. Они вместе встретили Новый год, ходили к Ёлке на площадь около Дворца Металлургов, погуляли по ночному городу и вернулись опять в общежитие. Она с ним провела весь Новогодний день. Между ними ничего интимного не было. Ни разу даже не поцеловались. Спали на разных койках. Хотя она была девушкой красивой, и Иванов ей очень нравился. Подсознательно Иванов был с другой: с Наташей! Девушка рассказала ему о себе и своих родителях всё. Иванов не сказал о себе ни слова. Считал, что не о чем рассказывать. Весной, 29 марта 1962 года, Иванов с группой уехал в Сызрань готовиться и сдавать госэкзамены, не попрощавшись с Наташей. Утром к общежитию подъехал автобус, быстро-быстро погрузились и поехали. Наташа приходила на следующий день к общежитию и, заглянув в окна, всё поняла. Домой она вернулась сама не своя. Сдавал Иванов госэкзамены в своей группе первым, пересилив волнения. Он всегда отваживался идти по неизведанному везде первым, когда сам и остальные это делать боялись. Сдал госэкзамены на отлично. Его дипломную работу признали образцовой. Вернулся Иванов в Самару через два месяца в последний день весны 31 мая, закончив, таким образом, двухгодичное ремесленное училище с Красным дипломом и став не только прекрасно знающим слесарем-сантехником, но и параллельно газоэлектросварщиком, освоив эту смежную специальность непосредственно на стройке самостоятельно. С Наташей Иванов больше не встречался, её не видел и в столовую, где она работала, не заходил. Его захлестнула новая самостоятельная жизнь с многочисленными проблемами, которых у пацана-детдомовца, не имеющего ни родных, ни близких, в сто раз больше, чем у домашнего парня. Наташа делала попытки разыскать его. Ходила в адресное бюро. Но у Иванова прописки не было, и отыскать его ей не удалось. А узнать через училище, куда он направлен работать по распределению, не догадалась. *************************** (Стр. 605.) - А как потом у Наташи сложилась судьба? – тяжко вздохнул «Первый». – Развелась или не развелась она с мужем? - Развелась, - кивнул головой «Второй». – Сразу же, как только закончила институт. Вышла повторно замуж, и довольно удачно. Родила ещё двух сыновей. Часто вспоминала Иванова. И несколько раз с детьми ездила на реку Сок в то место, где с ним осенью 1961 года рыбачила, обнималась, целовалась, наблюдала закат Солнца.

Глава двадцать пятая.

Вот что может получиться с не умеющим плавать в людском водовороте. Один в неспокойном океане на холодной льдине. - А как же всё же он, шестнадцатилетний несмышлёный в жизненных ситуациях мальчишка, остался один на один без прописки, без паспорта? – удивлённо пожал плечами «Первый». – Дикость какая-то! Для полицейской страны - это сродни петли на шее. Чуть споткнёшься и удушит. ******************************** (Стр. 606.) Взрослая жизнь. - Остался очень просто, - невесело усмехнулся «Второй». – 15 июля 1961 года Иванову исполнилось 16 лет, и по советским законам он должен был получить, ему обязаны были дать, он обязан был иметь паспорт, как документ, удостоверяющий его личность. Увы, он об этом толком не знал. Паспорт никогда не видел. О существовании паспортной системы не подозревал. Паспорт ему тогда был не нужен. Паспорт нужен будет потом, после ремесленного училища, когда начнёт жить самостоятельно. Однако о том никто в училище не побеспокоился. А больше о том беспокоиться было некому, коль нет родителей и опекунов. К тому же, в то лето он, в числе многих-многих других учащихся ремесленных училищ Куйбышевской области, отдыхал в объединённом лагере «Трудовых резервов» на берегу Куйбышевского водохранилища. А с 1-го сентября 1961 года по 29 марта 1962 года проходил с ребятами своей группы практику в Самаре под эгидой Куйбышевского монтажного управления треста «Волгосантехмонтаж», и там работали, жили, спали, питались, учились, если это можно назвать учёбой, совершенно автономно от училища, находившегося в городе Сызрани, где местные органы МВД были обязаны выдать ему паспорт. Вернулись они с практики в училище лишь 29 марта для подготовки и сдачи госэкзаменов. Сдав госэкзамены, Иванов попал по распределению в Самару работать туда, где проходил практику. Ему выделили место в общежитии строительного треста и обеспечили работой в Куйбышевском монтажном управлении. При этом никто никаких документов не спрашивал и всё решали без его участия. Просто-напросто дали бумагу с адресом общежития, в котором ему предстояло жить, и адресом строительного объекта, на котором ему предстояло в составе бригады сантехников работать. Единственный случай, где возник вопрос о паспорте, это при подаче документов в авиационный техникум. ******************************** (Стр. 607.) У Иванова с Красным дипломом училища были преимущества при поступлении в техникум. И он мечтал туда пойти учиться. Два раза приходил. Но поступать, прикинув свои реальные возможности, не стал. Родных нет, денег нет. Осенней и зимней одежды, кроме казённой формы и шинели с шапкой ремесленного училища, тоже нет. А впереди осень, зима. Поступи он, действительно, в техникум, жить ему, разутому, раздетому детдомовскому пацану, к тому же не умеющему правильно и экономно расходовать деньги, было, в принципе, не на что. Студенческая стипендия в 25 рублей – в такой ситуации насмешка! Получая на стройке по 60-70 рублей в месяц, этих-то денег не всегда хватало. Тем не менее, Иванов умудрился всё же за первые два месяца работы и полученную компенсацию за неиспользованный отпуск, купить носки, трусы, майки, тапочки, две тенниски, наручные часы, спортивный трикотажный костюм, кеды, гимнастическую скакалку, гантели, эспандер и будильник. С работой тоже не особо клеилось. В бригаде он был, по сути, мальчишкой. Все остальные – взрослые, за 40, семейные, слесаря-сантехники опытные. На их фоне Иванов как специалист и работяга выглядел не худшим, но и не лучшим. А поскольку был новичком, молодым, несовершеннолетним и только-только после училища, зарплата в бригаде оказывалась у него самой маленькой. Правда, и у взрослых она редко достигала 100 рублей. То, что ему, порой, не на что обедать; то, что он детдомовец без родных и близких – никто в бригаде не знал. Иванов об этом не говорил. И никто, как он живёт, не интересовался. Вполне возможно, будь смелее, более открытым, откровенным, словом: по-иному воспитан, многих сложностей ему удалось бы избежать. Понимая, что стройка для него дело бесперспективное, грозящее длительной нищетой и не обустроенностью, Иванов надумал уйти работать, кем возьмут, на завод, где куда лучше условия труда и социальная защищённость, где даже новичок, будучи три месяца учеником, получал зарплату больше, чем сантехник на стройке с 10-тилетним трудовым стажем. Однако было два препятствия. Требовался паспорт и наличие обстоятельств, позволяющих не отрабатывать два года после ремесленного училища там, куда направили и трудоустроили. ********************************** (Стр. 608.) Тем не менее, судьба иногда приглашала его пойти по иному пути. Весь август к нему на стройку в обеденный перерыв приезжала девушка. С ней он познакомился так. Старший мастер монтажного управления, который знал Иванова по строительству в Самаре гостиницы «Волга», где устанавливалась самая совершенная по тем временам сантехника и где Иванов зарекомендовал себя толковым и добросовестным специалистом, направил его, согласовав свои действия с бригадиром, в квартиру к крупному областному начальнику, курирующему строительство, чтобы заменить устаревшую сантехнику на более современную. Дверь квартиры открыла девушка. Её родители были на работе. Девушке Иванов понравился с первого взгляда. Она не ожидала увидеть ровесника. Думала, придёт какой-то дядька-сантехник, а тут красивый, робкий, смутившийся от прочитанного в её глазах удивления, застенчивый молодой парень. Иванов менял сантехнику до позднего вечера. Девушка, пока не пришли вечером её родители, не отходила от него. С ним обедала. Даже помогала ему что-нибудь поддержать, подать, убрать с пола воду при разборке труб. Родителям девушки Иванов также приглянулся. За ужином они с интересом с ним беседовали и обо всём расспрашивали. Девушка была студенткой. С 1-го сентября – второкурсница. На стройку к Иванову она приезжала каждый рабочий день. Привозила ему на обед пряники, конфеты, кефир или сливки, батон или булочки. Он очень нравился ей, и она терпеливо пыталась завоевать его сердце. Иванов о своих трудностях молчал, был с ней сдержан. А жаль! Тем не менее, девушка многое о его жизни знала, о многом догадывалась. Но то, что положение Иванова намного хуже, чем она думала, не представляла. Будучи дочкой обеспеченных родителей, она не понимала того, что Иванов отказывается от встреч с ней по вечерам и выходным дням, от приглашений домой, в театр, кино или на пляж, не потому, что не хочет, не потому, что не нравится, а потому, что ему не в чем появиться на пляже и тем более в торжественных местах. Он стыдился купаться на виду в «семейных» чёрных трусах и оказаться перед почтенной публикой в своей дешёвой, поизношенной одежде и обуви. Как ни берёг он свой единственный костюм и свои единственные полуботинки, они свой былой элегантный вид давно потеряли. Однако заменить было нечем и Иванов, как мог, продолжал их беречь. ******************************** (Стр. 609.) Он даже на работу и с работы ездил в спецовке, в которой трудился на стройке. Люди сторонились его в трамваях и троллейбусах, чтобы не запачкаться, а он даже этого до конца не осознавал. По возвращению со стройки в общежитие, Иванов отправлялся в душ и, помывшись, надевал свои серый поношенный брюки и такого же цвета серую в обтяжку тенниску, подчёркивающую красоту его фигуры. Спортивный костюм он, в целях сохранности, одевал только утром, выходя во двор на часовую физзарядку и пробежку. Благодаря ей, его знала вся дворовая многоэтажная округа, поскольку он был единственным человеком, кто ежедневно по утрам на спортплощадке, не стесняясь, упражнялся в различных движениях, подтягивался на турнике и прыгал через скакалку. Кстати, эта была единственная нестеснительность Иванова в публичных поступках. Её истоки уходят в детство, когда он, 8 – 14-тилетний мальчишка, каждое утро, не обращая ни на кого внимания, делал самостоятельно у всех на виду зарядку. По вечерам Иванов из общежития никуда не ходил. Считал свою одежду непригодной для гуляний и посещений общественных увеселительных мест. Обычно ложился на кровать и с интересом читал научно-техническую литературу. В отличие от него многие девчонки, из расположенных вокруг двора жилых пятиэтажек и женского общежития, критически к тому, в чём он был одет, не относились. Наоборот, думали иначе и были непрочь с ним подружиться, общаться, гулять. А наиболее смелые ему об этом говорили даже в открытую, не скрывая своих к нему чувств. Девушка – студентка уехала в Москву учиться поездом вечером в среду 29 августа. Провожали её родители. Иванов провожать не пошёл. Не в чем. Постеснялся родителей. В день отъезда она пришла к нему в обед последний раз. На прощание поцеловала в щёку. Оставила адрес и телефон общежития в Москве. Попросила звонить, писать. Иванов пообещал. Увы! Больше они не общались и не виделись. Ещё чуть раньше, до знакомства с девушкой-студенткой, приключилась с ним такая история. В понедельник 23 июля во время обеденного перерыва Иванов со стройки отправился в грязной спецовки в расположенную поблизости «Пельменную». У кассы была приличная очередь. Почти одни строители. В середине, выделяясь из серой массы яркой и модной одеждой, стояла красивая девушка. В ней Иванов моментально узнал одноклассницу Галю, которую все в классе считали влюблённой в него, и пацаны за это дразнили её. Она, словно чувствуя, повернулась к нему и внимательно стала всматриваться в его лицо. Иванов равнодушными глазами незнакомца взглянул на неё и, не подав вида, занял очередь. Но как только возник удобный момент, покинул «Пельменную». Ему не хотелось с кем-либо из одноклассниц встречаться, о себе рассказывать, да ещё таким задрипанным. Но тоже зря удрал! Галя помнила его. ************************************ (Стр. 610.) Увидев столь милые ей с детства черты лица, даже поначалу растерялась. Пока соображала, что предпринять, пока справилась с возникшими в душе волнениями, Иванова след простыл. Если бы он не убежал, то имел бы в её лице надёжного защитника от грядущих неприятностей, так как её отец, к этому времени, был не последним человеком в Куйбышевском горкоме КПСС. Первое, но катастрофическое, столкновение с бюрократическим айсбергом. Однако судьба давала ему возможность пойти по иному пути лишь до тех пор, пока у него был шанс опереться на чью-то помощь и поддержку. Например, поехать и рассказать о своих проблемах с паспортом и пропиской своим бывшим учителям по физике и химии. Либо повару Наташе. Либо девушке-студентке, приезжавшей к нему на стройку. Вместо этого 30 августа 1962 года, то есть на следующий день после расставания с девушкой-студенткой, он самостоятельно пошёл один в паспортный стол, где пожилая женщина-инспектор стала распекать его: как так, ему пошёл 18-ый год, а паспорта нет, живёт без прописки, не состоит на воинском учёте, куда смотрит комендант общежития, участковый. Выплеснув своё негодование и успокоившись, инспектор затем объяснила Иванову, что ему сначала необходимо получить дубликат свидетельства о рождении, справку с места работы, прописаться в общежитии, встать на воинский учёт, получить в домоуправлении справку с места жительства, написать автобиографию и тогда обращаться за получением паспорта. Пока Иванов уточнял, в каком районе города Куйбышева он родился, в каком ЗАГСе его рождение зарегистрировано, пока 31 августа и 1сентября он после работы ездил получать в ЗАГС Самарского района копию свидетельства о рождении, и в Куйбышевское монтажное управление справку с места работы, комендант общежития, получив нагоняй из милиции, от греха подальше, вынесла из комнаты в общежитии его кровать с постелью и приказала вахтёрам Иванова в общежитие не пускать. Вот так 17-тилетний талантливый паренёк оказался на улице без определённого места жительства. Его план получить паспорт и уйти работать на завод, пусть даже первые три месяца в качестве ученика, а не мотаться полуголодным и полураздетым, тем более в зиму, по строительным объектам в разных концах города, лопнул как мыльный пузырь. ********************************** (Стр. 611.) Лишившись жилья, растерявшись и не зная, что предпринять, Иванов воскресную тёмную холодную ночь, с первого на второе сентября, провёл в кустах парка около машзавода, попав под утро в объятия осеннего, нудно моросящего дождя. На работу в понедельник он не поехал и больше в Куйбышевском монтажном управлении не появлялся. Временно выпутаться из неприятной ситуации Иванову помог знакомый парень – сантехник. Этот парень, накануне, уволился из Куйбышевского монтажного управления и временно устроился на работу, до весеннего армейского призыва, в спецучасток ПМК, проводивший сантехнические работы на строительных объектах в сельской местности. Выслушав беды Иванова, он посоветовал ему идти устраиваться на работу в ту же «шарашку», заверив, что примут. Там острая нехватка сантехников. Начальник спецучастка Аверченко Николай Семёнович особо к документам не приглядывается. Записывает лишь данные и потом передаёт их в отдел кадров конторы, находящейся за 90 километров от Самары в городе Отрадном. Иванову нужно только сказать, что недавно окончил ремесленное училище на сантехника; назвать адрес, где проживает; и показать, если спросит, чужой паспорт, который знакомый возьмёт на несколько часов у своего приятеля, немного похожего на Иванова цветом волос и возрастом. «Главное не бойся!» – напутствовал знакомый, дав Иванову на время чёрный костюм, чёрные полуботинки, белую рубашку, чёрный галстук и паспорт приятеля. – Фото на паспорте маленькое. Начальник спецучастка тебя первый раз видит. И ему важен не паспорт, а умение работать. Начальник спецучастка, загруженный по горло производственными вопросами и проблемами, заглядывать в паспорт не стал. Попросил Иванова написать заявление о приёме на работу и внёс в тетрадь с его слов все необходимые для отдела кадров о нём данные. Приняв Иванова таким образом 3-го сентября на работу, начальник спецучастка велел ему 4-го сентября к 8 часам подойти к нему, и он отправит его с сантехническим оборудованием грузовой машиной в райцентр Колдыбань, где будет работать в звене с другими сантехниками на новой котельной. ******************************** (Стр. 612.) Райцентры Колдыбань, Большая Глушица и особенно Большая Черниговка – как вехи жизненного пути. 4-го сентября 1962 года Иванов приехал в райцентр Колдыбань Куйбышевской области. Его память за период пребывания и работы в Колдыбане почему-то сохранила лишь эпизод, связанный со столовой, куда он пришёл кушать в первый же день. Девушка-повар на раздаче, отпуская обед по чекам, выбитым в кассе, дала ему стакан сметаны, хотя он сметану в кассе не заказывал и чека на неё не было. Когда Иванов сказал ей, что она ошиблась, девушка мило улыбнулась и ответила: «Кушай на здоровье! Не волнуйся!» Ребята со стройки, часто бывающие в столовой, узнав об этом, засмеялись и объяснили Иванову, что девушки работают после кулинарного училища и подкармливают тех, кто им нравится, с кем рады познакомиться. Правда, Иванов посчитал действия той девушки из жалости к нему. Он тогда, экономя деньги, выбил в кассе самый дешёвый суп без мяса, на второе – один гарнир, чай и два кусочка хлеба. Чуть позже, та же история повторилась. Больше в столовую Иванов не пошел. Стал сам себе еду готовить на электроплитке в общежитии. Во-первых, дешевле. А во-вторых, не хотел себя чувствовать «прикормленным». Иванов в Колдыбане пробыл чуть больше месяца: до 12 октября. После завершения в котельной всех монтажных работ, его, по указанию начальника спецучастка, перебросили трудиться на строящуюся трёхэтажную, среднюю общеобразовательную школу в райцентре Большая Глушица. Таким образом, можно смело считать, что с приездом Иванова 4-го сентября 1962 года в Колдыбань, начался его иной этап самостоятельной жизни. Жизни под чужой фамилией, именем и отчеством. С придуманной автобиографией, без упоминаний о своём сиротском прошлом. *********************************** (Стр. 613.) Причём, чем он становился взрослее, тем врать приходилось труднее, изощрённее, изобретательнее, больше. И не только потому, что слишком много вокруг любопытных, особенно около человека на виду, но и оттого, что приходилось объяснять, изворачиваться, оправдываться: почему не в армии, почему на выходные и праздничные дни, тем более на Новый год, не едет к родителям? Почему перед выходными и праздничными днями становится озабоченным, безрадостным? Почему, заключая договора на выполнение побочных работ, он никогда не заключал их от своего имени, а всегда вписывал кого-нибудь другого из числа тех, с кем работает? Почему он никогда не останавливался жить в общежитии или на квартире либо в доме, где заикались о необходимости сходить в паспортный стол милиции и получить разрешение на временную у них прописку. Так как по советским законам при проживании свыше пяти дней на новом месте граждане СССР были обязаны встать там на милицейский учёт и временно прописаться. Возникали и другие сложности. В частности: на праздничные дни ему почти всегда приходилось на два-три дня укрываться в подвале или землянке, либо в заброшенном сарае, порой зимой, чтобы была видимость, что он ездил домой, к родителям. Ситуация усугублялась и усложнялась повышенным вниманием к нему девушек, которым очень нравился красивый, не пьющий, не курящий, не гуляющий застенчивый, молодой, умный, работящий парень. К тому же, являющимся студентом-заочником института, отдающим всё свободное время учебникам и технической литературе. На самом деле Иванов студентом-заочником не был. А врать об этом начал вынужденно: студенты до окончания ВУЗа в армию не призывались и вопрос относительно того, почему он не в армии, не возникал. Враньё и помогало Иванову, и тяготило. Любая ложь не проходила бесследно. Она разрасталась, давила тяжёлым бременем на душу. Делала Иванова всё более замкнутым, одиноким, скрытным, хитрым. Заставляла его с утра до вечера отдаваться только работе, работе и работе. Не иметь права на личную жизнь, на любовь, на отдых. Избегал даже тех девушек, которые сильно нравились ему, а он им. Ему не хотелось их подставлять под неприятность. Поскольку хорошо понимал и трезво оценивал последствия от той ситуации, в которой оказался, и которая всё больше и больше затягивала его в своё непроходимое болото. ********************************* (Стр. 614.) Тем не менее, будучи изворотливым, Иванов не мирился со своей участью. В поисках выхода, перебирал десятки вариантов. Научился вклеивать на паспортах свою фотографию, ставить печать и буквенный оттиск «ПАСПОРТ СССР». Был даже план по чужому свидетельству о рождении, прикинувшись 15-тилетним подростком поехать в другой город, в другую область, поступить учиться в училище и там получить паспорт со своей законной фотографией и жить дальше, пусть под чужой фамилией, но с нормальным официальным паспортом, обычной, как у всех жизнью, отслужить в армии. Но осуществлять сей план не стал. Не так-то просто психологически съезжать с наезженной колеи. К тому же в душе, пусть изредка, но всё же появлялась и теплилась надежда, что обойдётся. Тем более, бросив работать в спецучастке и перейдя работать по договорам как частное лицо, он резко, в разы, улучшил своё материальное положение и стал быстро накапливать деньги, наивно полагая, что с помощью денег, не имея связей, сумеет выкарабкаться. Увы! Не выкарабкался! В общей сложности Иванов проработал сантехником спецучастка на сельских стройках с сентября 1962 года по июль 1965 года. Почти три года. Побывав в Колдыбанском, Больше-Глушицком, Домашкинском, Волжском и Больше-Черниговском районах. Последним его строительным объектом в качестве слесаря сантехника спецучастка ПМК был завод сухого молока, возводимого в райцентре Большая Черниговка. К июлю 1965 года, поняв всю бесперспективность своего пребывания в этой монтажной организации, Иванов, без объяснения причин и не подавая заявления на увольнение, просто-напросто не стал в ней работать, переключившись полностью на самостоятельные работы с колхозами, совхозами, потребкооперациями, различными иными сельскими организациями и частными лицами по договору. ********************************* (Стр. 615.) Потребность в сантехнических работах тогда на селе была огромная. Печное отопление заменялось на водяное. Прокладывались водопроводные сети и газопроводы. Строились котельные. Многие сельчане стремились в своих домах или квартирах установить ванны, иметь санузел, горячую и холодную воду, центральное отопление. Колхозы и совхозы строили клубы и Дворцы культуры, конторы и детские сады, тёплые гаражи и ремонтные мастерские. Коровники и свинарники. Потребкооперация строила небольшие двухэтажные гостиницы, универмаги, магазины, кафе и столовые. Сельские государственные строительно-монтажные организации были не в состоянии справиться с теми объёмами строительно-монтажных работ, потребность в которых в те годы возникла. Повсюду на всё лето приезжали и работали «дикие» стройбригады с Кавказа. Но они выполняли по договорам общестроительные работы. Специальные работы по электроснабжению и сантехнике – не выполняли. Этим занимались госпредприятия-шефы и специализированные монтажные управления, сил которых в кадровом отношении явно не хватало. А колхозу или совхозу хотелось построить себе престижную контору, клуб, магазины, благоустроенные жилые дома, котельную, водопровод, не откладывая на послезавтра и даже на завтра. И деньги на это имелись. Вследствие чего, почти всем организациям на селе приходилось правдами-неправдами доставать нужный материал, нужное оборудование и затем обустраиваться с помощью «шабашников». Дело доходило до смешного: Сельской организации нужно было, например, построить себе котельную, водопроводную сеть и систему центрального отопления в конторе и прилегающих рядом жилых домах. Специализированное сантехническое монтажное управление, загруженное плановой работой, не могло это сделать из-за нехватки рабочих кадров. Но необходимый материал и оборудование оно на складах и базах имело. Выход в результате находили такой. Совхоз, или будь то колхоз, либо какая иная сельская организация, оплачивали полностью сантехническому монтажному управлению все работы под «ключ». Взамен сантехническое управление привозило им всё необходимое оборудование, сгружало на их склады. И, до свидание! Торговать же – не строить! А дальше все монтажные работы делайте сами самостоятельно. Либо своими собственными силами, если хватит ума и знаний, или ищите «шабашников» из числа сантехников и сварщиков. И искали! Так как, зачастую, иного выхода не было. К тому же, закупки на базах непонимающими людьми нужных труб, котлов, насосов, задвижек, радиаторов, вентилей, водоразборной арматуры, фланцев, отводов, муфт, контргаек, сгонов, резьб, болтов и прочего, прочего, прочего – обошлись бы дороже. ********************************* (Стр. 616.) Впрочем, Иванов подрабатывал по договорам и раньше, но лишь по выходным дням, либо вечерами, после основной работы на производстве. Однако такие «шабашки» носили эпизодический характер, затягивались на довольно длительное время, выполнялись тайком от своего начальства, потому что часть материала: карбид, кислород, муфты, контргайки, резьбы, отводы и даже трубы, радиаторы и вентиля, использовались со стройки. Примечательным в этом плане был такой случай. Бригада молодых ребят во главе с Ивановым выполняла сантехнические работы в строящемся здании трёхэтажной средней школы для 640 учеников в райцентре Большая Глушица. К ним на стройку пришёл в военной форме подполковника райвоенком Студенникин и предложил Иванову сделать в военкомате центральное водяное отопление вместо печек. Составили договор. По неопытности вписали туда фразу, что работы выполняются из материалов подрядчика. Поскольку объём работ был немалый, а трудиться приходилось по вечерам и в выходные дни, монтаж отопительной системы длился почти две недели. За это время кто-то успел об этой «шабашке» донести начальнику спецучастка Аверченко Николаю Семёновичу и облвоенкому гвардии полковнику Шевченко. Шум поднялся невообразимый. Примчались из Самары начальник спецучастка и сам облвоенком, прихватив с собой комиссию из финчасти. Начальник спецучастка без слов понял, откуда были взяты, а по сути, украдены, трубы, радиаторы, вентиля, резьбы, сгоны, отводы. Договор аннулировали. Начальник финансовой части облвоенкомата обязал райвоенкома оплатить работу, выполненную «шабашниками» строго по государственным расценкам, сугубо по нарядам и по предусмотренным нормам. Встретившись с Ивановым в присутствии начальника финчасти облвоенкомата, райвоенком виновато развёл руки. Он и так сделал не мало, чтобы замять скандал. Обрисовав ситуацию, райвоенком попросил Иванова согласовать с начальником финчасти облвоенкомата объёмы выполненных работ и оформить их к оплате через наряды по нормам и расценкам, предусмотренным действующим законодательством. Это получилось бы не больше 120 рублей. Хотя договаривались за тысячу рублей. **************************** (Стр. 617.) Тем не менее, Иванов, взяв себя в руки и моментально сообразив, как надо в этой ситуации действовать, согласился с таким подходом оплаты сделанной работы. Причём, с улыбкой. Не возмущаясь. Спокойно сказав начальнику финчасти, что то, на то и получится. Дальше Иванов проявил смекалку. Он взял старые за 1960 год, то есть, действовавшие до денежной реформы 1961 года, брошюры с едиными нормами и расценками на санитарно-технические работы, аккуратно и быстро, в течение часа, заменил у них обложки на новые, взятые с брошюр изданных после 1961 года, где чёрным по белому было указано, что расценки пересчитаны в соответствии с ценами 1961 года, и подсунул перелицованные брошюры начальнику финчасти облвоенкомата, получив таким способом возможность увеличить десятикратно в нарядах стоимость выполненных работ. Начальник финчасти, ни о чём не подозревая и ни о чём не догадываясь, так как ничего не смыслил в сантехнических и сварочных работах, сверил представленный Ивановым объём выполненных работ с фактическим, скрупулезно пересчитав, пройдя по зданию райвоенкомата, сколько и чего сделано, составил вместе со своим замом наряды на сумму в 1100 рублей, то есть в 10 раз выше действующих, и передал их за собственноручной подписью в бухгалтерию к оплате. Получив деньги, ребята из бригады Иванова и пожилой сварщик в знак признательности пожали Иванову руку и, из чувств благодарности, купили ему от себя большой торт и 2 килограмма шоколадных конфет «Кара-Кум», зная о его сладких пристрастиях. Спустя примерно месяц об афере Иванова с расценками узнали в облвоенкомате, райвоенкомате и начальник спецучастка. Смеялись и потешались над начальником финчасти от души. Ибо тот возмущался и негодовал по поводу предыдущей сделки больше всех! Правда, на сей раз опростоволосившийся начальник финчасти облвоенкомата молчал. Тем и закончилось без последующих неприятностей. Кстати, там, в Большой Глушице, Иванов первый раз лично столкнулся с фактом присвоения начальством его рационализаторского предложения. По наивности, он подал заявку через мастера, растолковав ему её суть, надеясь, что тот даст дельный совет, подскажет, если что-то недоучел. Мастер ничего нового не добавил, лишь удивился: как он сам об этом не догадался. **************************** (Стр. 618.) Мастер заявку Иванова передал начальнику спецучастка. Через несколько дней начальник спецучастка заявку Иванову вернул, сказав, что подобное рацпредложение много раз вносилось, но Госстрой СССР не даёт разрешение. Однако через месяц Иванов узнаёт, что его предложение принято и внедряется, но авторство принадлежит Николаю Семёновичу Аверченко – начальнику спецучастка. Осадок у Иванова от этого остался неприятный. Тем не менее, поразмыслив, оспаривать авторство восемнадцатилетний пацан не стал. Посчитал делом бесполезным. К тому же не хотел заедаться. Так как часто подрабатывал на стороне «шабашкой», используя карбид, кислород, трубы, радиаторы, вентиля, и прочую сантехническую мелочь со стройки, и начальник спецучастка о некоторых хорошо был осведомлён. Между прочим, с точки зрения советских законов, подобные посягательства на социалистическую общенародную собственность, очень часто переходили черту административных правонарушений и относились к уголовно-наказуемым деяниям по статье 89, части 2 УК РСФСР, именуемые кражей социалистической собственности с мерой наказания до 6-ти лет лишения свободы. В то же время, в народе к таким кражам относились, если сюда, конечно, не примешивалась зависть, как к вполне нормальному, обыденному, естественному явлению в условиях нездорового скрытого противостояния населения с властью, особенно на селе! Где практически все, так или иначе, жили подворовывая либо воруя напрямую: картошку, зерно, комбикорм, сено, молоко и прочее, с учётом конкретного места работы. Либо воруя косвенно, опосредовано, вступая в сговор со своими родственниками, соседями, друзьями, хорошими знакомыми, чтобы те им что-то нужное украли-достали, привезли из колхозно-совхозного добра или за бутылку водки сделали с использованием сельскохозяйственной техники и транспортных средств. При этом осуждали и злословили не по поводу тех, кто крал-доставал, а кто сидел в тюрьме, кому по тем или иным причинам не повезло. Попался! Считая таких, не такими как они, а хуже: бандитами, в тюрьме сидел! Иванов тоже, подстать всем, относился к кражам социалистической общенародной собственности, как к обыденному необходимому явлению. Предполагая, что крадут от нужды, из-за бесхозяйственности, неправильной охраны и подсознательного понимания, что она, в принципе, ничейная. Спишут. Подмухлюют! Привезут ещё! Зарплата всё равно от этого больше или меньше не станет. У него к этому времени была даже своя концепция относительно причин, провоцирующих и заставляющих красть, согласно которой, воровство неизбежно в двух случаях. В первом случае, если украсть проще, чем заработать и купить. И во втором случае, если рост зарплаты относительно цен на товары и услуги отстаёт из года в год от развития научно-технического прогресса, предлагающего всё более и более качественные условия жизни. *************************** (Стр. 619.) Воспитание он также причислял к важному фактору, влияющему на отношение людей к воровству. На его взгляд, если человек с детства видел и понимал, что его родители, родственники и их друзья безнаказанно ухитряются подворовывать на работе, работая кто в магазине, кто в столовой, кто на складе, либо на машине, или же на хлебозаводе, мясокомбинате, кондитерской фабрике, в колхозе-совхозе и так далее, то надеяться, что ребёнок, став взрослым, будет негативно относиться к воровству – глупо. Детство Иванова в этом плане тоже показательно. Он не жил в семье. Он не видел, что вокруг очень многие подворовывают. И всё же к воровству бесхозного, общественного, плохо охраняемого, его отношение было, как к явлению естественному, само-собой разумеющемуся, даже иногда необходимому, чтобы купить рыболовную леску, крючки, поплавки, а порой просто кусок серого хлеба. В детском доме их кормили по тем временам в целом неплохо. Строго по распорядку. Три раза в день, и полдник – четвёртый. Тем не менее, возникали ситуации, когда ему очень хотелось есть, а взять негде и купить не на что. В большинстве случаев терпел. Иного было не дано. Особенно зимой и весной. Летом собирал по кустам, мыл и сдавал бутылки, возил на тачке во вторсырьё металлом, продавал пойманную рыбу. А было и такое, что пробирался в закрытые на замки котельные и забирал из ящиков старые поломанные манометры, краны, вентиля и водомерные счётчики, изготовленные из латуни и бронзы. Несколько раз воровал со стройки цемент, и вдвоём с каким-нибудь сверстником-мальчишкой еле-еле тянул его в ведре к частнику-заказчику ради жалких копеек. Не гнушаясь, крал Иванов в детстве, сугубо для себя, чтобы поесть, из соседних трёх больших фруктовых садов, принадлежащих госучреждениям и охраняемых сторожами с собаками, вишню, яблоки, груши, сливы, малину. Всё это не густо, бесспорно. Мелочь! Воровством язык не поворачивается назвать. Но дело не в объёме, не в сумме, а в самом отношении к общественной социалистической собственности, при котором к частнику залезть, что-то взять, украсть – Боже упаси! В то же время общественное добро, коль оно без присмотра либо плохо охраняемое, украсть-взять-присвоить запросто. Рука легко потянется. Морального запрета нет. Потому что моральный запрет не сформировался, не передался от поколения к поколению из-за отсутствия его у старших детдомовцев. ******************************** (Стр. 620.) В общей же совокупности воспитательный момент детства в проблеме воровства Иванов не считает пожизненным иммунитетом, а воспринимает его как фактор, укрепляющий и расширяющий границы устойчивости личности против воровства, но не более того. И когда однажды ему в качестве примера, в пользу решающей роли воспитания, привели факт гибели от голода 600 тысяч горожан в блокадном Ленинграде во время войны с фашистской Германией, но не вставших во имя своего спасения на путь воровства и грабежей, благодаря воспитанию в духе «не укради!», Иванов очень грамотно сумел объяснить психологические и физиологические причины такого поведения блокадников, показав, что воспитание в этом сыграло далеко не главную роль. Иванова в начале самостоятельного пути Судьба дважды близко сталкивала с взрослыми людьми, ранее судимыми за уголовные преступления. Первый раз в1962-1963 годах. Второй раз в 1966-1968 годах. В 1962-1963 годах у него в бригаде работали два отчаянных дерзких парня под тридцать лет, успевшие побывать в тюрьме: один за грабежи, другой за вымогательства и пытки, с причинением телесных повреждений средней степени тяжести. Если не брать во внимание пожилого, семейного сварщика, они, среди остальных до армейского возраста 5-ти членов бригады, были самые взрослые и меньше всех боялись использовать не по назначению, а попросту говоря «загонять» частнику, коль возникала необходимость, всё, что плохо на стройке лежит. Начиная от кирпича, цемента, труб, шифера и кончая половой рейкой, дверями, гвоздями, скобами, краской. Жила вся бригада из 8-ми человек рядом со строящейся Больше-Глушицкой школой в жилом тёплом строительном вагончике на два отсека. ********************************* (Стр. 621.) В это же самое время на стройке школы в качестве подсобных рабочих работало несколько красивых девочек лёгкого поведения от 22 до 24-х лет, которых за разврат, проституцию и кой какие другие делишки выслали после тюрьмы из Самары на 101 километр. Они по вечерам всегда приходили к ребятам в вагончик развлекаться. Иванов к тем двоим бывшим уголовникам и к девочкам относился с открытой, чистой душой, без настороженности и предвзятости. Они платили ему тем же. Он очень часто слышал от них разговоры о проституции, притонах, спекуляции, воровстве, о тюрьмах, лагерях, зонах и жизни там. Именно тогда он впервые услышал слова: шнырь, козёл, петух, наседка, гражданин начальник, отрядник, хозяин. Иванов нравился девочкам лёгкого поведения. Они того не скрывали. Вились около него, красовались. Охотно с ним болтали, не стесняясь разных тем. Заигрывали. Даже делали попытки уговорить провести с той, кто больше нравится, сказочную ночку, обещая попутно научить тому, как себя профессионально правильно вести в постели с девушкой. Они совершенно не стыдясь, в открытую целовались и спали в вагончике с другими ребятами из его бригады. Но к Иванову из уважения назойливо не приставали, вели себя корректно, не заходя за грани, после которых он бы краснел и низко опускал голову. Однако идиллия эта длилась не бесконечно. Однажды ранним весенним утром Иванов сквозь сон, почувствовав чьи-то прикосновения к своему телу, открыл глаза и растерялся от того, что рядом с ним, обняв его, лежит полностью голая одна из девочек. Заметив, что Иванов проснулся, она стала прикладывать усилия, распластаться под ним. Быть может ей это бы и удалось, будь они где-нибудь одни, но в вагончике, когда рядом лежат и спят люди из его бригады, Иванов себе позволить это не мог. Да и не получилось бы: слишком сильно разволновался. Применив силу, он встал и вышел из вагончика. Иванов поведение красивой и с виду милой девочки не осудил, не высказал в её адрес никаких оскорбительных слов, ни кому о том не рассказал, продолжал относиться к ней доброжелательно. Такое его поведение она восприняла как надежду и позже ещё предприняла несколько попыток с ним сблизиться, переспать. Но всегда терпела неудачу. Иванов применял силу и ограждал себя от неё. Девочка была хороша собой. Об этом прекрасно знала. До этого ни разу не получала отказ от мужчин, на которых останавливала свой взгляд. А тут на тебе: полный позорный провал, которого, казалось бы, не должно быть! Парню почти 19 лет, легковозбудимый, умеющий видеть и ценить красоту женского тела, к тому же ни с кем не гуляющий. Она недоумевала, искала разгадку, теряясь в догадках. Однако, выросшая в несколько иных, более открытых условиях, ей оказалось не под силу понять главного: Иванов слишком застенчив и стыдлив среди людей, не любит публичности, сплетен, пересуд и потому лёг бы с ней в одну постель лишь в том единственном случае, если бы про это никто бы никогда не узнал. ********************************* (Стр. 622.) Второй случай, когда Судьба столкнула Иванова с бывшим уголовным преступником, произошла в 1966 году в райцентре Большая Черниговка. Бывший ворюга работал по 12 часов через день кочегаром в котельной местной сельской строительной организации с названием «Межколхозстрой». Иванов, занимаясь в то время от «Межколхозстроя» по договорам, как частный предприниматель, монтажом системы водяного отопления в жилых домах, гараже и конторе, иногда приглашал его в помощники подзаработать, ездил с ним несколько раз рыбачить на речку Большой Иргиз и Чаган. Бывший уголовный преступник оказался очень порядочным и честным человеком. Освободившись в возрасте 36 лет из мест лишения свободы, он поставил Крест на своей прошлой жизни, женился. Жена родила ему дочку, в которой он души не чаял, и спокойно, правда, очень-очень бедно, жил, отдавая всего себя девочке. За два года знакомства Иванов ни разу не слышал от него желания что-нибудь где-нибудь украсть, взять. Наоборот, он всячески, под любым предлогом избегал любые сомнительные предложения, говоря, что после рождения дочки он даже брошенную палку на дороге не возьмёт. Впрочем, кристально честным по советским меркам он всё же не был. Работая позже кочегаром в котельной конторы «Заготзерно», бывший уголовник из зернохранилищ носил домой своим курам зерно. Сумочку в обед и сумочку вечером, когда шёл с работы. Получалось пять килограмм. За месяц, работая через день, набегало 75 килограмм. За отопительный сезон – 450 килограмм. То есть, 9 мешков пшеницы. Не так и мало! Хотя другие там работяги, не судимые, пёрли в разы больше. Грешил он также пристрастием к пиву. Были случаи, когда из пивной шёл домой шаткой походкой. ******************************** (Стр. 623.) С 12 июля 1965 года в жизни Иванова опять произошли серьёзные изменения. Ему пришлось стать, по сути, частным предпринимателем, и судьба его вновь круто изменила направление своего движения. Денег появилось много. Однако проблем свалилось на голову, увы, ещё больше. В частности, бросив работать на спецучастке и переключившись полностью на индивидуально-трудовую деятельность по договорам, он нежданно-негаданно столкнулся с неприятными моментами частнопредпринимательской деятельности, о которых даже не подозревал. Первым неприятным моментом была для Иванова встреча с заведующим местного райфинотдела Макаревичем, молодым, 35-ти лет, умным, хватким, деловым и хитрым мужчиной, который напомнил ему о необходимости платить налоги, и, в связи с этим, явиться в райфо для оформления соответствующих документов. Узнав, что налог придётся платить немалый, можно смело сказать удушающий всякую предпринимательскую деятельность на корню, Иванов в райфо не пошёл и отдавать почти весь свой заработок в качестве налога не собирался. Заведующий районного финансового отдела не отставал, настойчиво требуя от двадцатилетнего парня соблюдения драконовского советского финансового законодательства. Пригрозил подключить к проверке его незаконной предпринимательской деятельности милицию, прокуратуру и судью. Но и Иванов не сидел, сложа руки, а собирал по крупицам информацию о личности заведующего райфо, начиная с периода, когда Макаревич только-только начал работать в качестве налогового инспектора. В его трудовой биографии, по рассказам тех, кто в индивидуальном порядке шил, вязал, столярничал, плотничал, валял валенки, не обошлось без поборов, взяток, подношений. Он был единственным человеком в райцентре, у кого была личная легковая автомашина «Волга», по тем временам самый престижный в Советском Союзе автомобиль, добротный гараж и, судя по неплохим жилищно-бытовым условиям, материальный достаток. Вскоре, не выдержав очередных угроз заведующего райфо и закипев от злости, Иванов гневно сказал ему, что и он обратится, куда только возможно, с жалобами на него за преследование в целях вымогательства взятки, и с просьбами проверить, на какие шиши куплена машина, построен кирпичный гараж, приобретена дорогая мебель и прочее. «Нахапал с других себе – но всё мало!» – упрекнул он его напоследок. – «Нет ни стыда, ни совести, раз пристал к пацану, который только-только начинает самостоятельную жизнь и ничего ещё, практически, не имеет». ******************************** (Стр. 624.) Заведущий райфо, понимая, что Иванов в любом случае платить разорительные налоги не будет, и ничего он с него не выжмет, а жалобы понаписать способен, грамотный, терять-то нечего, переедет работать в другой район только и всего, от Иванова отстал. Но в душе затаил злобу и всячески исподтишка натравливал своих друзей из ОБХСС и уголовного розыска, чтобы те попристальнее поинтересовались, где он достаёт сантехнику, кислород, карбид, трубы; откуда у него оборудование для газоэлетросварки, десять баллонов для кислорода. В милиции понимали, что всё это нажито и добывается незаконно, однако, за исключением двух случаев, Иванова не трогали. Он был нужен в райцентре. К нему хорошо относились и первый секретарь райкома КПСС Рожнов, и председатель райисполкома Зинин, и сам начальник милиции Сигалаев, который строил хозспособом новое двухэтажное здание милиции и надеялся, что отопление, воду и канализацию сделает Иванов. К тому же услугами Иванова пользовалось всё районное начальство и их родственники, если надо было что-то сделать по сантехнике дома или в квартире, либо на производстве. Второй неприятный момент – враждебное отношение к Иванову инспектора уголовного розыска старшего лейтенанта милиции Минаева, который по подсказке заведующего райфо и кое-кого ещё дважды с нарядом милиции отбирал у Иванова кислородные баллоны, электрогазосварочное оборудование и многое-многое другое, необходимое для выполнения сантехнических работ. Подъезжала машина с «пятнадцатисуточниками» и нарядом милиции, всё грузили и увозили в милицию. Иванову приходилось затем терять время, прилагать немало усилий, ходить к председателю райисполкома или его заместителям, только тогда всё изъятое возвращали. Точнее, Иванов просил кого-нибудь из шоферов и мужиков съездить в милицию, там всё погрузить на машину, привезти и сгрузить. Причём, инспектор уголовного розыска Минаев, всегда проявлял крайнее недовольство, что приходится изъятое возвращать, и обещал всё равно до Иванова добраться. ************************** (Стр. 625.) Третий неприятный момент – бытовой конфликт с районным судьёй Чиркуновой. Возник конфликт из-за её мужа, который по специальности был неплохим электросварщиком, но большой любитель выпить. Иванов несколько раз приглашал его на «шабашку» подзаработать. Все заработанные на «шабашке» деньги муж судьи пропивал и судья обвиняла Иванова в том, что он спаивает её мужа. Иванов, будучи совершенно непьющим и твёрдым противником пьянства, категорически отвергал все эти обвинения, говоря ей, как это непьющий молодой парень может спаивать зрелого 36-тилетнего мужчину? Но судью переубедить было невозможно. Она требовала от Иванова не привлекать её мужа к «шабашкам». Иванов на требование судьи не реагировал. Когда возникала необходимость, продолжал подключать его к работе. Тем более, что сварщик-мужик и без Иванова всегда находил, где взять денег выпить. И четвёртый неприятный момент – необоснованные или же гипотетические подозрения и публичное их озвучивание со стороны начальника районного коммунального хозяйства в адрес Иванова по поводу некоторых, имевших место происшествий. Произошло это по следующей причине. Начальник коммунального хозяйства раньше руководил дорожной службой в районе. Он был достаточно молод, энергичен, дисциплинирован, стремился держаться всегда на виду у руководителей района, и ему поручили возглавить полуразваленное коммунальное хозяйство, хотя в строительных вопросах и, тем более, сантехнических, мало смыслил. Полуразваленным коммунальное хозяйство в Большой Черниговке стало в период последних лет правления страной Никиты Сергеевича Хрущёва, который, чтобы сократить расходы на чиновников, превращал во многих местах два района в один. В том числе присоединил Большечерниговский район к Большеглушицкому району, в результате село Большая Черниговка, потеряв статус райцентра, превратилось в масштабе района в периферию и захолустье. После Кремлёвского партийного заговора и отстранения Никиты Хрущёва от власти, когда на высшем государственном посту оказался Леонид Ильич Брежнев, укрупнённые районы разукрупнили. Опять возник Большечерниговский район, а село Большая Черниговка снова стало райцентром со своим бюджетом, со своим райкомом КПСС, райисполкомом и прочими районными службами, принявшимися обустраиваться сами и обустраивать райцентр. То есть, строить жилые дома, магазины, универмаг, гостиницу, кинотеатр, милицию. Асфальтировать дорогу к райкому КПСС и райисполкому. Модернизировать центральную котельную и возводить другие. Прокладывать новые теплотрассы и менять старые. Создавать производственные базы для ветлечебницы, племенной станции и организаций Межколхозстроя, Сельхозтехники, Райпотребсоюза, Заготзерно. ******************************* (Стр. 626.) Всё это, вместе взятое, заставляло начальника коммунального хозяйства с утра до вечера не знать покоя. Однако особенно много хлопот ему доставляли подземные уличные водопроводные сети. Выполнены они были из крепких чугунных раструбных труб. Тем не менее, из-за деформации влажного тяжёлого глинистого грунта на глубинах, где проложен водопровод, раструбные стыки теряли герметичность и возникали очень часто на водопроводе аварии. Вода прорывалась из раструбного стыка сквозь двухметровую толщу земли и заливала улицу. Порывы возникали то тут, то там чуть ли не каждый день. Приходилось аварийный участок водопроводной сети перекрывать, раскапывать яму, откачивать воду. Стоя по колено в воде и грязи, раструбный стык центровать, законопачивать, цементировать. Начальник коммунального хозяйства всегда присутствовал при ликвидации аварий там, где проезжало мимо высокое районное начальство или где потребителями воды являлись их дома либо важные объекты жизнеобеспечения: райком КПСС, райисполком, больница, школа, детский сад, пекарня, котельная, столовая, и, не считаясь с личным временем, торчал на месте разрыва до тех пор, пока рабочие не доводили дело до конца, пока вода опять не начинала поступать к потребителям. Иванов с начальником коммунхоза был поначалу в хороших отношениях. Много раз заключал с ним договора на выполнение важных для коммунхоза санитарно-технических работ в котельных и новых строящихся жилых домах. Но через год их отношения ухудшились. Начальник коммунхоза стал считать Иванова хапугой и громогласно обвинять его в том, что он слишком дорого оценивает свою работу, пользуясь отсутствием в районе толковых сантехников высокой квалификации. Тем не менее, Иванов ни на какие уступки начальнику коммунхоза в вопросах оценки стоимости своего труда не пошёл и продолжал с той же твёрдостью отстаивать свои финансовые интересы. ********************************* (Стр. 627.) К сожалению, история эта добром не закончилась. Однажды начальник коммунхоза предложил Иванову взяться за монтаж отопительной системы в строящемся 4-х квартирном жилом одноэтажном деревянном доме. Иванов назвал цену: 800 рублей. Начальник коммунхоза посчитал, что очень дорого. «Шабашники» из Сельхозтехники, сказал он, на треть дешевле берутся сделать. Иванов объяснил ему, что «шабашники» из Сельхозтехники незаконно используют на «шабашках» материал и оборудование своей организации. То есть он для них бесплатный. Они не покупают и не платят за кислород, карбид, резьбы, отводы, муфты, контргайки, проходные радиаторные пробки, кронштейны и вентиля. А ему, Иванову, всё это приходится правдами-неправдами доставать-покупать, 150 километров везти из Самары в Большую Черниговку. И потому в убыток себе работать не станет. Начальник коммунхоза уступать Иванову тоже не захотел и договорился с «шабашниками» из Сельхозтехники за 600 рублей. На второй день их газосварочных работ, а они велись с 18 часов вечера до полуночи, дом в час ночи загорелся и сгорел. Начальник коммунхоза обвинил Иванова в причастности к пожару на почве устранения конкурентов и в отместку. На самом деле Иванов к пожару не имел никакого отношения. Просто «шабашниками» из Сельхозтехники была допущена элементарная халатность. Деревянный дом – это не каменный коровник, где устанавливая автопоилки, можно вольготно себя чувствовать. Пожарно-техническая экспертиза тоже не нашла следов умышленного поджога. Более того, выяснилось, что «шабашники» работали не совсем трезвыми, и из-за их беспечности дважды возникал в течение вечера очаг огня в деревянной перегородке. Но начальник коммунхоза своего мнения не изменил и вскоре опять обрушился с нападками на Иванова, обвинив его в причастности к хищению со строительного объекта коммунхозовских труб. К поиску пропажи подключилась милиция и быстро установила, что безнадзорные трубы растащили местные жители: кто одну, кто две, а кто и три на телевизионные антенны, либо впрок на отопление или водопровод. Часть труб удалось милиции коммунхозу вернуть. Остальные бесследно исчезли. ******************************* (Стр. 628.) Не понравился так же начальнику коммунхоза случай, имевший место в центральной котельной, работавшей на угле. В связи с тем, что количество зданий, подключенных к центральной котельной возросло, в то же время теплотрасса как была никудышной, так и осталась, а местность – низина, и трубы во многих местах оказывались в воде, кочегарам в котельной приходилось «кочегарить» котлы на пределе. От высоких температур не выдерживали в топках котлов чугунные колосниковые решётки. Они лопались, в них возникали дыры. Уголь проваливался со шлаком, не сгорая до конца. Происходил большой расход топлива. Начальство района вызывало из областного центра инженеров-теплотехников. Те порекомендовали летом поменять теплотрассу, трубы забетонировать в керамзитобетон и в котельной поставить два дополнительных котла, чтобы снизить тепловую нагрузку на топки работающих котлов. Что касается колосников и как быть в данный момент, путного ничего не порекомендовали, кроме необходимости искать-доставать новые и заменять ими старые. В середине декабря ударили крепкие морозы с ветерком. Котельная с обогревом подключённых к ней зданий не справлялась. В них было холодно. 19 декабря проходя мимо котельной, Иванов увидел около чёрной кучи золы и кусков шлака, стоящих с озабоченными лицами председателя райисполкома и начальника коммунхоза. Иванов поздоровался с ними. Председатель райисполкома подозвал его, показал на кучу несгоревшего, вперемежку со шлаком, угля, затем в котельной они оглядели искореженные огнём колосниковые решётки, посмотрели на градусниках температуру теплоносителя на подаче и обратке. На вопросительный взгляд председателя райисполкома, Иванов, понимающе кивнув головой, просто и доходчиво объяснил: почему такая возникла ситуация, какие конкретно меры необходимо оперативно предпринять. Провёл их по теплотрассе и показал, где находится самый низкорасположенный колодец, из которого следует постоянно откачивать воду, чтобы она не затапливала трубы. Попутно рассказал председателю райисполкома и о том, что ещё летом предлагал начальнику коммунхоза заменить колосники решётками из труб с циркулирующей в них водой из отопительной системы. Но начальник коммунхоза тогда отмахнулся. Сослался на отсутствие денег, что Иванов за работу дорого просит, и сама идея на воде вилами писана. Так как если бы она была хороша, давным-давно вместо колосников котлы решётками водяными обустраивались. В итоге, на одних только колосниках коммунхоз потерял денег куда больше. Председатель райисполкома поинтересовался у Иванова: где-нибудь есть такое? Лично он делал? Иванов предложил сходить в рядом находящуюся кочегарку «Межколхозстроя» или в прачечную районной больницы, где он установил паровой котёл. Или, ещё лучше, съездить в котельную колхоза «Степной Маяк». Поехали в котельную колхоза «Степной Маяк», расположенную здесь же в райцентре. Зашли в контору к председателю колхоза Стряпину Николаю Ивановичу. Николай Иванович очень ценил способности и добросовестность Иванова. Много раз прибегал к его услугам. И своим хозяйственным авторитетом поддержал Иванова. ****************************** (Стр. 629.) Председатель райисполкома поручил начальнику коммунхоза обеспечить Иванова всеми необходимыми материалами и в недельный срок переоборудовать топки всех четырёх котлов, попросив пригласить его посмотреть, как будет гореть уголь на первом переоборудованном котле. Одновременно он попросил Иванова помочь решить вопрос с откачкой грунтовых вод из теплотрассы. В этот же день по подсказке Иванова в нужном месте была оборудована шахта с насосом, который в автоматическом режиме откачивал из теплотрассы воду. Столь же успешно в недельный срок справился Иванов с переоборудованием топки котлов, оригинально решив проблему их очистки от золы и шлака. Трудился с раннего утра до позднего вечера. Ночевал в котельной под гул электродвигателей вентиляторов и насосов. Председатель райисполкома ежедневно заходил в центральную котельную, лично контролируя ход работ, и дотошно расспрашивал кочегаров о достоинствах и недостатках новой системы колосников. Начальнику коммунхоза не нравилось то, что в центре внимания у районного начальства оказался не он, а Иванов. И чтобы как-то уколоть, принизить Иванова, показать ему его зависимость от него, использовал для этого любой подходящий повод. А поводов таких возникало предостаточно. Например, при составлении договора Иванов никогда не включал в договор свою фамилию. Вместо него фигурировала фамилия кого-нибудь из тех, с кем он работал в паре или звене. В ведомостях на получение денег его фамилии тоже не значились. Иванов этого всячески избегал, мотивируя нежеланием платить государству налог с холостяков. Кроме того, Иванов в ведомость на получение денег всегда включал по 8-10 человек, обязательно семейных, имеющих детей, чтобы меньше платить налоги и, главное, не слишком бросались в глаза его сверхвысокие заработки на «шабашках». Конкретно же себя он не включал в договорные и платёжные документы лишь из-за того, что живя под чужим именем, прикрывался фальшивым сомнительным паспортом и не хотел без крайней необходимости им пользоваться. *********************** (Стр. 630.) Правда, и к государству его отношение было как к чему-то чужому. Когда он что-то делал частникам, пусть даже начальникам, он никогда не брал с них лишних денег. Загнуть заоблачную цену, взять больше – ему было стыдно, совестно, зная как нелегко им деньги даются. А вот с государственных организаций драть денег не стеснялся, идя, порой, на взятки, либо подарки, либо оказание бесплатных услуг начальникам и их близким родственникам, если у них недостаточно хороши санитарно-технические условия в домах и квартирах. О том, что Иванов всячески уклоняется от уплаты налога с холостяков и подоходного налога, начальник коммунхоза рассказал заведующему райфо Макаревичу. Тот взял это обстоятельство на заметку и предупредил всех главных бухгалтеров района о недопустимости подобных фактов. Сделал он это, естественно, не потому, что был ярым защитником интересов государства… Наоборот, в душе никогда им не был… только на словах! И не потому, что это было в финансовых интересах района. Нет, конечно. Так как подоходный налог и налог с холостяков в районный бюджет не добавлял ни копейки, А из желания и возможности исподтишка, хотя бы таким образом, напакостить Иванову. Вследствие этого, принимать на шесть человек ведомость к оплате работ в котельной бухгалтерия коммунхоза не стала. Начальник коммунхоза также занял категорическую позицию. - Работали двое, и, значит, ведомость должна быть на двоих, а не на шестерых! - твёрдо заявил он. Иванов спорить не стал. Переписал ведомость на одного напарника, а начальника коммунхоза назвал хамом, сказал, чтобы больше ни с какой просьбой не подходил и напомнил ему, что целую неделю работал ежедневно головой и руками по 18 часов за троих. Старался. Хотел как лучше. Переживал за тех, кто под Новый год мёрз в холодных домах и квартирах. Но, оказалось, не угодил карьеристским амбициям начальника коммунхоза. Больше года Иванов с начальником коммунхоза не общался, даже не здоровался. Однако в феврале 1968 года Судьба опять свела их вместе. Произошло это при следующих обстоятельствах. ****************************** (Стр. 631.) В конце января 1968 года Иванова пригласил к себе в кабинет председатель райисполкома и предложил проехать с ним на машине в колхоз, где в котельной установлен стальной водогрейный котёл, сделанный на авиазаводе в порядке шефской помощи. Председатель райисполкома хотел посмотреть на этот котёл своими глазами и определиться: имеется ли смысл такой котёл заказывать и устанавливать в центральной районной котельной. Иванов, естественно, поехал. Пока председатель райисполкома проводил какое-то совещание в конторе колхоза, Иванов промерил параметры котла, оценил условия эксплуатации, определил его реальную мощность, ознакомился с технической документацией и сделал вывод: для районной котельной его дополнительная установка к четырём действующим чугунным секционным котлам ощутимых плюсов не даст. Бесспорно, стальной котёл был более надёжен чугунного и гарантировал от тех аварий, которые недавно в середине января случились в центральной котельной, когда в морозы лопнула чугунная секция от перенапряжения сначала на одном котле, а затем и на втором. Тем не менее, установка дополнительного котла подобной мощности не решала накопившиеся проблемы в работе системы центрального отопления райцентра. Требовалось ставить, как минимум, два таких котла. Но куда? Свободного места имелось лишь на один. Мнение Иванова председатель райисполкома выслушал спокойно. Накануне, примерно в том же духе, высказались специалисты завода-изготовителя. Однако выход искать требовалось. К котельной за последний год подключили дополнительно кинотеатр, универмаг, гостиницу и хозяйственный магазин. Денег на строительство новой или расширения действующей котельной на ближайшие три года не обещают. В прошлом году пытались выпросить – не дали. Еле-еле удалось только выклянчить на замену старой теплотрассы. И то не в полном объёме. Оставалась лишь надежда на шефствующий авиазавод, который был согласен в порядке помощи изготовить для района ещё один такой же стальной котёл и получить разрешение в «котлонадзоре» на его эксплуатацию, если присущие котлу технические характеристики действительно будут способны решить проблемы, связанные с котельной. Но оказалось не способны. **************************** (Стр. 632.) Иванов, услышав от председателя райисполкома обо всём этом, сообщил ему о существовании варианта резкого увеличения мощности стального котла почти в два раза, не изменяя его внешних габаритов. Председатель райисполкома заинтересовался за счёт чего, за счёт каких резервов? Иванов на листочке нарисовал эскиз такого кассетного котла и пояснил, что все современные трубчатые котлы рассчитаны на поглощение топочного тепла наружными стенками труб. Здесь же задействованы элементы труба в трубе, где топочные раскалённые газы обтекают снизу вверх сначала наружную поверхность труб с водой, а затем сверху вниз и в дымоход внутреннюю поверхность. В результате чего мощность котла при тех же объёмах можно увеличить почти вдвое. Председатель райисполкома моментально понял суть предложенного варианта и спросил: приходилось ли Иванову делать где-нибудь такой котёл? Чтобы съездить посмотреть, оценить. Иванов назвал три адреса в Большеглушицком районе. Записав адреса, председатель райисполкома попросил Иванова сделать к четвергу 1-го февраля черновой эскиз котла, указать его примерные технические характеристики и подготовиться к обсуждению этого варианта с конструкторами шефствующего авиазавода, которых райком и райисполком постараются пригласить. 1-го февраля такая встреча состоялась. Конструкторам завода идея работы котла с использованием принципа «труба в трубе» пришлась по вкусу. Была достигнута договорённость на разработку соответствующего технического решения, документального оформления с последующим согласованием со специалистами «котлонадзора» и передачей в производство. Ещё чуть позже договорились котёл изготавливать на заводе отдельными групповыми элементами, а в котельной райцентра силами коммунхоза собрать его в единое целое. Начальнику коммунхоза поручили заключить с Ивановым договор на окончательную сборку и установку котла в котельной. Иванов запросил за работу три тысячи рублей. Начальник коммунхоза, ахнув, побежал к председателю райисполкома. ********************************* (Стр. 633.) В этот же день Иванова пригласили к председателю райисполкома. В кабинете сидело пять человек. В том числе заведующий райфо Макаревич. Тем не менее, Иванов сумел убедить председателя райисполкома, что это нормальная цена, учитывая большой объём работы, количество и квалификацию рабочих, а, главное, что это намного дешевле, чем цена, которую коммунхозу пришлось бы заплатить любому специализированному государственному монтажному управлению. Однако начальник коммунхоза доводы Иванова пропустил мимо ушей и заявил, что делай монтаж котла они своими силами, затраты на зарплату составили бы не более 1000 рублей. Председатель райисполкома усмехнулся и спросил его: почему он тогда платит бригадам строителей с Кавказа по 600 рублей в месяц, а не строит жилые дома и другие объекты за цену в пять раз меньшую своими силами. Он также сообщил, что звонил на авиазавод шефам и они подтвердили приемлемость цены в три тысячи рублей, и взяли бы не меньше, если бы им пришлось заниматься окончательным монтажом котла. Но строительный цех завода перегружен работой и поэтому просили на них не рассчитывать. Вопрос о цене отложили на месяц, и решили вернуться к нему при условии, что начальник коммунхоза возьмётся под личную ответственность силами коммунхоза осуществить монтаж и пуск котла, либо найдёт дешёвых толковых подрядчиков на эту работу. Начальник коммунхоза под личную ответственность такое дело брать побоялся и вынужден был согласиться на условия Иванова. Правда, с оговоркой, что договор заключит только с Ивановым, причём по паспорту, а не с кем-то из подставных. Поскольку котёл – дело серьёзное и, если-что, будет с кого спросить. После этого разговора Иванов почувствовал себя в опасности и ясно понял, что пора из этого района ему сматываться подальше в другую область. Но куда? Под какой биографией? Где взять подходящий по возрасту паспорт, чтобы переклеить туда свою фотографию? Иванов принялся за поиск паспорта. Ночью он тайком пробирался в контору какой-либо организации, обшаривал столы и если попадались под руки чьи-то документы удостоверяющие личность, забирал их, рассчитывая что-то подобрать для себя, подделать. За два с половиной месяца Иванов побывал незваным гостем в сельсовете, сельхозтехнике, союзпечати, управлении сельским хозяйством, редакции газеты «Степной маяк», нарсуде, отделе культуры, межколхозстрое и во многих других учреждениях помельче. Кражи всполошили милицию и местных руководителей. Начальник коммунхоза высказал догадку, что возможно это дело рук Иванова, так как у него всегда какое-то странное выражения лица возникает, когда речь касается его документов. 26 июня 1968 года милиция задержала Иванова. Через 15 минут он из милиции сбежал. Милиция тут же взяла под контроль все дороги из Большой Черниговки. К сожалению, по своей неопытности и из-за ряда ошибок ему незаметно покинуть райцентр не удалось. Рано утром 27 июня Иванова задержал сам начальник милиции в лесополосе, где он пытался сжечь всё ненужное. **************************** (Стр. 634.) Тюрьма. На допросах Иванов не лукавил. В содеянном признался. Рассказал про всё честно, надеясь, по глупости, на снисхождение советской судебной машины. Откуда детдомовцу было знать, что красивые совдеповские сюжеты в книгах, фильмах и газетных статьях о советской милиции, прокуратуре, адвокатах и судах – частные редкие случаи. В реальной жизни советская правоохранительная система работает совсем по другим принципам. Она трудится не на общество, а сама на себя. И если ты никто, и звать тебя никак, отыграется по полной программе, покажет всю заложенную в неё жесткость закона. В тюрьме Иванову пришлось туго. Он был единственным из 32 арестантов в тюремной зарешечённой, плохо вентилируемой камере площадью в 27 квадратных метров, кто не курил. Дым от махорки стоял как сизый туман. Кашель открылся невероятный, с надрывом. Как он, бедолага, через него удачно прошёл, лично мне… – «Второй» запнулся и тяжело вздохнул, - непонятно до сих пор. Тем более, что таким кошмарным испытаниям его органы дыхания подвергались и в последующие тюремные годы. И не только едким крепким табачным дымом махорки. ********************************** (Стр. 635.) В конце ноября 1968 года Иванова судили. Судили показательным судом в кинотеатре райцентра Большая Черниговка. Все 300 мест были заняты. Полный аншлаг! Как на хороший спектакль! Председательствовала на суде районный судья Черкунова. Та самая кобыла, которая обвиняла Иванова в том, что он спаивает её мужа и разрушает семью. Та самая судья, в кабинет к которой ночью Иванов проник, перевернул всё в ящиках стола, украл чей-то паспорт, а из архивной комнаты забрал хранившееся там одно из дел. На стандартный вопрос судьи Черкуновой: доверяет ли подсудимый суду, имеется ли у него ходатайства об отводе суда, Иванов твёрдо заявил, что не доверяет суду и ходатайствует об отводе судьи Черкуновой по причине её неприязненного к нему отношения из-за мужа, и в связи с тем, что он совершил кражу из помещения суда и кабинета судьи Черкуновой. Судья Черкунова тихо сказала двум народным заседателям об отклонении ходатайства. Те, молча, в знак согласия кивнули головой, и судья Черкунова ходатайство отклонила, сославшись, что кража из суда лишь малая часть, лишь эпизод в преступной деятельности подсудимого, начисто промолчав о муже. Адвокат, пожилой мужчина из районной коллегии адвокатов, в защиту подсудимого не проронил ни слова. Лишь в конце судебного заседания произнёс дежурную фразу с просьбой к суду о снисхождении к подсудимому. Иванов в последнем слове рассказал суду о причинах совершения преступлений, о своих мытарствах без документов. Зал слушал внимательно. Иванов говорил с огромной болью в душе, уйдя целиком в себя, не видя ни людей, ни судей. Его совершенно не волновала мера и суровость наказания. Ему хотелось одного: понимания, сочувствия и не очень жёсткого морального осуждения взрослыми людьми того вынужденного, нелёгкого образа жизни скитальца-беспризорника, который он по совокупности многих обстоятельств вёл. Увы, когда некому встать на защиту подсудимого, когда кара приобретает показательные формы, советская судебная система бесчувственна, безжалостна и беспардонна вдвойне. Иванов получил максимально возможное наказание: шесть лет лишения свободы в колонии усиленного режима. ******************************** (Стр. 636.) После окончания судебного заседания милицейский конвой вывел Иванова из зала в смежную комнату. Туда же зашли, дожидаясь пока кинотеатр покинут «зрители», прокурор района, участвующий в судебном процессе в качестве государственного обвинителя, и секретарь суда – молодая девушка. Взглянув на Иванова, прокурор похвалил его за проникновенное последнее слово, сказав в оправдание своего не очень удачного заключительного выступления о том, что у Иванова была возможность хорошо к этому подготовиться, а у него не было. При этом прокурор не удержался и с усмешкой добавил, чтобы Иванов не забыл поблагодарить Бога за то, что статья Уголовного кодекса не позволяет дать ему больше. Позволяла бы – получил больше. Секретарь суда, молодая девушка, была грустной. Она знала Иванова и, сочувствуя, молча сунула ему в руку две шоколадные конфеты, а в ладонь насыпала горсть жаренных семечек подсолнуха. Ей было его жалко. Как-то по беспечности она с ребёнком и муж, загостившись на Новый год в другом селе у родителей, разморозили в своём новом доме, выделенном молодой семье «Межколхозстроем», систему отопления. И Иванову пришлось в лютую зимнюю ночь одному, без помощников, в роли слесаря и сварщика, менять в промёрзшем доме лопнувшие батареи и трубы. В тюрьме Иванов написал кассационную жалобу на приговор Больше-Черниговского райнарсуда. Писал сам как умел. Посоветоваться было не с кем, опереться не на кого, а адвокат больше не появлялся. Эта кассационная жалоба странным образом где-то застряла и пропала. Пришлось Иванову добиваться восстановления кассационного срока и спустя полтора месяца направлять кассационную жалобу повторно. Коллегия по уголовным делам Куйбышевского областного суда, рассмотрев кассационную жалобу Иванова, на предвзятость судьи Черкуновой внимания не обратила, меру наказания в виде шести лет лишения свободы посчитала законной и обоснованной, смягчающих вину обстоятельств не нашла. Заменила лишь жёсткость режима отбывания наказания с усиленного на общий. То есть поменяла хрен на редьку. «Первый» нажал на красную кнопку «стоп» пульта управления информационными потоками и, нервно сжав пальцы рук в кулаки, грозно потряс ими в воздухе: - Ну и паскудная же у них система правосудия! Никогда бы не подумал. В этой стране не только власть требуется менять. Иначе тоже хрен на редьку поменяем. И с «черкуновами» что-то надо делать. У меня кулаки так и чешутся этих гидких тварей-мутантов покарать. Неужели Иванов после тюрьмы не отомстил ей? ********************************** (Стр. 637.) «Второй» отрицательно покачал головой: - Нет, не отомстил, к сожалению. Хотя такую реальную возможность имел. Его самарские друзья, которым рассказал о ней, разыскав, где она живёт, предлагали ему дать «добро» перебить железной трубой её позвоночник, чтобы она до конца дней своих писила и какала, не вставая с постели. Иванов отговорил. Понимал: не в ней зло. На её место всегда с десяток подобных мутантов найдётся. - Странная логика, - усмехнулся «Первый», встав и зашагав по комнате. – И очень удобная, кстати, для тех, кто захватил власть. Твори, что хочу. И никому нельзя в ответ пикнуть, даже плюнуть в след негодяю от власти, не говоря о трубе вдоль хребта. Потому что на каждое «хлебное» место при власти всегда найдётся взамен с десяток людишек не лучше. - Может мне за Иванова её наказать? – с готовностью откликнулся «Второй» взглянув на «Первого». – Плюнем на инструкцию не вмешиваться. - А толку? – махнул рукой «Первый». – Неосознанное наказание – не наказание. Занеси лучше всего эту стерву в особый список. Ей жить осталось на Земле не очень много. А после смерти я найду для неё и ей подобных уютное местечко в космосе, где они на себе в стократном размере испытают душевную боль жертв судебного произвола. - Неплохо бы, - одобрительно улыбнулся «Второй». – Только где эту многочисленную ораву разместить? У нас же всего один исследовательский центр в этой Галактике на тысячу мест. *********************************** (Стр. 638.) - А мы уплотним. Утрамбуем! – засмеялся «Первый», вышагивая по комнате от стенки к стенке. – Напихаем их туда, как кильку в бочку. Поставим вместо одноярусных кроватей двух или трёхъярусные. Вместо 150 квадратных метров на душу, урежем пространство до двух, а если надо, то и до 0,8 квадратных метра. Сделаем всё точь в точь, как в советских тюрьмах и зонах. К тому же, при скученности моделировать стрессовые, психологические ситуации значительно дешевле. Тем более, всё равно потом они никуда ни на что не пригодны, и приходится их на Солнце в крематорий отправлять, чтобы ими Космос не загаживать…. Да, ещё вот что обязательно не забудь, - «Первый» остановился около «Второго» и знаком указательного пальца призвал его к вниманию. – Судью, которая делала доклад на коллегии Куйбышевского областного суда по кассационной жалобе Иванова, также включи в особый список. Впрочем, включи всех, кто так или иначе способствовал столь печальной участи Иванова. Не жалей никого! Чёрствые души нам, кроме как в качестве подопытных лабораторных кроликов и далее в объятья солнечного пламени, нигде не понадобятся. Они должны быть и будут наказаны.

Глава двадцать шестая.

Взаимная любовь, которая насколько радовала, настолько и терзала Иванова. Любовь «слепая» вновь спустя шесть лет пленила. Выплеснув из себя своё негодование, «Первый» сел в кресло, облегчённо вздохнул и внимательно посмотрел на «Второго»: - А теперь расскажи-ка мне вот о чём. Три года, с 1965 по 1968, Иванов работал по договорам. Имел кучу денег. Накопил 12 тысяч рублей. Сумма не маленькая: сто среднемесячных зарплат! Это восьмилетний заработок опытного строителя на стройке в ту пору. Сумел ли он их сохранить? - Сумел! – кивнул головой «Второй». – В украденном из суда уголовном деле он обнаружил Постановление о конфискации всех денежных вкладов на счетах Сберегательных касс у осужденного. После чего меры по сохранению своих сбережений им были приняты незамедлительно. ********************************** (Стр. 639.) - Ясно Спасибо! Теперь мне вот ещё о чём хотелось бы поподробнее узнать, - улыбнулся «Первый». - Как у него, молодого, богатого, статного, красивого, в возрасте двадцати – двадцати трёх лет, складывались отношения с женским полом? Право на любовь, данное человеку природой, он имел в эти годы или всё же нет? «Второй», тяжко вздохнув, отрицательно покачал головой: - Фактически, нет! Девушкам он нравился. Некоторым, безумно! Но сельские, в отличие от городских, стеснительнее. За весь период его пребывания на селе с сентября 1962 года по июнь 1968 года только четыре девушки, набравшись смелости, в открытую признались ему в своей тайной любви и просили его адрес. И то лишь после того, как узнавали, что завтра или послезавтра Иванов с бригадой переезжает работать в другой район, на другую стройку. Естественно, никакого адреса он не давал. Его у него не было. Остальные влюбившиеся лишь жили сладостными грёзами и надеждами. Иванову некоторые девушки тоже нравились. Тем не менее, он сдерживал свои чувства и эмоции, избегал тех мест, где мог с ними столкнуться. А если всё же сталкивался, проявлял к ним с виду полное равнодушие. Хотя внутри него тут же начинали бурлить страсти от опьяняющего женского очарования. В принципе, Иванов поступал логично и правильно с учётом той ситуации, в которой оказался. Иначе пришлось бы постоянно врать о своём прошлом и настоящем, выпутываться из различных житейских щекотливых историй, особенно, если бы вдруг девушка проявила повышенное любопытство к его родителям, к месту, где он живёт, решила бы послать ему туда письмо, поздравить с чем-либо. Да мало ли какие могут возникнуть непредвиденные обстоятельства. Потом выкручивайся, выворачивайся, оправдывайся. Иванов, конечно, умел врать. Научился! Врал с лёгкостью, словоохотливо и творчески. Но врать любимой девушке, начинать строить и складывать взаимоотношения с любимым человеком на лживом фундаменте не смог бы в те молодые годы, когда ему всё ещё верилось, что он сумеет как-то выбраться из болотной трясины, жениться, растить детей. Поскольку прекрасно осознавал не понаслышке, как маленькая ложь рождает большую, огромную, засасывающую, непреодолимую. Увы, однажды чувства совместно с подсознанием оказались сильнее разума. Случилось это осенью в понедельник 16 октября 1967 года. В этот день Иванов в неудобном колодце теплотрассы подключал к магистральной линии отопительную систему нового двухэтажного здания гостиницы райцентра Большая Черниговка. Фланец к задвижке по плоскости чуть-чуть не совпадал, и требовалось трубу диаметром сорок миллиметров докрасна газосваркой нагреть и немного подогнуть. Иванов нагрел газовой горелкой добела небольшой участок трубы, быстро приподнялся, чтобы подогнуть трубу, но, потеряв равновесие, стал падать и машинально схватился рукой за раскалённую железку, получив сильный ожог ладони и пальцев. В ста метрах находилась районная больница. Иванов быстро пошёл на приём к хирургу. ********************************** (Стр. 640.) «Второй» нажал на кнопки дистанционного пульта управления и включил телеэкран. В кабинете хирурга, куда он заглянул, кроме молоденькой красивой медсестры, никого не было. Она сказала ему, что хирург на обеде. Придёт минут через 50. Ждите! Иванов остался в коридоре, не зная, что предпринять. Мимо проходил главврач Жданов. Иванов хорошо был знаком с ним: делал не так давно у него дома отопление и санузел. Они поздоровались. Главврач, поняв по лицу Иванова, что с ним случилась какая-то беда, поинтересовался, в чём дело. Увидев обжаренные ладонь и пальцы, он быстро позвал его в кабинет к хирургу и молоденькой медсестре по имени Нина. Дал указание что и как она должна делать. Попросил затем её повторить им сказанное, пояснив Иванову, что девушка заканчивает медучилище и здесь на практике. Нина без запинки повторила: «Обезболивающий подкожно один миллилитр однопроцентного раствора промедола, два миллилитра пятидесятипроцентного анальгина и один миллилитр однопроцентного раствора димедрола. Полноценный туалет ожоговой раны, то есть: окружающую ожог кожу протереть марлевыми салфетками, смоченными нольпятипроцентным раствором аммиака, потом поверхность ожога промыть нольпятипроцентным раствором новокаина, просушить и обработать семидесятипроцентным этиловым спиртом. Септическую повязку до прихода хирурга не накладывать. Временно закрыть обожженную поверхность стерильной салфеткой, смоченной однопроцентным раствором новокаина». - Молодец! – похвалил её главврач. – Кисть руки с осторожностью тоже в порядок приведи ему. Грязная. Спирт не жалей! И не отпускай больного до прихода хирурга. За его руку отвечаешь лично! ************************************ (Стр. 641.) Оставшись с Ниной наедине и перейдя в перевязочный кабинет, Иванов попросил у неё разрешения снять грязную рабочую курточку. Их взгляды встретились. Встретились с близкого расстояния. И, заглянув в глубины к друг другу через расширившиеся зрачки, чуть замешкались, задержались, но быстро спохватившись, заметались в растерянности, пытаясь вырваться, сбежать один от одного. И когда им это удалось, поняв всё без слов, оба смутились. Особенно Иванов, который стыдливо опустил голову и не поднимал её до прихода хирурга, боясь снова встретиться взглядом с Ниной. Нина была на четыре года моложе Иванова и по характеру тоже достаточно робкой, однако застенчивость Иванова позволила ей легко справиться со своим внутренним волнением и спокойно, чётко, уверенно приступить к выполнению медицинских противоожоговых мер, облегчающих состояние пострадавшего. Правда, вначале не обошлось без нюансов. От обезболивающего укола Иванов отказался. Нина стала настаивать, предупреждая, что иначе жгучая боль в области раны резко усилится. Иванов решительно положил на перевязочный столик обожжённую ладонь и, не поднимая глаз, сдержанно улыбнулся: - Не бойтесь, - упрашивающее произнёс он. – Ваши пальчики боль не усилят. Не похоже! Прикосновения Нины к обожженной руке правились Иванову. Нежные, осторожные, заботливые, наполненные чуткостью и состраданием. Он с благодарностью их принимал и трепетно, затаив дыхание, сладостно замирал. Нина это ощущала и получала не меньшее удовольствие от того, что её старания, её отношение к нему не остаются незамеченными, радуют его и всё теснее сближают обоих. Оказав первую неотложную медицинскую помощь, Нина пригласила Иванова в кабинет хирурга и, открыв там журнал регистрации больных, спросила у него фамилию, имя, отчество, год рождения, место работы и место жительства. Иванов нахмурился, помрачнел, в голове промелькнула даже мысль встать и уйти, однако, бросив взгляд на обожжённую ладонь и пальцы, нехотя назвал в соответствии со своей автобиографической легендой необходимые о себе данные. ********************************** (Стр. 642.) Нина заметила резкую перемену в настроении Иванова и снова предложила сделать обезболивающий укол. Иванов, тяжело вздохнув, отказался и с угрюмым видом сидел, не шелохнувшись, до прихода хирурга. Хирург, осмотрев кисть руки, констатировал ожог первой степени ладони и ожог второй степени пальцев. - Наверное, за раскалённую железную болванку ухватился? – сделал предположение он. - За раскалённую добела трубу, - усмехнулся Иванов. Хирург сочувственно покачал головой и улыбнулся: - Поджарил сильно. До черноты. Считай, повезло. Быстро отцепился. И плотная кожа на ладони спасла. На турнике, видимо, любишь заниматься, как когда-то я. - Люблю! – улыбнулся Иванов. Хирург повернулся к Нине: - Ещё раз сделай туалет обожжённого места и положи септическую повязку. А завтра меня не будет. У меня приёмные часы в Августовке. Поэтому, если на пальцах возникнут пузыри… а они обязательно возникнут, подсечёшь их у основания, содержимое удалишь, ожоговую поверхность обработаешь семидесятипроцентным этиловым спиртом и наложишь повязку с эмульсией Вишневского. Пока Нина старательно обрабатывала ещё раз поверхность обожжённой ткани и накладывала повязку, хирург выписал на 10 дней бюллетень, произвёл нужные в журналах записи и сказал о необходимости через десять дней зайти, продлить бюллетень и каждый понедельник менять повязку. - Полное выздоровление произойдёт не раньше двух недель, - предупредил он. Иванову бюллетень был не нужен. Тем не менее, пришлось брать, чтобы не задавали лишних вопросов. ********************************* (Стр. 643.) Больницу Иванов покинул с плохим настроением. Хорошо понимая, что Нина потянулась к нему, ему горько было сознавать бесперспективность налаживания взаимных отношений. Предложить-то действительно было нечего. Даже в мечтах! Ни дома, ни родных, ни близких, ни документов. По пятам ходит тюрьма. Порой помыться, постираться негде. Благо, что кочегары во всех котельных знакомые. То там зимой помоешься и постираешься, то там. А летом на речке. Нередко ночью. Прячась от любопытных глаз и пересуд. В отличие от Иванова, у Нины наоборот настроение резко приподнялось. Несмотря на то, что Иванов перед уходом произнёс слова «спасибо» и «до свидание» чисто машинально и будучи эмоционально подавленным, она интуитивно улавливала его влечение к ней и, потому, увязывала возникшую в нём душевную горечь с травмой руки. Завтрашняя новая встреча в перевязочной с Ивановым приятно будоражила её. Нина жила на квартире у пожилых людей в небольшой комнате. Придя с работы, она первым делом отобрала одежду, которую завтра наденет под белоснежные, специально предназначенные для торжественных ситуаций, халат и шапочку, чтобы быть максимально привлекательной. Разгладила утюгом. Надела на себя. Повертелась, покрутилась перед зеркалом и, довольная своим внешним видом, всё, сняв, аккуратно развесила на спинке стула. Нагрела в кастрюле воду, помыла голову, тщательно прополоскала волосы, насухо вытерла, накрутила их на бигуди, чтобы утром они вились кудрями. Поужинала. И внимательно перечитала в учебниках по хирургии всё, что касается ожогов. Появление Иванова на следующий день в перевязочной Нина ждала с нетерпением. На перевязку пришло несколько человек. Иванова среди них не было. К 12 часам, перевязав последнего посетителя и выглянув в пустой коридор, Нина с грустью подумала о том, что, скорее всего, Иванов уехал домой в Куйбышев. От этих мыслей ей стало скучно, неуютно, одиноко. Постояв около зеркала, подправив на голове волосы и шапочку, полюбовавшись своим красивым отражением, она тяжело вздохнула, села за стол и перечитала в книге регистрации все данные об Иванове: Скворцов Валерий Тимофеевич, 1945 год рождения, место жительство: город Куйбышев, проспект Гагарина, 145, квартира 17. Место работы: Куйбышевское монтажное управление треста «Волгосантехмонтаж». ******************************** (Стр. 644.) - Ему двадцать два года, - отметила она. – А ей девятнадцатый только-только пошёл. Ещё раз тяжело вздохнув, Нина встала из-за стола и принялась не спеша наводить в перевязочной порядок. Ближе к часу дня в дверь постучали, и в перевязочную, попросив разрешения, вошёл Иванов: красивый, статный, элегантный. От внезапно нахлынувшего волнения, Нина побледнела. Иванов тоже при виде Нины сильно разволновался. С трудом делая каждый шаг, он подошёл к окну и, сказав: это вам, положил на подоконник большую, в блестящей обёртке плитку шоколада. Нина растерялась, не зная как быть, заколебалась, протянула плитку шоколада обратно Иванову. Иванов брать не стал, отрицательно покачал головой, поднял предупредительно перебинтованную ладонь и твёрдо заявил, что если Нина шоколадку не возьмёт, он повернётся и уйдёт. Нина сунула Иванову шоколадку в карман пиджака и, с достоинством посмотрев ему в лицо, с усмешкой сказала, что это шантаж, поэтому ни о какой шоколадке речи не может быть. После чего требовательно предложила садиться на перевязку, так как через десять минут обеденный перерыв. Иванов вытянул из кармана пиджака шоколадку, положил её опять на подоконник, произнёс слово «До свидание!» и направился к выходу. У двери он остановился, повернулся к растерянной Нине и, бросив реплику: «шантаж - это когда что-то выигрываешь, а не проигрываешь!», вышел в коридор. Нина догнала Иванова у выхода из больницы, схватила его за здоровую руку и, умоляюще посмотрев, попросила вернуться на перевязку. ****************************** (Стр. 645.) Мимо проходила старшая медсестра. Увидев с перевязанной рукой больного и державшую его за руку медсестру-практикантку, она спросила у Нины, в чём дело. Нина пояснила, что у Иванова сильный ожог ладони и пальцев. Врач назначил ему сделать сегодня ряд процедур по удалению пузырей, а он делать это отказался. Старшая медсестра грозно посмотрела на Иванова и прочитала Нине короткую назидательную лекцию о том, что в этом случае она обязана обо всём сообщить лечащему врачу. Врач, раз больной отказывается от лечения, закрывает бюллетень, и пусть тогда больной делает, что хочет, и лечится, как хочет. Иванов отдёрнул свою руку из руки Нины и вышел из больницы. На улице, облегчённо вздохнув, он улыбнулся, вспомнив поговорку: «Баба с возу – коню легче!» и, совершенно не думая о больной руке, направился к строящейся гостинице, где его напарник по работе занимался устранением дефектов во вчера подключенной отопительной системе. Нина, чувствуя свою вину, не мешкая, почти бегом, направилась к главврачу и чуть не плача рассказала, что приключилось, не утаивая о шоколадке, про обвинение в шантаже и старшую медсестру. Главврач, выслушав Нину с улыбкой, посоветовал впредь от шоколадки не отказываться, тем более, когда шоколадку дарит человек, которому Нина понравилась. Пообещал немедленно сходить за ним и привести на перевязку, сообщив ей, что Валера работает недалеко на строящейся гостинице и, скорее всего, сейчас там. Примерно минут через пятнадцать главврач привёл Иванова в перевязочную, погрозил поочерёдно Иванову и Нине пальцем и, чему-то загадочно улыбаясь, ушёл домой обедать, жена ждала. - Прости меня, Валера, - покраснев и потупив взгляд, попросила прощение Нина. - Ты ни в чём не виновата, Ниночка. Это меня прости, пожалуйста! Нельзя навязывать девушке свои добрые побуждения без учёта её восприятия ситуации и черт характера. Поэтому я виноват, - тяжко вздохнул Иванов. – Хотел скрытно, тихо порадовать тебя чем-нибудь приятным. Получилось всё наоборот. До главврача дело дошло и чуть ли не до слёз твоих. И до той ведьмы, что тебя поучала! Не дай Бог лечиться у такого врача. - Она не врач, а старшая медсестра. И не ведьма! Ей по должности быть положено строгой, - вступилась за неё Нина. - В целом очень хорошая женщина. Всегда подскажет, поможет, защитит. *********************************** (Стр. 646.) - Видел! – усмехнулся Иванов. – Дай такой власть, больные были бы сами по себе, а пустые больницы с медперсоналом – сами по себе. - Больные тоже бывают не подарок, - улыбнувшись, не согласилась Нина. – Взять даже тебя, Валера. Ведёшь себя, как малыш. Бьюсь, бьюсь, а ты капризничаешь. Управы никакой нет. Пожалуйста, сядь за столик, - показывает она на табуретку. – Посмотрим, что с рукой. Иванов сел на табуретку, посмотрел на часы и демонстративно спрятал больную руку за спину. - Нечестно! – качнула головой Нина. – Я шоколадку взяла. Большое спасибо за неё. А ты продолжаешь упрямиться. Иванов улыбнулся: - Если бы я продолжал упрямиться, меня бы тут не было. Причина в другом. У тебя обеденный перерыв. И мне никто не дал право его отнимать. Нина взглянула на часы: - А 35 минут сидеть подобным образом и ждать, когда обед кончится, разве не одно и то же? - Нет! Не одно и то же! – качает головой Иванов. – В этом случае всё от тебя зависит. Если скажешь мне выйти в коридор и там ждать конца обеденного перерыва, я выйду, и буду ждать. - А если не скажу? – игриво прошептала Нина. - Значит, терпеливо буду сидеть здесь, - опустив застенчиво глаза, улыбнулся Иванов. – Значит такая ситуация тебя устраивает. - А тебя устраивает такая ситуация? – засмеялась Нина. - Как видишь, устраивает! – не поднимая глаз, вновь стеснительно улыбнулся Иванов. *********************************** (Стр. 647.) - И чем же? – приглушённым голосом спросила Нина с неприкрытым любопытством. - Многим, - уклончиво произнёс Иванов. - А поконкретнее можешь сказать? – вкрадчиво попросила Нина. – Или боишься? Иванов нерешительно замер, заколебался: сказать или не сказать. Хотел было промолчать, не отвечать. Но, почувствовав напряжённо-внимательный взгляд Нины, смело посмотрел ей в глаза и развёл руки: - Боюсь, конечно, я. И стесняюсь. Не приучен о сугубо личном говорить в слух. Тем не менее, раз это тебя касается, отважусь, скажу, учитывая уникальность обстоятельств. Во-первых, в отличие от вас, я пообедал. Во-вторых, никуда не спешу. И, в-третьих, мне приятно с вами. Вы невероятно красивая, привлекательная, отзывчивая. Хочется побыть подольше рядом. - Спасибо, Валера! Но я обычная девушка, смущённо опустила глаза Нина и, встав из-за столика, повернулась лицом к окну, чтобы скрыть охватившее её волнение. - Да, нет! Обычной не назовёшь, - возразил Иванов, внимательно вглядываясь в фигуру Нины. – Ты, действительно, очень красивая. И спереди, и сбоку, сзади. И это, между прочим, не только моё мнение. - А ещё кого? – повернувшись к Иванову, недоверчиво улыбнулась Нина. - Вашего замечательного главврача, - улыбнулся Иванов. – Он просил не обижать тебя и сказал, что ты самая красивая медсестра в районе. И ещё сказал, что будь он не женатым, а тем более, помоложе, непременно бы попытался поухаживать за тобой. Кстати, у него жена совсем молодая. Ей двадцать шесть лет. Ему сорок. И очень красивая, статная, обходительная. Влюбиться легко. Я у них дома несколько раз был: отопление делал, санузел, горячую и холодную воду. Она мне даже помогала, когда надо было что-то поддержать, приварить, закрепить, повернуть, от огня сварочной горелки пол или стену защитить. И он помогал, когда с работы приходил. Приятно было. А тебе, Нина, его жена понравилась? *********************************** (Стр. 648.) - Я её не видела, - качает головой Нина. – Я же всего чуть больше месяца в Черниговке. А где она работает? Иванов пожал плечами: - Не знаю. Когда я у них бывал, она всегда дома была. В перевязочную заглянула девушка в белом халате: - Ниночка! Иди чай пить. Остынет, - позвала она Нину и, взглянув с любопытством на Иванова, закрыла дверь. Иванов посмотрел на часы и встал: - Пойду, побуду в коридоре. Иди, попей чай. У тебя в запасе почти 15 минут. - Не уходи, сиди! – просительно взглянула Нина. – Обойдусь! - Иди, иди! – твёрдо произнёс Иванов и вышел в коридор. Нина подошла к зеркалу, подправила на себе одежду, радостно улыбнулась своему чарующему отражению и пошла пить чай, выбрав маршрут в сестринскую комнату не сразу за угол, а в круговую по длинному коридору, чтобы Иванов мог увидеть и оценить красоту её стройных ног. Выпив торопливо и молча чашку чая с пряником, Нина тем же кружным путём возвратилась по длинному коридору к перевязочной, открыла дверь и, пригласив Иванова войти, зашла за ним следом. Взглянув на часы, она с улыбкой посмотрела на Иванова: - Осталось три минуты до конца обеденного перерыва. Ждать будем или начнём? Иванов сел на табуретку и с улыбкой на лице положил больную руку на перевязочный столик: - Начинай! *********************************** (Стр. 649.) Нина с максимальной осторожностью сняла повязку, сделала обезболивающий укол, обработала ожоговую поверхность спиртом, удалила пузыри и их содержимое, ещё раз обработала всё спиртом и наложила марлевую повязку с эмульсией Вишневского. - Всё, Валерий Тимофеевич! – улыбнулась она, облегчённо вздохнув. – Можешь идти! Но завтра тебе опять придётся к нам пожаловать: на перевязку и хирургу показаться. Видимо ещё будет пузырь на большом пальце. Приходите обязательно. Хорошо? - А шоколадку завтра возьмёте? – игриво взглянул Иванов на Нину. - Приходи, возьму! – сразу же, не раздумывая, пообещала Нина, не желая дразнить Иванова и испытывать судьбу, памятуя об импульсивности поступков Иванова. - Приду! Обязательно приду! Спасибо! – поднимаясь с табуретки, произнёс Иванов. – Вот только не знаю, в какое время лучше. Впрочем, я сориентируюсь с учётом длины очереди. Буду самый последний среди тех, кто придёт на приём к хирургу до обеденного перерыва. Пойдёт? - Пойдёт! – засмеялась Нина. - Тогда, до свидание! До завтра! – улыбнулся Иванов и покинул перевязочную. На другой день, придя к 11 часам в больницу, Иванов около кабинета хирурга никого не увидел. - Пусто, - разочарованно подумал он и, заглянув в кабинет, где за столом сидели, что-что записывая в журналы, хирург и Нина, робко произнёс: - Здравствуйте! Можно зайти? - Заходи! – увидев Иванова, обрадовано, позвала его Нина. ********************************* (Стр. 650.) По указанию хирурга она осторожно сняла повязку. Хирург, спросив о самочувствии, внимательно осмотрел обожженную руку, положительно оценил процесс заживления раны, дал указание Нине, что необходимо сделать, как вносить в амбулаторную карточку соответствующую запись, выглянул в пустой коридор и, предупредив Нину, что будет в ординаторской травматологического отделения, ушёл. - Идём в перевязочную, - позвала Иванова, радостно сияющая Нина. В перевязочной Иванов достал из кармана куртки плитку шоколада и, смущённо опустив глаза, протянул её Нине: - Возьми, пожалуйста. - Спасибо! – стеснительно прошептала Нина и, положив шоколадку на подоконник, показала Иванову на табуретку. – Садись! Буду самый большой пузырь удалять. Кстати, Валера, как спалось? Рука не болела? - Немножечко болела, - признался он, усаживаясь на табуретку. – Но терпеть можно было. Потом, когда ты мне приснилась и стала гладить пальчиками больную руку, боль исчезла. А тебе что снилось? - Мама снилась, - засмеялась Нина. – Пальцем грозила. Правда, с улыбкой на лице. Иванов сразу как-то сник и притих. Нина, заметив в нём резкую перемену настроения, засмеялась и провела пальчиками по его больной руке: - Не волнуйся! Я не боюсь мамы. Она у меня всегда чуть что, пальцем грозит, улыбаясь. Привычка у неё такая. Выполнив все предписания врача, Нина наложила асептическую повязку, связала кончики бинта и, мило улыбнувшись, развела руки: - Всё, Валера. Перевязала. На следующую перевязку приходи ровно через неделю. - А завтра можно? – посмотрел он на Нину застенчивым взглядом ******************************* (Стр. 651.) - Нельзя! – засмеялась Нина. – Зачем напрасно рану тревожить. - А если просто приходить будто на перевязку без перевязки? – стеснительно опустил голову Иванов. Став серьёзной, Нина подошла к нему и чуть слышно произнесла: - По-моему, нам куда проще и лучше в таком случае встречаться где-нибудь в другом, более подходящем месте, а не в перевязочной. Не так ли? - А вы не против? – покраснев, тихо спросил Иванов, не поднимая головы. - Не против! – склонившись к уху Иванова, прошептала Нина. – Наоборот, рада. Ты мне тоже очень нравишься. Мы даже можем встретиться сегодня вечером в пять, шесть, семь часов, как скажешь, и где скажешь. - А вы где в Черниговке живёте? – продолжая сохранять смущённый вид, с робостью спросил Иванов. - Возле почты на квартире, - улыбнулась Нина. - Приходите тогда к почте в шесть часов, - нерешительно предлагает он. – Как раз стемнеет. Не видно будет. Стеснительный я на людях. Это в моей жизни будет первое, назначенное мной свидание. Всегда не я, а мне назначали. - Хорошо, Валерочка! – с радостной готовностью согласилась Нина. – Встречаемся ровно в шесть часов у почты. Так? - Да! – машинально кивнул головой Иванов, продолжая глядеть на пол. - А до шести, чем заниматься будешь? – поинтересовалась Нина. ********************************** (Стр. 652.) - Ой, работы хватает! – еле заметно улыбнулся Иванов. – Вчера отопление в гостинице запустили. Из двух лопнутых радиаторов кипяток как попёр. От пара ничего не видно. Не поймёшь, что к чему. Пока разобрались, кое-что затопило. Пришлось срочно воду вычерпывать, тряпками отжимать, вытирать. Только к двум часам ночи порядок навели. Сегодня хлопот также предостаточно. Из труб и радиаторов в некоторых местах из-за плохой герметичности вода капает. Вёдра и тазики временно подставили. Будем неисправности устранять. - Иди, раз так! – улыбнулась Нина, - Не стану задерживать. А то до шести не управишься, закрутишься и опоздаешь на своё первое свидание. Тогда придётся мне прямо к тебе в гостиницу топать в порядке исключения. А я этого, скажу заранее, очень не люблю. Слишком обидчивая и гордая. Между прочим, как и ты. При встрече со старшей медсестрой вчера это было наглядно видно без слов. В перевязочную вошёл хирург: - Ниночка! Доложи обстановку. Никто не приходил? - Никто! – качнула головой Нина, сверкнув счастливыми глазами. - А перевязку сделала своему молодому человеку? Не забыла? – улыбнулся хирург. - Всё правильно выполнила? - А как же! – смеётся Нина. – Главврач мне сказал, что я за его руку головой отвечаю. Хирург посмотрел на часы: - В таком случае, Ниночка, закрывай кабинет, ноги в руки и за мной в травматологию. Туда вот-вот должны больного привезти с переломами пальцев обоих стоп. Мы сегодня на два фронта задействованы. Иванов встал и, сказав хирургу: до свидание, направился к двери. - Валера! Не опоздай! Ровно в шесть! – прозвучал вдогонку голос Нины. Ничего не ответив, Иванов, молча, вышел. Он не любил публично выражать свои чувства. *********************************** (Стр. 653.) На встречу с Ниной Иванов пришёл к почте чуть раньше. Он сильно волновался. Вдруг не придёт. Мало ли что. А если придёт? Куда пойти? Пойти-то некуда. О чём говорить? Тоже не о чем. Только врать. Боже упаси! Сам себе, дурачок, сплошные проблемы создал, - невольно промелькнула в его голове мысль. – Лучше бы спокойно сейчас дело делал. Деньги зарабатывал, Когда-никогда они пригодятся. Нужны будут. Даже пусть посадят в тюрьму. Отсижу как Николай или «Шарик». Зато потом дадут паспорт. Начну жить спокойно, не прячась, не скитаясь, не изворачиваясь, как змея. Можно будет дом построить или купить. Деньги же не украденные, а заработанные. Нина пришла к почте ровно в шесть. Увидев Иванова, она замедлила шаг и, подойдя к нему вплотную, облегчённо вздохнула: - Спасибо, что пришёл. Всё как-то не верится. Ты почему-то с обидой на меня вышел из перевязочной. - Это тебе показалось, - успокоил её Иванов. – Хотя, да. Когда ты при хирурге сказала: не опоздай, ровно в шесть – лёгкая тень досады невольно сердца коснулась. Но это мелочь. Просто я не люблю на виду у других не только проявлять, но и воспринимать чувства, которые не им предназначены. - Прости меня, Валера! – взяла Нина за руку Иванова. – Я сама не люблю. То невольно получилось. Боялась, чтобы ты не перепутал, не забыл, точно знал, где и во сколько. Первое светлое свидание – это же на всю жизнь очень приятная память. Особенно, если оно не омрачено каким-либо досадным недоразумением. К сожалению, год назад в моей жизни был такой случай. Вспоминаю и себя ругаю: так опростоволоситься. Рассказать? - Потом. Здесь слишком людно, - улыбнулся Иванов. – Сначала давай определимся: куда пойдём. Идти-то ведь некуда. - Мне всё равно! – засмеялась Нина. – Главное: ты рядом. Будем гулять, пока не устанем. От почты до молокозавода и обратно до райкома. Не против? ********************************* (Стр. 654.) - С тобой не против, - качнул головой с улыбкой Иванов. – Даже до Самары. Пошла бы? - Сейчас, да! – весело улыбнулась Нина и слегка потянула его за собой. – Идём! Нам как раз в ту сторону. Иванов достал из кармана куртки кулёк: - Это тебе, Нина. Конфеты «Ромашка». - Спасибо, Валера! – благодарно чмокнула Нина в щеку Иванова. Гуляли они долго. На улице подморозило. Трава на обочине дороги сказочно искрилась в полном лунном свете разноцветными блёстками изморози. Около строящейся гостиницы Иванов робко предложил Нине зайти в гостиницу, посмотреть, погреться. Заодно проверить, как работает отопление, не затапливает ли? Нину робость Иванова приятно удивила. Взяв его за руку, она с улыбкой произнесла: - Идём! В гостинице было тепло, пахло сосновыми досками, свежеоштукатуренными стенами. Включая свет, они прошли по комнатам. Иванов внимательно осматривал пол под радиаторами и трубами. Везде было сухо. Лишь в двух местах стояли тазики, куда из-под резьбы падали редкие капли воды. Осмотрев общие номера гостиницы, Иванов открыл ключом массивную дверь в коридоре, ведущую в левую часть здания. - А здесь, - пояснил он, включив свет, - с отдельным парадным входом с улицы будут два номера повышенной комфортности для начальства из области. Один номер на верхнем этаже, другой на первом. В каждом номере зал, спальня, туалет и ванная комната. Вот посмотри, какая здесь ванная, какой туалет. Скорее всего, ты такое не видела. Лично я такое видел только в новой гостинице «Волга» в Самаре и в двух квартирах областных начальников, когда в 1962 году монтировал там подобное. ********************************* (Стр. 655.) Нина с восхищением осмотрела сверкающую белизной просторную ванную и туалет, блестящие никелированные водопроводные краны и поинтересовалась, указав на фаянсовое изделие, по форме и размерам напоминающее унитаз, что это за штука. - Биде, - нехотя ответил Иванов. - А для чего оно? - спросила Нина. Иванов явно замешкался, засмущался и, отвернувшись, попросил её не спрашивать, посоветовав ей лучше заглянуть в справочник. - А можно краники покрутить, посмотреть, как всё работает? – перевела разговор Нина на несколько иную тему. - Можно, - кивнул головой Иванов. – Но надо электротитан включить и чуточку подождать. Иванов включил электротитан, открыл на вводе водопроводный кран, показал, где горячая вода, где холодная, и, улыбаясь, предложил ей, если есть у неё желание, искупаться, пока он спустится на нижний этаж и там всё проверит. - Как-нибудь в следующий раз искупаюсь, - пощупав воду, закрыла краны Нина. – Обязательно по плескаюсь в такой большой белоснежной ванне. Вы, наверное, ещё долго здесь будете работать? Иванов выключил электротитан и пожал плечами: - Не знаю. Хотелось бы к Новому году управиться. А там как получится. Я ведь не только отоплением, водопроводом и канализацией здесь занимаюсь, но и по электричеству все работы выполняю. Розетки, лампочки, люстры, плафоны, выключатели, распределительные щиты, электротитаны – всё на мне. В принципе, я сейчас на этом объекте один работаю. Стройка из-за недофинансирования как бы заморожена до начала следующего года. В зале гостиничного номера Нина заметила на подоконнике электроплитку, чайник, коробочку с чаем, три стакана и какие-то пакеты. ********************************** (Стр. 656.) - А электроплитка работает? – заинтересовалась Нина и повернулась к Иванову. - Работает, - кивнул головой Иванов. – Можем даже чаю попить. Заварка, конфеты, пряники – всё есть. Правда, чайник и стаканы придётся хорошенько помыть. Третий день стоят немытые. Давай, Нина, попьём. Приготовь. Горячая вода в титане. Нальёшь из крана с красным кружком. Я тебе показывал. Электроплитка включается штепсельной вилкой в розетку. Вот так… Иванов включил электроплитку, подержал над ней руку и выключил: - Греется! – улыбнулся он. - Пока ты чай готовишь, пойду на первом этаже отопление проверю. Минут через десять вернусь. Если вдруг захочешь в туалет… - смывную кнопку на бачке я тебе демонстрировал. Жми её, не бойся. Кстати, Иванов специально искал повод оставить Нину одну, чтобы она сходила в туалет, так как считал, что она хочет туда сходить, но стесняется, как и он. Вернулся Иванов к Нине ровно через десять минут. Он нарочно тянул время, желая дать ей возможность сходить в туалет. Вдруг она, действительно, стесняется, как и он, терпя до последнего. Сам он сходил в туалет, расположенный на нижнем этаже, обошёл все комнаты, номера, пощупал, как греются радиаторы, не протекает ли где вода. Выключив свет, постоял у окна, понаблюдав, что происходит на улице. И только после этого решился возвратиться. Нина к приходу Иванова сходила в туалет, вымыла стаканы, чайник. Поставила на электроплитку греть воду. Соорудила, используя тарный ящик из-под электротитана, импровизированный столик, переложив на него с подоконника пакеты с пряниками и конфетами, а в качестве табуреток – два перевёрнутых ведра. - Замечательно! – похвалил её Иванов, засмеявшись. – Красиво и удобно! Только на вёдра, чтобы не пачкаться и мягко было сидеть, мы сейчас положим чистой внутренней стороной мою рабочею телогрейку и телогрейку моего временного напарника. ************************************ (Стр. 657.) Сняв с гвоздиков, вбитых в стену, телогрейки, Иванов уложил их на вёдра и сел. Вода в чайнике закипела. - Сколько заварки сыпать? – улыбнулась Нина. - На свой вкус, - пожал плечами Иванов. Нина насыпала по своему усмотрению в чайник заварку, выключила электроплитку и, поставив чайник на столик, с милой улыбкой села на перевёрнутое ведро напротив Иванова. Иванов тяжело вздохнул. - А что так тяжко вздохнул? – вопросительно взглянула на него Нина. - Слишком ты красивая, вот и вздохнул, - ещё раз вздохнув, улыбнулся Иванов. – Вообще-то, я не слабовольный человек относительно девичьих чар, лишь невероятно стеснительный. Тем не менее, в данном случае мои глаза непроизвольно тянутся к твоему пленительному лицу, к великолепной гармонии линий, красок, форм, светоотражения. Мне в детстве приходилось заниматься в кружке художественной фотографии, где научился видеть и ценить красоту всего, что нас окружает, преклоняться перед ней. Любовных записочек и предложений от ребят и парней немало, признайся, перечитала. - Немало! – улыбнулась Нина. – Особенно после 15. Но я на них почти не отвечала. Папа запрещал. Говорил, чтобы не спешила. Абы с кем дружбу не вела. Что я должна умно своей красотой распорядиться и выйти замуж за перспективного молодого человека. И не простого, а у которого родители имеют авторитет и власть в обществе. - А твой папа кем работает? – нахмурился Иванов. *********************************** (Стр. 658.) - Что? Струсил? – засмеялась Нина. – Инженером он работает в отделе снабжения на НПЗ. - А мама? - Мама воспитателем в детском саду. - Наверное, она тоже с папой солидарна? – усмехнулся Иванов. – Или нет? - Нет. Мама нейтральную позицию занимает. Считает, что от Судьбы не уйдёшь. Но любит выражение: «Бережёного и Бог бережёт!». - Красивая мама? - Очень! – нежно улыбнулась Нина. – Рассказывала: поклонников и женихов уйма было. На папу, жившего по соседству, даже внимания не обращала. Других любила. И они её любили. Папа тоже не мечтал и не думал о ней. На вид он тогда был хилый, непредставительный, совершенно не такой, как сейчас. На свадебной фотографии: острый нос, впалые глаза, угловато торчащие скулы. В конце войны мама от одного из поклонников родила. Ребёнок вскоре умер. Мама от горя начала сохнуть, желтеть. Все поклонники отвернулись. Их место занял папа. И то, как он однажды мне признался, из-за сострадания. И лишь потом, когда мама стала поправляться и превращаться в прежнюю красавицу, взялся по-настоящему за ней ухаживать, приносить цветы, подарки и добился её. Мама родила ему дочку, мою старшую сестру, после чего они поженились. Через три года я родилась. - Это какой был год, если не секрет? – улыбнулся Иванов. - Пока не секрет! – кокетливо состроила глазки Нина. – То был 1949 год! То есть, спустя четыре года после того, как ты родился. А если быть ещё точнее, мой день рождения 28 августа 1949 года. Не так давно я отметила своё восемнадцатилетие! ******************************** (Стр. 659.) - Поздравляю! – улыбнулся Иванов. – Желаю счастья! - Спасибо! Я тоже желаю тебе, Валера, счастья! – сверкнула влюблёнными глазами Нина. Иванов стеснительно опустил голову, пощупал чайник и принялся с осторожностью разливать чай по стаканам: - А сестра твоя, Нина, красивая? - Не очень. Зато очень милая! – с душевной теплотой произнесла Нина. – Она в папу. Папа считает, что моя сестра всю свою красоту, пожертвовав, для меня в маме оставила. Но всё равно она счастливая. Я даже чуточку ей завидую. Без проблем замуж вышла. Двух симпатичных деток за три года родила. Возится с ними с утра до вечера. Несмотря на трудности – довольная. Ещё собирается рожать. Иванов поднял стакан с чаем и, внимательно посмотрев какой он на вид, одобрительно кивнул головой: - Красивый получился. Цвет, как у прозрачного, сверхчистого, тёмного янтаря. И запах удивительно ароматный. Иванов, словно пробуя впервые, отхлебнул из стакана глоток чая: - О! И на вкус приятный. Никогда не думал, что грузинский чай может быть таким волшебным. Нина взяла в руки стакан с чаем: - Мы дома почти всегда пьём «грузинский». Папа его ценит выше индийского и цейлонского. Говорит, что хороший индийский и цейлонский чай в наших магазинах редкость. В основном дешёвый ширпотреб. Иванов поставил на столик стакан с чаем и раскрыл пакеты с пряниками и конфетами: - Бери, Нина, конфеты и пряники к чаю вместо сахара. Конфеты, правда, без фантиков, дешёвые, но вкусные, шоколадные. Кажется, называются «Спортивные». Иванов и Нина выпили по два стакана чая. ************************************ (Стр. 660.) - Спасибо, Валера, за чай! – поблагодарила Нина. – Я первый раз его с таким удовольствием пила. А тебе он понравился? - Спасибо, Нина! Очень! – улыбнулся Иванов. – Я бы с огромной радостью согласился вот так с тобой наедине за чаем каждый вечер время проводить. Твои мама и папа, по-видимому, тоже любят за чашкой чая вечерами посидеть, поговорить, по улыбаться друг другу. Нина отрицательно качает головой: - К сожалению, я такого не помню. Им всегда некогда. Быт заел. А твои папа с мамой любят? Иванов опустил глаза и, не зная, что сразу сказать, с растерянным видом замер. Затем смутился от ощущения пристального взгляда Нины, слегка стыдливо покраснел из-за своей беспомощности, и, не найдя никакого иного, кроме одного, подходящего в такой ситуации ответа, тихо его прошептал: - Мои родители в разводе. Ты только никому не говори. Ладно? Видя подавленное состояние Иванова и выступившие на его глазах слёзы, Нина подошла к нему, присела на корточки и своим платочком вытерла ему слезинки: - Успокойся, Валера. Раз они развелись, значит им так лучше. Из этого надо исходить нам всем, а взрослым детям в особенности. Иванов посмотрел на часы и перевёл взгляд на Нину: - Десять минут двенадцатого. Почти полночь. Тебе завтра во сколько на работу? - Как всегда, к восьми часам, - улыбнулась Нина. - А вечером… - Иванов просительно заглянул в глаза Нины. – Придёшь на свидание? - Конечно. Обязательно! Мог бы и не спрашивать, – засмеялась Нина. – Говори: куда и во сколько? ****************************** (Стр. 661.) - У почты в шесть часов вечера. Пойдёт? – несмело предложил Иванов. - Пойдёт! - прошептала Нина на ушко Иванову. «Второй» выключил телеэкран и продолжил рассказывать ход событий своими словами. - Весь следующий день Иванов приводил в порядок комнату в гостинице, где вчера он с Ниной пил чай. Тщательно помыл оконные стёкла, подоконники, пол. Повесил на окно чистые белые занавески, оборудовал вешалку для верхней одежды. Привёз из конторы «Межколхозстроя» и отремонтировал две поломанные табуретки, старый канцелярский стол. В магазине купил две чайные чашки с блюдцами, две чайные ложечки, две широкие тарелки под конфеты и пряники, красивую клеёнку на стол. Довольный проделанной работой, он к шести часам вечера пришёл к почте. Что произошло дальше лучше всего опять посмотреть своими глазами. Показать этот видеосюжет? «Второй» замер и вопросительно смотрит на «Первого». - Показывай! – кивнул головой «Первый». «Второй» нажал но одну из кнопок пульта управления информационными потоками и перед «Первым» возник Иванов, ожидающий около почты Нину. Вскоре подошла Нина. Она, радостно улыбнувшись, взяла Иванова за руку и крепко её сжала: - Спасибо, Валерочка, что пришёл. Я так ждала этого часа. Пойдём сразу в гостиницу. Хочу прибрать в ней нашу комнату. А то там слишком грязно и пыльно. - Успеем, Ниночка! – хитро улыбнулся Иванов. – Я тебе с уборкой помогу. Давай всё же сначала, не спеша прогуляемся до молокозавода и назад, подышим свежим воздухом. Мне его сегодня, как никогда, так не хватало. К тому же, сейчас около гостиницы прохожих много. Не хотелось бы, чтобы нас видели, как мы туда вдвоём закрываемся. Стесняюсь. И сплетен не люблю. Понапридумывают, бог знает что. «Второй» нажимает на красную кнопку «стоп»: ********************************** (Стр. 662.) - Далее я своими словами кое-что передам, - пояснил он свои действия «Первому». – Это будет быстрее. Так как ничего особенного в поведении Иванова до позднего вечера не было. Гуляли они около трёх часов. Нина увлечённо рассказывала Иванову об интересных эпизодах из своего детства, из своей школьной жизни и учёбы в медучилище, о маме и папе, о сестре Вале и подругах, о бабушках и дедушках. О том, как провела лето. Иванов не проронил ни слова. Он только с интересом внимательно слушал и воспринимал всё, как нечто заоблачное, сказочное, ранее ему неизвестное, недоступное. Придя к гостинице, Иванов оглянулся и, убедившись, что прохожих нет, открыл ключом дверь. «Второй» нажал на одну из кнопок пульта управления и «Первый» воочию продолжил наблюдать за чередой новых поступков Иванова, который в этот момент, открыв входную дверь гостиницы и прошептав Нине: «заходи», пропустил её во внутрь здания, а затем, воровато обшарив взглядом пустую улицу, закрыл на засов за собой дверь. Включив на лестничной площадке свет, Иванов облегчённо вздохнул и с улыбкой на лице повернулся к Нине: - Слава Богу, дома! Тепло, светло и мухи не кусают. Теперь нашей задачей номер один будет: подняться на второй этаж, скинуть куртки, засучить рукава и навести чистоту в своих временных апартаментах. Так? - Так! – улыбнулась Нина. – Идём! Не будем терять драгоценное время. Поднявшись на второй этаж и войдя в номер, Иванов включает там свет и смотрит на Нину. Нина, окинув взглядом комнату, всплеснула от восторга руками: - Боженьки мой! Ты сам всё прибирал или тебе помогали? - Сам! – засмеялся Иванов, довольный её восторженным видом. ******************************* (Стр. 663.) - А как себя чувствует больная рука? – тут же встревожилась Нина. – Ну-ка, покажи! Иванов протянул ей свою забинтованную руку. - Бинт сухой и чистый, оглядев повязку, успокоилась Нина. – Неужели, всё одной рукой делал? - Практически, одной! – кивнул головой Иванов. – Кроме того, я на больную руку плотную, крепкую, новую рукавицу одевал на всякий случай. - А пол грязный как мыл? – удивилась Нина. – И чисто! - Молча! – засмеялся Иванов. – Тоже одной рукой. Нина подошла к столу: - Чашки, блюдца, ложечки, чайник вычищенный до блеска, тарелки с пряниками и конфетами, клеёнка, табуретки… Здорово! Осталось мне только чай заварить. Не против? Доверяешь? - Заваривай! – улыбнулся Иванов. – А я, пока ты чай готовишь, пойду, пройдусь по гостинице. Посмотрю всё ли с отоплением в порядке. Отлучусь минут на десять, не больше. Ну а чтобы тебе одной не боязливо было находиться, закрой дверь в номере на замок. При запертой двери твоя душа спокойнее будет чувствовать. Иванов вернулся через десять минут. - Везде всё нормально! – улыбнулся он, входя в комнату, и хотел что-то ещё сказать, но вдруг запнулся умолк и с восхищением замер, оглядывая Нину, представшую внезапно перед ним в красивом розовом платье с короткими рукавами и чёрными бархатными гармонично встроенными окантовками, подчеркнувшими ещё большую очаровательность её лица, шеи и рук. - Вот это, да! Подкинула мне судьба ещё одно испытание на прочность, - опустив голову, усмехнулся в душе Иванов и нахмурился от таких мыслей. Однако хорошо понимая, что Нина тут не при чём, быстро отогнал их от себя, опять поднял голову и смело посмотрел ей в глаза: - Ну а как у тебя тут дела? Давай, рассказывай. Я вижу, обжилась в новой обстановке. Понравилось. Расцвела. Глаз не оторвать. ************************************ (Стр. 664.) - Чай, практически, готов. Запаривается. Приглашаю к столу… - мило улыбнулась Нина и сделала почтительный поклон с приседанием. – Что касается всего остального, то, к сожалению, не очень. Взять, к примеру, спальню. Там, хотя и чисто, но совершенно пусто. Не на что прилечь отдохнуть. И в зале лишь две табуретки! Вместе посидеть захочется, а как? На чём? Желательно и лавочку иметь. - А, по-моему, сидеть друг против друга удобнее, чем бок о бок, - возразил Иванов. - А если тебе обнять меня, прижаться ко мне захочется? – засмеялась Нина. - Не захочется! Не волнуйся! – смутился Иванов и, покраснев, опустил глаза. – Можешь поверить мне на слово. Я же не маленький. Понимаю, что пока нельзя. Мы же не муж и жена. И не из тех, кого называют людьми лёгкого поведения. Нина удивлённо взглянула на Иванова. В ней даже возникло желание броситься на шею этому милому, наивному, по сути, мальчишке. Обнять, поцеловать! Но сдержалась, увидев обозначенную на его лице твёрдую уверенность в правильности именно такого, а не иного поведения. Ничего больше не сказав и не подав вида, что озадачена такой старомодной жизненной позицией любимого человека, она взяла Иванова за руку, услужливо усадила за стол, налила ему и себе в чашки чая и покорно села по другую сторону стола напротив… «Второй» нажал на красную кнопку «стоп» пульта управления и, подняв глаза на «Первого», развёл руками: - Всё! Показывать дальше их взаимоотношения, растянувшиеся на целых четыре месяца до 17 февраля 1968 года, нет смысла. Всю полезную информацию о нём за тот период мне целесообразнее передать словами. «Первый» в знак согласия кивнул головой: - Не возражаю. Только начни вот с чего. Неужели они ни разу не обнялись, не поцеловались? ******************************* (Стр. 665.) - Ни разу! – отрицательно качнул головой «Второй», тяжело вздохнув. – Мне даже жалко было их, когда я просматривал извлечённые у них из памяти копии событий того периода. Особенно Нину. Она его очень полюбила. Страстно хотела обниматься, целоваться с ним. Постоянно изобретала и предпринимала попытки, порой отчаянные, спровоцировать, склонить, заставить Иванова потерять контроль над собой. Пойти на поводу у неё и проявить, как бы первым инициативу, тем самым развязав ей руки к дальнейшим действиям. Например, всякий раз, купаясь в ванной, она специально просила его принести к ней в ванную комнату то чай с конфетами или кофе с пряником. То мочалку, то экстракт хвои либо ромашки. То халатик. Да много чего! Иванов в таких случаях приоткрывал дверь в ванную комнату и, не заглядывая туда, протягивал руку с тем, чего просила Нина. Она же, смеясь, хватала Иванова за руку и, как бы шутя, балуясь, пыталась затащить его в ванную, чтобы он вынужден был увидеть её голую, соблазнительную. Надеясь таким образом подавить в нём к ней стеснительность. Дважды она отваживалась капризно упрашивать Иванова потереть ей спину. Но оба раза получив решительный отказ, больше с такой просьбой не приставала. Были случаи, когда Нина надуманно жаловалась, что не может отрегулировать нужную температуру воды. В таких случаях Иванов жёстко предупреждал её сидеть в ванне спокойно, не подниматься, не баловаться, и, выключив свет, регулировал в полутьме подачу холодной и горячей воды к смесителю. Однако больше всего и регулярно Нина любила использовать в своих любовно-психологических играх и забавах с Ивановым, казалось бы, более примитивный на первый взгляд, тем не менее, очень коварный и изуверский приём. После принятия душистой горячей ванны, она насухо вытиралась и надевала на своё совершенно голое, распаренное, розовое тело красивый, чуть прикрывающий лишь самую верхнюю часть стройных сильных ног, халатик, который застёгивала на две самые нижние пуговицы, и в таком виде с полураскрытой грудью выходила из ванны в зал пить чай. Когда она так первый раз вышла, стыдливо пряча глаза, Иванов, застенчиво покраснев, указал ей на необходимость застёгиваться. Но безуспешно! Нина умоляюще попросила его разрешить так немного побыть, сославшись на то, что её разгорячённому телу необходимо хороший доступ воздуха и обязательно распаренная кожа должна подышать, иначе у ней разболеется голова и резко ухудшится самочувствие. Иванову пришлось с этим смириться. С тех пор Нина всегда после ванны красовалась перед ним в таком виде, всякий раз радуясь его непроизвольным задумчивым взглядам вглубь полу распахнутого халатика, который со временем она стала застёгивать всего на одну нижнюю пуговицу. *********************************** (Стр. 666.) Иванова влекло тело Нины. Оно, действительно того стоило и нравилось ему. Были моменты, когда он еле сдерживал себя, чтобы не прикоснуться к груди Нины, не прижаться к ней лицом, не поцеловать, не обнять. Тем не менее, Иванов ни разу не нарушил клятву, тайно взятую на себя раньше, после первой с Ниной встречи, где он дал сам себе твёрдое слово быть с ней максимально корректным, не переступать грань дружеских отношений, не распускать свои руки и чувства до свадьбы. Он считал, что если им суждено соединиться навечно вместе, они потерянное наверстают. Если не суждено, если ему не удастся благополучно выбраться из болотной трясины на твёрдую почву, значит, на «чужой каравай рот не разевай!» и Нину он обязан оставить после себя такой, какой она была до него: чистой, светлой, жизнерадостной, благодарной и способной понять, простить его, не считать хитрым, коварным обманщиком, заманившим её – глупую и беззащитную – в своё грязное логово. Между прочим, Иванов клятвы, данные самому себе, умеет держать. В детстве, когда ему было 13 лет, он дал себе слово, под впечатлением рассказанного любимой девочкой Аней Бортниковой про ужасные пьянки родителей и пожар, не курить и не пить в жизни спиртное. И до 35-ти лет, как нам известно, почти не употребляет спиртное. По крайней мере, ни разу не был в состоянии алкогольного опьянения на уровне нетвёрдой походки. Поэтому, в отличие от Нины, Иванов, зайдя мыться в ванную комнату, всегда закрывал за собой дверь на крючок и, помывшись, выходил оттуда только одетым в красивый, хорошо облегающий его фигуру, спортивный костюм, не выставляя на показ своё, не менее привлекательное, с точки зрения женщин, голое тело и не подстрекая тем самым Нину на опрометчивые поступки. Наоборот, всячески от них удерживал, решительно пресекая, порой, их на корню с присказкой: «У кого ума нет, идёт учиться в пед. У кого стыда нет, идёт учиться в мед. У кого: ни того ни другого – в культпросвет!». ********************************** (Стр. 667.) Лишь однажды, вначале, Нине довелось увидеть до пояса раздетого Иванова с перебинтованной рукой и помочь ему помыть голову, шею, живот и спину. Кстати, делала она это с огромным удовольствием… И ещё Нине нравилось втягивать Иванова в борьбу с ней. Для этих целей она раздобыла большой кусок поролона два на два метра, положила на пол в спальне и как только у Иванова окончательно зажила рана на обожжённой ладони, при всяком удобном случае завязывала с ним борьбу. Нина, конечно, уступало ему по силе, зато превосходила по гибкости, по изворотливости и упрямству. Борьба ей давала возможность прикасаться к телу Иванова, прижиматься, обхватывать, обнимать, лежать на нём и под ним. Позволяла лишний раз сходить в ванную комнату помыться под душем и предстать, побыть перед Ивановым в наиболее благоухающем и привлекательном виде. Увы, идиллия длилась не долго. К сожалению, всё ближе и ближе приближались праздничные дни по случаю 50-тилетия победы Великой Октябрьской Социалистической революции. У Нины появилась реальная возможность побыть дома, побыть с родителями с 5 по 9 ноября. Иванов не стал предлагать ей остаться на праздник с ним в Черниговке, хотя ему это очень хотелось, и Нина согласилась бы остаться, не задумываясь. Причин, толкавших Иванова на такой поступок, было несколько. С одной стороны, Нина не виделась с папой и мамой почти два месяца, и Иванов, не имея родителей, не имея ни опоры и защиты, как никто, понимал, какую огромную роль в жизни каждого человека играют отец и мать. Какая это величайшая ценность, когда они есть, когда они рядом, пусть даже незримо, и, потому, считал святой обязанностью детей ставить своих родителей на первое место среди всех остальных увлечений и развлечений. С другой стороны, эгоистические интересы Иванова редко выходили в его душе победителями в споре с разумом. И с третьей стороны, Иванову было психологически важно, в силу особенностей характера, выглядеть в глазах окружающих, и Нины в том числе, что он не детдомовец, не беспризорник, не БОМЖ без роду и племени, а такой же, как и другие, имеющие жильё и родителей, которые любят его и которых любит он, без которых скучает и к которым стремится, к которым тут же едет, если возникает такая возможность. *********************************** (Стр. 668.) Четвёртого ноября Нина сразу же после работы поехала автобусом к себе домой в Новокуйбышевск. Иванов накануне сказал ей, что поедет домой в этот же субботний день, но рано утром, чтобы успеть заехать в Самаре на сантехзавод по производственным делам. На самом деле, он заранее закупил себе на пять дней продуктов и, закрывшись в гостинице, провёл, не выходя, в унылой пустоте весь предпраздничный, праздничный и после праздничный период с 4-го по 9-ое ноября. Вечерами, когда на сердце становилось особенно тоскливо из-за отсутствия Нины и невыносимо тяжело от одиночества, Иванов, закрыв плотно фанерным щитом окно в спальне, чтобы с улицы никто не заметил свет в комнате, читал до глубокой ночи припасённые книги и журналы. А днём, как загнанный волк, ходил по гостинице из комнаты в комнату, от окна к окну и украдкой с завистью и грустью наблюдал за людьми, проходящими по улице мимо гостиницы, многих из которых он хорошо знал. Вообще-то, Иванову было не впервой подобным образом праздники встречать. Практически, всегда так происходило. Даже намного-много хуже: в холоде, темноте, под дождём. И Первомайские, и Новогодние, и Октябрьские, и День Конституции! Применительно данного случая в бытовом плане было терпимо: светло, тепло, просторно, туалет, ванная, горячая и холодная вода, электроплитка. Но в психологическом плане – крайне тяжело. За 15 ежедневных встреч с Ниной он, можно сказать, сроднился с ней, свыкся с её постоянным вечерним, а по выходным дням и дневным присутствием, чаепитием, улыбкой, смехом, озорством, борьбой, купанием в ванной. А тут… раз и нет её! Опять беспросветный мрак и жуткое состояние безысходности ситуации. 50-тилетнюю юбилейную годовщину победы Великой Октябрьской Социалистической Революции, которую 7 ноября 1967 года пышно отмечали в СССР, Иванов ощутил утром в гостинице, благодаря музыке духового оркестра, доносившейся с площади перед зданием райкома КПСС и райисполкома. ******************************** (Стр. 669.) Подойдя к окну, из которого просматривался празднично украшенный участок центральной улицы, примыкающей к площади, и встав сбоку в целях конспирации, Иванов увидел собирающихся и строящихся в колонны людей с детьми и без, которым ответственные организаторы этого политического шоу раздавали разноцветные надувные шары, красные флажки, флаги, транспаранты, знамёна; рассказывали и показывали, в каком порядке кто и что должен нести, как идти и где на площади остановиться. Сверху второго этажа, глядя, словно из-за кулис, со стороны, Иванов прекрасно почувствовал всю фальшь и абсурдность подобных демонстраций единства народа с коммунистической партией и властью. Когда на площади духовой оркестр заиграл музыку торжественного марша, колонна за колонной двинулись в сторону площади. Вскоре оттуда донеслись звуки гимна Советского Союза, потом усиленная громкоговорителями знакомая интонация речи первого секретаря райкома партии Рожнова, затем – председателя райисполкома Зинина и молодой звонкий голос какой-то доярки. Они говорили о трудовых успехах и достижениях района, сколько сдали государству зерна, молока, мяса. Про постоянную заботу ЦК КПСС и Советского правительства о сельских тружениках. Сколько и чего построено, что хорошего в районе сделано. Вскоре люди в праздничных колоннах со знамёнами, транспарантами, флажками и разноцветными шарами от райкома партии прошли по небольшому участку центральной улицы до перекрёстка у кинотеатра и там, побросав в кучу транспаранты и флаги, разошлись. Когда колонны проходили мимо гостиницы, Иванов инстинктивно сжался, понадёжнее спрятался за откос окна и, как бы из-за угла подглядывая, проследил их движение, есть ли в них знакомые, в чём одеты, особенно девушки, среди которых он признал четырёх, неравнодушных к нему. В том числе, пятнадцатилетнюю Маринку, тоже нравившуюся ему. Она чем-то напоминала любимую девочку детства Аню. С Маринкой и её родителями он подружился, делая в их строящемся доме отопление. Они переехали жить с Украины в Большую Черниговку совсем недавно, весной. Переезд был связан с тем, что красавица-мать Маринки сильно подгуливала там, и отец Маринки настоял на перемене мест, выбрав Большую Черниговку, где жил его брат со своей семьёй. Купил в Большой Черниговке комплект «финского сборно-щитового дома», всё лето строили, ютились рядом в сарайчике, и к осени справили новоселье. ********************************** (Стр. 670.) Маринкина мама-красавица тоже влюбилась в Иванова, но, если кто-нибудь был рядом, старалась вида не показывать, и сдерживала свои чувства, считая свой 36-тилетний возраст слишком значительный в сравнении с 22 годами Иванова. В отличие от мамы, Маринка любовных чувств к Иванову не сдерживала и постоянно крутилась возле него, охотно помогая ему все три дня с утра до ночи, пока он у них работал. И напоследок сунула записочку с просьбой о встрече вечером в скверике перед школой. Иванов из любопытства был в назначенное время в этом скверике и скрытно наблюдал, как стройненькая Маринка в короткой юбочке и маечке, плотно обтягивающей её красиво выпирающую грудь, волнуясь и поглядывая то на часы, то на аллейки, прохаживалась туда-сюда. Тем не менее, он подходить к ней не стал, не хотел. Слишком маленьким считал возраст в пятнадцать лет для настоящей любви, и свои любовные взаимоотношения с ней совершенно бесперспективными. С 8-го ноября время для Иванова пошло быстрее. Приятные мысли о том, что завтра он снова увидит Нину, она опять будет рядом, с каждым ушедшим часом прибавляли настроение. В пять часов вечера Иванов с удовлетворением отметил, что ровно через сутки Нина автобусом приедет в Черниговку. В час ночи оставалось ждать 16 часов. В два – 15. Ой, слава Богу: праздник кончился! Проснулся Иванов 9-го ноября почти в 10 часов. Ждать Нину надо было ещё 7 часов. После завтрака, чтобы как-то скоротать время, Иванов навёл порядок в номере, вытер пыль, сложил стопочками на подоконник книги и журналы, помыл посуду, чайник, сковородку, кастрюлю, протёр полы, убрал и припрятал высохшее после стирки развешанное в ванной своё бельё. Кстати, мне до сих пор непонятно: почему Иванов старается стирать своё бельё, и не только нижнее, тайно, чтобы никто не видел. Почему не любит развешивать там, где оно может попасться кому-то на глаза. Затем, высушив, прячет как можно дальше от чужого внимания. Ну, было бы оно старенькое, застиранное, заношенное – другое дело. Но он же ведёт себя совершенно одинаково и по отношению к белью, которое, наоборот, даже вися на верёвке, добавляет уважения женского пола к его хозяину. *********************************** (Стр. 671.) Когда до приезда Нины осталось меньше пяти часов и в душе Иванова стало нарастать волнение, он, желая как-то отвлечься от мучительного ожидания, спустился в нижний номер, переоделся в рабочую одежду и занялся подсоединением к электротитану труб для холодной и горячей воды. Ближе к 17 часам Иванов работу прекратил, вымыл руки, переоделся, выключил свет и замер у окна, вглядываясь в дорогу. Ждать пришлось недолго. Увидев идущую к гостинице Нину, Иванов поспешил к входной двери и приоткрыл её… За чашкой чая Нина, счастливо улыбаясь, рассказала Иванову, как провела праздник, как скучала о нём и не находила себе места. Что собиралась даже поехать к нему домой в Куйбышев. Что мама и папа, которым она рассказала о своих чувствах, хотели бы, особенно папа, познакомиться с ним поближе. Интересовались, в каком институте он учится, на кого, когда заканчивает, кто родители, где живут. Просили его приехать к ним в гости. Иванов про институт Нине ничего не говорил и, естественно, задал вопрос: кто ей такое сказал? Оказалось, главврач! Который накануне её поездки домой, спрашивал о руке Иванова, посоветовал Нине найти какой-нибудь повод и познакомиться с Ивановым ближе, охарактеризовав его как умного, трудолюбивого, красивого парня, который через год заочно оканчивает институт и обязательно начнёт поиск невесты для своего семейного счастья. Нина предложила Иванову поехать к ней домой в гости 2 декабря на целых три дня. Так как 5-го числа тоже выходной по случаю праздника «Дня Конституции». Или, ещё лучше, 19 ноября до 21-го, в качестве подарка на день рождения папы, которому 20 ноября исполнится ровно 40 лет. Услышав про подарок, Иванов еле заметно усмехнулся и, не поднимая глаз на Нину, молча допил чай. Нина спросила его: почему он такой печальный, почему не позволил ей, с нетерпением ждавшей пять дней встречи с ним, обнять себя. Почему он стал к ней более сдержанным? Что случилось? Иванов, тяжело вздохнув, сказал, что ничего нового не случилось. Он также с нетерпением ждал этой встречи, считал часы до неё. Просто продолжает выполнять данное себе слово не распускать свои руки и чувства до свадьбы. Так как считает, что если им суждено соединиться в жизни навечно вместе, они потерянное наверстают после свадьбы. Если не суждено, значит, он обязан оставить после себя её такой, какой она была до него: чистой, светлой, жизнерадостной, благодарной, способной понять и простить его. ******************************** (Стр. 672.) Нине ответ Иванова понравился. Она внутренне успокоилась и решила не задавать ему никаких новых вопросов. 19 ноября Нина уехала домой в Новокуйбышевск на юбилейный День рождения папы. Иванов остался в Большой Черниговке, сославшись на производственные проблемы. Возвратившись из дома 21-го числа, Нина заметила в Иванове ещё большую к себе сдержанность и, даже, некоторую отчуждённость. После Дня Конституции, то есть после 5-го декабря, когда Нина, побыв дома три дня, приехала назад и почувствовала себя ему не очень нужной, к тому же угнетающе воздействующей, она, взяв Иванова за руки, попросила его честно рассказать в чём дело. Иванов многократно обдумывал варианты честного во всём признания Нине. Однако, взвешивая всё за и против, все приходившие на ум варианты, отверг, чётко понимая, что будет только хуже и никто: ни она в свои 18 с хвостиком лет, ни тем более её родители, особенно папа, в такой ситуации на его защиту не встанут. Потому что он полуграмотный, без роду и племени БОМЖ, которого давным давно ожидают тюремные нары. Не выдержав прямого, ясного, любящего взгляда Нины, Иванов виновато опустил глаза и, пытаясь удержать слёзы от обиды на несправедливые удары Судьбы, часто заморгал ресницами. Но слёз было слишком много и они закапали на пол. Растерянная Нина прижалась к нему и принялась платочком вытирать ему слёзы, умоляя сказать, что случилось. Иванов мягко отстранил Нину от себя и сказал, что причина всему её необыкновенная красота, которая не позволяет ему отказаться от встреч с ней, которая неумолимо тянет к ней, выматывает душу и превращает разлуки в пытки. А отказаться от встреч необходимо и придётся. Он это всё больше и больше осознаёт при каждом длительном расставании, всё четче и чётче понимая, что они не пара, что им не судьба быть вместе. ***************************** (Стр. 673.) От такого приговора слёзы потекли и у Нины. Разрыдавшись, она уткнулась в плечо Иванова, прося растолковать, что она неправильно делает, где не так поступает? Иванов, почувствовав себя ещё более виноватым перед Ниной, растерявшись и не зная, как поступить, опустился перед ней на колени и стал уговаривать не плакать, успокоиться, уверять, что она тут ни при чём, виноваты другие обстоятельства, про которые лучше ей пока не спрашивать и принять, воспринимать всё как есть без лишних вопросов. Ну а если Нина такую ситуацию не приемлет, если ей не нравится его такое поведение, она вправе в любой момент, даже сию минуту, помахать ему ручкой и сказать: «Извини, Валера. Прощай!». Он не обидится. Поймёт. Нина отрицательно покачала головой и твёрдо заявила ему, что до тех пор, пока внятно не услышит от него слова: «Не приходи! Я люблю другую!», она будет приходить, она будет с ним встречаться и будет надеяться на лучшее. На выходной воскресный день 10-го декабря Нина домой к родителям не поехала. Отработав в субботу до двух часов дня, она прямиком из больницы зашла к Иванову в гостиницу. Иванов с тревогой сообщил ей, что со вторника 12-го числа им в гостинице встречаться не придётся. Районное начальство решило к Новому году строительство гостиницы завершить и сдать в эксплуатацию. Деньги выделены, и работы будут вестись в две смены. Нина поинтересовалась, где Иванову после гостиницы предстоит трудиться и узнав, что напротив, в строящемся хозяйственном магазине, с улыбкой сказала, что, значит, они оборудуют место для встреч там. Иванов усмехнулся и перечислил ей какие неприятности их ожидают: холод, отсутствие ванны, воды, цементный пол, туалет на улице. В коротеньком халатике, застёгнутом на одну нижнюю пуговицу, красоваться перед ним она не сможет, а ему любоваться её полуобнаженным стройным телом больше не удастся. Нина засмеялась, жестом ладони отмахнулась и, оборонив фразы: «Где он, она не пропадёт! Выкрутимся. Найдём выход. Чего-нибудь придумаем. Всё будет хорошо!», положила свои руки ему на плечи и попросила не волноваться. Иванов, не выдержав, впервые ласково обнял своими ладонями милое, ставшее родным и близким красивое лицо Нины. Руки Нины замерли, напряглись, душа затрепетала. В ней возникла готовность броситься ему на шею, крепко обнять, прижаться, поцеловать,.. если только он сейчас начнёт притягивать её к себе, либо нежно заскользит своими пальцами к её вискам. ******************************** (Стр. 674.) Но Иванов, словно опомнившись, отдёрнул ладони и, застенчиво опустив глаза, поблагодарил Нину за любовь к нему, за желание быть рядом, за старание ежедневно дарить ему свою необыкновенно сказочную красоту, которую он не заслужил и поэтому которую неизбежно потеряет. Нину удивили слова Иванова. Она посчитала, что Иванов недооценивает себя. Так как не влюбиться в него просто невозможно. Она спросила его: неужели он этого не видит, не понимает, не чувствует? Иванов, услышанному от Нины, усмехнулся. Он всё понимал, видел и чувствовал. Однако толку не видел в этом. Мало ли, кто может любить. По его мнению, любовь – это когда оба нравятся друг другу, тянутся друг к другу, и между ними нет непробиваемой, непреодолимой мрачной стены. Если такой взаимности нет, либо имеется ясно осознанная непреодолимая преграда, то есть симпатия односторонняя или виртуальная – это не любовь, а увлечение. Иванов нравился многим. К нему тянулись многие. А его к ним не тянуло. Не тянуло даже к тем, которые ему тоже нравились. Порой, нравились сильно, особенно на начальной стадии знакомства. Но любовь между ними не вспыхивала, сближения не происходило. Нина была первая девушка, к красоте которой он по-настоящему потянулся, которая ему безумно нравилась и которая взаимно тянулась к нему, которой он тоже нравился. Именно за совокупность этих факторов, Иванов был глубоко признателен Нине и всё это ей высказал. В свою очередь, Нина поблагодарила Иванова за его любовь и уважительно-трогательное отношение к ней. Рассказала о своих частых снах, где они обнимаются и целуются. Призналась так же, что 29 октября, в воскресенье, когда он крепко спал, она очарованная красотой и привлекательностью его губ, не смогла удержаться, и несколько раз осторожно прикасалась к ним сначала пальчиками, а потом и своими губами. Иванов тоже признался ей, что в это же самое воскресенье, он еле-еле переборол желание погладить её, когда она после ванны и чая легла отдохнуть и, лёжа на спине, уснула, накрывшись шубкой, которая затем съехала с неё, халатик был расстегнут, распахнут, всё с ног до головы совершенно голым. Нина, хитро улыбнувшись, спросила, как он себя в тот момент вёл и что испытывал? ******************************* (Стр. 675.) - Сначала возник страх, - рассказал, смеясь, он – Как бы не простыла после горячей ванны и чая с малиновым вареньем. Однако посмотрев на термометр, висевший на стене в спальной комнате, который показывал 24 градуса тепла по Цельсию, успокоился, и появилось чувство любопытства. Далее он попросил извинения, поскольку ему в жизни пришлось лишь дважды, и то мельком, видеть полностью обнаженную женскую фигуру. Первый раз в 13 лет, когда вместе с мальчишками заглядывал в окно, где мылись девочки, тут же поднявшие крик. И второй раз – в 18 лет, когда работал в Большой Глушице на строительстве школы и жил в вагончике, где однажды проснулся нежданно-негаданно в объятьях голой девушки лёгкого поведения, которую пришлось с силой от себя отталкивать. Любопытство к голому телу Нины было довольно долгим, признался Иванов. Слишком необычным и в то же время красивым оказался открывшийся ему вид. Потом возникло желание пощекотать некоторые места на её теле кончиком ниточки или верёвочки. Потрогать, погладить руками. Однако всё же удержался от соблазна и опять накрыл её шубкой. Выслушав Иванова, и с улыбкой удивлённо покачав головой, Нина, многозначительно вздохнув, смеясь, спросила сколько ему лет и, получив ответ 22 года 4 месяца 25 дней, развела руки и поблагодарила его за корректное и благородное поведение в отношениях с ней, вопреки ряду допущенных ею легкомысленных глупостей. Нина и Иванов с 15 часов субботы 9 декабря до 6 часов утра 11-го декабря провели вместе, не выходя из гостиницы, 39 часов. Несмотря на отсутствие радио и телевизора, скучно им не было. Еды хватало: колбаса, яйца, сыр, молоко, три консервные банки гречневой каши с мясом, хлеб, пряники, конфеты, чай, варенье, купленное Ивановым заблаговременно в субботу днём. Нина под вечер обязательно затевала борьбу. Набаловавшись, она шла в ванную, купалась и в халатике, застёгнутом на самую нижнюю пуговицу, выходила в зал готовить на электроплите чай. После чаепития её любимым занятием было взять ласково и нежно Иванова за руку, просительно заглянуть ему в глаза и пригласить его пройти с ним в спальню. Иванов обычно на такие приглашения, хитровато улыбаясь, отвечал вопросом: - А что мы там будем делать? - Я хочу, - просила она, - чтобы ты мне бигуди на волосы накрутил. ******************************** (Стр. 676.) - А где? – смеясь, спрашивал Иванов. – Нина стеснительно опускала глаза и показывала пряди своих волос на голове. - А больше ни о чём не будешь просить? – забавлялся в такие моменты Иванов. - Мне и этого достаточно, - смеялась Нина и тянула его в спальню. Если же Нина сразу оговаривала, что волосы на бигуди надо накрутить головы, Иванов и в этих случаях находил зацепки к подшучиванию над ней. Она не обижалась. Наоборот, таким шуточкам радовалась, часто даже специально на них провоцировала и, порой, своими ответными шутками заставляла Иванова стеснительно опускать глаза. Тем не менее, всё всегда между ними заканчивалось на весёлой нотке, и Иванов ни разу не отказался от приглашения Нины пойти с ней в спальню, накрутить ей там волосы на бигуди, а она никогда не упускала такой возможности. Нине очень нравилось, прикрывшись шубкой по грудь, лежать с закрытыми глазами на мягком полу, положив голову ему на колени, и наслаждаться прикосновениями его ласковых и заботливых рук к голове и волосам, когда он, склонившись над ней, неторопливо и старательно расчёсывал её влажные волосы, накручивал их осторожно на бигуди и невольно нежно касался при этом своими мягкими кончиками пальцев её лица, ушей, шеи. Она была готова лежать так часами, неважно как: на спине, на правом боку, на левом или даже на животе, лишь бы он был рядом и неугасимым источником тепла, уюта, заботы, доброты и внимания. Иванову также очень нравилось подобное времяпровождение. Он всегда старался процесс накручивания бигудей растянуть до максимума. Охотно придумывал различные хитросплетения прядей, разнообразные варианты закруток и расположения бигудей. Нина никогда ему в этом не мешала, не советовала, не подсказывала. Она беспрекословно, с большим удовольствием выполняла все его команды и мечтала только об одном, чтобы время шло помедленнее, а процедура завивки – подольше. Когда волосы полностью оказывались накрученными на бигуди, Иванов укрывал их полотенцем и просил Нину продолжать рассказывать ему о строении человека, о системе кровообращения и лимфообращении. О том, как работает сердце, почки печень, желудок, кишечник. О селезёнке, поджелудочной железе, желчном пузыре, железах внутренней секреции. Про нервы, эритроциты, макрофаги, вирусы, микробы. ********************************* (Стр. 677.) Чтобы лучше и легче было всё это Иванову понять и уяснить, Нина специально принесла из больницы крупноформатный альбом с цветными анатомическими картинками и с большим энтузиазмом и воодушевлением занималась его медицинским самообразованием, восхищаясь и радуясь тому, как быстро и хорошо он её уроки воспринимает и запоминает, не догадываясь о том, что Иванов многое изучал тайком, пока она дежурила в больнице. После того, как накрученные на бигуди волосы высыхали, Иванов аккуратно и неторопливо освобождал их от бигудей и с той же старательностью, без спешки занимался причёсыванием Нины, руководствуясь лишь сугубо своим вкусом. Нина доверяла вкусу Иванова. Она давно подметила его тонкое чутьё на красоту и частенько затевала с ним разговоры о гармонии линий и цвета в одежде, применительно к ней. Делала себе на память в специальном альбоме красочные зарисовки наилучших сочетаний. Непременно спрашивала Иванова, увидев за окном идущую по улице девушку или молодую женщину, нравится ли ему её походка, её одежда. Что бы он этой девушке или женщине посоветовал, порекомендовал изменить, добавить для лучшей привлекательности. Нина, все сделанные Ивановым причёски зафиксировала эскизными набросками, запечатлев в них главное: как они обрамляют и как подчёркивают в том или ином случае красоту и прелесть её лица, ушей, шеи, плеч. Их набралось восемь. Самыми для Нины удачными Иванов считал две. Он назвал условно их «Домашними». Они предназначались для тёплых закрытых помещений с рассеянным дневным или электрическим светом и позволяли Нине в открытую демонстрировать свою красивую шею и столь же красивые уши на фоне стройных округлённых плеч, пластичных женственных рук и гордо эффектно торчащей рельефной груди. Эти две причёски Иванов наиболее часто сооружал на голове Нины и с наибольшим тогда восхищением любовался её внешним видом. Вместе с тем, всё сильнее и сильнее стала высвечиваться для него оборотная сторона медали. Так как совокупная и непреодолимо к себе влекущая красота её лица, открытых ушей, шеи, плеч и груди, помимо радости, подвергала и без того его обременённую гнетущими мыслями о будущем душу, дополнительным неприятным психическим и психологическим дискомфортом. **************************** (Стр. 678.) Вечер и ночь с 11 на 12 декабря они в последний раз провели в гостинице, где из-за уличного мороза, ветра и плохой работы центральной котельной радиаторы слабо грели и заметно похолодало. Спать легли как обычно: рядышком, без обнимок, укрывшись шубкой. Но, в отличие от прошлых ночей, полностью одетыми. Проснулись же ранним утром в объятьях друг друга. Правда, объятья эти были чисто детские, связанные со стремлением организма Нины и организма Иванова к тепловому комфорту. В обнимку Нине и Иванову было теплее и уютнее спать. Только и всего! Однако, благодаря именно этому продолжительному детскому объятию, Иванов запомнил на всю жизнь, что в отличие от двух неодушевлённых тел, сближающихся согласно законам физике в силу противоположной полярности зарядов, два одушевлённых тела неумолимо сближаются, прижимаются, когда им холодно, когда им вместе теплее, комфортнее, уютнее. И никогда о том не забывал, помнил и непременно использовал в последующей своей жизни этот биологический закон притяжения во взаимоотношениях с женским полом при столкновении с ним нос к носу. А сталкиваться нос к носу с девушками, как нам сейчас известно, ему пришлось по вине многих обстоятельств десятки раз. В 6 часов утра Иванов проводил Нину на квартиру, где она жила, вернулся в гостиницу, с тоской осмотрел осиротевший зал, спальню, ванную, тяжко вздохнул и принялся за работу по перетаскиванию в строящийся напротив хозяйственный магазин всего нужного, включая: электроплитку, чайник, сковородку, кастрюлю, чашки, блюдца, ложки, тарелки, книги, журналы, альбом по анатомии, поролон, табуретки, стол, лист фанеры, рабочую одежду, инструмент, газосварочный аппарат, шланги и многое-многое другое. В неотапливаемом хозяйственном магазине было столь же морозно, как и на улице. Стены, особенно по углам, в белом инее. Стёкла больших оконных витрин от прилипшей к ним серой пыли и налёта изморози выглядели грязными, потемневшими. Цементный пол усеян строительным мусором. Везде уныло и сумрачно. Аккуратно сложив в углу магазина все перенесённые вещи из гостиницы, Иванов с весёлой усмешкой огляделся, представив кислое выражение лица Нины, когда она зайдёт сюда и прикинул план своих действий по быстрейшему обустройству в этом здании места для свиданий. ********************************* (Стр. 679.) Нина, идя на работу в больницу, зашла по пути в распахнутую дверь недостроенного магазина. Осторожно прошла по ещё пока неприглядному торговому залу, по подсобным помещениям и, улыбнувшись, покачала головой, отчётливо понимая, в каких непростых теперь условиях им придётся проводить вместе время. В то же время, более подходящего варианта она не видела. Встречаться на квартирах, где они жили, на глазах хозяев, было для обоих, особенно для Иванова, неприемлемо. К тому же в ней теплилась надежда на способность Иванова чего-нибудь придумать. Иванов, скользнув взглядом по пустому холодному пространству, развёл руки и, виновато опустив голову, спросил Нину: придёт ли она к нему сюда вечером? Нина, засмеявшись от его прискорбного вида, сказала твёрдо: приду! И повторила свою, когда-то высказанную мысль: «где он, там она не пропадёт!». Иванов показал Нине небольшую без окон комнатку в подсобном помещении и поинтересовался: устроит ли её эта комнатка по размерам, не слишком ли маленькая и тесная. Сможет ли она в ней развернуться, не чувствовать себя красной девицей в темнице, если он поставит там стол, сделает топчан? Нина просит его не волноваться, добавив, улыбаясь: чем теснее, тем лучше, тем ближе друг к другу они будут, и предупреждает, что придёт вечером к пяти часам или чуть раньше. Пока Нина была на работе, Иванов вычистил комнатку, провёл туда электричество, повесил лампочку, установил выключатель, розетку. Притащил из гостиницы половых реек и брусков, соорудил топчан, постелив на него мягкий поролон. Внёс столик, утеплил дверь, поставил и подключил электроплитку, рядом разместил посуду и ведро с чистой водой. Повесил на стенку термометр, который показывал восемь градусов мороза по Цельсию. А на пол положил лист фанеры. Когда вечером Нина пришла к Иванову в магазин, термометр на стене в комнатке показывал шесть градусов тепла. На улице температура была 12 градусов мороза. Нине комнатка понравилась. С мороза даже показалась тёплой. Но Иванов, продемонстрировав идущий из рта при выдохе пар, посоветовал не расслабляться и предупредил её, что шесть градусов тепла при неподвижном состоянии тела – температура низкая и ей обязательно надо свои не слишком прикрытые ножки хорошенько чем-нибудь утеплить. ********************************** (Стр. 680.) Взяв лежавшую на топчане в изголовье ватную куртку, Иванов обернул ею ноги Нины от бортиков зимних полусапожек до колен и выше. При этом прочитал Нине коротенькую лекцию о необходимости беречь ноги смолоду, не переохлаждать. И одевать подобную модель полусапожек лишь в исключительных случаях, на короткое время, когда действительно очень-очень важно предстать перед кем-то во всем блеске своей красоты. Что надо уметь не всем и, тем более, не каждому встречному-поперечному прохожему, свою красоту ног показывать, хвалиться, коль это сопряжено с потерей здоровья. А только конкретно тому, кого хочешь увлечь, завлечь, кто тебе нравится и кому, в связи с этим, хочешь понравиться. Иначе с возрастом будут с ногами те же болезненные проблемы, которые присуще абсолютному большинству женщин. Нина действиям Иванова не противилась. Наоборот, мило и счастливо ему улыбалась, довольная его заботливой с ней вознёй. Потом они отметили горячим чаем с лимоном и ломтиками фруктового рулета новоселье. Нина рассказала про последние районные новости, услышанные в больнице, про автоинспектора Орлова, которого муж красавицы-жены поймал с ней в своей постели и огрел дровиной по голове так, что его доставили в больницу в бессознательном состоянии. О молодой пьянтосихе-женщине по кличке «Королева» и её пьянице-сожителе, недавно освободившегося из тюрьмы, который в третий раз в пьяном угаре на почве ревности лезвием бритвы располосовывает себе горло. Иванов поделился планами относительно предстоящих ему в этом магазине дел по монтажу отопления и электричества. О намерении к Новому году завершить и после Нового года запустить систему отопления. А к началу февраля закончить полностью электромонтажные работы. Сказал, что помощников брать не станет. Зачем кому-то платить, если в состоянии сам управиться, спешить некуда. Райпотребсоюз планирует открыть магазин к празднику «1-ое Мая». В первую очередь он постарается поставить и подключить к отоплению радиатор в этой комнате. По проекту радиатор здесь ставить не положено. Поэтому, ближе к весне его уберёт. После Нового года у них в комнате столбик термометра, пообещал Иванов, ниже двадцати двух градусов тепла не опустится. ********************************* (Стр. 681.) Видя, что Нине становится холодно, Иванов бережно уложил её на топчан, накрыл ей ноги до пояса, чем только было можно и, весело улыбнувшись, пожалел, что не умеет, как она, хорошо рисовать. Иначе обязательно изобразил бы точно вот такой на холсте: мёрзнущей красавицей под кучей грязного тряпья, но с сияющими от счастья глазами и довольной улыбкой. Правда, сказав это, Иванов извинился перед Ниной за такую не слишком приятную ситуацию и заверил впредь, начиная с завтрашнего вечера, подобное не допускать. В отличие от Нины, к холоду Иванов был более привычен, и одет попрактичнее, потеплее. Поэтому всю заботу о приготовлении ужина взял на себя. Нину он попросил лишь об одном: продолжить объяснять ему принцип взаимодействия в вегетативной части нервной системы человека симпатического и парасимпатического отделов. В 11 часов вечера Иванов пошёл провожать Нину до квартиры. На улице стоял мороз, дул сильный ветер, мела позёмка, в тусклом звёздном небе сквозь туманную пелену светила почти полная луна. Во всех окнах гостиницы горел яркий свет. Вторая смена бригады отделочников «Межколхозстроя» белила там потолки. На вопрос Иванова: придёт ли она завтра? Нина чмокнула его в щеку и быстро скрылась за калиткой. На следующий вечер Нина пришла в магазин к Иванову чуть раньше обычного. Впрочем, мы сейчас эту встречу посмотрим воочию… «Второй» нажимает на зелёную кнопку дистанционного пульта управления информационными потоками и на телеэкране возникла панорама зимней, освещенной электрическими фонарями улицы посёлка, по которой со стороны трёхэтажной школы шла в полусапожках на тонких каблучках красивой походкой Нина. Поравнявшись со строящимся хозяйственным магазином, она свернула к нему, остановилась около двери центрального входа и дёрнула её за ручку. Дверь оказалась закрытой. В торговом зале горела лампочка, и было видно через полу заиндевевшую стеклянную витрину, как Иванов прикреплял к стене какую-то железку. Нина пошла в обход магазина и зашла в него через незапертый запасной выход. Услышав доносившуюся из торгового зала в исполнении Иванова песню: «Люди в белых халатах», она остановилась и замерла, с интересом прислушиваясь. Голос Иванова лился лирично, мягко, с душевной теплотой. Тембр звука завораживал. Закончив петь эту песню, он запел другую: «Гори, гори моя звезда». *********************************** (Стр. 682.) Нина потихоньку подошла к приоткрытой двери, ведущей в торговый зал и затаила дыхание. - Очень красиво поёт. И, главное, трогательно, – отметила она про себя и попыталась приоткрыть дверь больше. Дверь предательски заскрипела и с шумом распахнулась, ударившись о стоящую рядом лестницу. Нине пришлось войти в зал. Войдя в зал и подойдя к Иванову, она приветливо с милой улыбкой на лице поздоровалась, произнеся фразу: - Здравствуй! Добрый вечер, Валерик! Иванов, радостно сверкнул глазами, взглянул на часы, удивлённо улыбнулся и, поприветствовав её в ответ теми же добрыми словами, попросил минуточку подождать, пока закроет запасной выход, выключит в зале свет, вымоет руки и переоденется. Переодевшись, Иванов позвал Нину в комнатку. В комнатке Нина никаких перемен не заметила. Термометр на стене показывал десять градусов тепла. Всего на четыре градуса теплее вчерашнего. Иванов развёл руки и, хитро улыбнувшись, достал из под топчана новые подшитые валенки. Усадив Нину, он осторожно снял с неё полусапожки и надел ей на ноги мягкие тёплые кустарного изготовления валенки. - Но и это не всё! – смеясь, добавил Иванов и достал из-под топчана завёрнутое в бумагу ватное одеяло. - И это ещё не всё! – вновь весело засмеялся Иванов и показал Нине установленную под топчаном небольшую электрическую печку и вырезанные в топчане квадратные отверстия, аккуратно закрытые жестяной сеткой. - Теперь, - пояснил он, - горячий воздух от печки будет скапливаться под топчаном и поступать через сетку прямо под одеяло. Спираль в печке, в целях пожарной безопасности, сильно не нагревается. Однако тепла даёт достаточно, чтобы под одеялом температура была комфортная, даже если лежать раздетым. Иванов предложил Нине снять шубку, валенки и лечь на топчан. Как только она легла, он тут же укрыл её одеялом. Через несколько минут Нина, улыбнувшись, пожаловалась, что ей жарко, и она хочет раздеться до нижнего белья. ************************************ (Стр. 683.) Иванов просит этого не делать. Лучше он убавит подачу горячего воздуха. Но Нина, смеясь, отрицательно покачала головой, разделась и спряталась под одеяло, объяснив свой поступок желанием проверить эффективность придуманной Ивановым постели, пообещав через пару часов опять одеться. Иванов не стал спорить, поставил на электроплитку чайник и спросил чего приготовить: чай, кофе со сливками или какао со сгущённым молоком? Нина сделала выбор в пользу какао, поинтересовавшись: где он достал столь дефицитный тогда продукт. Иванов признался Нине, что взял специально ради неё на базе райпотребсоюза у знакомого кладовщика, которому летом сделал отопление в его новом сборно-щитовом финском доме. От выпитого горячего какао с кексом, Нине стало ещё жарче, и она откинув от себя одеяло, обнажила с ног до головы свой красивый вид в нижнем белье. Иванов застенчиво отвернулся и, сидя спиной к лежащей Нине, ждал, когда она укроется. Нину застенчивость Иванова забавляла. Отодвинувшись от сетки, сквозь которую поступал от электропечки горячий воздух, она попросила Иванова постелить на сетку полотенце, чтобы мягче было лежать и уменьшился поток тепла. Иванов нехотя повернулся к Нине и расстелил на сетке полотенце. Весело улыбаясь Нина спрашивает у Иванова: красиво ли она выглядит лёжа в нижнем белье. - И да! И нет! – выпрямившись и внимательно взглянув на Нину, произнёс два слова Иванов - Как это «да!» и «нет!», - удивилась Нина. - Смотря как смотреть! Если глазами влюблённого, то «да!», красиво. Если же глазами профессионального фотографа, то «нет!». Некрасиво! – разъяснил ей Иванов. - А вот если ты голову повернёшь и положишь вот так… - Иванов показал, как именно. - Чёрные волосы мы сделаем россыпью. А грудь… давай выставим вот эдак… Немножечко оголим… ********************************** (Стр. 684.) Иванов, приговаривая и не стесняясь, бесцеремонно внёс, изменения в позу и вид тела Нины, словно перед ним стоит одна единственная задача: сфотографировать её сейчас в наиболее привлекательном ракурсе. – Руку надо… давай, чуть отведём от туловища. Само туловище в поясе немножечко, ну-ка, развернём, разворачиваем по отношению к ногам вот так. Да, всё! Ноги слегка раскрываем, точнее, раздвигаем подобно острым концам ножниц. О! Прекрасно! А нижнее бедро необходимо высветить, как бы невзначай, из-под сорочки до самых трусиков. Вот так! Замечательно! Верхнее плечо, бок и ступни прикроем краями одеяла. Вторую, верхнюю руку кладём поверх одеяла, прижимая, и одновременно придерживая его. И последнее: расслабься полностью от кончиков пальцев ног, до кончиков пальцев рук и макушки. Иванов отступил к двери, внимательно оглядел лежащую Нину и восхищенно улыбнулся: - Теперь ты выглядишь в этом нижнем белье потрясающе в обоих случаях. И с точки зрения фотографа-художника, и с точки зрения влюблённого. При правильной подсветке фотография получилась бы великолепная, завораживающая! На любую фотовыставку можно смело посылать… под названием: «Я могу быть и такой!». Иванов вздохнул и со словами: грейся, а то замёрзла, накрыл Нину одеялом. Нина отодвинулась от края: - Садись и спой, пожалуйста, какую-нибудь песню, - просит она. – У тебя очень красивый голос. Я сегодня невольным слушателем твоих песен была. Замечательно! Ты, наверное, и на сцене выступал? - Было дело, - усмехнулся Иванов, присев рядом с Ниной и тяжко вздохнув. – Стыд и позор! На всю жизнь! - Расскажи, - попросила Нина, весело улыбнувшись. Иванов на миг задумался, опять тяжко вздохнул и улыбнулся: - Хорошо. Расскажу. Случилось это в 1960 году. Мне тогда пятнадцать лет исполнилось с хвостиком небольшим. В Сызранском ремесленном училище учился. Наше училище среди училищ России в те годы первые места завоёвывало и, естественно, художественной самодеятельности руководство училища уделяло большое внимание. Со всеми поступившими обязательно беседовали, выявляли, так сказать, таланты. ******************************** (Стр. 685.) Руководитель художественной самодеятельности, услышав как я спел песню: «Дан приказ ему на Запад», принял решение поставить меня запевалой хора и солистом эстрадных песен вокально-инструментального ансамбля. Прошло несколько удачных репетиций, в том числе, генеральная. Начальство моим голосом осталось довольно. Впереди ожидалось два концерта. Один концерт-смотр кружков художественной самодеятельности групп 29 октября, посвящённый Дню рождения Комсомола. Второй концерт-выступление коллектива художественной самодеятельности всего училища 5-го ноября в честь праздника «43-ей годовщины Великой Октябрьской социалистической революции». 29 октября на концерте-смотре я должен был спеть «Песню о тревожной молодости» композитора Александры Пахмутовой на слова поэта Льва Ошанина и «Чёрное море моё». Актовый зал был полон. Мне никогда не приходилось выступать перед зрителями. Плюс ко всему… – Иванов снова тяжело вздохнул и улыбнулся, - в переднем ряду сидела девушка, которая мне очень нравилась и я ей. Она мне накануне даже любовную записочку передала. Вообщем, я сильно разволновался и на припевах срывался. На всех! Хотя на репетициях легко и красиво их вытягивал. Провал был полный! Художественный руководитель не стал рисковать предстоящим праздничным концертом и меня от участия в нём, слава Богу, отстранили. Так закончилась моя эстрадная деятельность и карьера певца. Позже, анализируя причины такого срыва, я пришёл к выводу, что всему вина – моё неумение вести и свободно чувствовать себя на публике. Чужое внимание ко мне меня сковывает, тормозит активность моих мыслей и действий, заставляет быть рассеянным, и не позволяет должным образом на чём-то конкретном сосредоточиться, сконцентрироваться, быть самим собой. Помню случай на городских соревнованиях по шахматам среди школьников. Победа за победой. Финал. Пока партия проходила без зрителей, всё шло хорошо, в мою пользу. Но как только нас окружили многочисленные болельщики-зрители, я совершил от волнения ряд непростительных, для моего уровня игры, ошибок и проиграл. Перед Новым годом в училище тоже был похожий случай. По игре в шахматы мне не было там равных. Тем не менее, нашёлся хлопец, который похвалился, что запросто обыграет меня в шахматы, если захочет, и предложил пари: на килограмм карамельных конфет типа «подушечек». Играл он слабо, и выиграть у него победу из трёх партий было, в принципе, пару пустяков. ******************************* (Стр. 686.) Мы сели играть. Нас окружили два десятка болельщиков, болеющих, естественно за него, как за слабого. Подсказки ему сыпались со всех сторон. Те подсказки меня не обижали. Все болельщики играли намного хуже, чем я, и особо путного подсказать не могли. Однако две к ряду партии были мной вчистую глупо проиграны именно по вине зрителей-болельщиков, хотя они ничего умного сопернику не подсказали. Пришлось покупать конфеты. Проспорил! Были и другие моменты в жизни, говорящие о том, что по характеру, сформировавшемуся в процессе воспитания, я не приспособлен к публичности и, скорее всего, таким останусь, и, следовательно, путь на сцену мне закрыт! С тех пор пою только сам себе, когда один. Пою с удовольствием. По-моему, это даже лучше, чем петь кому-то, для кого-то. - А какие песни ты любишь петь? – хитро улыбнулась Нина. - Всякие! – засмеялся Иванов. – Но чаще всего: «Дороги», «Москвичи», «За фабричной заставой», «Глобус», «Люди в белых халатах», «Гори, гори моя звезда», «Песенку о капитане», «Там вдали, за рекой», «Прощание». - Давай споём вместе, раз ты в присутствии кого-то петь стесняешься? – предложила Нина. – Подпевай хотя бы. Хорошо? Иванов, улыбнувшись, кивнул головой и выключил свет. Нина запела: «Там вдали, за рекой, Зажигались огни, В небе ясном заря догорала. Сотня юных бойцов Из буденовских войск На разведку в поля поскакала…» Нина пела проникновенно, вкладывая сердце и душу. Иванов сначала тихо, а потом громче и увереннее подпевал ей. Исполнив эту песню, Нина запела, а Иванов подхватил, новую: «Дан приказ: ему на запад, Ей в другую сторону… Уходили комсомольцы На гражданскую войну…» Допев песню, Нина включила свет и спросила: комсомолец ли он, или стал партийным? ******************************************************** (Стр. 687.) - Был комсомольцем с 1960 по 1962 год, - усмехнулся Иванов. – Затем добровольно выбыл по собственному желанию. Положил Комсомольский билет и заявление о выходе в конверт и отправил письмом в райком комсомола. - Почему? - с недоумением взглянула Нина на Иванова, явно озадаченно. Иванов тяжело вздохнув, отмахнулся жестом ладони: - Не спрашивай! Лучше скажи: ты сама комсомолка? - А как же? – с удивлением посмотрела Нина в глаза Иванову. – С 14-ти лет! Четыре года! - А родители твои партийные? – о чём-то задумавшись, спросил Иванов. - Да! И мама, и папа! – улыбнулась Нина. - Я так и знал, - нахмурился Иванов и виновато опустив голову, не выдержав, съязвил: - Представляю, как твой папа «обрадовался» бы, узнай про то, из-за чего я добровольно покинул комсомол и теперь никогда не стану членом КПСС и, следовательно, начальником, а значит и перспективным мужем его красавице-дочери. Нина обидчиво надула губки: - Между прочим, ты с моими родителями не общался. Тем не менее, почему-то настроен против них скептически. Причём, давно, как мне кажется. Сначала повидайся с ними, поговори. Тогда и делай выводы. - Мне не о чем говорить с твоими родителями, - неожиданно резко и твёрдо произнёс Иванов, – которые мечтают, как известно, и не безосновательно, выдать свою дочку замуж за перспективного жениха из семьи, имеющей авторитет и власть в обществе. - Валерочка! – засмеялась Нина. - Не расстраивайся! Последнее слово не за ними будет! ******************************** (Стр. 688.) - К сожалению, за ними! – с грустью усмехнулся Иванов. – И это будет правильно! Твоя красота того заслуживает! Что касается моей персоны, то я должен быть благодарен Судьбе за то, что она свела нас вместе. Пусть ненадолго. Неважно! Насколько получится. Но для меня побыть даже день с тобой огромное счастье. Большой и незаслуженный подарок. Поверь мне на слово! Нина, уловив нарастающую грусть в душе Иванова, посчитала необходимым кардинально сменить тему разговора. Взяв его холодные ладони в свои тёплые руки, она потянула их на себя и, участливо взглянув ему в глаза, улыбнулась: - Нечестно ты себя ведёшь. Меня жарой мучаешь, а себя холодом. Так не пойдёт. Немедленно тоже лезь под одеяло. Усредним температуру. Иначе начну войну. Применю силу. Нина перехватывает Иванова за шею и пытается его подмять под себя. - Отпусти, - в миг забыв о плохом улыбнулся Иванов. – Я не замёрз. - Не ври! – смеясь, затянула Нина его под одеяло и крепко прижалась к нему. – У тебя руки холодные, как ледышки, а значит и ноги. Иванов попытался встать. Нина почувствовав, что сил у неё не хватает, взмолилась: - Валерочка! Ну, пожалуйста, лежи. Не укушу! Как только согреешься, сразу же отпущу. Иванов расслабился и, закрыв глаза, затих. Нина, прижавшись своим лицом к его лицу, блаженно улыбаясь, замерла. «Второй» нажал на красную кнопку дистанционного пульта управления информационными потоками и, повернувшись к «Первому», разводит руки: - Пока до Нового года всё! Иванов с семи утра до прихода Нины занимался монтажом отопительной системы магазина. Нина ежедневно приходила в четыре часа вечера, снимала шубку, полусапожки. Надевала тёплую куртку, валенки. Помогала Иванову умыться, переодеться, готовила чай или какао. Рассказывала последние новости и слухи районного масштаба. ******************************* (Стр. 689.) После чаепития, снимала куртку, валенки и ложилась в тёплую постель под одеяло, прося Иванова спеть какую-нибудь песню. Иванов выключал свет и пел. Исполняя песню в темноте, он чувствовал себя свободнее и увереннее. Звучание голоса было наиболее выразительным, душевным, притягательным. Нина часто подпевала. Она очень любила слушать песню «Дороги» композитора Анатолия Григорьевича Новикова, на слова поэта Льва Ивановича Ошанина, «Глобус» на музыку Михаила Аркадьевича Светлова и слова Михаила Григорьевича Львовского, «Песенку о капитане» композитора Исаака Осиповича Дунаевского и слова поэта Василия Ивановича Лебедева-Кумача, «Люди в белых халатах» на музыку Эдуарда Савельевича Колмановского и слова Льва Ивановича Ошанина. Однако больше всего ей нравилось подпевать песенку о хорошем настроении из кинофильма «Карнавальная ночь» на музыку Анатолия Яковлевича Лепина и слова Вадима Николаевича Коростылёва. «Гори, гори моя звезда» на музыку Петра Петровича Булахова и слова студента Владимира Чуевского. И, конечно, «Прощание» на музыку Дмитрия Яковлевича и Даниила Яковлевича Покрассов в содружестве с поэтом Михаилом Васильевичем Исаковским. Когда Нине становилось под одеялом в одежде жарко, она раздевалась до нижнего белья, а затем, выжидая наиболее благоприятную ситуацию для лучшего её обзора со стороны Иванова, - например, если он сидит у неё в ногах или встанет около электроплитки чего-нибудь готовить на ужин, - откидывала с себя на несколько минут одеяло, и ложилась в дразнящую позу, которую Иванов однажды условно назвал: «Я могу быть и такой!». Иногда она лежала в такой позе долго. В таких случаях, Иванов, видя, что у неё от холода кожа покрывается пупырышками, заботливо укрывал её одеялом. Нине нравилась его заботливость, его прикосновения рук к её телу и она часто специально терпеливо ждала такого момента, невзирая на дискомфорт. Иванов не сразу о том догадался, а догадавшись, не подавал вида. Лишь более внимательно стал приглядывать за ней, чтобы своевременно её укрывать одеялом. После ужина Нина помогала Иванову в медицинском самообразовании. Практически за два месяца он досконально изучил скелет человеческого тела. Как соединены кости друг с другом. Как называются. Где расположены. Какие функции выполняют. А так же получил неплохие познания о мышечной, дыхательной, пищеварительной, мочеполовой, лимфатической системах. О системе органов кровообращения, о железах внутренней секреции, строения и развития тканей… ******************************* (Стр. 690.) Нину способности Иванова к медицине поражали. Так и не догадываясь об истинных истоках его талантливости, она восхищалась той быстротой глубокого понимания и запоминания материала, касающегося анатомии и физиологии человека, которую он проявлял, слушая её лекцию за лекцией. На самом деле, повторюсь ещё раз, ничего сверхъестественного в том не было. Просто ради того, чтобы блеснуть своим умом перед Ниной, Иванов, опираясь на свою хорошую память и умение со школьной скамьи самостоятельно изучать новый, неизвестный материал, заранее днём, откладывая на два-три часа работу, втайне от неё, изучал принесённые ею из больницы плакаты, альбомы, учебники и справочники по медицине. А потом вечерами всё это преподносил как только, только что полученные сведения из уст Нины, умеющей доходчиво объяснять и разъяснять. В результате у Нины, действительно, создавалось впечатление о незаурядности Иванова. Но с другой стороны, он на самом деле хотел знать всё о своём строении тела, рассуждая примерно следующим образом, как так: каждый из нас стремится понять, что творится, что происходит вокруг, а вот что происходит, творится внутри него, почти не знает, либо имеет непростительно смутное представление. В итоге, совпало три фактора: наличие психологической мотивации, любознательность и умение самостоятельно с учебно-справочным материалом упорно и трудолюбиво работать. Кстати, тяга к медицине у Иванова сохранится и в последующие годы. Находясь в местах лишения свободы, он не только продолжил её более глубокое изучение, но и стал пристально наблюдать за поведением больных заключённых, анализируя: кто, как и чем лечится, как ест, спит, работает, отдыхает, к чему стремится, почему в абсолютном большинстве своём со своими недугами борются самостоятельно, без консультаций с врачами, методом проб и ошибок, по принципу: голь на выдумки хитра. И лишь когда становится совсем невмоготу, обращаются в медсанчасть за квалифицированной помощью. Впрочем, квалифицированной ту помощь тоже с трудом язык поворачивается назвать. Лишь в тюремной больнице удавалось как-то и что-то подлечить. Не более! Однако, не так-то просто, не так-то легко было туда попасть, если ходячий, не на носилках! А больных в местах лишения свободы великое множество, и разных: в возрасте от 18 до 70 лет. С болезнями ревматической формы, сердечнососудистой системы и эндокринной, органов дыхания и пищеварения, почек, системы крови и расстройствами высшей нервной деятельности. ******************************** (Стр. 691.) О, боже! Опять праздник. Да не абы какой… Новый год! Домой к родителям Нина поехала в пятницу 29-го декабря, утром. Иванов ей сказал, что поедет вечером на грузовой машине, которая должна привезти из Самары трубы, радиаторы, кислород, карбид и разную мелочь. Весь вечер 28 декабря Иванов был грустным. Мысли о том, что впереди пять дней полного одиночества, без Нины, в стенах холодного магазина, угнетали его. Нина, не зная правды о жизненной ситуации Иванова, лишь частично догадывалась о причинах его плохого настроения и предложила ему встретить Новый год вместе: либо у неё дома с её родителями, либо у него. Иванов отрицательно покачал головой и сказал, что не может, поедет с матерью встречать Новый год к бабушке и деду, живущих в городе Отрадном. Вернётся назад 2-го января и сразу же поедет в Черниговку, чтобы 3-го января начать запуск отопительной системы в магазине, согласно договорённости с коммунхозом и райпотребсоюзом. 29-го декабря Иванов запасся на пять дней продуктами, вынес из комнатки стол, топчан, установил, прикрепив к стене, 10-ти секционный отопительный радиатор, подсоединил его к трубам, поставив на всякий случай регулировочный кран нагрева, навёл порядок, снова внёс топчан и стол, подготовив таким образом комнатку к тому, чтобы 3-го января она обогревалась за счёт центральной отопительной системы. Вечером Иванов наглухо закрыл входные двери и пролежал на топчане под одеялом, время от времени беря в руки книги о медицине, три дня, до 2-го января, выходя из комнатки на прогулку в торговый зал только с наступлением темноты. Гуляя по тёмному торговому залу, он часто останавливался и с тоской наблюдал через большие стеклянные витрины за семьями, неторопливо идущими на площадь к сверкающей разноцветными огнями празднично украшенной ёлке, за весёлой беготнёй вокруг неё детишек, за украдкой целующимися в укромных местах молодыми парочками. ************************************** (Стр. 692.) В Новогоднюю ночь Иванов лёг рано: в десятом часу вечера. Ему очень хотелось побыстрее спровадить этот тягостный кусочек своей жизни из настоящего в прошлое. Проснувшись утром и посмотрев на часы, он почувствовал облегчение: шёл девятый час Нового 1968 года. И снова дни пленительного счастья пришли на смену грусти и тоски. Нина вернулась в Черниговку 2-го января вечером и в 17 часов 12 минут пришла к Иванову в магазин. Иванов к этому времени хорошенько проморозил комнатку, настежь открыв дверь, придав ей вид нежилого помещения, сходил в котельную к знакомому кочегару, где тщательно помылся под душем, одел всё чистое, свежее красивое. Побрызгал на шею, лицо и волосы одеколоном с запахом ландыша, заменил старую воду в ведре на новую и в ожидании Нины прохаживался вперёд-назад по торговому залу, держа в поле зрения улицу. Увидев приближающуюся к магазину с сумкой Нину, Иванов быстро открыл запасной вход и вышел ей навстречу. Как только Нина оказалась в магазине, она сразу же опустила на пол сумки, порывисто обняла Иванова и, прижавшись к нему, прошептала, не скрывая радостных эмоций, слова благодарности за то, что он вовремя приехал, как обещал. Иначе ей пришлось бы волноваться, переживать, места себе не находить от того, что его нет рядом. Ничего не сказав, Иванов взял сумки и потянул Нину за собой в комнатку. В комнатке было холодно. На электроплитке грелся чайник. При свете электрической лампочки они, стоя, взявшись за руки, стали влюблено глядеть друг на друга, словно не виделись целую вечность. Не выдержав взгляда преданно любящих глаз Нины, Иванов опустил голову. «Второй» включил панорамный телеэкран. На нём появилось изображение, где Нина, озарённо улыбаясь, приложила к своим щекам ладони Иванова и, нежно гладя ими своё лицо, сладостно вздохнув, произнесла: - Если бы ты только знал, мой милый, любимый Валерочка, как я соскучилась по тебе… Если бы ты только знал… Слава Богу! Мы опять вместе! Это такая радость, такое счастье для меня». Иванов в ответ промолчал. Но ему и не надо было ничего говорить. Его глаза и трогательное выражение губ полностью выдавали питаемые к Нине чувства. На электроплитке закипела в чайнике вода. Запрыгала, задребезжала на чайнике крышка. ********************************* (Стр. 693.) - Что будем пить: чай или кофе? – улыбнувшись, спросил Иванов. - Чай! – засмеявшись, чмокнула Нина в щеку Иванова и принялась выкладывать из сумки разные свёртки, рассказывая какой в каждом продукт, из чего она его сама ему приготовила. А привезла из дома, как и в прошлые поездки, немало: пирог с яблоками, беляши с мясом, пирожки с маком, котлеты, небольшой тортик, кексы с изюмом и клубничное варенье. За чаем Нина попыталась расспросить Иванова: как он встретил Новый год? Как здоровье его бабушки и дедушки? Иванов на вопросы Нины отвечал без особого энтузиазма, явно нехотя, односложно, по типу: хорошо, нормально, да. Тогда Нина стала рассказывать, как встретила Новый год сама. Что очень часто вспоминала о нём. Загадала под Новый год желание на листочке, который спрятала далеко-далеко и когда-нибудь покажет ему. Рассказала также о том, что папа хотел звонить Иванову. Лично пригласить в гости. Удивлялся: почему они не обменялись телефонными номерами. Пытался было через справочную соединиться, но не смог. И успокоился лишь после того, когда сказала ему, что её Валера вместе со своей мамой уехал встречать Новый год к бабушке и дедушке в город Отрадный. Услышав это, Иванов нахмурился и, опустив низко голову, встревожено замер, оценивая ситуацию. Нина поспешила опять сменить тему разговора. Она сняла с себя шубку, шапочку, шарф, аккуратно повесила их на импровизированную вешалку, подправила причёску и, повернувшись к Иванову, с кокетливой улыбкой попросила его высказать своё мнение о её внешнем виде. - Здорово! - показал ей большой палец Иванов и, не сдержавшись, с улыбкой добавил: - Но в полузастёгнутом халатике на голое тело – красивее! Нина посмотрела на термометр, который показывал всего четыре градуса тепла, и развела руки. Иванов пообещал, что завтра в этой комнатке будет в шесть раз теплее. Включит отопление. Правда, пока только один единственный радиатор. А через пару недель, не торопясь, установит и подключит всё. ************************************* (Стр. 694.) Видя, что Нине холодно, он бережно уложил её на топчан, снял с неё полусапожки и укрыл тёплым одеялом. Благодарно посмотрев на Иванова, Нина умоляюще предлагает ему лечь рядом. Ей так хочется почувствовать теплоту его тела. Иванов заколебался. Нина потянула его за руку к себе, накрыла одеялом и, обхватив за талию, прижалась к нему. Согревшись, она сняла с Иванова куртку, пиджак, оставив в рубашке и брюках, легла ему на грудь и, облегчённо вздохнув, сладко улыбнувшись, закрыла глаза. Нина и Иванов ночевать на квартиры не пошли. Поужинав и поняв друг друга с полуслова, они остались вместе до утра. И впредь все ночи проводили в недостроенном магазине. На квартиру Нина ходила лишь переодеться, постирать, погладить, что-то взять, что-то положить. На следующий день, как и обещал Иванов, радиатор в комнатке стал горячим. К приходу Нины столбик термометра на стене поднялся к отметке 30-ти градусов тепла, и Иванову пришлось регулятором уменьшить приток горячей воды к радиатору. Войдя в комнатку, Нина сразу почувствовала жар воздуха. Взглянув на термометр, она с забавным удивлением в глазах покачала головой, сняла верхнюю одежду, обняла Иванова, чмокнула в щёку и приоткрыла дверь. Иванов объяснил ей, что комнатка маленькая, а радиатор большой, десять секций. Но имеется на нём регулятор, который он недавно подкрутил в меньшую сторону и температура пойдёт на спад. Весь январь и половину февраля они прожили по следующему распорядку. Нина приходила с работы к Иванову в четыре часа вечера. Пили чай или кофе, заботливо приготовленный Ивановым к её приходу, болтали, смеялись, о чём-то вспоминали, баловались. Нина очень любила полежать, распластавшись на теле Иванова сверху, прижавшись своей щекой к его щеке, а отдохнув таким способом, задрать на нём рубашку, майку и слушать с помощью взятого из больницы стетоскопа стук сердца, звуки в грудной клетке, желудке, животе. Затем поменяться ролями и, сладостно притихнув, позволить ему побыть доктором, дать возможность ему услышать, как бьётся у неё сердце. ************************************* (Стр. 695.) Ужинали Иванов и Нина обычно в промежутке времени с семи до восьми часов вечера. Незатейливые блюда готовила, как правило, Нина, используя яйца, муку, вермишель, фарш, мясо, колбасу, сыр, масло, творог, картошку, капусту, морковь, свеклу, сметану, молоко. После ужина Нина помогала Иванову осваивать медицинскую науку, одновременно укрепляя у себя в памяти свои познания. Перед сном Иванов обязательно чистил зубы. Нина следовала его примеру. В одиннадцать часов ночи ложились спать. Иванов засыпал быстро: в течение пяти минут. Нине, конечно, всегда хотелось бы, чтобы Иванов не засыпал подольше. Сама она засыпала, глядя на спящего Иванова, спустя 15-20 минут. Просыпался Иванов в будни первый, около шести часов утра. Встав, делал зарядку, умывался, готовил завтрак: обычно омлет либо яичницу с кусочками колбасы, какао, сыр, масло, булочки или батон. Приготовив завтрак, будил Нину. Будил всегда ниточкой с пушистым хвостиком, водя по её лицу. Позавтракав, Нина шла на квартиру, там переодевалась и оттуда направлялась на работу в больницу. Иванов оставался в магазине, занимаясь монтажом отопления, изучая в перерывах медицинскую литературу. Обедать ходил в столовую, попутно закупал продукты. К приходу Нины заканчивал работу, умывался, переодевался и, поставив на электроплитку чайник, ждал Нину, разгуливая с раскрытой медицинской книжкой в руках по торговому залу и попутно поглядывая сквозь витрину на улицу. Два раза в неделю: в понедельник и пятницу, Иванов ходил днём в котельную помыться под душем, постирать нижнее бельё, рубашки, носки, прихватывая с собой для кочегара бутылку дешёвого вина. Между прочим, несмотря на колоссальные трудности и неудобства в своей, по сути, беспризорной жизни, он всегда был очень чистоплотным, аккуратным, подстриженным, опрятно и красиво одетым, даже работая в грязных и пыльных условиях строек. Впрочем, быть чистоплотным его подстёгивали некоторые не очень приятные особенности организма. Если он в течение двух-трёх дней не помоет тщательно с мылом голову, у него волосы становятся жирными, грязными, голова начинает чесаться и возникают болячки. Перебрав с десяток различных вариантов борьбы с этим дискомфортным явлением, Иванов признал для себя наиболее эффективным – мытьё головы не менее трёх раз в неделю. А ещё лучше, когда жарко, выступает пот или слишком тёплый головной убор – ежедневно. В этом случае и волосы на голове всегда чистые, мягкие, пушистые, слегка вьющиеся, имеют приятный, здоровый блеск. И кожа под ними гладкая, ровная, свежая, не зудящая, без всяких болячек. ****************************** (Стр. 696.) Спать Иванов ложился в трусах и майке. Нина в трусиках, без лифчика, одевая поверх халатик. Но иногда, главным образом с субботы на воскресенье, когда не надо идти на работу, она ложилась спать рядом с Ивановым в одних трусиках без халата. Иванов со временем привык к подобным выходкам Нины и спокойно относился к прикосновениям её обнажённого тела. Однако на само голое тело, точнее на красоту его, он всегда смотрел с нескрываемым восхищением и тайным желанием потрогать, пощупать, подержать в своих руках. В такие моменты Нина примечала, как оттопыривались у Иванова трусы и он, чтобы Нина этого не заметила, быстро накрывался одеялом, или поворачивался на другой бок. Нечто подобное Нина видела и по воскресным утрам, а однажды даже в полной натуре, когда в комнатке было жарко, и Иванов спал открытым. Несколько раз Нина просыпалась по утрам от внезапных вздрагиваний и подёргиваний Иванова, после которых черты его лица становились особенно красивыми, мягкими, удовлетворёнными. Благодаря мокрым пятнам, возникающим на трусах и простыни, Нина прекрасно понимала, что происходило в такие минуты с Ивановым, но ни разу на эту тему не заговаривала. Тем более, что к полудню он ухитрялся незаметно простынь поменять, а в понедельник пятна застирать, не оставляя ни каких следов. В отличие от Иванова, Нина проявляла к нему в этот период ещё меньшую сдержанность, чем в гостинице. Она постоянно поддразнивало его. Трусики носила миниатюрные, разных фасонов и разных ярких расцветок, включая чёрный, полупрозрачные, в сеточку. Лифчики всегда соответствовали трусикам. На ночь лифчик обязательно снимала, прося Иванова помочь расстегнуть и снять его, а утром надеть и застегнуть, хотя легко и без проблем могла это сделать сама. При любом удобном случае халатик носила распахнутым. Кроме субботних дней постоянно приоткрывала на ночь дверь под предлогом необходимости притока свежего воздуха и снизив специально таким образом температуру в комнатке с 24-х градусов тепла до 14-ти и даже до 10-ти, засыпала и спала буквально сплетаясь в объятьях с Ивановым под одеялом. Ей очень нравилось в обнимку с Ивановым спать. ******************************* (Стр. 697.) Два раза Иванов был с Ниной в частном жилом доме, где она квартировала. Приветливые хозяин и хозяйка дома – пенсионеры. Туалет на улице. Вода в колонке или колодце. Отопление печное. Комната, у Нины, самая дальняя, довольно прохладная, без двери, от зала отгорожена занавесью. Из мебели: никелированная старая железная кровать, шкаф для одежды, тумбочка со стопкой книг и стул. Кстати, в доме, где квартировал Иванов, ситуация была тоже не лучше. Первый раз Иванов вместе с Ниной пришёл на её квартиру в субботу 20 января в восемь часов вечера за учебником по хирургии для медсестринских отделений медицинских училищ. Иванов решил, сверяясь с этим учебником, провести экзамен Нине на знания её обязанностей в качестве медсестры хирургического отделения. Пробыли они там первый раз почти два часа. Пили с хозяевами чай. Иванов, словно предвидя такой поворот событий, прихватил с собой, направляясь как бы в гости, пряники и конфеты. Второй раз Иванов и Нина пришли на её квартиру 4-го февраля, тоже в субботу. Накануне хозяева попросили через Нину придти к ним Иванова и посмотреть: почему перестал включаться в прихожей недавно установленный люминесцентный светильник. Наладив работу светильника, они вновь все вместе пили чай с вареньем из смородины и пирожками с капустой, которые напекла хозяйка к приходу Иванова и Нины. Финал, который следовало ожидать. 13 февраля Нина сообщила Иванову, что 17 февраля её практика в больнице Большой Черниговки заканчивается и в субботу 18 февраля утром автобусом в 8 часов 30 минут она уезжает. Услышав это, Иванов побледнел… Несмотря на то, что Иванов всеми силами пытался держать себя в руках, было ясно видно, как резко переменился его характер. Он перестал улыбаться. Прекратил задавать вопросы. Замкнулся. Отвечал вяло, односложно. Когда легли спать расплакался. Долго не мог заснуть. Все последующие дни почти не разговаривал. Ел мало и без аппетита. Спал не более 2-х – 3-х часов в сутки. Быстро осунулся и похудел. Все попытки Нины поднять ему настроение ни к чему хорошему не приводили. Вместо радости в его глазах появлялись слёзы. ******************************** (Стр. 698.) 17 февраля Нина и с ней девушка-практикантка, её сокурсница по медучилищу, устроили на квартире, где жила Нина, прощальный вечер, пригласив двух молоденьких медсестёр-подружек из больницы. Иванов не пошёл. Но девчонки пришли за ним и, можно сказать, силой и напористостью, уговорили, привели. На столе в зале было вино, шампанское, всякая закуска. Иванов кроме вина ни к чему не притронулся. Сидел хмурый, молчаливый. Нина не приставала к нему, боялась. Перед последней встречей он с небывалой резкостью и жёсткостью предупредил её, чтобы ничем не докучала, провожать не просила, сцен расставаний не устраивала. Как только всё уляжется и утрясётся у него в душе, она получит письмо и в ответе сообщит о своём окончательном решении. В противном случае не получит даже письма. Выпив два стакана вина, Иванов захмелел, расслабился и уснул за столом. Девушки перенесли его на диван в переднюю комнату, положили под голову подушку и накрыли одеялом.

Глава двадцать седьмая.

Несбывшиеся мечты и надежды.

Реакция на всё происшедшее Иванова и Нины. Проснулся Иванов утром. В окне светило через замороженные стёкла Солнце. Над головой тикали часы-ходики. Взглянув на них, он похолодел: 10 часов 35 минут! В хате тишина. Соскочив с кровати, он ринулся в её комнату. Открыл шкаф. Тумбочку. Заглянул под кровать. Везде было пусто. Ни одежды, ни обуви, ни книг, ни сумок. Всё! Уехала! Уехала навсегда! Больше её нет! Не увидит! Не услышит! Даже записку не оставила. Пришедшая со двора хозяйка с сочувствием рассказала Иванову, что Нина с подружкой ушла в восемь часов утра. Перед тем, как покинуть хату, подходила к нему, долго стояла, смотрела, поправила одеяло и вышла. ***************************** (Стр. 699.) Иванов нахмурился, молча оделся и покинул дом. Вернувшись в магазин, он по-настоящему почувствовал себя осиротевшим. Всё напоминало ему о ней: как прохаживались по торговому залу, как умывались по утрам, как пили чай, ужинали, завтракали, баловались, спали в обнимочку, как провожал на работу и встречал с работы. Иванов вытащил из сумки фотографию Нины. На него пристально глянули её живые, ставшие родными улыбчивые глаза. Слёзы отчаяния потекли по его лицу. - Прости! – прошептал он. – Виноват! Надо было сразу на корню душить всякое влечение к тебе. У человека без паспорта нет права на любовь. Иванов повернул фотографию обратной к себе стороной. На ней рукой Нины стояла отметка: «Любимому Валерику от Нины на долгую память. Б. Черниговка. 3 января 1968 года и её подпись». Тяжело вздохнув, он отложил на столик фотографию и, увидев чашку с блюдцем из которого пила чай Нина, стал складывать в простынь всё: от постели до посуды, что напоминало ему о ней. Из-под топчана Иванов достал упавшую на пол книгу: Учебник хирургии. В.М. Буянова. Л.И. Клионера. В.М. Сергеева. Бережно раскрыв, принялся её листать. На 106 странице задержался, вспомнив, как экзаменовал Нину, какие вопросы задавал, о чём. Как назывался тот или иной хирургический инструмент, для чего предназначен. Как шутил по поводу инквизиторского вида инструмента для операций на костях и на органах грудной полости. На 138 странице Иванов закрыл учебник, вложил в него фотографию Нины и принял решение, не откладывая на завтра, учебник со штампом библиотеки медучилища переслать Нине без какого-либо сопроводительного письма. Убрав из комнаты к выходу из магазина узел с постелью и утварью, стол, топчан и разную всячину со стен, он облегчённо вздохнул и отправился с учебником на почту. Однако вернувшись с почты в магазин, вновь впал от гнетущей тоски и одиночества в состояние отчаяния и безысходности. Всё, даже голые стены, пыльный бетонный пол, двери, напоминали о Нине. ************************************ (Стр. 700.) Подойдя к одному из радиаторов, висевшему на боковой стене и пощупав его горячую поверхность, Иванов вспомнил, как в воскресенье 14-го января Нина облачившись в комбинезон помогала ему в свой выходной день устанавливать на холоде в течение нескольких часов этот громоздкий, пятнадцати секционный радиатор весом в 120 килограмм, и поддерживала, поворачивала трубы при их сварке. Как купил ей в подарок за такую самоотверженную работу дорогие духи «Русская красавица». Сообразив, что в магазине из-за остроты воспоминаний о Нине покоя не будет, Иванов пошёл в котельную бани к знакомому сорока семилетнему кочегару, участнику Великой Отечественной воны, потерявшему на мине ногу. Иванова всегда удивлял этот простой труженик. С одной стороны ему его было жалко: воевал, потерял ногу на войне, имеет награды, но вынужден, не получая помощи от государства, за мизерную зарплату работать на тяжёлой пыльной работе кочегара. Долбить ломом и возить с улицы тачкой низкосортный смёрзшийся уголь. Кидать совковой лопатой в топку, выгребать почти столько же шлака с золой и отвозить на тачке опять на улицу. С другой стороны, Иванова восхищала его жизненная цепкость: жена, двое детей. Мальчику четырнадцать лет, девочке - двенадцать. Ходил на протезе без палки. Прекрасно ездил на велосипеде. Держал на домашнем подворье большое хозяйство: корову, свиней, кур. Ночь Иванов провёл на квартире. Сон не шёл. Под утро задремал, забылся, но не на долго. Встал, оделся и пошёл за село. Дул сильный морозный ветер. Перешёл через речку по подвесному мостику, пересёк заснеженный яблоневый сад. Подошёл к строящейся на холме стальной ретрансляционной мачте, полез по лестнице вверх. Ветер устрашающе гудел, жутковато завывал в металлических конструкциях. Быстро плывущие по небу облака создавали впечатление шаткости и неустойчивости пространства. Но Иванов упрямо лез, осилив метров тридцать, пока не почувствовал, что начинают коченеть, пухнуть, не слушаться пальцы на руках. Оперевшись спиной на ограждение лестницы, и погрев за пазухой руки, Иванов спустился вниз. Зашёл в рядом стоящий, незапертый на замок одноэтажный домик, где, судя по разбросанным проводам, расставленному оборудованию, шла по будням установка и монтаж телекоммуникационной аппаратуры. Побыл там в затишке, немножечко отогрелся от морозного ветра и направился вверх по руслу речки, местами через гребни и вдоль снегозащитных полос на пашне в сторону водохранилища, расположенного в 5 километрах от Большой Черниговки, из которого осуществляется водоснабжение райцентра. ******************************** (Стр. 701.) Вернулся Иванов на квартиру под вечер очень уставшим, продрогнувшим от холодного пронизывающего ветра. Попросил у хозяев разрешение лечь на тёплую печку. Уснул быстро. Спал до семи часов утра. Проснувшись, отправился в свой строящийся магазин с намерением начать бить борозды на оштукатуренных стенах под электропроводку, которые потом сам должен был цементным раствором ровно замазать и тёркой затереть. В магазине воспоминания о Нине вновь не давали покоя. - Вот здесь, - невольно вспоминал он с тоской, - она держала лестницу, когда крепил под потолком воздухосборник… А здесь… мелом по штукатурке, написала слова: Валерик! Я тебя очень люблю! Это было 28 января. А вот здесь, где ямка и ввод теплотрассы, мы умывались, поливая друг другу из чайника на руки тёплую воду. Работа не клеилась. Несколько раз удары молотка попадали не по зубилу, а по пальцу. Последний удар по большому пальцу левой руки оказался особенно болезненным. Ноготь побагровел. Побросав инструмент и переодевшись, Иванов закрыл за собой магазин и не заходил в него неделю, перебывав за это время по одному дню во всех котельных райцентра, то есть: в центральной, в котельной колхоза «Степной маяк», хлебопекарни, заготзерно, пожарной, межколхозстроя, райпотребсоюза, сельхозтехники, бани. 22 февраля Иванов получил от Нины поздравительную красочную открытку по случаю торжественно отмечаемого в СССР «Дня Советской Армии и Военно-Морского Флота». Текст звучал скупо и лаконично, без какой-либо эмоциональной окраске. Однако читая его, он явственно ощущал, какая буря чувств разыгрывалась за каждым словом, строчкой, предложением. Внизу Нина нарисовала чайник со струйкой пара, чашки с дымящим чаем и блюдца, из которых они недавно пили. ********************************* (Стр. 702.) С первого марта Иванов продолжил работы в магазине. К первому апреля все санитарно-технические и электромонтажные работы выполнил и получил полный расчёт. Больше он ни за какие дела не брался в Большой Черниговке, твёрдо решив обзавестись другими более надёжными документами, покинуть пределы Куйбышевской области, написать всю горькую правду Нине и, с учётом её реакции, определиться, как жить дальше. Так как будучи воспитанным на трогательных книжных романах о большой и счастливой любви, в душе у него всё же теплилась надежда, что Нина простит его, даст «добро» на явку с повинной в милицию и согласится подождать пару лет, пока он отсидит в тюрьме. Нина, не дождавшись письма от Иванова, послала 19 марта письмо сама. В письме на восьми страницах она в очень унизительной для себя форме каялась, извинялась за свои девичья глупости, хитрости и вольности в отношении Иванова, оправдываясь стремлением понравиться ему, чувствами невероятной любви к нему, которые порой лишали её рассудка, глушили стыд и заставляли нарушать правила приличия. Нина умоляла о прощении. Рассказывала в письме о своём огромном желании увидеть, или, на плохой конец, услышать его. Просила позвонить либо прислать, хотя бы открытку, хотя бы почтовую карточку ей. Иванова письмо Нины снова выбило из более-менее устоявшего душевного равновесия, Оно прибавило ему вины перед ней. Мысли о том, что такая красивая девушка, будучи совершенно невинной, унижается перед ним: бездомным, без роду и племени бродягой, к тому же негодяем, обманывавшем её на протяжении четырёх месяцев насчёт своих родителей, учёбы в институте, месте проживании и своём трудном прошлом, заставляли его ёжиться, пугливо сжиматься в комок, испытывать невероятно-мучительное угрызение совести. Опять беспокойный вечер, бессонная изнуряющая ночь. Борьба сознания с подсознанием. Сердце услужливо предательски подсказывало во имя своего внутреннего спокойствия послать Нине хотя бы коротенькую записочку типа: «Ты ни в чём не виновата! Потерпи!» обещая взамен тут же ослабить свой сердечный натиск на его душу, тело. Но разум удерживал, понимая, что папа Нины ему свою красавицу-дочку не подарит. ******************************* (Стр. 703.) Да и она со временем, под тяжестью бытового бремени, пожалела бы о своём безрассудном походе в ЗАГС. Это только в сказках бедный Иванушка-дурачок получает в жёны прекрасную царевну и полцарства в придачу. Впрочем, у Иванова были припрятаны на «чёрный день» заработанные им двенадцать с половиной тысяч рублей. В то время на них можно было запросто построить или купить хороший со всеми удобствами дом. - А что дальше? Без образования, без богатых, влиятельных родителей или родственников? Что будет общего между красавицей-врачом и зачуханным слесарем-сантехником, пусть даже сварщиком? - размышляя, задавал он себе вопросы. - А ничего! – понимал Иванов вздыхая. – Взять, к примеру, судью Черкунову и её мужа-сварщика. Когда-то тоже любили друг друга. Теперь… кошки с собаками лучше живут! Короче говоря, оставил без ответа Иванов письмо Нины. Порвал на кусочки, чтобы не жгло калёным железом пятки. 10-го июня Нина написала Иванову ещё одно письмо. Получил он его через три дня: 13-го числа. В нём она, коротко сообщив, что закончила медучилище и подала документы в Куйбышевский мединститут, просила честно ответить: желает ли он встретиться с ней или нет. В конце письма была приписка: если ответа она не получит, то после сдачи вступительных экзаменов приедет в Большую Черниговку сама. Прочитав письмо, Иванов всерьёз задумался о ситуации. Анализ ясно показывал, что из Черниговки он должен как можно быстрее сматываться. Во-первых, полтора месяца не работает и работать здесь больше не собирается. Во-вторых, за этих полтора месяца совершил несколько глупых краж и милиция вот-вот им заинтересуется вплотную. В-третьих, отрицательный опыт обшаривания контор организаций подсказывал ему о необходимости искать и доставать подходящие под свой возраст документы иными методами и путями. И в-четвёртых, не тяни он с отъездом из Черниговки, Нина давным – давно получила бы от него правдивое письмо и не мучилась, успокоилась, определилась со своей судьбой. Поразмыслив, Иванов выработал окончательный и бесповоротный план действий, по которому после кражи шрифта из типографии редакции районной газеты «Степной маяк», необходимых ему для изготовления оттисков печатей и бланков, он навсегда покинет Большую Черниговку и незамедлительно тут же напишет Нине всю-всю правду о себе и заодно пошлёт в стихотворной форме сцену их немого расставания. ******************************** (Стр. 704.) Увы, его плану осуществиться не удалось. Когда он в предрассветной мгле шёл от типографии с краденным шрифтом и банками типографской краски, его видела сидевшая на лавочке за кустиками влюблённая парочка… К вечеру о своих подозрениях публично выказал также начальник коммунхоза. Потом были: арест, камера, нары, следствие, суд и приговор о лишении свободы сроком на шесть лет. «Первый» тяжело вздохнул и, не скрывая печали, спросил у «Второго»: как всё это перенесла Нина и какая у неё сложилась дальнейшая судьба. - С Ниной ничего страшного не произошло, - улыбнулся «Второй». – Ей было намного легче переносить разлуку с Ивановым. Как-никак, она была в кругу семьи, на людях. Училась. Сдавала экзамены. Не знала, не догадывалась, что больше они никогда не увидятся. Втайне надеялась на письмо от него к женскому праздничному дню «Восьмое Марта» с предложением быть женой. Так как он в последней встрече перед её отъездом обещал написать ей письмо, по которому она должна будет принять своё решение. Даже получив 24 февраля от Иванова почтовой бандеролью «Учебник хирургии» со своей дарственной фотокарточкой, она лишь удивилась, посчитала случайностью, оставшейся по недосмотру в учебнике. Тревога в её сердце стала закрадываться и усиливаться лишь после «8-го Марта», не дождавшись от него поздравления. 19-го марта ей было особенно тяжело и она, не выдержав, написала ему письмо. После некоторого облегчения от посланного письма, в душе у неё вновь усилилось беспокойство. Она пыталась через адресное бюро найти его маму, узнать через неё, не случилось ли какая-либо беда. Не смогла! Звонила к подруге-медсестре в Большую Черниговку. Та успокоила, сказав, что видела Иванова живым и здоровым около строящегося хозяйственного магазина. Чуть позже подруга позвонила ей, сказав, что разговаривала с Ивановым, передавала от неё привет и спросила: что передать Нине. Он ответил, что скоро, как и обещал, она получит от него письмо. В конце телефонного разговора с Ниной, подруга опять успокоила её, сообщив, что Иванов ни с кем в Черниговке не встречается и, судя по счастливому блеску глаз, когда речь заходила о Нине, продолжает любить её. В целом же вид у Иванова хмурый, напряжённый, похудевший. ******************************** (Стр. 705.) После окончания медучилища, тоска по Иванову опять захлестнула Нину. Десятого июня она пишет ему второе письмо. Ждёт терпеливо ответ. Готовится к вступительным экзаменам в медицинский институт. Сдаёт! Набирает нужный проходной бал. Ей очень хочется, чтобы Валерик узнал о том. Звонит в Большую Черниговку к подруге-медсестре. Та говорит, что давно хотела сама ей позвонить, но не звонила, не хотела волновать перед экзаменами плохой вестью и рассказывает Нине об аресте 27 июня Иванова, о некоторых подробностях из его автобиографии. В частности: что он жил в Черниговке под чужой фамилией и чужим именем, на деле БОМЖ, ни в каком институте не учится, воровством промышляет много лет. Сейчас в Черниговку понаехали сапёры: ищут с миноискателями запрятанную им взрывчатку. Говорят, что готовил какую-то диверсию: то ли плотину взорвать и затопить Черниговку, то ли здание райкома и райисполкома. Слухи разные. Сейчас он, якобы, в тюрьме содержится, в Куйбышеве. Сообщение подруги потрясло Нину. Не верилось! Она растерянно спрашивает подругу, что ей делать? Подруга тяжело вздыхает. Ничего не может посоветовать. Сама толком многое не знает. Сплетен и домыслов слишком много, и предлагает Нине позвонить главврачу Жданову. Нина звонит Жданову. Тот подтверждает информацию подруги. Она спрашивает у него совета, что делать. Главврач помолчал, а потом с сочувствием посоветовал ей забыть его. Поскольку ничего теперь не сделаешь. Поздно. В марте, пока он не забрался в районную контору управления сельским хозяйством, что-то можно было предпринять. После нет! Тем более, что на протяжении марта, апреля мая и июня он совершил ещё с десяток преступлений. Нина, заплакав, положила телефонную трубку на аппарат. Своим родителям Нина о случившемся ничего не сказала. Поделилась обо всём лишь с сестрой. Сестра дала тот же совет, что и главврач Жданов: забыть Иванова. ************************************** (Стр. 706.) Более подробно и обстоятельнее об автобиографии Иванова, о его преступлениях и приговоре суда Нина узнала в середине января 1969 года. С ней в комнате общежития мединститута жила девочка из Большой Черниговки. К ней приехала мать, которая была на показательном суде над Ивановым в кинотеатре. Она-то всё о нём и рассказала, включая содержание его последнего слова, где он полностью привёл весь свой жизненный путь, начиная от дошкольного детского дома и кончая учёбой в училище, как случилось, что не смог получить паспорт, как выгнали из общежития из-за отсутствия прописки и паспорта, как оказался под холодным дождём на улице, не имея ни родных, ни близких, ни крыши над головой; почему был вынужден жить и работать под чужой фамилией и именем; из каких побуждений совершал преступления. Нина узнала также о том, что суровый приговор суда Иванов выслушал спокойно и без удивления, как должное. Что многие жители райцентра считают наказание в виде шести лет тюрьмы слишком жестоким и связанным с личной неприязнью судьи Черкуновой к Иванову из-за того, что он часто приглашал её мужа-сварщика, хотя она этому категорически противилась, на «шабашки», где платил хорошие деньги, а тот нёс их не домой, а пропивал. После того разговора Нине многое в былом поведении стало понятно. - Значит, он никуда из Черниговки на праздники не ездил, оставался один. Потому и был так хмур и печален, - догадалась она. - Вот почему он не хотел ехать к ней в гости, зная, что они не пара. Значит, накануне её окончательного отъезда из Черниговки, он прекрасно осознавал, что больше им не судьба быть вместе. Наверное, и в своём обещанном письме он намеревался мне написать всю правду о себе, но боялся, откладывал. Знал, что родители обязательно встанут между ним и мной бетонной стеной. Вспомнив о своих тогдашних мечтах, глупых поступках и переживаниях, Нина усмехнулась над собой, над своей доверчивостью, над тем, как ловко и искусно он её обманывал. Над своей готовностью, над своими желаниями и над своими стремлением ему отдаться, от него родить. Она ещё в свои 19 лет была далека от понимания того, каких огромных внутренних усилий требовалось Иванову удержаться от соблазнительных половых контактов с ней, особенно, когда она активно провоцировала его к этому. Каким огромным душевным благородством надо обладать, как крепко, чисто, по-настоящему глубоко любить, ценить и уважать, чтобы её благополучие было превыше всего. ************************************* (Стр. 707.) Кстати, ещё до первой встречи с Ниной, Иванов узнал жуткую историю из уст Николая, бывшего заключённого, который иногда подрабатывал у него. Произошла эта история в Большой Черниговке. Какой-то молодой двадцати семилетний парень, освободившийся из тюрьмы и работая на стройке, познакомился с молоденькой учительницей начальных классов, направленной по распределению в Больше-Черниговскую школу после педучилища. Она доверилась ему. Он «округлил» её, как выразился Николай, то есть «заезжал» своим половым членом ей и в рот, и в зад, и в перед. Мало того, о своих «подвигах» разболтал друзьям,.. Разболтал, по сути, всему свету. А когда пресытился, бросил её, уехал, оставив с грудным ребёнком одну, без средств к существованию. К родителям она почему-то не вернулась. Наверное, стыд и гордость не позволили, а может ещё что. Сидела с дитём полуголодная. Благо, люди вокруг добрые были. Не осудили! Помогали, как могли и чем могли. Николай и его жена тоже помогали яйцами и хлебом, который сами пекли в печи. Иванова эта история очень глубоко затронула, взволновала, а подлый поступок парня возмущал. Он через Николая передал ей 100 рублей: в то время это была месячная зарплата учителя средней школы со стажем. А потом целый год, пока она жила в Черниговке, ежемесячно тайком пересылал ей в конверте по 25 рублей. Поэтому всякий раз, когда Нина провоцировала его на близость, он представлял Нину на месте той учительницы и говорил себе: «Нет! Нет! И нет!» Увы, Нина благородство и чистоту любви Иванова по-настоящему оценила не очень-то давно. Можно сказать, к тридцати годам, когда осознала товарность и потребительскую сущность отношений мужчин к её красоте. Сейчас она часто вспоминает те четыре месяца. Бывает, рассказывает о них, удивляя слушателей поведением Иванова и своей легкомысленностью. ********************************* (Стр. 708.) Родители, узнав спустя несколько лет от Нины полностью историю её первой взрослой любви, были в шоке от её рассказа. Причём, несмотря на то, что утекло с тех пор много воды и их красавица-дочь, закончив институт, удачно вышла замуж, родила им внучку, живёт в Самаре в отдельной благоустроенной трёхкомнатной квартире со всеми удобствами и видом на реку Волга, материально обеспечена, работает на хорошей должности в больнице. Отец посчитал, что ей в ту пору сильно повезло. Она очень рисковала своей репутацией, своим будущим благополучием. Согласившись, однако, с мнением матери о благородном, верном, порядочном характере уголовника Иванова, действительно любившего, оберегавшего их дочь. И которому, в принципе, они должны сказать «Спасибо!» за его такое целомудренное поведение, не обижаться, и простить. Нина, впрочем, никогда не обижалась на Иванова и давным-давно простила его, считая, отчасти, и себя виноватой перед ним. С годами эта вина усиливалась. Лучше и лучше познавая психологию взаимоотношения людей, набираясь жизненного опыта, она с горечью осознавала, что, фактически, кроме той всепоглощающей взаимной любви с Ивановым, когда даже его случайное прикосновение воспринималось подарком Судьбы, Божьим Даром, у неё ничего похожего, более радостного и притягательного с особами мужского пола не было и не предвидится. Как только им удавалось дорваться до её тела, они превращались в хищников, собственников, в победителей и ценили лишь красоту, податливость, пушистое повиновение и повышенное внимание с её стороны к их персоне. Даже её муж, с которым она соединилась в семейную пару одновременно и по расчёту, и по любви, и с полным одобрением родителей, не дал ей за шесть лет того количества по-настоящему счастливых мгновений, сколько Иванов за четыре неполных месяца. Да и не чувствует она с ним, несмотря на его заботливость и доброту, особого влечения к себе. Буквально через пару месяцев их совместной жизни, глаза мужа, при виде молоденьких красоток, искрились и блестели куда ярче и праздничнее, чем при взгляде на неё. А чувствовать себя прислугой и терпеливо исполнять эту роль, тем более в очень богатых апартаментах, дело унизительное для гордой, образованной, самостоятельной и самодостаточной женщины. А именно такой стала к сегодняшнему дню Нина. Между прочим, через несколько дней, 28 августа, у неё День рождения. Ей исполняется 31 год. Может телеграмму поздравительную от имени Валерика послать? – улыбнулся «Второй». ****************************** (Стр. 709.) - Не дури! – отмахнулся «Первый». – Она тогда покой потеряет. Точно начнёт его разыскивать. И найдёт… Но сам знаешь где! Лучше вот что скажи: чтобы произошло, если бы Иванов поддался соблазну вступить с ней в близкие интимные отношения? Сможешь ли смоделировать последующее развитие ситуации? Есть ли для этого твёрдые достоверные данные? - Да, имеются! – утвердительно кивнул головой «Второй». – Перво-наперво, она бы не противилась. Она этого сама желала, верила ему! Обязательно забеременела. Аборт делать не стала, даже если бы Иванов стал её уговаривать. В марте о её беременности узнали бы родители и кинулись разыскивать Иванова, выяснять: кто он, какого рода и племени. Отец непременно всё быстро бы понял и заставил бы дочь делать с опозданием аборт. В результате аборта Нина по ряду физиологических обстоятельств лишилась бы возможности иметь своих детей. - А почему Нина на суд к Иванову в Большую Черниговку не поехала? – спросил «Первый» не столько из профессиональной необходимости, сколько из любопытства. – Неужели так быстро разлюбила? Тем более, что только суд, и никто другой, признаёт или не признаёт обвиняемого в виновности. - Причин сразу несколько, - развёл руки «Второй». – Тут и чёткая ясность для неё краха их любовных взаимоотношений. Стыд перед собой и людьми за свою легкомысленность в отношениях с ним. Боязнь, что обо всём узнают её родители и тогда ей не позволят жить в общежитии мединститута, а только дома под жёстким контролем, мотаясь ежедневно на автобусе из Новокуйбышевска в Куйбышев и из Куйбышева в Новокуйбышевск. Кроме того, отрицательно влияло на неё чувство собственной вины перед Ивановым. И последнее, самое главное, интуитивное понимание того, что своим присутствием на суде она не облегчит, а усилит его страдания. И в этом Нина была абсолютно права. Иванова страшил не суд, не наказание. Он больше всего боялся увидеть её глаза. Реакция на всё происшедшее «Второго» с «Первым». - А сапёры с миноискателями в связи с чем находились в Черниговке? – улыбнулся «Первый». – Деньги и драгоценности Иванова что ли искали? Или всё же взрывчатку? ****************************** (Стр. 710.) - Типографский шрифт они пытались найти, - пояснил «Второй». – Иванов в 1966 и 1968 году украл из типографии около 100 килограмм шрифта, наборные доски, типографскую краску. Расследованием этих преступлений занималось КГБ. Вдруг шрифт украден для печатания антисоветских листовок? Вот они и вызвали взвод военных сапёров с металлоискателями, которые прочёсывали лесополосы примыкающие к Большой Черниговке, где по данным КГБ должен быть припрятан в земле похищенный шрифт. А местные жители появление сапёров истолковали по своему, более интригующе, в духе сталинской эпохи, типа того, что солдаты ищут взрывчатку и мины. Так как Иванов планировал взорвать платину и затопить Большую Черниговку. - Всё ясно! – засмеялся «Первый». – А что за сцену их немого расставания в стихотворной форме он хотел послать Нине? «Второй» замер, словно собирался с мыслями, уставился глазами в пол, несколько раз подряд еле заметно кивнул головой, как бы подтверждая самому себе правильность сделанных ранее выводов, и перевёл взгляд на «Первого». - После отъезда Нины 18 февраля, оставшись один на один сам с собой, - глубоко вздохнул «Второй». - Иванову было настолько плохо, тягостно и тоскливо, а момент молчаливого прощания Нины с ним со спящим настолько зрим и душераздирающ, что он, чтобы как-то выплеснуть, выкинуть из себя хотя бы часть неимоверной тяжести внутреннего состояния, как-то отвлечься, стал переносить образовавшиеся в сознании и сердце чёрные камни наружу и строить из них стихотворный памятник о случившемся. Так родились первые, и, видимо, памятные на всю жизнь для него, стихотворные строчки: «Расставались мы довольно дивно. Ты ушла, когда ещё я спал. Хмель вина на сон, как видно. Налетела словно вал. Не услышал я как ты вставала. Не заметил щемящей тоски. Словно ты совсем не горевала. И любви исчезли все ростки. А когда в последний раз прощаясь. Оглядела комнату, меня. В сказке всё ещё вращаясь. Не сумел понять тебя. Не увидел я в глазах печали. Не услышал крик твоей души. Словно оба в детство пали. Поступив как малыши. Повернувшись медленно и тихо. Бросив свой прощальный взгляд. Зашагала ты дорогой лихо. Курсом, что судьбою взят! А когда сумел я вдруг проснуться. Время разделяла нас уже. Та же хмель не дала мне встряхнуться. Мысли были в сонном вираже. ************************************ (Стр. 711.) Но и это ещё не всё, - вздохнул «Второй». – После получения последнего от Нины письма, Иванов всерьёз ухватился за идею послать письмо ей с правдой о себе. И в связи с этим подготовил в качестве вступительного предисловия к будущему основному покаянному тексту вот такое стихотворение: Здравствуй дорогая Нина! Дай тебя тихонько обниму. Может быть, тебе не очень мило. Это всё в объятьях я пойму. Уловлю здоровье, настроенье. Все твои успехи и дела. Веселы твои ли развлеченья. Жизнь тебе, что нового дала. Нежным взглядом дай окину. Посмотрю в прекрасное лицо. И вопрос с себя я скину. Есть ли обручальное кольцо. Посмотрю во взгляд неотразимый. Посмотрю на брови ещё раз. Вспомню я их свет незримый. С чернотой блестящих глаз. Я увижу новую причёску. Озарённый радостью твой блик. Как и раньше чёрную начёску. Спущенную прядями на лик. Но, увы, нас разделяет время. Мы ему подвластны, как всегда. Сердце всё бунтуется, не веря. Разум лишь одна ему узда. Хоть и горячи мои желанья. Где ему меня понять. И напрасны все мои старанья. Не сумею я тебя обнять… Уловить здоровье, настроенье. Все твои успехи и дела. Веселы твои ли развлеченья. Жизнь тебе, что нового дала. Нежным взглядом не окину. Не увижу милого лица. И с себя вопрос не скину. Нет ли обручального кольца. Не всмотрюсь во взгляд неотразимый. Не взгляну на брови ещё раз. Их не вспомню свет незримый. С чернотой блестящих глаз. Не увижу новую причёску. Озарённый радостью твой блик. Как и раньше чёрную начёску. Спущенную прядями на лик. Эх! Как хочется твоей улыбки. Теплоты в прищуренных глазах. Губ – коралловые слитки. Нежность в ласковых словах. Но теперь нас точно делит время. Мы ему подвластны, как всегда. Сердце лишь бунтуется не веря. Разум для него одна узда. Как ни горячи мои желанья! Где ему меня понять. И напрасны все мои старанья! Не сумею я тебя обнять. Кстати, после суда, Иванов о Нине вспоминал крайне редко, и как о чём-то очень-очень далёком, случайном. И то только тогда, когда в его памяти всплывали строчки из этих двух стихотворений. Нина, наоборот, о времени проведённом с Ивановым вспоминала часто, и чем становилась взрослее, тем оно казалось ей сказочнее. ******************************** (Стр. 712.) И ещё вот к какому выводу я пришёл, изучая автобиографию Иванова по его головному мозгу: в принципе, право на любовь он имел. Да! Оно у него изредка было. Но никогда не было права на её реализацию. К тому же, в те двадцать три года бывший детдомовец, несмотря на свой довольно солидный шестилетний стаж беспризорника, фактически толком твёрдо на ногах не мог стоять. И удивляться особо тут нечему: опереться не на что было, и не на кого. Ни жилья, ни родителей, ни опыта, ни документов, ни даже своей настоящей фамилии, имени, отчества, дня и года рождения. Одним словом, вне закона! Поэтому весь жизненный период Иванова, с 1962 года до первой тюремной посадки в 1968 году, я бы охарактеризовал вот таким четверостишьем: Ну а что он мог вообще поделать? Чем он смог бы на судьбу-злодейку повлиять? Ведь уже тогда по жизни требовалось бегать. А он толком на ногах не мог стоять! «Первый» поднялся с кресла, прошелся с задумчивым видом по комнате и тяжко вздохнул: - Жалко! Жалко обоих. Особенно Нину. Такое милое, непорочное создание. - Да, была! – соглашаясь, закивал головой «Второй». – Пока в реальную жизнь по макушку не залезла. Сейчас она не та. Впрочем, это удел почти всех по-настоящему красивых женщин, не обременённых большим семейством и большим хозяйством. К данному времени она поменяла пять любовников. Точнее, её поменяли пять мужчин. Не рядовые, конечно. Иначе была бы она обычным врачом, а так: заведующая отделением, с реальной возможностью стать главным врачом или перейти на хорошую должность в облздравотдел. Просто не хочет. Любит лечить. Что касается Больше-Черниговского периода, то она, по большому счёту, благодаря порядочности Иванова в отношениях с ней, ничего не потеряла. И испытала, пусть короткую, но подлинную любовь. Всё остальное в её жизни было и, скорее всего, будет лишь увлечением, суррогатом. «Первый» предупредительно поднял ладонь: - Ладно! Хватит о ней. Ставим точку! У меня вопросов по этому этапу жизни Иванова больше нет. Давай устроим перерыв. Отдохнём. Я как следует переварю полученную информацию, разложу должным образом по «полочкам», а затем мне бы хотелось узнать о наиболее значимых моментах его жизни в так называемых местах лишения свободы. А такие моменты, надеюсь, были? - Были-были! – улыбнулся «Второй» и тяжко вздохнул. – Как не быть? Их просто не могло не быть в тех зловещих «Осиных гнёздах», именуемых совдеповской пропагандой «Исправительно-трудовыми учреждениями». Copyright MyCorp © 2013

(Конец первого тома.)

Продолжение следует

      Примечание. Всего написано 4 тома из 7. 3 тома опубликованы.