Непростая Арифметика. Роман. Том 1. Часть 1 - 3.

R
Завершён
123
3
автор
pustosh бета
Фэндом:
Пэйринг и персонажи:
Размер:
496 страниц, 192 028 слов, 3 части
Метки:
Underage Ангст Драма Психология Романтика Философия
Описание:
Криминально-романтические похождения бывшего детдомовца в 1960 - 2020 годах, не имевшего ни документов, ни родных, ни крыши над головой в стране развитого социализма, то есть СССР, а затем России, Украины и Белоруссии, где без бумажки ты букашка, тем более, если этой "бумажкой" являлся паспорт. (Конкретно тут речь о том, как и почему бывший детдомовец Иванов, несмотря на свой антисоциальный статус и антисоциальное поведение, вдруг оказался в поле пристального внимания Космических Цивилизаций
Примечания:
Посвящение:
Мне грустно, что за период Советской власти по вине правоохранительных органов пострадали, стали калеками и погибли сотни и сотни тысяч неповинных граждан СССР. К сожалению, благодаря давности срока, за эти злодеяния практически никто не ответил и причинённый ущерб пострадавшим не возместил.
Публикация на других ресурсах:
Разрешено в любом виде
123 Нравится 19 Отзывы 8 В сборник

Часть 2. Сколько верёвочки не виться... конец будет.

Настройки
  • 100%
  • 90%
  • 80%
  • 70%
  • 60%
  • 50%
  • 70%
  • 80%
  • 90%
  • 100%
  • 110%
  • 120%
  • 130%
  • 140%
  • 150%
  • 160%
  • 170%
************************************* (Стр. 241.)

Глава одиннадцатая.

19 августа 1980 год. Пассажирский поезд «Симферополь-Москва». Второй день пути. 1. Утро. Одно из тех, которые крепко врезаются в память. Проснулся Иванов от прикосновения к лицу руки Тани. - Доброе утро, Володенька! Как поспал? Что снилось? – мило улыбнулась ему Таня и нежно поцеловала в губы. - Спасибо! Тебя, Танечка, тоже с добрым утром! – поцеловал её Иванов. – А спал хорошо. Крепко. Я в поезде всегда хорошо сплю. Поэтому, что снится, не помню. Таня ласково провела пальчиками по морщинкам на лбу Иванова, разглаживая их и, сияя влюблёнными глазами, проникновенно произнесла: - Солнышко наше за окошечком давным-давно проснулось, а моё солнышко здесь всё спит. Вставай, мой родненький, мой любимый. Десять часов утра. Сейчас чай принесут. Наши попутчики умываться ушли. В очереди стоят. - А что? Только один туалет открыт? – с удивлением спросил Иванов. - Оба! – засмеялась Таня. – Лично я в «служебный» ходила. – Там никого нет! Но люди по старой памяти сразу в привычный идут. Думают, что первый, как всегда, закрыт. - И француз со всеми стоит? – с любопытством посмотрел Иванов на Таню. - Да. Там! Но я ему говорила, чтобы туда шёл. Не пошёл. Сказал, постоит как все. ************************************ (Стр. 242.) - Это он хочет, - усмехнулся Иванов, - почувствовать себя советским человеком. Только не получится. Психология другая. Советские люди привычны к очередям и способны безропотно часами стоять в них. Таня прикрыла пальчиками рот Иванова: - Володя! Давай не будем о политике? Не успел толком проснуться, как тут же опять кинулся в политику. Иванов отодвинул пальчики Тани со рта и прижал их к своей щеке: - Всё! Всё! Миленькая Танечка! О политике молчу. А наш начальник цеха тоже там в очереди? - Не знаю, - пожала плечами Таня. – Как ушёл с полотенцем, так и нет. Не видела. Наверное, в тамбуре курит. Когда он уходил, у него в руках кроме полотенца пачка сигарет и зажигалка была. В купе, постучав, вошёл проводник. - Доброе утро! – приветливо улыбнулся он Иванову, ставя на столик чай. – Четыре стакана. Цейлонский, высший. Как заказывали. Один – три в одном: для любителя крепкого чая. И вот сахар. За всё 85 копеек. Таня вытащила из кошелька рубль и подала его проводнику: - Сдачу оставьте себе. За качественное обслуживание и за «Доброе утро». - Что вы – что вы! Качественное обслуживание пассажиров моя обязанность. Проводник положил на столик 15 копеек и вышел. - Напугала я его, - засмеялась Таня. – Он у меня сегодня спрашивал, где ты работаешь? Так я ему сказала, что в Комитете Народного Контроля. ************************************ (Стр. 243.) В купе постучали и через небольшую паузу вошли француз и лысоватый мужчина. Вид у обоих был свежий и бодрый. На их вежливое приветствие с «Добрым утром!» Иванов ответил той же доброжелательностью. - Вставай, Володя! – потрепала Таня за мочку уха Иванова. – Пока ты будешь умываться, я завтрак приготовлю. Иванов поднялся с постели, расправил на себе лёгкую спортивную одежду, сунул ноги в тапочки, прихватил полотенце, мыло и вышел. Завтрак. Первый тост. И сказ про то, почему курортные романы широкомасштабны и неиссякаемы. Когда Иванов вернулся, завтрак стоял на столе. - Садись, Володя, к окну, - попросила Таня. - Тебя ждём. И открой мне бутылку шампанского. Она за подушкой. День длинный. Управлюсь. А там будни пойдут в ожидании праздника «Дня Конституции». А это полтора месяца с хвостиком. С ума можно сойти. Иванов сел к окну, осторожно открыл бутылку с шампанским и наполнил им стаканчик Тани. - Всем налей, - улыбнулась Таня. – Попробуйте моё любимое шампанское. И ещё мне нравится «Золотое Советское Шампанское». Остальные не очень. Иванов наливает шампанское французу, себе и лысоватому мужчине. Взяв в руки свой стаканчик, Иванов поворачивается к Тане: - За что, Татьяна, выпьем? - За праздник «День Конституции»! – засмеялась Таня. Иванов отрицательно закачал головой: - Я сталинскую и брежневскую Конституции никогда не праздновал и праздновать не собираюсь. Давай лучше выпьем за день, который наступит чуть раньше Дня Конституции? *********************************************************** (Стр. 244.) - А что это за день такой особый будет? – улыбнулся француз. - Мы в этот день, - ласково потрепала Иванова за мочку уха Таня, - договорились встретиться опять и провести четыре дня вместе. Так ведь, Володя? Иванов посмотрел в счастливые глаза Тани и утвердительно кивнул головой. Таня подняла свой стаканчик и весело произнесла тост: - Пьём за 6-ое октября! Четыре стаканчика в воздухе дружно скрестились и разошлись. Выпив до дна стаканчик шампанского, Таня, вопросительно взглянула на француза: - И как вам это шампанское, Сержик? Понравилось? - До мирового уровня оно, конечно, не тянет, - покачал головой француз. - Но применительно к Советскому Союзу, среди прочего винного ширпотреба, пожалуй, в числе лучших. И пить его желательно охлаждённым. А потом: на вкус и на цвет – товарищей нет! Заметив, что лысоватый мужчина проявляет к пище, лежащей на столике, чрезмерную сдержанность, Таня положила в отдельные тарелочки салат, нарезанные ломтиками колбасу, сыр, хлеб, придвинула к нему и погрозила пальчиком: - Кушайте, Николай Петрович. Иначе мне придётся вас кормить как маленького с ложечки. Стыдно будет. - Если бы ты, Танечка, один на один его кормила, - улыбнулся Иванов, - Он, наоборот, был бы на «Седьмом небе». Сама же говорила, что мужчины любят, когда за ними, как за детьми, ухаживают молодые особы женского пола. - А ваша, Николай Петрович, дамочка за вами очень ухаживала? – улыбнулась Таня. Глаза лысоватого мужчины вспыхнули и заблестели словно две чёрные полированные пуговички. Он мечтательно их прикрыл и, о чём-то приятном вспомнив, сладко вздохнул: - Очень! Это были такие прекрасные моменты! - Хитрая, видать, - засмеялась Таня. – Наверное, дома своего мужа так не обхаживает? *********************************************************** (Стр. 245.) - Дома – будни! Неравенство! Даже в праздники! Не до сентиментальностей, - вступился за свою дамочку лысоватый мужчина. – А на курорте – курорт! Времени свободного масса, и полное равенство всех прав между мужчиной и женщиной. В таких условиях не то, что завядший, а даже засохший цветок воспрянет духом и зацветёт ещё более многообразными и яркими красками. Таня недоверчиво качнула головой и повернулась к Иванову: - Володя! Это правда? - К сожалению! – усмехнулся Иванов. – В прошлом году я ездил в город Стрый, Львовской области, что недалеко от знаменитого санаторно-курортного комплекса «Трускавец». А когда ехал обратно в Москву, то в поезде познакомился с женщиной-попутчицей, которая возвращалась из «Трускавца» домой: на Черноморское побережье Кавказа. Где работала главным врачом в одном из известных там санаториев. Меня удивило, почему она так далеко отдыхать и лечиться поехала, если рядом под боком, там на Кавказе, есть не хуже места. Оказывается, ей хотелось именно подальше поехать, где её не знают, где можно в более спокойной обстановке на людей посмотреть и себя показать. Последние слова, которые она произнесла, я воспринял с явным недоверием, зачем, думаю, себя показывать, если таких красивых и ухоженных женщин мужчины за километр видят? Чуть позже выяснилось, что всему виной был муж. Ему не нравилось, что его жена, придя с работы, могла подолгу просиживать или простаивать у зеркала, экспериментируя с нарядами, одеждой, косметическими средствами, различными питательными масками. Он всячески подчёркивал бесплодность подобных занятий, заигрывал с другими, считал «старой калошей» свою жену. Одновременно зеркало с ней злую шутку играло: с годами всё больше и больше морщинок появлялось, былая свежесть лица тускнела. Но самое главное, в ней погасло желание и стремление быть для мужчин приятной, кому-то из них нравиться. На работе её красотой и элегантностью никто особо не восхищался. Принимали как должное, по статусу. А если даже и говорили иногда, она считала за дежурный комплимент, болезненно реагируя. В общем, в свои 38 лет до поездки в «Трускавец» она поддерживала свой внешний вид в прекрасном состоянии только благодаря тому, что была, как руководитель у всех на виду. А после, в «Трускавце», всё изменилось. Там за ней такие приударяли, рассказывала она, что муж в подмётки им не годится. Пусть, говорит, теперь только заикнётся за «старую калошу», глаза выцарапает. На мой шутливый вопрос: поедет ли она на следующий год опять в «Трускавец», главный врач очень известного санатория со счастливой улыбкой отрицательно покачала головой и по секрету сказала, что договорилась со своим любимым в следующем году поехать отдыхать поближе к её дому. *********************************************************** (Стр. 246.) - А эта женщина, Володя, тебя не приглашала отдохнуть в свой санаторий? – с озорной улыбкой спросила Таня. - Приглашала, Танечка! Приглашала! И телефон дала рабочий. Только я туда не поехал. И ни разу не звонил. Там где двое – третий лишний. Таков мой девиз. - А я так не считаю! – засмеялась Таня и повернула голову в сторону лысоватого мужчины. – За счастье надо бороться! Правильно ведь, Виктор Петрович? - Оно- то, конечно, правильно. Только чтобы потом на это счастье не напороться, - усмехнулся лысоватый мужчина, чего-то вспомнив. – Мы слишком глупы, особенно в юную пору. И потому всё зависит, фактически, от того: повезёт или не повезёт, как в лотерее, где билетиков много, но счастливых раз-два и обчёлся. *********************************************************** (Стр. 247.) - И тем не менее, бороться надо, - тяжело вздохнул Иванов, о чём-то явно сожалея. – Кто борется, у того шанс на счастье выше, если, естественно, методы борьбы цивилизованные, не звериные. Иначе, действительно, на добытое счастье потом сам же напорешься. Таня пытливо посмотрела в глаза Иванову: - Значит в твоём сердце, Володя, та главврач занозой осталась. И надо бы тебе с ней встретиться. - Не надо! – отрицательно качнул головой Иванов. - Я ещё тогда это сразу твёрдо решил. - А то, что она старше, ты тоже в расчёт брал или нет? – хитро улыбнулась Таня. - С такими женщинами не грех встречаться, даже если они старше на 10-15 лет, - сохраняя мечтательную улыбку на лице и явно о чём-то сожалея, вздохнул Иванов. - А вы вместе до Москвы ехали? – послышались в голосе Тани грустные нотки. - Да. А вечером она поехала к себе домой в Краснодарский край. Я её провожал. Тем, к сожалению, всё и закончилось, - развёл руки Иванов. - Вы поцеловались? – усилились грустные нотки в голосе Тани. - Нет, что ты, Танюша. У меня этого даже в мыслях не было. Тем не менее, я до самой глубокой ночи был во власти впечатлений о ней. И сейчас, рассказывая о том, как будто вновь её вижу. - А телефончик, Володя, у тебя её остался? - А зачем он мне? Если захочу её найти, труда это не составит. - Всё ясно, Володя. А расскажи ещё про какую-нибудь встречу с красивой женщиной или девушкой? *********************************************************** (Стр. 248.) Иванов задумался, но затем махнул рукой: - Не стоит. Воспоминания такие действуют на душу будораживающе. Как будто вот они: вчера или позавчера произошедшие события. Космос в стакане с чаем. Тяжко опять вздохнув, Иванов придвинул к себе стакан с чаем, опустил в него два кусочка сахара и, ложечкой несколько раз вкруговую помешав чай, почти минуту молча невольно наблюдал, как чаинки собирались кучкой в центре на дне стакана, образуя конусную горку. - Володя! Чего это ты там разглядываешь? – склонила голову к его стакану Таня. – Букашка попала что ли? - Да нет, Не букашка. Просто интересно видеть, как более активная энергия скручивает и сжимает менее активную. Получается нечто похожее на процессы идущие в космосе, но в миниатюре. Вот загляни сверху. Видишь сейчас мелкие листики чая, стискиваемые энергией вращающейся жидкости, напоминают спиральную галактику. - Неужели в Космосе всё-всё крутится? – недоверчиво закачала головой Таня. - Вроде бы, когда ночью смотришь в звёздное небо, оно безмолвное, холодное, неподвижно-застывшее. Если бы не весёлое подмигивание некоторых звёздочек, оно казалось бы совершенно безжизненным. - Да, Танечка! – утвердительно кивнул головой Иванов. – Всё-всё крутится: либо раскручиваясь, либо закручиваясь. Начиная от элементарных частиц и кончая самыми-самыми большими небесными телами. - А в октябре мы будем опять в бинокль звёздное небо разглядывать? – улыбнулась мечтательно Таня. Иванов, отпив глоток чая, пожал плечами: - Не знаю. Если погода позволит, то обязательно. *********************************************************** (Стр. 249.) Таня услужливо раскрыла пачку с печеньем и положила её перед Ивановым: - Пей чай с печеньем. У них лимонная кремовая прослойка. Ты такие любишь! - Спасибо, Танечка! – поблагодарил её Иванов. – И сама пей. А то только наши стаканы полные остались. Сержик и Николай Петрович давным-давно с чаем управились. Миллионы женщин довольствуются в любви метеоритными вспышками… Выпив чай, Иванов повернул голову к окну: - Интересно, где мы проезжаем? - Мерефу только что проехали, - подсказал лысоватый мужчина. – Скоро Харьков. Там стоянка тридцать минут. - Володя? – Таня просительно заглянула в глаза Иванова. – Ты меня отпустишь мороженое в Харькове купить? - Не проси, Танечка! Зачем мне лишние переживания. В Харькове на вокзале всегда как в муравейники. Заблудишься, опоздаешь, поскользнешься. Да мало ли что может быть. Только на перрон. И ни шагу дальше. Договорились? Таня встала, вытянулась перед Ивановым по струнке и по-детски неумело приложила руку к голове: - Слушаюсь, товарищ полковник! Разрешите в таком случае мне отнести стаканы проводнику и затем занять место согласно купленному билету. - Действуйте! – смеясь, одобрительно кивнул головой Иванов. – Заодно узнай у проводника, сколько точно наш поезд в Харькове стоять будет? *********************************************************** (Стр. 250.) Вернувшись в купе, Таня вытянулась перед Ивановым по стойке «смирно» и приложила руку к голове: - Согласно разведданным, полученным от проводника, стоянка нашего поезда в Харькове полчаса. Разрешите теперь забраться в свою пуню и не покидать её до отправления поезда из Харькова? Иванов отрицательно покачал головой и улыбнулся: - Посиди рядом. А если тебе скучно, сядь напротив Сержика. Пусть тебе погадает. Он вчера изъявлял такое желание. - Не хо-чу! – нараспев произнесла Таня. – Я душой чувствую, что его гадание меня сильно расстроит. А зачем мне это, когда и так внутри прямо по сердцу кошки скребут? - Кажется, к Харькову подъезжаем. – предупредил лысоватый мужчина, глядя в окно. – Заводские трубы появились. А вон из одной, самой высокой, что оплетена снизу до верху металлическим каркасом, красноватый дым валит. Химия верно. - Скорее всего, это «лисий хвост» - выброс ядовитых азотистых соединений, - уточнила Таня. – Странно только, почему он в сторону города идёт. - Ветер виноват, - развёл руками лысоватый мужчина. – Куда захочет туда и поворачивается. Печально, конечно. Но не смертельно, раз люди мирятся. Поезд, плавно замедляя скорость, постукивая на стыках, пробираясь сквозь хитрый лабиринт рельсовых путей, въехал на железнодорожную станцию Харьков – пассажирский. В купе из громкоговорящего динамика зазвучало объявление: «Уважаемые пассажиры! Наш поезд прибывает на железнодорожный вокзал станции Харьков – Пассажирский. Стоянка тридцать минут». Лысоватый мужчина встал: - Пойду, пройдусь. Чуточку разомнусь. Если мороженое увижу, куплю. Сколько порций? ******************************* (Стр. 251.) - Мне три! – захлопала в ладоши Таня. – Володе – две! Возьмите Николай Петрович, мой пакетик. - А вам, Сержик, брать? – спрашивает Таня у француза. Француз показал один палец. - Итого шесть порций, - улыбнулась Таня, глядя на лысоватого мужчину. – На всякий случай ложу в пакет два рубля. Может шоколадное попадётся с изюмом. Обожаю! Поезд слегка качнулся и остановился. Лысоватый мужчина свернул пакет трубочкой и вышел из купе. Таня вопросительно взглянула на Иванова: - Давай, Володя, пойдём на перрон? Прогуляемся. На людей посмотрим, себя покажем, как та, что у тебя в сердце сидит занозочкой. Главврач санатория. - В таком случае тебе, Танюша, - улыбнулся Иванов, - следует одной по перрону погулять. Может, приударит кто-нибудь, не чета мне. Таня кокетливо повела глазами, погрозила пальчиком и состроила невинное личико: - За мной в Москве знаешь сколько приударяли? Со счёта собьёшься! Но, как видишь, моя мятежная душа тебе отдала предпочтение. По лицу Иванова пробежала тень печали: - А если мне моей судьбой уготована роль оставить след в твоей душе лишь в виде яркой метеоритной вспышки? И что тогда? - Не говори так, Володенька! Не говори! Меня это пугает! Довольствоваться метеоритными вспышками, если есть Солнце, согласись, не лучший вариант. - Всякое, Танечка, бывает! – уклонился от прямого ответа Иванов и, чтобы избежать дополнительных вопросов добавил: - К сожалению, миллионы женщин довольствуются метеоритными вспышками, ими живут, им рады, и от них не отмахиваются, особенно если солнце вроде бы имеется рядом, но душу не греет и не освещает... *********************************************************** (Стр. 252.) Иванов вздохнул и посмотрел на часы: - Ещё двадцать минут до отправления. Пойдём, Танюша, глянем, что на перроне делается. На людей посмотрим и тебя покажем… Анализ «Первым» всего того, чего ему хотелось бы услышать от Иванова. Француз в купе остался один. Он прилёг и окунулся в размышления о том, какие бы ещё вопросы задать Иванову, чтобы полнее иметь представления об уровне его понимания политической и социально-экономической ситуации в Советском Союзе, да и в мировых процессах. - Надо ещё раз о Сталине поговорить и обязательно тему о Конституции затронуть, - решил француз. – Это важнейший документ, это главные правила игры в каждом государстве, но которые большей частью таковыми не являются. Затем следует вернуться к разговору относительно выплат людям пожизненных дивидендов за пользование правителями принадлежащего народу богатств. Спору нет, интересная идея, многообещающая, но очень неудобная и, главное, ненужная обуза правителям. И потому они постараются не допустить подобное. А если даже под мощным напором своих подданных пойдут на такой шаг, непременно постараются изо всех сил дискредитировать его, подымут вопль о несостоятельности и неэффективности данной меры, начнут изощрённо добиваться её отмены, особенно если у них появится возможность пожизненно восседать на царствующем троне. И, бесспорно, добьются! Услужливых талантливых юристов, журналистов, телевизионщиков, политиков, социологов, экономистов, сценаристов и режиссёров всегда у властных кормушек крутится предостаточно. Очень важно поговорить так же с ним о проблемах в образовании и воспитании. Непременно я должен узнать, как он оценивает уголовно-исполнительную систему. Без её кардинального изменения о нормальном воспитании подрастающих поколений говорить бессмысленно. Слишком огромную, даже можно сказать, критическую, массу народа власть пропускает через тюрьмы и колонии. *********************************************************** (Стр. 253.) Обеспокоенность Николая Петровича. В дверь купе постучали, и вошёл лысоватый мужчина с пакетом. Осторожно положив на столик пакет, он накрыл его полотенцем и вчетверо сложенной простынею. - Купил мороженое и четыре бутылки пива. Пиво с холодильника. Накрыл, чтобы быстро не потаило, - объяснил свои действия лысоватый мужчина, поглядывая на француза. – Если пиво желаете, я открою. - Подождём наших влюблённых, - улыбнулся француз. – Они на перроне прогуливаются. Лысоватый мужчина посмотрел на часы. - Девять минут осталось. Пойду тогда покурю на перроне. Иванов и Таня стояли на перроне поблизости в группе молодых людей и о чём-то весело разговаривали. По громкоговорящей связи прозвучало объявление: «Граждане пассажиры! Продолжается посадка на пассажирский поезд номер 368 Симферополь – Москва. Поезд находится у третьей платформы пятого пути. До отправления поезда остаётся пять минут». Увидев лысоватого мужчину, Таня вопросительно посмотрела на него. - Всё нормально, Таня! – улыбнулся он. – Твой заказ выполнил. Шоколадное мороженое с изюмом в купе на столике. ************************************** (Стр. 254.) - Ой, спасибо, дорогой Николай Петрович! Хлопчики, до свидания! Побежала! А то мороженное растает. Таня помахала им ручкой и устремилась в вагон. Иванов пошёл следом, но его остановил лысоватый мужчина: - Владимир Сергеевич! Одну минуточку. Скажите, пожалуйста. Я вчера, будучи под хмельком, ничего лишнего не ляпнул в присутствии иностранца о своей работе, о предприятии и продукции. - Не волнуйтесь, Николай Петрович! Никаких секретов вы не выдали! – засмеялся Иванов. – Они давным – давно проданы теми, кто сидит повыше. И против которых бессильна и бесполезна вся ваша заводская охрана, система спецпропусков и многочисленный штат режимной службы. - Всё равно лишнего болтать нельзя, - наставительно предупредил лысоватый мужчина. – Этот иностранец - слишком необычный иностранец. Мне опыт подсказывает. - Шпион, что ли? – весело рассмеялся Иванов. Лысоватый мужчина закурил и пожал плечами: - Не знаю! Только будьте осторожны. Бережёного и Бог бережёт! - Спасибо, Николай Петрович! Приму к сведению ваше предупреждение. Хотя всё о чём мы говорили, - в глазах Иванова вспыхнула еле заметная усмешка, - за рубежом не секрет. А вот для нас секрет! Из-за отсутствия независимых средств массовой информации. Да ещё какой секрет! Самый главный девиз юной Тани. По громкоговорящей связи прозвучало очередное объявление: «Уважаемые пассажиры! От третьей платформы пятого пути отправляется пассажирский поезд номер 368 Симферополь – Москва. Просим пассажиров занять свои места». ************************************ (Стр. 255.) Из вагона выглянула Таня: - Володя! Николай Петрович! Залезайте! Сейчас трогаемся! Когда Иванов зашёл в купе, мороженое лежало в тарелочках вместе с ложечками. - Это я их разложила по тарелочкам, - пояснила ему Таня. – Таять начали. Быстрее садись и кушай! - А ты? – Иванов вопросительно посмотрел на Таню. - Мы… - Таня кокетливо указала рукой на француза, - по одной порции съели. - А когда ко второй приступишь? – улыбнулся Иванов. Таня придвинулась поближе к Иванову и заглянула ему в глаза: - А сразу же, как только ты нальёшь мне стаканчик моего шампанского. Иванов налил Тане шампанского: - Пожалуйста! - И себе налей, - попросила его Таня. Иванов отрицательно качнул головой: - То тебе, Танечка! У меня же, ты же знаешь, ещё целая бутылка коньяка имеется. - Налей тогда себе коньяка за компанию, - улыбнулась Таня. У меня будет мороженное с шампанским, а у тебя мороженое с коньяком. Иванов опять отрицательно покачал головой: - Я мороженое люблю в чистом, незамутнённом виде. Мне его в послевоенном детстве так не хватало! *************************************** (Стр. 256.) Съев подряд две порции мороженого, Иванов с довольной улыбкой взглянул на загадочно притихшую Таню и хлопнул себя по животу: - У кого-то от сладкого аппетит пропадает, а у меня, наоборот, он появляется. Может чего-нибудь, Танечка, покушаем? Как ты считаешь? Я даже не прочь раскупорить новую бутылку коньяка и выпить грамм пятьдесят. Таня открыла сумку, вытянула из неё бутылку коньяка, свёртки с продуктами и дала Иванову нож: - Пожалуйста, сам порежь. У меня от шампанского что-то не того в голове. Я пьяненькая. Лысоватый мужчина вытащил из под свёрнутой простыни бутылку пива: - Владимир Сергеевич! Может холодного пива налить. С рыбкой копчёной? - Налейте! – кивнул головой Иванов. Лысоватый мужчина достал из сумки коробку с рыбой, откупорил бутылку и разлил пиво по стаканчикам. - И вам, Сержик, наливаю, - предупредил он француза. Таня пальчиком притронулась к мочке уха Иванова: - И мне, Володенька, налей ещё чуточку-чуточку шампанского. Иванов приставил руку к животу Тани и слегка надавил на него: - А не лопнешь? – пошутил он. - Не бойся. Не ло-пну! Я всё заранее на всякий случай в уме подсчитала. Вот, смотри... - Таня загнула три своих пальчика: – Три мороженых по сто грамм. Получается триста. Два стаканчика шампанского по сто грамм. Итого... Таня показала пять пальчиков. - Пятьсот грамм. То есть, пол-литра. ******************************* (Стр. 257.) Иванов налил Тане в стаканчик шампанское, закупорил пробкой бутылку и убрал её в сумку: - Раз обещаешь не лопнуть, бери. Остальные сто грамм выпьешь вечером. Договорились? Таня одобрительно кивнула головой и приподняла свой стаканчик с шампанским: - Володя! За что пьём? Иванов с чувством восхищения внимательно оглядел красивый, освещённый мягким дневным светом из окна, профиль Тани и незаметно тяжело вздохнул: - Пей, Танюша, за то, чтобы в наших судьбах светлые полосы жизни были шире тёмных! Таня отрицательно закачала головой: - Мрачновато, милый Володенька! Лучше выпью шампанское с мороженым под девизом: «Я люблю тебя жизнь! И надеюсь, что это взаимно!». Иванов пил пиво не спеша. Его больше привлекала рыбка. Цепляя вилочкой, он отправлял рыбку за рыбкой целиком в рот. Самую крупную показал Тане: - Ну-ка, Танюша, определи, что это за килька такая? - Ряпушка, а не килька, - засмеялась Таня. – На коробке написано. Я прочитала. Из семейства лососевых. Но я и без коробки её сразу узнала. Папа часто приносил. - А вам, Николай Петрович, где её удалось в Крыму раздобыть, - поинтересовался Иванов. – Она даже в Москве редкость. Чаще бывает в виде консервов типа «шпрот». **************************************** (Стр. 258.) - В санатории ЦК достал. Можно сказать по блату. Специально. Чтобы с пивом попить. Лысоватый мужчина открыл ещё одну бутылку и опять наполнил пивом стаканчики. - А я, - признался Иванов, - с пивом больше всего люблю воблу астраханскую, сушёную. Особенно зимнюю. Но любителем пива себя не считаю. Даже в жаркую погоду на пустой желудок больше одной кружки не выпью. И то, если пиво холодное. А вот воблы, пока кружку выпью, три-четыре рыбины уговорю. Любители пива обычно смеются над таким моим расточительством. - А Таня любит пиво? – спросил лысоватый мужчина. - Нет! – качнула головой Таня. – Лишь в редких исключениях пью, по настроению и то вместе с мамой, когда она покупает пиво в маленьких бутылочках, такие как «Мартовское», «Праздничное», «Наша марка», «Сюрпризное». Допив пиво, Иванов нарезал кружочками колбасу, огурцы. Нарезал кусочками сыр, хлеб, помидоры и передвинул всё на центр столика. - Кушайте! – предложил он лысоватому мужчине и французу. Съев кружочек колбасы и кусочек сыра, Иванов повернулся к Тане: - А ты, что будешь кушать, Танечка? О! Вижу от шампанского, разморила тебя. - Капелечку, - улыбнулась Таня. – Лёгкое такое опьянение в голове. Чудно! Можно я прилягу рядышком? - Конечно-конечно, Танечка! – с заботливой готовностью, улыбнувшись, отозвался Иванов. – Ложись как тебе удобнее и отдыхай. ************************************ (Стр. 259.) Невольные мысли о завтрашнем дне беспризорного, неприкаянного. Таня положила свою голову Иванову на колени, как могла улеглась и закрыла глаза. Иванов накрыл её простынёй, положил ей под щеку свою ладонь и, придерживая её голову с распущенными шелковистыми волосами, с грустью подумал о своём завтрашнем одиночестве, которое непременно заставит его, подстегнёт, поехать в город Ковров, Владимирской области, чтобы оказаться в объятиях другой такой же молодой, красивой и такой же бесхитростной, пусть менее образованной, но беззаветно преданной и любящей девушке. Или к Вике в Зеленоград. Или же к Ире из Наволок, Ивановской области. А ещё лучше к Лизе в Белорецк. Она по характеру в чём-то схожа с Танечкой. «Поэтому надо завтра с утра сразу же позвонить ей, – решил он. - Узнать, что по чём. Может, повезёт и удастся с ней до конца её летних студенческих каникул вместе недельку провести»... От этих приятных мыслей на душе у Иванова стало легче. Улыбнувшись, он вновь погрузился в планирование предстоящих дел. «И вот ещё что надо не забыть? – делает зарубку в своей памяти Иванов. - Завтра обязательно Олю из Липецка с днём Рождения поздравить и пообещать в начале сентября к ней съездить. Четыре месяца не был. Потом навестить Юлю в Киеве, Любу из под Белой Церкви, Верочку из Малина, Полиночку из Ворожбы. У Катеньки в Питере тоже необходимо побывать. С апреля месяца не был. Снаружи спокойная, но внутри огонь. Действительно, в тихой заводи больше чертей водится. Будь у неё жильё покомфортнее, без общей коммунальной кухни, ванны и туалета не отрывался бы. Однако, скорее всего, встретиться с ней до девятнадцатого сентября не получится. А после девятнадцатого будет не до баб. Предстоит снова превратиться в сверхосторожного курьера. Опять придётся везти с Урала в Казань намытое старателями золото и, видимо, изумруд. Коля заикался об этом. А вот зачем требуется поездка в Оренбург? Что оттуда вывозить? Непонятно. Ведь в тех краях, кроме одного газа, нет ничего ценного. Ладно. То не мои проблемы. В любом случае я должен в течение десяти дней управиться. В крайнем случае, кровь из носа, а в четверг четвёртого октября надо обязательно быть в Москве. Только тогда шестого числа окажусь с Таней. Пока же, главное, не забыть завтра купить на шестое октября «туда и обратно» два билета до Одессы в вагон «СВ». Следует коробку хороших конфет прихватить кассиру предварительной железнодорожной кассы Лене. Она меня всегда выручает с билетами, даже на день отправления. Между прочим, девочка тоже очень симпатичная, одевается «с иголочки», умная, институт закончила. И, скорее всего, догадывается, что мне нравится. Жаль только: замужем. Правда, как-то кокетливо намекнула мне, что слишком рано замуж вышла. Всё же стоит, наверное, попробовать засветиться завтра перед ней с Золотой Звездой на груди и месяца через два предложить ей поездку в «СВ» до Калининграда или Волгограда, или Риги, Бреста, либо в Севастополь или Одессу. На выбор. Интересно, что бы ответила?» *************************************** (Стр. 260.) Третья дискуссия «Первого», Иванова и Николая Петровича о ситуации в СССР. Из задумчивого состояния Иванова вывел голос лысоватого мужчины. - Станцию Дергачи проехали, - произнёс он. - Вот-вот матушка Россия начнётся! Иванов машинально посмотрел в окно, но кроме зелёной густой лесополосы, тянущейся вдоль железнодорожного пути и светло-жёлтых, убранных от зерновых культур, холмистых полей ничего примечательного не увидел. - Мне знаете что очень нравится в Советском Союзе? – улыбнулся француз, глядя на Иванова. – У вас нет границ между Союзными республиками. Едешь ли, летишь ли – никаких пограничных и таможенных постов, проверок документов, досмотров вещей. Только красочные указатели с надписями: «Добро пожаловать» в такой-то колхоз, район, в такую-то область, республику. И это не просто красивые вывески и красивые слова, а действительно так. Везде чувствуешь себя одинаково спокойно и уверенно. Мне кажется, глазами иностранца, это по-настоящему великое и единственно реально действующее конституционное право советского гражданина на свободные поездки внутри страна, внутри Союза, чего не скажешь, к сожалению, об остальных Конституционных правах. ***************************** (Стр. 261.) - Да, нет! – возразил Иванов. – Это не единственное, реально действующее наше конституционное право. Прибавьте сюда право на отпуск, право на пенсию. Право зайти, находиться и пообщаться с природой в любом лесу, на любой полянке, лужайке, на любом озере, реке… не боясь, что нарушаешь чьё-то частное владение. - Ай! - сделал саркастический жест рукой француз. – Всё равно маловато для государства, провозгласившего своей главной целью заботу о человеке. - Нет. Не маловато! – не согласился с французом лысоватый мужчина. – Добавьте к сказанному право на бесплатную медицинскую помощь, на бесплатное образование, на различные социальные пособия по инвалидности, болезни, по уходу за ребёнком. Право на 8-и часовой рабочий день… - Стоп! Стоп! Стоп! – сделал предупреждающий жест рукой Иванов. – А вот эти-то все названные вами конституционные права, уважаемый Николай Петрович, как раз права-призраки. Лично ваш, скажите, сколько часов рабочий день? - Почти 12! С 7.30 до 19.30! - А оплачивают, сколько часов? - усмехнулся Иванов. - Восемь! - А если вы вдруг взбунтуетесь? – вопросительно-насмешливо посмотрел на лысоватого мужчину Иванов. – И будете строго работать по восемь часов? Что тогда? - Тогда цех пойдёт в разнос и уволят, как не справившегося! – развёл руками лысоватый мужчина. – Но я же сам по собственному желанию остаюсь. Болею за производство. ***************************************** (Стр. 262.) - Николай Петрович! – усмехнулся Иванов, - Ну, что вы лепечете, как маленький пацан. Вы же умный взрослый человек. Будь у вас на предприятии крепкий профсоюз, хорошая организация труда, надёжная техническая служба, ответственные поставщики, толковые и добросовестные рабочие, мастера и заместители – вы бы могли спокойно приходить на работу и уходить с работы строго в соответствии с трудовым соглашением. Вот вы сейчас из отпуска придёте, и, я уверен, до ноябрьских праздников вам придётся расхлёбывать те проблемы, которые накопились всего за месяц вашего отсутствия. А таких, как вы, которые работают по собственному, в кавычках, желанию не по восемь, а по десять-двенадцать часов в день, сотни тысяч. А если сюда присовокупить и тех, кто из-за личных финансовых трудностей либо малой зарплаты готов трудиться, лишь бы платили, на дополнительных ставках и работах лишние часы, то счёт пойдёт на миллионы. Я не так давно побывал на одном крупном автопредприятии. Там шофера приходят в пять-шесть утра. Заводят машины и уезжают на перевозку груза. Приезжают в пять-шесть часов вечера, а зарплата привязана, даже если он по полдня простаивает в очереди на загрузку, к тонно-километрам. И о каком конституционном праве на восьми часовой рабочий день вы говорите? А потом? Какой прок от конституционной гарантии восьми часового рабочего дня, если копеечный часовой тариф? Если денег от зарплаты до зарплаты еле-еле хватает на скудное житьё-бытьё? Если человек фактически обречён после восьми часового рабочего дня трудиться где-то ещё по три-четыре часа на полставки, чтобы как-то выживать, детей своих растить-кормить. Или вы думаете от хорошей жизни люди, отработав на производстве восемь часов, подрабатывают вечерами и в выходные дни?.. Кто шитьём, кто строительным мастерком, кто топором или рубанком. Кто электриком, кто сантехником, кто маляром, кто паркетчиком или плиточником. А в сёлах, малых городах и пригородах? Что? От нечего делать люди свиней, коров, бычков держат, картошку, свеклу, лук, морковь, тыкву сажают, удобряют, пропалывают, ядовитыми химикатами обрызгивают? Летом вместо курорта или санатория сено косят, сушат, возят домой и на сеновал поднимают. Всё-всё вручную, горбом и, извините, – Иванов внимательно посмотрел на спящую Таню, - пердячим паром. ************************************** (Стр. 263.) Кстати, Николай Петрович? Вы хотя бы представляете, сколько сена корове на зиму надо заготовить? Грузовик! А ещё каждый день по два ведра воды из колодца или колонки принести-напоить, дважды подоить. Помимо сена, корнеплодов немало скормить, комбикорма добавлять. Навоз убрать, почистить, свежую соломенную подстилку постелить. А когда время отёла подходит и на свет Божий телёнок появляется, да ещё в морозы, забот тем более полон рот. И свиней держать тоже не просто. У меня знакомый есть около Истринского водохранилища. Я частенько приезжаю к нему на рыбалку. Он каждый год откармливает на зиму кабанчика весом в полтора центнера. Весной трёх-четырёх недельного поросёнка купит, а к Новому году забивает. Так вот, в сентябре-октябре-ноябре и декабре он ежедневно, без выходных, по полному ведёрному чугунку варит кабану картошку с комбикормом дважды: утром и вечером. Теперь давайте, Николай Петрович, перейдём к бесплатному образованию. Как известно, ничего бесплатного нет. А ещё точнее: «Бесплатный сыр только в мышеловке!», для заманухи! Именно так с нами, мышами, поступают наши правители, когда тайно, скрытно, закамуфлировано, не додавая или забирая в одних местах, потом открыто, под фанфары, как подарок, возвращают. Но возвращают лишь часть, частичку из отобранного в других местах, преподнося такие мизерные подачки за заботливые и мудрые жесты в виде бесплатного образования, бесплатной медицинской помощи, отпускных выплат, социальных пособий, студенческих стипендий и различных льгот, включая в том числе льготные путёвки на курорты, в санатории, дома отдыха и пионерские лагеря. Между прочим, больше половина населения страны на курортах ни разу в своей жизни не была. А многие, включая вас, уважаемый Николай Петрович, там бывают каждый год по льготным ценам, за счёт нищих. Однако с подобной несправедливостью ещё как-то можно было бы мириться, не будь одного очень губительного и расточительного недостатка. Мнимая бесплатность порождает вопиющую безответственность. Вот задайтесь вопросом: почему никто из родителей не возмутился по поводу того, что не только их, но и их детей продолжают на 70-80% учить тому, чего в жизни им совершенно не надо и не потребуется. И вскоре будет начисто забыто. А вот то, что действительно надо или будет надо, тому не учат, и придётся учиться потом, в процессе жизни, с издержками, ошибками, волнениями, переживаниями, стрессами. Это касается всех уровней образования: начального, среднего, профессионально-технического и высшего. А ответа тут два. И оба взаимосвязаны. С одной стороны – кажущаяся бесплатность образования. Халява! Ибо «дарёному коню в зубы не смотрят!» и, следовательно, повышенного интереса к качеству услуги не проявляют. С другой стороны, это отсутствие гражданских свобод, гражданского общества, понимания значимости общественного интеллекта и силы. ************************************** (Стр. 264.) Лично я, когда вижу идущих в школу детей или студентов в техникумы и ВУЗы, а они идут туда, как на работу, и для них учёба является, по сути, работой, а не развлечением, мне их жалко. И не только, и не столько потому, что они работают в интересах государства и правителей фактически бесплатно, сколько от понимания, что напрасно и бездарно они своё время там тратят. В итоге, Николай Петрович, наше конституционное право на бесплатное образование оборачивается нам двойной-тройной суммой. Но и это, увы, далеко не всё! А посмотрите на нашу бесплатную медицину? Я, конечно, огульно не стану её хаять. Очень многое в ней положительного. Но когда видишь беспомощные взгляды умирающих людей, которых современная медицина способна вылечить, если имеется соответствующее передовое оборудование и набор лекарственных средств, но не лечат… Не лечат из-за отсутствия доступности, потому что всё это есть лишь только в Центральной Кремлёвской клинической больнице для избранных и, - Иванов кивнул на француза, - у них за рубежом. И когда интересуешься у ответственных чиновников Минздрава и Совмина: почему они не могут всё это закупить в достатке за границей или, в крайнем случае, отвезти больного на лечение туда?.. И слышишь ото всех стандартные ссылки на отсутствие денег… Поверьте, уважаемые Николай Петрович и Сержик, обидно становится за страну, у которой на войну в Афганистане деньги есть, на многомиллиардную бестолковую помощь прокоммунистическим режимам деньги есть, на вопиющую бесхозяйственность и мегопрожекты деньги есть, на помпезно-пышные приёмы с банкетами деньги тоже есть, а на своих умирающих граждан, имеющих от государства конституционные гарантии на бесплатную медицинскую помощь – денег нет и не предвидится. Лысоватый мужчина иронично улыбнулся: - Выходит, вы сторонник платной медицины? При наших-то доходах... *********************************** (Стр. 265.) Иванов энергично отрицательно закачал головой: - Ни в коем случае! Тем более в нашей стране: при нашей системе правосудия, страхования, охраны здоровья, охраны труда, безопасности на дорогах, разболтанности, разгильдяйства, высоком уровне преступности, безответственности. Где нас за каждым углом может поджидать Его Величество Слепой несчастный Случай, способный мгновенно и не очень мгновенно безвинно превратить нас в больного, в калеку, в инвалида, в пострадавшего, из живого в мёртвого. Просто я за иную систему бесплатной, вернее - необременительной и более эффективной медицинской помощи, образования, пенсионного и социального обеспечения. Да и вообще, всей системы конституционных гарантий. - То есть, вы видите необходимость в новой Конституции и новых подходов к её формированию? Так? – вопросительно взглянул на Иванова француз. - Так! – утвердительно кивнул головой Иванов. – На мой взгляд, нам нужна иная Конституция. Не застывшая на десятилетия, а живая, динамичная, шагающая чуть-чуть впереди времени. Застывшими в ней на десятилетия должны быть лишь основополагающие принципы данной эпохи. Такие как обязательное ограничение пребывания у власти, преемственность и ответственность власти за действия или бездействия предыдущей власти, независимость судебной системы, независимость средств массовой информации, наличие объективной всеобъемлющей статистической информации, права на равную долю всех видов реальных богатств, которыми располагает страна. Разделение всей полноты власти на две ветви: законодательно-исполнительную в лице парламента с выбранным парламентом премьер-министром и конституционную, в лице главы государства, избранного всенародно, являющегося конституционным гарантом и которому непосредственно подчинены без всякой политики все силовые структуры, стоящие на страже Конституции. То есть, армия, МВД, прокуратура, КГБ, службы исполнения судебных решений и приговоров, центральное статистическое управление. А саму Конституцию, честно говоря, я бы даже поделил на три составляющих. На первую – основополагающую часть: где даны обществу от имени государства гарантии, которые исполнительно-законодательная власть обязана соблюдать в полном объёме и в отношении каждого гражданина. Менять её власть вправе лишь в том случае, если за изменения проголосуют в парламенте три четверти законодателей и, если, потом эти изменения одобрит на всенародном референдуме три четверти населения, обладающих избирательным голосом. ************************************** (Стр. 266.) Во-вторую часть Конституции я бы включил те конституционные права граждан, которые тоже обязательны для власти к исполнению, коль они есть. Но исполнительно-законодательная власть их вправе, в процессе управления страной, видоизменять в худшую или лучшую сторону с учётом складывающейся или сложившейся ситуации по более упрощённой схеме. Что касается третьей части Конституции, то я бы включил в неё самую привлекательную и самую радужную Конституционную систему, к которой исполнительно-законодательная власть обещает и будет в ближайшие годы своего пребывания у власти стремиться и добиваться. Кстати, нынешняя сказочная брежневская Конституция попала бы почти целиком в эту третью часть, правда, без каких-либо логических перспектив на её осуществление в ближайшие двадцать лет. Таково моё личное мнение. - А ваше, Николай Петрович? – улыбнулся француз, повернувшись к лысоватому мужчине. - Не знаю! – покачал головой лысоватый мужчина. – Я как-то не думал о том. Француз удивлённо посмотрел на лысоватого мужчину: - А читать-то … хотя бы читали? Лысоватый мужчина задумался и пожал плечами: - Можно сказать и да, и нет. Сталинскую, тридцать шестого года, кажется, по молодости, читал. Даже учил что-то. Заставляли: то ли в школе, то ли в институте. Но толком не помню. А новую, принятую в семьдесят седьмом, не читал. Не хотелось. И слышал о ней лишь в общих чертах, поверхностно по тем выдержкам, которые озвучивались по радио и телевидению. Знаю только то, что в 1977 году праздничного дня Конституции не было. Власть хитро и мелочно фактически один выходной тем самым тогда украла. Француз перевёл свой взгляд на Иванова: - А вы, Владимир Сергеевич, читали? *************************************** (Стр. 267.) Читал! – утвердительно кивнул головой Иванов. – И Ленинскую, принятую 10 июля 1918 года, и сталинскую – 5 декабря 1936 года и брежневскую – 7 октября 1977 года. - И какое о них ваше общее впечатление? – загадочно улыбнулся француз. Иванов с лукавой усмешкой развёл руками: - Все мы, Сержик, родом из детства. Эмбрион человека тоже не сразу становится человеком, а проходит сложный путь развития, повторяя эволюционный путь не только наших предков, но и всего живого. И создавалась эта эволюционная программа, эти эволюционные правила и алгоритмы не узким сегментом Матушки-Природы, не избранным и неизбранными, а всем Миром. Чего не скажешь о нашей Конституции. О наших конституционных правилах. Ведь если не зацикливаться на частностях, то ясно видно, что писались они чиновниками, либо людьми с психологией чиновников, либо под диктовку чиновников и потому в них скрытно заложены и тщательно замаскированы словесной шелухой интересы чиновников. Особенно хорошо просматриваемые в последней брежневской Конституции. Естественно, такая Конституции... Такие Конституции не способствуют гармонии научно-технического прогресса с уровнем общественного сознания, культуры, образования, воспитания. Именно из-за этого сейчас на Земле возникла и продолжает стремительно нарастать очень опасная ситуация, когда научно-технический прогресс ушёл значительно дальше в эволюционном развитии от всех остальных факторов, способствующих не только процветанию, но и, главное, сохранению хрупкой жизни на Земле. И не далёк тот год и час, когда сей фактор тяжёлой кованой дубиной опустится на наши головы. А пока то, что он сейчас стегает нас плётками-семихвостками по сердцу, печени, почкам, лёгким, нервам, ногам и рукам, разгуливает по планете локальными войнами, террором, техногенными катастрофами, унося ежегодно здоровье и жизнь у миллионов людей – это пока только цветики… Мы, бесспорно, люди разумные… Точнее: умелые. Многое способны предотвратить, и будем предотвращать, чтобы не погубить себя. Но толпа… Она всегда безумна! ***************************************** (Стр. 268.) Француз согласно закивал головой: - Меня подобное обстоятельство и перспектива тоже сильно тревожит. И не одного меня. Причём, как подступиться? С чего начинать? Внятно никто не представляет. - И не представит! – усмехнулся Иванов. – Субъективизм помешает. Такие проблемы лишь через призму жизни каждого решаются. Всем сообществом. С помощью независимых от произвола чиновников, средств информации, независимых аналитиков, объективной статистики, независимой судебной системы, свободы суждений, честных выборов. А начинать, желательно, с главного: с запрета на уровне устава ООН и Конституций государств, права на прихватизацию и узурпацию власти. По-настоящему выборная власть должна быть везде. И каждые четыре года переизбираться. Максимальный срок нахождения у власти – восемь лет. И то при условии, что на второй срок за высшее должностное лицо проголосует не менее шестидесяти процентов избирателей принявших участие в голосовании. Голосование необходимо сделать конституционной обязанностью гражданина, точнее: жителя государства и поощряться государством прибавкой оплачиваемого дня к отпуску, к зарплате или, для не работающих, прибавкой к пенсии, стипендии, к пособию или в виде единовременной денежной выплаты применительно к домохозяйкам и незарегистрированным безработным.

Глава двенадцатая.

Про умиление и грусть, когда они сосуществуют в одной любовной упряжке. Подцепив вилочкой кусочек сыра из тарелочки и отправив его в рот, Иванов потянулся к другой тарелочке за кружочком колбасы. - Что-то кушать захотелось, - улыбнулся он и внимательно посмотрел в окно. – Интересно, где мы сейчас едем? Наверное, по России вблизи Белгорода? Перед его глазами предстала холмистая, а у самой железной дороги изрезанная кручами и обрывами, панорама пожелтевшей выжженной солнцем местности с небольшими серовато-белыми, но кое-где и чистыми, как снег, проплешинами и разрезами. - Да. К Белгороду подъезжаем, - подтвердил лысоватый мужчина. – Меловые отложения появились. **************************************** (Стр. 269.) Немного перекусив, Иванов подложил под свою спину подушку и, оперевшись на перегородку, расслабился. Таня, спокойно и равномерно дыша, безмятежно продолжала сладко спать, положив голову ему на колени. Её теплое, мягкое и нежное лицо уютно и доверчиво покоилось на ладони Иванова. Отчего ему было приятно и, одновременно, грустно. Вглядываясь в блаженно спящую Таню, Иванов в восхищении невольно замер. - Боже мой! – проносятся в его сознании, который уже раз за двадцать четыре дня, восторженные мысли. – Бывают же на свете такие вот красивые черты лица, очертания шеи, ушных раковин. Такая невероятно-сказочная гармония линий и цвета, особенно красного, белого, розового, чёрного на фоне напылённого тончайшим золотистым слоем солнечного загара поверх чистой, нежной бархатной кожи. Настоящее творение! А когда глаза откроет… так бы и смотрел, смотрел, смотрел, купался и плескался в них. Всё же жаль, что не по мне эта прекрасная кошечка. Обманывать таких умных, обеспеченных долго не получается. В лучшем случае я смогу побыть с ней ещё один раз в октябре. С шестого по девятое число, проехав по маршруту Москва – Одесса и обратно в двухместном купе вагона «СВ» скорого поезда. И всё! Такова моя беспризорная доля! Так что надо набираться мужества. Проявлять благоразумие. Красиво отчалить. Уходить. Не тянуть. Иначе, проанализировав, сопоставив, наведя из естественного любопытства кой-какие справки, она быстро догадается, что здесь что-то не то, нечисто, какая-то с моей стороны недоговорённость, недосказанность, скрытность, лживость. Ни в коем случае я не должен нанести ей душевную рану. Обман не должен быть раскрыт. Это мой перед ней долг! В целом же, зря я с ней связался. В моём положении «беглеца-каторжника» такие слишком красивые и одновременно умные, внутренне незапачканные, бесхитростные, пусть и пытливые, очень сильно в сердце западают и очень долго-долго кровь подспудно тревожат, влекут к себе, лишают покоя. Привносят в мою и без того опасную, психологически напряжённую жизнь дополнительные риски и сложности. Обещал же… давал же сам себе твёрдый зарок обходить стороной подобных проницательных красавиц, а также замужних, теряющих от избытка нежных чувств голову и вместе с головой осторожность и ясность логического мышления. И, конечно, особенно тех незамужних, кому за двадцать пять, если разум у них и расчётливость жёстко довлеет над любовными симпатиями и увлечённостью, а сознание над бессознанием. Увы, почему-то благополучно миновать всё это не всегда удаётся. Видимо, ослеплённые красотой глаза... мозг туманят. Вот и опять, дурак, глупо влип! Залез в трясину. ************************************ (Стр. 270.) Иванову невольно вспомнились за прошедшие шесть лет Зина из города Вознесенска, Одесской области. Наташа из города Ильичевска. Наташа из села Тридубы, Николаевской области. Таня из Затоки, Одесской области. Вера из Челябинска. Лора из Чернигова. Галя из города Ирпень, Киевской области. Лена из Полтавы. Ася из Чебоксар. Люся из Белгорода. Светлана из Киева. Арина из Ленинграда. Москвички: Наташа с набережной Академика Туполева, Даша с улицы Фестивальной, Наташа с Котельнической набережной и Оля с улицы Ярославской. От былого стало грустно. Сердце тоскливо сжалось. - Очередную проблему для себя нашёл, - тяжко вздохнул он. – И зачем липну к таким? Хватает же пусть не столь умных, общительных, по проще, но не менее внутренне чистых, юных, красивых, таких же привлекательных, соблазнительных, как Таня. Искренних, честных, отзывчивых. Однако, с которыми всё же куда легче,.. даже иногда лучше, надёжнее и комфортнее в долгосрочном плане с учётом моего беспризорного образа жизни. Не будь Тани, на душе было бы спокойнее. Вместо неё это время провёл бы с 19-ти летней Катей из города Ярославля. Когда курортно-романтические отношения с москвичкой Олей не заладились, звонил же по телефону из Крыма прямо Кате на работу. Пообещал в пятницу 1-го августа приехать. Она согласилась даже отпуск взять, чтобы по Волге прокатиться на теплоходе до Астрахани. Ай, нет же! Связался с ангельской Танечкой. Перехватила беса и сама попалась. Впрочем, ничего Таня не потеряла. Краснеть, объяснять и стыдиться ей не придётся ни перед кем! Для юных созданий это самое главное. После же Дня Конституции дам весточку, что командируют в Афганистан и геройски навсегда исчезну из её жизни ярким метеоритом. Иного не дано. Профессия жулика - красиво и вовремя смыться. В итоге, и мне будет хорошо, и ей. Она обо мне сохранит светлую, ничем не омрачённую память. И я о ней. ********************************* (Стр. 271.) Последнее обстоятельство вызвало в душе Иванова весёлую усмешку, а в голове мелькнула мысль: «Интересно. Сколько же наберётся таких красавиц, кто будет меня вспоминать добрым словом?» Иванов, закрыв глаза, задумался и стал загибать пальцы на своей правой руке, затем на левой, опять на правой, на левой…пока не сбился со счёта. - Нет. Так не сосчитаешь, - улыбнулся он. - Таких больше шестидесяти. Проще пересчитать тех, кто догадался либо прознал, что я плут или, ещё хуже, вор и обманщик. Их пять, а может шесть. Среди них милая сердцу Ниночка, с которой судьба свела его осенью 1967 года в райцентре Большая Черниговка, Куйбышевской области. Две девушки из Богушевска, Витебской области, с которыми судьба свела его зимой и весной 1977 года. Из Балашова, Саратовской области, тоже зимой 1977 года. Из города Курска весной всё того же злосчастного 1977 года. И последняя пока что в этом «чёрном списке» прелестная Марина из Вичуги, Ивановской области, летом 1978 года. Не дай Бог, если он пополниться. Тем более Таней. Всю оставшуюся жизнь буду себя тогда корить. В отношении её я просто обязан вовремя поставить точку. Не хочу ни при каких случайностях, чтобы потом её таскали по «ментовкам». По идее, мне даже на День Конституции не следовало встречаться. А сочинить и отправить красивое письмо относительно внезапной командировки в «дружественную» страну. Впрочем, не поверит! Лучше исчезнуть без звука и духа. Расставался же так. И ничего. Пережил. Тосковать другие не дали. И сейчас не дадут… Хотя, Танечка – это… Танечка! Что же делать? Как быть? Из глубокой задумчивости Иванова вывел голос лысоватого мужчины: - Подъезжаем к вокзалу города Белгорода. Стоянка 10 минут, - сообщил он вставая.– Пойду, выйду. Покурю. *********************************** (Стр. 272.) Вагон несколько раз дёрнулся, качнулся и с протяжным скрипом остановился. - Что, Володенька, Белгород, - улыбнулась проснувшаяся Таня, нежно проведя своей мягкой ладонью по лицу Иванова. - Ага! Белгород. Танечка! – посмотрев в окно, улыбнулся Иванов и потрепал волосы Тани. Таня развернулась лицом вверх, сладко потянулась и приложила свои ласковые ладони к щекам Иванова: - Володенька! Можно я ещё немножечко так полежу? Просто полежу и всё. С открытыми глазами. Иванов охватил лицо Тани руками и умилённо-вопросительно посмотрел на неё: - Стоянка десять минут. Может, выйдем? Таня, весело улыбнулась, качнув головой: - Нет! Мне и здесь хорошо. Она придвинула свою голову вплотную к животу Иванова и прислушалась: - Странно. Сердце наверху, а тук-тук-тук слышно внизу. И сильно слышно. Видно волнуется. А вот ещё какие-то слышны звуки? Что-то урчит. Ой, ясно! Животик твой кушать хочет! Всё-всё, котик-животик!.. Таня ладошкой похлопала по животу Иванова: – Сейчас я буду тебя кормить. ************************************** (Стр. 273.) Она проворно поднялась, посмотрела на еду, что лежала в тарелочках на столике и поманила Иванова рукой: - Пересядь, Володенька, к Сержику. Я достану из сумки всё, что осталось из продуктов. Завтра они не потребуются. Иванов вылез из-за столика, открыл багажный ящик, достал сумку с провизией и сел рядом с французом. Таня заглянула в сумку и перечисляя оставшиеся припасы выложила на столик: две консервные банки со шпротами, копчёную курицу, две французские булки, пакет сливок и четыре яблока. - Имеется у нас в наличии и ещё кое что, - улыбнулась Таня. – А именно: пакетик с вкусными шоколадными конфет, которые называются… Таня взяла пакетик конфет за край уголка и с озорным личиком покачала его около лица француза: - «Ну-ка, Сержик, отними!». - И не собираюсь! – засмеялся француз. - Ни конфет. Ни тем более тебя! - А почему? – улыбнувшись, игриво произнесла Таня. – Что, кодекс мушкетёров не позволяет? - Подрастёшь, поймёшь! – став серьёзным, строго произнёс француз. - Неужели я маленькая? – кокетливо заглянула в глаза француза Таня, совершенно не реагируя на его, внезапно ставшим, холодный вид. - Сама догадаешься лет через десять – пятнадцать, - смягчил тон француз и, показав пальцем на её голову, улыбнулся: - У тебя это судьбой на лбу написано. Таня шутливо потёрла рукой лоб и посмотрела на пальцы: - Выходит, Сержик, что в тридцать-тридцать пять лет я перестану быть кокетливой? Так? *************************************** (Стр. 274.) Француз отрицательно покачал головой: - Такой же и останешься. Но лучше будешь знать: где, когда и при каких условиях кокетничать. - Нет, Сержик. Я не согласна с тобой. – Таня пальчиком несколько раз дотронулась до носа француза. – Ты недооцениваешь умственные способности Владимира Сергеевича. Да, он ревнивый, обидчивый и в тоже время умеет отлично различать кокетство в чистом виде и кокетство в шутливой форме… Таня вытянула за фантик из пакетика конфету, полуразвернула её и, протянув французу, мило улыбнулась: - Шутить, кокетничать, будучи привлекательной девушкой или женщиной, просто необходимо. Это помогает нам благоухать, а окружению благотворно заряжаться нашей красотой. Я не вправе, и не стану прятать её. Тем более, что она не вечна. И в ней нет моей никакой заслуги. То дар Природы! Другое дело, что надо быть осторожной, внимательной, чтобы не оказаться в руках тех любителей красивых цветков, чьи мозговые извилины наделены способностью лишь их срывать и, понюхав, полюбовавшись с близи, их отбрасывать. - Всё равно на крючок попадёшься! – с усмешкой отмахнулся Иванов. – Слишком опыта маловато. А пройдох вокруг красоты, увы, всегда предостаточно. Таня повернулась к Иванову и пальчиками подёргала его за мочку уха: - Может быть, Володенька. Может быть. Но в любом случае, даже если, предположим, такое случится, этот крючок не будет большим и крепким. Таня вытянула из пакетика ещё одну конфету, наполовину развернула фантик и осторожно, потихонечку протискивает её Иванову в рот. Съев конфету, Иванов встал, пересел к окну на своё место и с задумчивым выражением лица посмотрел на здание вокзала и стоящих на перроне людей. Таня села рядом и ласково потрепала его за мочку уха: - Сейчас, Володенька, как поезд поедет, кушать будем. Потерпи, миленький. Руки мне негде помыть. Туалеты на стоянках закрывают. *************************************** (Стр. 275.) Француз выбрался из-за столика и достал из багажного отсека сумку: - Тут кое-что друзья в дорогу положили из еды. Давайте тоже это съедим, чтобы не пропало. Жалко. Старались как-никак. Француз выложил в общую кучу хорошо упакованные в пакеты свёрток за свёртком и по прикреплённым к ним ярлычкам прокомментировал их содержимое: - Здесь, Татьяна, домашней выпечки кексы, медовые, с изюмом и орехами. Здесь мясной домашний рулет. В этом пакете подкопчённая кефаль. В этом пакете коробка с домашними варёными куриными яйцами. В этом также коробка с надписью: фруктовый рулет. И он домашней выпечки. А эту бутыль, надо же, всё равно умудрились подсунуть со своим домашним виноградным вином. Честно говоря, оно не в моём вкусе. И последний пакет с трюфелями, но не грибными. Шоколадными. Тоже собственного приготовления. Мама у них кондитер. - И я многое могу вкусненького приготовить, - кокетливо улыбнулась Таня. – К примеру, пирожные, торты, пирожки, пироги, кексы, рулеты, булочки. И пельмени, и голубцы, и борщ с чесночными пампушками, и грибы запекать в сметане умею. В купе постучали, и вошёл лысоватый мужчина. - Сейчас поедем, - предупредил он. И действительно, поезд дёрнулся и, поскрипывая, поехал. Таня, чего-то увидев интересное за окном и оперевшись руками на столик, внимательно во что-то всматриваясь, замерла. - Наверное, опять какая-нибудь.… с кем-нибудь, плача, расстаётся? – засмеялся Иванов. - Не отгадал, Володенька, – потянула Таня за мочку уха Иванова. – То я читала слова «Белгород – город первых салютов!» из метровых букв над крышей здания. Интересно, а Сержик знает, что это обозначает? ************************************** (Стр. 276.)

Глава тринадцатая.

Разговор о былом военно-политическом позоре Кремля, и невиданном героизме защитников Отечества, позволившим Кремлю и лично Сталину закамуфлировать на долгие десятилетия свою бездарную тираническую сущность. - Знаю, Татьяна! Знаю! – кивнул утвердительно головой француз. - И всякий раз, когда еду от Чёрного моря в Москву, удивляюсь, и как-то не верится, что немцы захватывали Крым, Новороссийск, Краснодар, Ростов, Харьков. Хозяйничали в Белгороде, Курске, Туле. - И в Воронеже, Ставрополе, Калинине, Новгороде… Так, Володя? – вопросительно взглянула Таня на Иванова. - К сожалению, Танечка, да, - нахмурился Иванов. – Я в прошлом году на теплоходе с немецкими туристами плыл по Волге до Волгограда. Некоторые из них, бывшие пленные, по-русски неплохо говорили. И все они искренне поражались тому, на сколько далеко немецкая армия в 1942 году в глубь нашей территории забралась и какой огромный кусок пирога зубами ухватила. К счастью, проглотить не смогла. Подавилась! Жадность сгубила! - А наших здесь много погибло? – с грустью в голосе поинтересовалась Таня. - Много, Танечка! Очень-очень много! Страшное было время. Самое страшное, если не считать голодоморов. К началу 1943 года более пяти миллионов солдат и офицеров в плену у немцев оказалось. Где они от ран, от голода и холода сотнями тысяч гибли. А у нас их врагами народа объявили. Без вины виноватыми, крайними в бедах страны сделали. Семьям продуктовые карточки не выдавали, в ссылки отправляли, даже пытались расстреливать, дабы смертельно боялись мужья и сыновья на фронте в плен попадать. Но и тем, кто выжил в плену, дождался Дня Победы, сладкой жизнь потом не казалось. Для каждого десятого снова плен, лагеря, бараки, колючая проволока, автоматчики, собаки, голод, холод. Правда, плен наш: советский! Где-нибудь на Севере, на тяжёлых работах, с позорным клеймом предателя на долгие – долгие годы. Остальным – социальные и политические ограничения, ярлыки о политической неблагонадёжности, недоброжелательность, косые взгляды, оскорбительные сплетни и ядовитое лживое шушуканье. Была, конечно, и графа в анкете: «пребывание в плену на оккупированной территории». ************************************* (Стр. 277.) - Это Сталин был виноват? Да? – тихо спросила Таня, внимательно вглядываясь в суровое лицо Иванова. Иванов отрицательно покачал головой: - Только не он. Виновата сама политическая система, которая способна существовать и решать возникающие перед ней проблемы лишь с опорой на жестокую диктатуру страха, насилия и лжи. - Нет, Владимир Сергеевич! Категорически нет! – сделал предупредительный жест указательным пальцем лысоватый мужчина. – Вы не правы, выдвигая обвинения в адрес нашей политической системы. Да, согласно приказу № 270 при сдаче солдата в плен, родители, семья подлежали аресту. Ну, а как, скажите, иначе было остановить массовую сдачу в плен, потоки перебежчиков, около миллиона из которых потом служили на немцев? Только жестокостью! Ведь на карту была поставлена жизнь всей страну, жизнь всего населения. Будь у нас другая политическая система, и не столь в то время репрессивная, немцы ту войну непременно бы выиграли. Разве Польша, Бельгия, Голландия, Дания, Чехословакия, Австрия, Югославия, Нидерланды, Норвегия и, наконец, Франция не доказательство тому? - Для меня, уважаемый Николай Петрович, не доказательство! – усмехнулся Иванов. – Потому что знаю, отлично знаю всю военно-экономическую тяжесть сложившейся ситуации на советско-германском фронте к лету 1942 года и готов в любом месте и на любом уровне смело утверждать: что, если бы не фактор огромных размеров территории СССР, не фактор очень суровой зимы в1941-42 году, Советский Союз войну с Германией проиграл бы начисто. Не спасла бы ни политическая система, ни помощь Англии и Америки. Именно огромные размеры территории и неимоверно холодная зима позволили нам немножечко выиграть время, за которое с помощью жесточайших репрессий, страха и лжи нашей политической системе удалось перевести экономику на военные рельсы, восстановить и резко усилить мощь Красной армии и, в конце концов, победить! ************************************** (Стр. 278.) Француз одобрительно закивал головой: - Лично я согласен с вами, Владимир Сергеевич! – поддерживает он Иванова. – Советская политическая система, а точнее, всякая диктатура эффективна лишь на короткое время. И то в критические моменты существования страны. Так как деспот во имя своих амбиций, во имя выбранного курса, под прикрытием лозунгов о сохранении, возрождении и усилении могущества и процветания государства, не только жизнь человека, но и жизнь целых народов ни в грош не ставит. Что позволяет некоторое время правителям за счёт лжи и страха эксплуатировать биологические возможности людей на запредельных оборотах с минимальными социальными потребностями и затратами. Позже всё это, конечно, аукнется. Вот только спросить по-настоящему, зачастую, за всё это бывает не с кого. Смерть всё списывает. Даже если повесят, убьют или отравят… - всё равно, то не спрос, а месть, которая, как известно, ничему полезному не учит. Скорее наоборот… - Думайте, как хотите! - вздохнув, отмахнулся слабым жестом руки лысоватый мужчина. – Что касается меня, то кроме Сталина и его слишком ретивого ближайшего окружения, иных виновников и иных обстоятельств большинства наших бед и трагедий не вижу. Ну, что, например, мешало Сталину после войны простить попавших, зачастую не по своей вине, к немцам в плен наших солдат и офицеров… да даже перебежчиков, дезертиров, и тех, кто служил и работал на немцев вынужденно, в силу многих причин, если не участвовал в насилиях, издевательствах и убийствах людей. - А если они в Германии на немецких заводах изготавливали мины, снаряды, бомбы, которыми потом немцы разрушали, калечили и убивали нас? – усмехнулся Иванов, и, тяжко вздохнув, добавил: - Так что, при чём тут Сталин, когда в стране сотни тысяч раненых, сотни тысяч калек, миллионы убитых, не вернувшихся домой к родителям, жёнам, детям, которым государство особо не помогает. А тут прощать живых, здоровых вернувшихся с «войны» пусть невольных, тем не менее, по сути немецких прислужников, добровольно-принудительно сдавшихся и отсидевшихся у немцев в плену. ************************************** (Стр. 279.) Видя, что лысоватый мужчина призадумался, Таня легонько похлопала его по плечу и, кокетливо улыбнувшись, положила свою ладонь ему на руку: - Не поддавайтесь, Николай Петрович! Я за вас! А уважаемому Сержику и моему Владимиру Сергеевичу в ответ скажите: «Страну, где управляет Коммунистическая партия, вооружённая учением Маркса – Энгельса – Ленина победить изначально не дано ни кому». - Танечка! – весело улыбнулся от её наивности Иванов. – А вот ты представь, что наша страна была бы накануне воскресного 22 июня 1941 года по площади территории размером в тринадцать раз меньшей, равной всего одному миллиону семьсот тысяч квадратных километров, то есть, как Украина, Франция и Германия вместе взятые. Естественно, с Коммунистической партией во главе, вооружённой непобедимым учением Маркса-Энгельса-Ленина. Постарайся такое представить максимально лучше: с границами, за которыми расположены иностранные государства типа тогдашней Японии, Афганистана, Ирана, Турции. Теперь представь мужественных поляков, которые под превосходящим натиском немцев отступали-отступали и оказались в качестве пленных на территории СССР, где их в конце концов предательски расстреляли… И если представила… И если хорошо представила, скажи: выиграла бы страна войну при такой ситуации в обстановке, когда буквально с первых же дней военных действий в течение нескольких месяцев в ней, в условиях паники, хаоса, неразберихи и неуправляемости, всё, что важно было для успешной обороны, немцы уничтожили. Потеряно было около 70% личного состава кадровой армии, почти вся авиация, артиллерия, танки. Остро не хватало оружия, патронов, снарядов. Было разрушено и парализовано всё промышленное и сельскохозяйственное производство. И, самое главное, захвачены все города и сёла, вся территория! Ну, о какой, милая Танюша, победе и о какой Вселенской мудрости Коммунистической партии можно тут говорить? Поэтому я ещё раз повторяю: нам надо благодарить то обстоятельство, что было место, куда отступать, куда хоть что-то вывозить, и там отдышаться, что-то построить, возвести, организовать, возродить, мобилизовать, опереться на поддержку Англии и США, набраться сил, опыта, и победить! Кстати, Танечка, и в 1812 году фактор территории и факторы осенней распутицы, ненастья и приближающейся холодной зимы сыграли положительную роль в победе Российской империи над Французской, а не коммунисты, поскольку их в то время даже в помине не было. **************************************** (Стр. 280.) - Всё равно, мы не сдаёмся! – ударила кулачком Таня по столику. – Потому что победил кто? Советский народ! Под чьим руководством? Под руководством Коммунистической партии! Благодаря кому? Благодаря Иосифу Виссарионовичу Сталину! Правильно ведь, Николай Петрович? Лысоватый мужчина сделал скептический жест рукой: - В принципе, какая разница, благодаря чему и кому победили. Один чёрт, как были пленными, так и остались. В этом беда! У моей мамы брат, мой родной дядька, фронтовик, два боевых ордена имеет и медаль «за отвагу». В День Победы специально из Москвы уезжает на дачу. Смешно и странно пока что это слышать, но факт есть факт. Говорит, не люблю смотреть спектакли, где пленные рабы празднуют День Победы своих господ. - Ваш дядька, видно, контуженный, - засмеялась Таня. – Мы же не рабы! - По меркам эпохи римского владычества и Средневековья, безусловно, не рабы, – усмехнулся лысоватый мужчина. – А вот по меркам ХХ века: кто знает? Возможно, он и прав. Прошло тридцать пять лет, как закончилась война, а правды о ней мы до сих пор толком не знаем. Слишком много документов той поры засекречено. Особенно о первых двух годах. Значит, раз скрывают, что-то есть там неприглядное. - К сожалению, Николай Петрович, у нас не только военные архивы закрыты! – утвердительно кивнул головой Иванов. – У нас архивы все, практически, закрыты, так или иначе касающиеся Советского периода. То есть, с семнадцатого года. И, скорее всего, они откроются не раньше 2017 года, если, конечно, окончательно и бесповоротно рухнет и будет осуждена нынешняя политическая система. *************************************** (Стр. 281.) - А если полностью не откроют? Что это будет тогда означать? – с интересом спросил француз. - Лишь одно, - развёл руками Иванов. – Значит, продолжаем и будем продолжать жить во лжи. Значит, нам продолжают и будут продолжать в замаскированных формах лгать! - Ой! – всплеснула руками Таня. – Вы опять о политике! И я, как дура, уши растопырила, вместо того, чтобы давным-давно умыться да за обед садиться. Таня взяла полотенце, мыло и вышла из купе. Иванов ей вслед улыбнулся и повернулся к окну, за стеклом которого, как на панорамном телеэкране, проплывали золотистые, рассечённые на квадраты зелёными лесополосами, просторы, тянущиеся по взгорьям то вверх, то вниз. - Скоро Прохоровку проедем, - предупредил лысоватый мужчина. – В этом районе на знаменитом Танковом поле в сорок третьем моего отца ранили. Я пацаном дважды с ним здесь побывал. Он мне рассказывал, что чудом в плен не угодил и чудом выжил. А ещё он мне по секрету сказал, что Танковое сражение под Прохоровкой было не столь радужным и победным для советских войск, как о том рассказывают наши фильмы, книги и учебники. В частности, нам со школьной скамьи учебники, книги и фильмы рассказывают о том, что наши танки под Прохоровкой были атакованы новейшими немецкими танками «Пантера». Однако «Пантер» там вообще не было. Они были на других участках Огненной дуги. Их фото на Прохоровском поле хитрая и типичная пропагандистская фальсификация. Вместо них немцы «натравили» на советских солдат «Тигры» и трофейные «Т-34», внешне похожие на «Пантер». Однако самое худшее, по свидетельству тех, кто лежал с ним в госпитале, заключалось в том, что одна треть советской танковой армии под Прохоровкой состояла из танков «Т-70», предназначенных для разведки и связи. Они были намного менее защищенными и явно уступали в боях на открытой местности немецким средним и тяжелым танкам, типа «Panzer IV» и «Тигр». В открытом бою любой снаряд тяжелых и средних немецких танков легко уничтожал советские «семидесятки». Этот факт наши горе-историки предпочитают не упоминать. - Да, это так. Кремлёвским идеологам ради ратной славы правда не нужна, - утвердительно кивнул головой Иванов.- Несмотря на то, что Красная армия под Прохоровкой потеряла около 400 танков, а немцы наполовину меньше, ржавые скрепы важнее. Тем не менее, говорить о том, что это поражение, тоже не стоит – как ни как, главная цель была выполнена: немцы были остановлены и обескровлены, они так и не сумели прорваться к Курску. Поэтому Прохоровское сражение явилось хоть и тяжелой, но победой наших войск. В купе постучались, и вошла улыбающаяся Таня. Положив на полочку полотенце и мыло, она подошла к столику: - Всё! Я готова, мальчики, заняться обедом. Чай нам принесут через двадцать минут. Три стакана. Николаю Петровичу три в одном, один Сержику и один Владимиру Сергеевичу. О политике ни слова. Не будем заряжать продукты отрицательной энергией. Итак, с чего начнём? ************************************* (Стр. 282.)

Глава четырнадцатая.

Обед на «Огненной дуге».

Тост с вином: «За чудеса и папулек!» - Нарежь, Танечка, кусочками всего понемногу, - посоветовал Иванов. – Сержик пусть откроет свою бутыль с домашним вином. Мне доверь пойти сполоснуть стаканчики. А Николаю Петровичу разреши открыть шпроты. Нож консервный в пенальчике на дне сумки, где были продукты. Иванов сложил в пакет четыре стаканчика, вылез из-за столика и покинул купе. Помыв у проводника стаканчики, он вскоре вернулся и помог французу штопором открыть наглухо запечатанную пробкой бутыль с вином. Бутыль была довольно тяжёлой: не менее двух литров, с удлинённым узким горлышком, и француз попросил налить вино в стаканчики Иванова. - Мне только грамм тридцать, Володя, не больше! – предупредила его Таня. – Попробовать! - За что выпьем? – поднял свой стаканчик с вином француз. - Сейчас Прохоровка будет. Давайте выпьем за чудо, спасшее здесь моего отца от плена и смерти? – предложил лысоватый мужчина. – Иначе рос бы я без отца. ************************************** (Стр. 283.) - Он жив? – спросила Таня. - Жив. Слава Богу! Шестьдесят три года ему. - Тогда, как говорят русские, поехали! – улыбнулся француз. – Пьём за чудеса, которые, увы, не так часто, как хотелось бы, бывают! - И которые, не знаю как где, но в Советском Союзе многим потребны, - задумчиво произнёс Иванов. - И за папулек! – засмеявшись, подняла свой стаканчик с вином Таня. – Чтобы долго-долго жили! Несколькими маленькими глоточками опустошив стаканчик, слегка поморщившись и съев кусочек фруктового рулета, Таня заботливо подложила в тарелочку лысоватого мужчины ножку курицы, разрезанное на две половинке вареное яйцо и внимательно посмотрела в окно. - А я тоже тут однажды побывала, - улыбнулась Таня. – Мы в эти места всем нашим 7-б классом приезжали. На экскурсию. По случаю тридцатилетия Курской битвы. Привезли нас поездом прямо на станцию «Прохоровка». Помню, там висела большая-большая картина танкового сражения с горящими и подбитыми танками, убитыми, ранеными и не ранеными бойцами. Такой я увидела впервые Курскую битву. Жуткую Огненную дугу, где погибло и покалечилось с обеих сторон много солдат. Таня тяжко вздохнула и опять повернулась к лысоватому мужчине: - А у вашего папы, Николай Петрович, какие награды есть? Лысоватый мужчина сделал пренебрежительный жест рукой: - Почти нет. Насмешка. Две медали: одна «За оборону Москвы», другая «За победу над Германией». И один орден «Боевого Красного Знамени». После танкового сражения под Прохоровкой он год провалялся по госпиталям, а в конце 44-го его «комиссовали». За подбитый немецкий танк «тигр» в танковом сражении ему тоже полагался орден. Он так о нём мечтал, считая потом и кровью заработанным. Но почему-то даже медаль не дали. Есть, правда, ещё куча юбилейных медалей, только отец их не ценит. Цацками называет. ************************************* (Стр. 284.) Тост: «За справедливый мир на Земле!», но в контексте пожеланий «Первого». Иванов опять налил в стаканчики вино. - А мне, Володенька, открой мою бутылочку шампанского, – попросила Таня. – Допью остатки. Они, наверное, уже выдохлись. Иванов открыл бутылку и передал её Тане. Таня осторожно, потихоньку наполнила свой стаканчик шампанским, медленно произнеся слова: «Остатки-сладки. Остатки-сладки». Вылив всё до капельки, она спрятала пустую бутылку и, кокетливой улыбкой заглянула в глаза французу: - Сержик! Настала твоя очередь тост провозгласить. Пожалуйста, выдай что-нибудь интернациональное. Я чувствую, тебе это будет по душе. Француз взял в руки стаканчик с вином и поднял его на уровень лица: - Давайте выпьем за то, чтобы мирное время на планете по имени Земля не являлось в международных делах периодом межгосударственного жульничества. Потому что это всегда заканчивается кровавыми разборками и войнами, от которых страдают и гибнут совершенно неповинные люди. Потому что именно их, как тёмных лошадок, используют правители и ненасытные богачи-пройдохи в качестве средств нападения и средств защиты своих неумеренных аппетитов! - Нет, Сержик. Не годится! – засмеялась Таня. – Очень длинно! Можно покороче, типа: давайте выпьем за справедливый мир на Земле! ************************************** (Стр. 285.) - Давайте! – согласился француз, улыбнувшись. – Но в контексте и с учётом мною сказанного. Стаканчики дружно сомкнулись в воздухе и разошлись. Выпив шампанское, Таня съела конфету и заботливо подложила в тарелочку Иванова кусочки мясного рулета. - Кушай, Володенька. Кушай больше. Ты сегодня почти ничего не ел. И ты, Сержик, не отставай от нас, - улыбнулась Таня, положив ему в тарелочку ножку курицы. – Ешь! Понравится! Домашняя, деревенская. Володя на базаре лично выбирал. В купе постучали, и вошёл проводник вагона, держа в руке разнос со стаканами чая в подстаканниках. - Приятного вам аппетита! – вежливо улыбнувшись, пожелал он. – Как заказывали – три стакана цейлонского чая. Один – три в одном: крепкий, и два обычных: купеческих. Плюс: сахар. Итого – 75 копеек. - А скажите, пожалуйста, - обратилась Таня к проводнику. – Станция Прохоровка скоро будет? - Примерно через десять минут. Стоянка три минуты, – любезно ответил проводник. Отсчитав проводнику семьдесят пять копеек, лысоватый мужчина поблагодарил его за хорошее обслуживание и попросил принести «книгу жалоб и предложений». - Хочу сделать в ней запись о вашей добросовестной работе, - пояснил он, улыбаясь. – Везде аккуратно и чисто. Даже в тамбуре и туалете. Такое, к сожалению, не всегда бывает. Особенно в обычных пассажирских поездах. И я подпишусь! – весело засмеялась Таня. Пообещав непременно «книгу жалоб и предложений» принести, проводник с довольным видом вышел. ************************************ (Стр. 286.) Тост в честь светлой памяти о Владимире Высоцком. Таня хозяйским взглядом окинула столик, поправила салфетки, подрезала мясного рулета, положила себе в тарелочку шпрот и, посмотрев вверх на то место, где находится громкоговоритель радиосети, потрепала Иванова за мочку уха. - Володя! Покрути-ка, пожалуйста, регулятор у приёмника, - просит она его. - Может музыка появиться? - Не появится, - повернулся он к Тане. – Бесполезно. Громкоговоритель включён. Просто молчит. Видимо передаёт только одни объявления. Тем не менее, встретившись с её просящим взглядом, Иванов привстал, дотянулся рукой до регулятора звука, покрутил в разные стороны и опять сел на место. Француз нагнулся под стол и достал из сумки небольшую плоскую коробочку в чехле с ремешком. - Это магнитофон дорожный, - улыбнулся он, глядя на Таню. – В нижнем правом углу кнопки управления. Что слушать будем? Татьяна, заказывайте! Все песни Советского Союза в нём имеются. От и до! Включая нелегальные. - Ансамбль «Самоцветы», - немного подумав, произнесла Таня. - А вы, Николай Петрович? – повернулся француз к лысоватому мужчине. - В прошлом месяце умер Владимир Высоцкий, - скорбно нахмурился лысоватый мужчина. – Я об этом узнал, будучи в Крыму, в санатории, и на похоронах не был, не попрощался. Схожу на могилу, как приеду. Если имеются в магнитофоне его песни, то некоторые хотелось бы очень послушать. Француз перевёл свой взгляд на Иванова: - А вы, Владимир Сергеевич, были на похоронах Высоцкого? *********************************** (Стр. 287.) Иванов отрицательно закачал головой и вздохнул: - Нет. Тоже в Крыму был. Узнал о смерти спустя три дня. От Тани. Конечно, будь в Москве, обязательно бы сходил попрощаться. Чтобы со всеми вместе показать власти, что народ не быдло и имеет своё собственное суждение и понимание о всём происходящем вокруг, несмотря на ересь, которую упорно всеми силами, средствами и способами пытаются вдолбить в наши головы правители. А вообще-то, если честно, обычно стараюсь в похоронах не участвовать, избегать. Я не сторонник отдавать дань уважения мёртвому. Нам следует при жизни друг друга ценить. Хотя, спору нет, согласен, достойно проводить в последний путь надо каждого. - Значит, - улыбнулся француз, - судя по всему, вы, Владимир Сергеевич, очень любите песни Владимира Высоцкого? Правильно? - Люблю! – утвердительно закивал головой Иванов. - Но не все. - И что бы хотели послушать? – внимательно посмотрел в глаза Иванова француз, словно пытался проникнуть через них в его душу. Иванов, весело и точно копируя голос Высоцкого, пропел два куплета: В желтой жаркой Африке, В центральной её части, Как-то вдруг, вне графика, Случилося несчастье. Слон сказал, не разобрав: -Видно быть потопу!..- Вобщем так: один Жираф Влюбился в Антилопу. Тут поднялся галдеж и лай, И только старый Попугай Громко крикнул из ветвей: - Жираф большой - ему видней! Француз одобрительно засмеялся и перевёл взгляд на Таню: - Какое же, Татьяна, примем окончательное решение? С чего начнём? - Ясно, с песен Высоцкого, - развела руками Таня. Француз нажал на одну из кнопок на магнитофоне. В купе зазвучал хрипловатый голос Высоцкого. Отрегулировав громкость звука, француз опять поднял глаза на Таню: - А вы любите Высоцкого? ************************************** (Стр. 288.) Таня пожала плечами: - Не очень. Но слушаю его песни всегда с интересом. У меня мама и папа поклонники его творчества. Ходили прощаться с ним. Звонили мне, что народу пришло видимо-невидимо. - Значит, – подвёл итог француз, – в таком случае, Татьяна, если вы не против, пока мы неспешно обедаем, пусть в купе звучат песни Высоцкого. А через час я покажу вам как пользоваться магнитофоном, и вы самостоятельно сможете включать, переключать и слушать песни любой вокально-инструментальной группы своей страны. - А кроме наших, советских, - хитро улыбнулась Таня, - там что-нибудь есть? «Битлз»? «АББА»? Француз отрицательно покачал головой: - В этом магнитофоне записи песен только вашей страны. Я их специально собираю для отдельной коллекции. Песни разные: и про крейсер «Варяг», и Амурские волны, и про Байкал, про утёс на Волге, и про «паровоз вперёд лети – в коммуне остановка…», и «отгремели годы революции…», и «Катюша», и песни Булата Окуджавы. И, конечно, все-все современные, включая, в том числе, так называемые «блатные», типа: «Хочу мужа! Хочу мужа! Хочу мужа я…», либо про «футболистку»… - И много вы собрали блатных песен? – весело сверкнула глазами Таня. - Точно не помню, - пожал плечами француз. – Но где-то около шестисот. - О-ё! – воскликнула Таня. – Даже если их слушать весь вечер и ночь до Москвы, все всё равно не послушаешь. - Неужели, Татьяна, вас привлекают блатные песни? – удивился француз. ****************************************** (Стр. 289.) - А что в них плохого? – невинными глазами посмотрела Таня на француза. – Мне кое-что приходилось у подружек слушать и, Сержик, скажу откровенно, очень понравилось. Там много бытовой правды, жизненности, выстраданности... Это сильно за душу берёт. Невольно задумываешься о многом. В то время как все остальные наши советские песни лишь приятно слушать и на эстраде видеть, то есть, воспринимать как допинг, как тонизирующее средство, усиливающее яркость и привлекательность не очень-то сказочного бытия и примитивных фрейдовских животных инстинктов. - Странно? – усмехнулся француз. – И одновременно печально за страну, где о жизненных реалиях заставляет задумываться лишь так называемый «блатной» жанр, к тому же полулегальный, порой властью жестоко караемый. Чудо! Расскажи где-нибудь там,.. – француз с весёлой улыбкой поднял указательный палец вверх, - не поверят на слово без убедительных доказательств. Скажут, не может такого быть! - Ой, Сержик! Не забивай себе голову чужими проблемами, – засмеялась Таня и придвинула ему стакан с чаем. – Будь проще! Кушай. Пей чай. Иначе совсем остынет. Не всё у нас так плохо, как вам, иностранцам, порой, кажется. Француз переставил стакан с чаем поближе к себе, вынул из него и положил на салфетку чайную ложечку, достал из пакетика конфету и внимательно посмотрел на фантик... От увиденного рисунка, на котором мальчик, дразня собачку лакомством, произносил команду: «Ну-ка, отними!», он хитровато улыбнулся и, взяв конфету за уголок фантика, покачал конфетой перед лицом Тани: - Ну-ка, Татьяна, отнимите! Таня равнодушно посмотрела на качающуюся перед ней конфету, лениво повернула голову к окну, затем артистично изобразила голосом, мимикой и жестами внезапное удивление, якобы, увиденным за окном. И как только француз чуть-чуть переключил внимание на окно, конфета моментально оказалась в руках Тани. ************************************ (Стр. 290.) - Попались! – засмеялся Иванов, взглянув на француза. - Пока нет! Но если зазеваешься… - эта кошечка мышонка выхватит у любой другой кошечки, – пошутил француз. - Сержик! Ну что вы меня в хищницу превращаете? Так ловко конфеты выхватывать меня с детства научили гости. Они, зная о моей слабости к конфетам «Ну-ка, отними!», всегда мне их приносили и ими дразнили. Француз вытащил из пакетика ещё одну конфету: - Ну-ка… Не успел он закончить фразу, как Таня неожиданно кошачьим движением левой руки молниеносно выхватила конфету у не успевшего ничего толком понять француза. - Вот это реакция! – восхищённо закачал головой француз. – Настоящая реакция голодной тигрицы. И лапки, наверное, хищницы? А ну-ка покажите, Татьяна, пожалуйста, свои руки. Таня охотно вытянула обе руки, растопырила пальцы и дважды повернула ладони вверх и вниз. Француз с нескрываемым любопытством оглядел руки Тани, потрогал пальчики и утвердительно закивал головой: - Да. Не ошибся! Руки хищницы. Великолепное творение природы. Мягкие, гибкие, пластичные. Без внутреннего напряжения. Лишь пальчики чуть-чуть повздрагивают, выдавая активную работу мозга. Всё! Спасибо, Татьяна! Можете их убирать. Француз опять вытащил конфету из пакетика. Таня, мило улыбнувшись, погрозила ему пальчиком: - Вы сейчас, Сержик, во многом копируете в той или иной форме слова и действия маминых и папиных гостей, особенно мужчин. ************************************ (Стр. 291.) Француз развернул конфету и поднёс её к своему рту: - Извините, Татьяна, если вдруг я где-то выразился не так. Что касается конкретно этой конфетки, то я не собирался ею около вас размахивать. Нельзя! И знаете почему? Таня отрицательно покачала головой. Француз, внимательно посмотрев в глаза Тани, весело улыбнулся: - Тигрицу, тем более голодную, слишком опасно долго дразнить. - А я разве голодная? – кокетливо расправила свои плечи Таня, и гордо выставила вперёд остро торчащую грудь. - В целом, да! – вздохнув, утвердительно кивнул головой француз с явным выражением сочувствия на лице. – Если, конечно, не брать во внимание последние двадцать дней. Впрочем, и их можно теперь не считать. Они, спрессовываясь во всё меньший и меньший отрезок времени. И с каждой секундой, часом, днём всё дальше и дальше вытесняясь в глубь памяти, счастливым мгновением уходят в прошлое, образуя в душе вакуум. Точнее: свободное, незаполненное пространство и, следовательно, вновь рождая чувство нарастающего душевного голода по человеку, которому можно довериться, на него опереться, положиться, которого любишь и который любит, не предаст, всегда будет рядом и интересен. Таня, сладостно вздохнув, с улыбкой развела руками: - Иметь сказочного принца – мечта каждой девушки. И это не девичья прихоть, а требование жизни. По-моему, нет ни одной здравомыслящей женщины, которая хотела бы с детьми на руках остаться матерью-одиночкой, брошенной, преданой, без средств к существованию, без опоры, без защиты, с узким правом выбора новых объектов любви, а значит и спутника, взамен бывшего, с которым не сложились нормальные семейные отношения, возможно даже, не по её вине. Поэтому и мечтаем о сказочных принцах и королях. Ищем! А их всё меньше и меньше! Найти всё труднее и труднее. Вот и приходится, пока не найдёшь, быть душевно голодной, постоянно оглядываться вокруг себя, осторожно перебирать, оценивать. Чтобы не упустить, не проморгать то, чем можно утолить свой голод. ************************************* (Стр. 292.) - Ну и философия! – улыбнувшись, закачал головой лысоватый мужчина. – Боюсь, с таким подходом девой останешься. - Мне это не грозит, Николай Петрович! – кокетливо состроила ему глазки Таня. – К тому же с возрастом у меня диапазон выбора мужчин увеличивается. В пятнадцать лет мне были интересны мальчики от восемнадцати до двадцати лет. В семнадцать лет мне были интересны молодые люди от двадцати лет до двадцати пяти. В двадцать – мне интересны те, кому от двадцати пяти до сорока. В тридцать лет, очевидно, если я, естественно, не буду замужем, моими избранниками смогут стать мужчины от сорока и выше. Лет, эдак, до шестидесяти. - А как же быть с детьми? – усмехнулся лысоватый мужчина. - Запросто! – отмахнулась жестом руки Таня. – Сейчас за границей механизм искусственного оплодотворения отлажен чётко. И в принципе любой состоятельный мужчина при желании может стать биологическим отцом даже в семьдесят лет. Надеюсь, и в Советском Союзе к 1990 году подобные технологии не станут диковинными. Из магнитофона зазвучала очередная песня Владимира Высоцкого: Я вчера закончил ковку, Я два плана зачудил, И в загранкомандировку От завода угодил. Лысоватый мужчина замер и внимательно, затаив дыхание, вслушался в текст. Француз увеличил громкость звука и улыбнулся: - Сразу видно, что эта любимая песня Николая Петровича из репертуара Владимира Высоцкого. **************************************** (Стр. 293.) - Одна из любимых! – поправил француза лысоватый мужчина. – Особенно куплеты, которые сейчас будут. О! Вот они: «Дуся дремлет, как ребенок, Накрутивши бигуди. Отвечает мне спросонок: «Знаешь, Коля, - не зуди! Что ты, Коля, больно робок. Я с тобою разведусь! Двадцать лет живём бок о бок. И всё время: "Дуся, Дусь..." Обещал, - забыл ты, нешто? Ох, хорош!.. Что клеенку с Бангладешта привезёшь. Сбереги там пару рупий - не бузи. Мне хоть чё! - хоть черта в ступе - привези!» - Или сейчас будет… Ага, вот: «Вот же женские замашки! Провожая, стала петь. Отутюжила рубашку. Любо дорого смотреть». - И последний куплет про парторга: «К трапу я, а сзади в спину - будто лай: «На кого ты нас покинул, Николай?!». - А куплет про женщин? – улыбнулся француз. – Где говорится: «Но могут действовать они не прямиком: Шасть в купе – и притвориться мужиком,- А сама наложит тола под корсет. Ты проверяй, какого пола твой сосед!» - И этот куплет замечательный, - засмеялся лысоватый мужчина и погрозил пальцем Тане. – Надо, действительно, проверять, кто есть кто! Таня, мило улыбнувшись, отрицательно покачала головой: - Я проверена, уважаемый Николай Петрович. Корсета и тола на мне нет! Владимир Сергеевич это может авторитетно подтвердить. Из магнитофона зазвучала новая песня Владимира Высоцкого. Она немного вульгарная… - А не лучше ли нам включить ещё разок песню про Дусю? – вопросительно посмотрел на лысоватого мужчину француз. Включайте, Сержик! – поддержала эту идею и Таня. – Николаю Петровичу она сильно нравится. Я по его глазам видела. Француз нажимает кнопки на магнитофоне и вновь звучит песня: «Я вчера закончил ковку. Я два плана зачудил»… ************************************* (Стр. 294.) Лысоватый мужчина с удовольствием её подхватил: изображая то себя, то сурового и дотошного инструкторов из КГБ. А когда зазвучал куплет о женщине в купе, спрятавшей под корсет взрывчатку, вновь погрозил Тане пальцем… Таня, засмеявшись, отрицательно покачала головой, пощупала свою грудь, талию и показала на Иванова. Далее лысоватый мужчина изобразил Дусю, точнее: свою жену, дремлющую с бигудями и предупреждающую спросонок о необходимости сберечь в командировке за границей пару рублей и купить там заморскую клеёнку на кухонный стол. После эффективной имитации плевка по поводу наказа Дуси, очередь дошла до парторга завода… Француз, не совсем понимая причины столь бурного внезапно вспыхнувшего возбуждения лысоватого мужчины и пытаясь найти разгадку, пристально посмотрел на Иванова, наблюдавшего с восторженным выражением лица за лысоватым мужчиной, который мастерски дополнял жестами и мимикой песню и голос Высоцкого. - А вы, Владимир Сергеевич, чему так забавно, по-детски восторгаетесь? - улыбнулся он? Иванов приложил палец к губам, прося француза, тем самым, некоторое время помолчать. Дослушав с интересом песню, и совместно с Таней восхищённо поаплодировав лысоватому мужчине, Иванов повернулся к французу: - Дело в том, дорогой Сержик, что в этой песне отражена и критически обыграна по существу через героя вся семейно-производственная и общественно-политическая жизнь Николая Петровича. И он эту составляющую интуитивно чувствует сквозь призму своего жизненного опыта. Её, импровизируя, усиливает. И эмоционально ярко, как в данном случае, сопереживает с героем, ему сочувствует. Иванов повернул голову в сторону лысоватого мужчины: - Ведь так, Николай Петрович? *************************************** (Стр. 295.) - В принципе, да, - согласился он. – Действительно поразительно! Всего в одной песне все мои двенадцать лет уместились: год за годом! Единственная отдушина – поездки на Юг. И то благодаря «заначкам» на карманные расходы, в которых правдами-неправдами кое-что удаётся скапливать. - А «кое-что» - это сколько? – смеясь, кокетливо состроила глазки Таня. - По всякому! – засмеялся в ответ лысоватый мужчина. - Бывает двести. Бывает триста. Плюс: жена пятьдесят рублей выдаёт сверх расходов на дорогу. - О-ё-ёй! – закачала головой Таня. – Для женатого на двадцать четыре дня, по-моему, многовато. - Так себе, - вздыхая, отмахнулся вялым жестом руки лысоватый мужчина. – Но, всё же, терпимо, если учесть, что вокруг было немало таких мужчин и женщин, у кого, благодаря расчётливости жены или мужа, денег в кармане оказывалось тютелька в тютельку. - И правильно делают! – засмеялась Таня. – Льготные путёвки не на гульки дают, а отдыхать и лечиться. - А самой-то, сколько дали родители на карманные расходы? – с улыбкой посмотрел на Таню лысоватый мужчина. - Отгадайте? – предложила Таня. Лысоватый мужчина пожал плечами: - Двадцать пять! Правильно? - Не отгадали. Больше! - Пятьдесят! - Больше! ********************************** (Стр. 296.) - Сто! - Больше! - Сто пятьдесят! - Больше! - Неужели двести? - Теперь правильно! – смеясь, кивнула головой Таня. - И сколько же осталось денег от месячной зарплаты высококвалифицированного специалиста? – почесал затылок лысоватый мужчина. Таня достала кошелёк и посчитала деньги: - Восемь рублей и сорок копеек. - И на что деньги, если не секрет, потрачены? – продолжает удивляться лысоватый мужчина. - На гордость! – засмеялся Иванов. – Не хотела чувствовать себя содержанкой. Чтобы я не думал, будто она остановила свой выбор на мне ради материальных благ. От этих слов Таня нахмурилась, а пальчики непроизвольно сжались в кулачки: - Володя! У нас, по-моему, раз десять возникал и снова возник один и тот же спор: почему ты можешь мне что-то купить, а я тебе ни в коем случае, Боже упаси! Тут же сердишься, недовольство проявляешь. Речь-то всё время с моей стороны шла о чём? О том, что мы по отношению друг друга равноправны в душевном плане. И если ты меня приглашаешь за свои деньги куда-то на концерт, в кафе, на теплоход, разве я не вправе делать то же самое: пригласить тебя за свои деньги куда-то на концерт, в кафе, на теплоход. Или, по-твоему, красиво ухаживать, проявлять заботу и внимание, когда есть такая реальная возможность, лишь вам приятно и позволительно? ************************************** (Стр. 297.) - Танечка, - вздохнул Иванов. – Давай не будем опять что-то друг другу доказывать. То бесполезно! Каждый из нас всё равно останется при своём мнении. - Ты сам, Володенька, начал, - смягчилась разом Таня и, улыбнувшись, повисла у него на плече. – Гордость и прочее тут не причём. Не обижайся! Ладно? Ничего не сказав, Иванов принялся неторопливо кушать. Француз открыл бутылку вина, наполнил вином свой стаканчик и вопросительно посмотрел на Иванова: - А вам, Владимир Сергеевич, налить? - Пока не надо, - качнул головой Иванов. - Татьяна, а вам? – улыбнулся француз. - Не надо, Сержик. Спасибо! Я лучше сливки с кексом. - Николай Петрович! Что вы скажите? - Мне на работу через пять дней: 25 августа. Наливайте! Помянем добрым словом Владимира Высоцкого. - И мы помянем, подождите, не спешите, - попросила Таня француза. Она открыла пакет со сливками, налила сливки себе в стаканчик и толкнула своей коленкой коленку Иванова: - Я и тебе, Володенька, налью. Выпьешь с медовым кексом или фруктовым рулетом вприкуску. Хорошо? - Наливай, Танечка, - засмеялся Иванов. – Помянем Владимира Высоцкого сладкой закуской и сливками. Хотя сам он вряд ли когда-нибудь кого-нибудь молочным тостом стал бы поминать. ************************************* (Стр. 298.) - Вот потому и помер раньше времени, что не берёг своё драгоценное здоровье, - строго заметила Таня, наливая сливки во второй стаканчик. - Нет, Танюша! – покачал головой Иванов. – В преждевременной смерти талантливых людей, будь то артист, строитель, слесарь, сварщик, спортсмен, не они, а мы виноваты. Они везде нужны, везде желанны, их везде стараются за стол усадить, чарочкой угостить… одной, второй, третьей. Так незаметно, того не желая, мы… да, да, именно мы, превращаем талантливых людей в пьяниц, алкоголиков. И, сделав, язвительно затем осуждаем. Возьми, Танечка, даже себя. Ты молода, очень красивая, привлекательная. Поклонников на каждый день найдётся с десяток, в том числе вполне достойных, красивых, готовых пригласить тебя в любой ресторан, на любую вечеринку, и наливать там шампанское, вино, ликёр, коньяк. Просто твоим родителям повезло, слава Богу, с тобой: ты не по годам умной и понимающей оказалась. Но и то, а ну-ка вспомни: сколько тебе за последние три года пришлось выпить шампанского, ликёра, вина за счёт любителей красивого? Не считая, естественно, шампанского с телефонным номерком в придачу, подаренного ушлым капитаном первого ранга. - А зачем мне вспоминать? – смеётся Таня. – И так знаю по коллекции этикеток попробованных спиртных напитков. Она у меня довольно приличная, с датами и поводами на обратной стороне. Ты знаешь. Я тебе о ней рассказывала. Но пик пройден! По мере всё большего и большего жизненного опыта и понимания происходящего, я всё реже и реже бываю в пустых компаниях. Почти перестала к спиртному притрагиваться, а если притрагиваюсь, то из любопытства к новому в порядке дегустации. Француз постучал чайной ложечкой по бутылю: - Ну, что? Поехали? За Владимира Высоцкого! За светлую память о нём! - Поехали, - кивнул головой Иванов и, улыбаясь, поднял стаканчик со сливками. – Только у меня просьба к тебе, Сержик. Включи его песню: «Лучше гор могут быть только горы. На которых ещё не бывал…» **************************************** (Стр. 299.) Француз нажал кнопки на магнитофоне и после того, как диктор произнёс: "Песня «Прощание с горами», слова, музыка и исполнитель Владимир Семёнович Высоцкий", в купе опять зазвучал, перекрывая все остальные звуки, хрипловатый голос Владимира Высоцкого. - За Володю Высоцкого! За светлую и добрую память о нём! – произнёс тост лысоватый мужчина и опустошил стаканчик с вином. - За Высоцкого! – последовал его примеру француз. - И мы тоже присоединяемся к этому тосту, - улыбнулся Иванов. – Правда, тост у нас несколько иного качества. Непривычный. Но пусть за это мой тёзка не обижается. Пока звучат в его исполнении песни, он для меня живой! - И для меня живой! – заглянула Таня в глаза Иванову. – И для моего папы, и для мамы, и для сотен-сотен тысяч людей в нашей стране! Лысоватый мужчина внимательно посмотрел в окно: - К Курску подъезжаем, - предупредил он. – Стоянка десять минут. Пойду, выйду покурить. - Наверное, мне тоже желательно пройтись по перрону, размяться, - потягиваясь, расправил плечи француз. – Засиделся! - А я останусь. Послушаю магнитофон, если можно? – просительно посмотрела Таня на француза. Француз взял листок бумаги и ручку: - Записываю, Татьяна. Для тебя. Запоминай: зелёная кнопка – включение, «пуск». При её нажатии загорается зелёная точка-индикатор. Красная кнопка – «стоп». При её нажатии зелёная точка-индикатор гаснет. Желтая кнопочка – «вперёд», синяя – «назад». Чёрная кнопочка – «шансон», то есть, блатные песни. Белая кнопочка – эстрадные. Голубая и фиолетовая – настройка звука. А вот эта боковая сенсорная кнопочка с левой стороны – поисковая. Приложив к ней большой палец и произнеся ключевые слова песни или озвучив фрагмент мелодии, поисковая автоматическая система нужное вам музыкальное произведение тут же отыщет ***************************** (Стр. 300.) Француз вручил магнитофон Тане: - Держи! С листочком! Надеюсь, в девяти кнопках разберёшься. Остальные не трогай. Включай! Таня нажала на зелёную кнопку. - Включила. Загорелась зелёная точка-индикатор, - прокомментировала она. – Далее мне надо нажать на белую кнопочку. Нажала. Ага… Из магнитофона зазвучала чуть слышно эстрадная песня. - Захочешь погромче – голубая кнопочка, - подсказал француз. – Тише – фиолетовая. Жмёшь на жёлтую – чередуются лишь названия песен и исполнители. Отпускаешь – сама песня. Жмёшь на синею кнопочку – процесс идёт в обратном порядке. Пробуй! Таня старательно и аккуратно выполнила все нехитрые операции управления магнитофоном и благодарно улыбнулась: - Спасибо, Сержик! Я первый раз такой «маг» вижу. Звучание бесподобное. Класс! Наверное, японский? ************************************** (Стр. 301.) Француз засмеялся и качнул головой: - Берите, Татьяна, на три порядка выше! Это специальное изделие индивидуального плана. Если тебе показать все его возможности, в том числе диалоговые и телепанорамные, то увиденное долго-долго потом будет казаться невероятным чудом и событием. Впрочем, лет через сто-двести технический прогресс Человечества достигнет по сравнению с нынешним временем ещё более грандиозных высот, если, конечно, не выйдет из под управления Разума и не сотрёт Человечество в порошок. Что вполне-вполне реально при столь значительном отставании эволюции социально-политических отношений относительно экономических и технологических. Предвестники тому были. В частности: события вокруг Кореи, великое противостояние бульдозеров и танков при строительстве Берлинской стены. Критическое военное противостояние в период Карибского кризиса, когда термоядерную войну на Земле удалось избежать чудом. Точнее с помощью Небес, а не человеческого Разума… Француз с улыбкой показал пальцем вверх и вылез из-за столика: - Ладно, Татьяна, извините. Пойду вместе с Николаем Петровичем на перрон. Кажется, наш поезд причаливает к зданию вокзала города Курска. - И я с вами! – привстал из-за столика Иванов. Таня обхватила его руками: - Не уходи, Володенька! Не оставляй, пожалуйста, меня одну. Прошу! Вместе эстраду послушаем. Иванов покорно сел на прежнее место. Таня радовалась будущему, Иванова пугало прошлое. Как только лысоватый мужчина и француз покинули купе, Таня вплотную придвинулась к Иванову, обняла его за шею и, нежно поцеловав, заглянула ему в глаза. - Соскучилась, Володенька, я по твоим объятиям, – шепчет она. - Прижми меня к себе крепко-крепко, чтобы грудь моя девичья лопнула и душа выскочила. Не знаю, как без тебя полтора месяца прожить?.. Даже не представляю. Наверное, сделаю календарик и буду каждое утро или вечер зачёркивать цифру: осталось сорок пять дней, осталось сорок четыре, осталось десять, осталось два. *************************************** (Стр. 302.) Таня тяжело вздохнула и, раз за разом поцеловав Иванова в губы, заглядывая после каждого поцелуя с мольбой ему в глаза, как заклинание трижды просительно произнесла: - Приезжай, Володенька! - Приезжай обязательно! - Не покидай! - Если не приедешь, я с ума сойду. - Приеду, миленькая Танечка! Приеду! – успокоил её Иванов. – Возьми себя в руки. Не раскисай. Мы же не одни в купе едем. В любой момент наши попутчики могут вернуться. - Пусть возвращаются, - счастливо улыбнулась Таня. - Пусть видят. Мне всё равно. Я и при них не постесняюсь своим чувствам волю дать. - Зато я стесняюсь свои чувства проявлять на виду, - твёрдо произнёс Иванов, пытаясь освободиться из объятий Тани. – Мне стыдно и неловко тогда перед людьми за своё неумение быть сдержанным и корректным в общественных местах. Ты же об этом прекрасно знаешь. Поэтому пойми меня, Танюша, правильно. - Знаю, миленький, - прошептала между поцелуями Таня. – Мне это с первых дней бросалось в глаза даже без твоих напоминаний, и это постоянно заставляло свой пыл не выпускать из под контроля. Зато потом, наедине с тобой, скопившиеся внутри под огромным давлением пары взрывались и окутывали нас жарким облаком, заставляя не думать о том, что грешно, а что не грешно, что прилично, а что не прилично. Нет, никогда не забуду тех сладостных моментов, тех волшебных дней и сказочных ночей. Никогда! Спасибо тебе, Володенька! Таня доверчиво грудью прижалась к нему, опять поцеловала в губы, ласково поводила своими нежными пальчиками по его бровям и колючим щетинкам вокруг рта, приложила свои мягкие ладони к его щекам, вновь не выдержав, ещё раз, но с ещё большей страстью, поцеловала в губы, и только после этого, притихшая, с явным сожалением, отодвинулась от него, борясь с предательскими капельками слёз, готовыми вот-вот скатиться вниз по лицу. Из магнитофона послышались слова диктора: «Песня Прощание. Слова Михаила Васильевича Исаковского, музыка Дмитрия Яковлевича и Даниила Яковлевича Покрассов. В исполнении Виктора Лукьяновича Вуячича». Следом зазвучала песня: «Дан приказ ему - на запад, Ей – в другую сторону… Уходили комсомольцы На гражданскую войну. Уходили, расставались, Покидая тихий край. «Ты мне что-нибудь, родная, На прощанье пожелай…» ********************************** (Стр. 303.) Услышав хорошо знакомую с детства мелодию с трогательными словами и вспомнив как пятнадцатилетним мальчишкой стал после исполнения этой милой его сердцу песни солистом хора в училище, Иванов машинально прибавил звук у магнитофона и замер от нахлынувшего неприятного предчувствия. - Не к добру всё это, - отметил он про себя. – Обычно любые подобные расставания проходят с обеих сторон гладко и сладко, без слёз, с полной надеждой и уверенностью в скорой приятной встрече. А тут редкое исключение. Как будто расстаёмся навсегда, и наше подсознание в отличие от сознания знает о том лучше. Бесспорно, тюрьмы мне вновь не избежать, - тяжело вздохнул он. – Не зря народная мудрость гласит: «Сколько верёвочки не виться, а конец будет!». В моей ситуации, как не осторожничай, а от неожиданных случайностей застраховаться не удаётся и, конечно, не удастся. Взять, к примеру, историю в 1974 году связанную с Костромой…. Надо же, так нелепо задержали. Из-за непростительной глупости. Идущие по тропинке внутри лесополосы люди увидели и донесли ментам, как я прятал в стог соломы чемодан. В итоге: провёл целый месяц под стражей в спецприёмнике. А неожиданный случайный арест 13 апреля 1975 года в Николаевской области, когда, спутав с кем-то, «загребли» меня. А история в ресторане железнодорожного вокзала города Одессы 13 августа того же 1975 года, когда меня в самый неподходящий момент узнал оперативник уголовного розыска соседней Николаевской области. Или взять моё по странному стечению обстоятельств задержание 13 мая 1977 года на железнодорожном вокзале в Самаре. Затем 7 августа 1978 года в городе Ульяновске. В Кишенёве серьёзная осечка была с камерой хранения. Пришлось там ментам за просто так «подарить» всю контрабанду. Собственно, и из города Магнитогорска в конце января 1979 года, при иных обстоятельствах пришлось бы нежданчиком мне ехать не в вагоне «СВ» до Москвы и обратно с красавицей Лизочкой из Белорецка, а в «столыпинском обезьяннике» этапом до Челябинска. В принципе, дурак я. С моей-то автобиографией, да в моей-то ситуации столько много ездить по стране чрезвычайно опасно. Обязательно где-нибудь в ментовских сетях запутаешься. Тем не менее, идиот, упорно продолжаю безостановочно туда-сюда по делу и без дела шнырять. Ну, точно получается, как в звучащей сейчас из магнитофона песне: « А жизнь меня по всей Земле мотает. Под стук колёс ко мне приходят сны. А мне всегда чего-то не хватает. Зимою – лета. Осенью – весны!». *********************************** (Стр. 304.) Вагон слегка дёрнулся, качнулся. Таня посмотрела в окно и похлопала Иванова по плечу: - Очнись, Володенька. Мы поехали. Что-то ты с очень грустным видом сильно задумался. Наверное, от нахлынувших воспоминаний, навеянных песнями. Интересно: какие тебе больше всего песни нравятся? Капитан, капитан, улыбнитесь. Ведь улыбка - это флаг корабля! Иванов посмотрел в окно, потянулся, словно только-только проснулся, отогнал от себя плохие мысли и с улыбкой повернулся к Тане: - Если из эстрадных, то песенка о капитане: «Капитан, капитан, улыбнитесь, Ведь улыбка – это флаг корабля! Капитан, капитан, подтянитесь, Только смелым покоряются моря!» - Но однажды капитан, - запела весело Таня. – Был в одной из дальних стран. И влюбился, как простой мальчуган… Таня потрепала Иванова за мочку уха: - Ещё какие? - «Улыбка!» - засмеялся Иванов. – «Когда друзья мои со мной», «Вместе весело шагать», «Чунга-Чанга». - Это все детские, - погрозила пальчиком Таня. - А какие взрослые? - Ой! – махнул рукой Иванов. – Взрослых песен, которые мне нравятся, много. Всех не пересчитать! Например, вот эта. Как она называется, не помню. Но есть там такие любимые куплеты: Отгремели годы революции, Отгремела грозная пора. Я окончил школу машинистов, И повёл по рельсам поезда. Ты лети, лети моя машина! Ой, как много крутится колёс! Ох, какая чудная картина, Когда по рельсам мчится паровоз! *************************************** (Стр. 305.) Таня покачала головой: - Не слышала. Наверное, довоенная. Назови современные. Хотя бы с десяток. Я буду записывать. - Записывай! – Иванов вытянул вперёд руку и загнул палец. – «Я Земля!», «Притяжение Земли», «Есть только миг», «Как молоды мы были», «Чёрное и белое», «Звёздное лето», «Надежда», «Песня о друге», «А жизнь меня по всей Земле мотает», «Прощание с горами», «Песня о погоде». И вот эти можно добавить: «Травы, травы», « Эх, дороги, пыль да туман», «На дальней станции сойду», «Чёрный кот», «Соловьиная роща», «Дрозды», «Гляжу в озёра синие», «Сиреневый туман», «Чистые пруды», «Вы шумите, берёзы», «Малиновка», «Течёт Волга», «Пора в путь-дорогу», «Поговори со мною, мама», «С чего начинается Родина», «Русское поле», «Песенка о медведях», «Лебединая верность», «Люди в белых халатах». Итого: три десятка. Может, Танечка, хватит? - Хватит! – кивнула головой Таня, ставя точку – Теперь я попрошу Сержика, чтобы он их в программу скомпоновал, и мы их затем послушаем. Кстати, стоп! А где они наши попутчики. Поезд давным-давно едет. Таня выглянула из купе в коридор и увидела стоящих у окна француза и лысоватого мужчину о чём-то беседующих. - Сержик! Николай Петрович! – окликнула Таня их. – А что вы не заходите? Что вы покинули нашу компанию? - Хотели, чтобы вы побыли одни, - улыбнулся лысоватый мужчина. - Нет, нет, нет! Заходите! – настойчиво позвала их Таня, шире открыв дверь купе. – Мало ли, что нам хочется! Эгоизм в общественных местах не допустим. Завтра рано вставать. Идите, отдыхайте. По стаканчику вина пропустите. *********************************** (Стр. 306.) Как только француз сел на своё место к окну, Таня просительно заглянула ему в глаза: - Сержик! Можно ли песни, отмеченные у меня на листочке, послушать. - Француз нажал на кнопки магнитофона: - Можно. Читай, Татьяна, их вслух. Диалоговая система выполнит твою просьбу. - «Песенка о капитане» в первую очередь, - улыбнулась Таня. – Потом, если мне не изменяет память, «Улыбка», «Когда мои друзья со мной», «Вместе весело шагать», «Чунга-Чанга». Далее читаю по листочку: «Я – Земля», «Притяжение Земли», «Есть только миг», «Как молоды мы были», «Чёрное и белое» «Звёздное лето», «Надежда», «Песня о друге», «А жизнь меня по всей Земле мотает», «Прощание с горами», «Песня о погоде». Все остальные пока не надо. Не успеем. Но я весь список, Володенька, сохраню и дома сама на кассете в единое целое сведу. Француз нажал на кнопки и из магнитофона голосом ведущего последовала информационная справка: «Песенка о капитане» из кинофильма Дети капитана Гранта, слова Василия Ивановича Лебедева-Кумача, музыка Исаака Осиповича Дунаевского, поёт Николай Константинович Черкасов», и в купе зазвучала песня: «Жил отважный капитан. Он объездил много стран. И не раз он бороздил океан. Раз пятнадцать он тонул. Погибал среди акул. Но ни разу даже глазом не моргнул. И в беде. И в бою. Напевал он всюду песенку свою. Капитан, капитан, улыбнитесь. Ведь улыбка – это флаг корабля! Капитан, капитан, подтянитесь! Только смелым покоряются моря! Но однажды капитан… - подхватила артистично куплет Таня. – Был в одной из дальних стран. И влюбился, как простой мальчуган. Раз пятнадцать он краснел. Заикался и бледнел. Но ни разу улыбнуться не посмел. Он мрачнел. Он худел. И никто ему… Кроме меня! – засмеялась Таня. – По-дружески не спел: Капитан, капитан, улыбнитесь. Ведь улыбка – это флаг корабля! Капитан, капитан, подтянитесь. Только смелым покоряются моря! ************************************** (Стр. 307.) Видя, что у Иванова настроение заметно улучшилось, Таня чуть-чуть прибавила звук. Из магнитофона ведущий озвучил информационную справку: "Песня «Улыбка» из мультфильма «Крошка Енот», слова Михаила Спартаковича Пляцковского, музыка Владимира Яковлевича Шаинского. Поёт Клара Михайловна Румянова." Таня похлопала Иванова по плечу: - Присоединяйся, Володенька! – и мило улыбнувшись, весело помахивая рукой, подхватила зазвучавшую песню: - От улыбки хмурый день светлей. От улыбки в небе радуга проснётся…. Поделись улыбкою своей. И она к тебе не раз ещё вернётся. И тогда, наверняка. Вдруг запляшут облака. И кузнечик запиликает на скрипке…. С голубого ручейка. Начинается река. Ну, а дружба начинается с улыбки. Дослушав песню, француз, заметно посветлев, повернулся к лысоватому мужчине: - Если желаете, Николай Петрович, давайте по стаканчику выпьем ещё вина за всё хорошее, за приятную совместную поездку, за интересное общение. Может когда-нибудь ещё раз судьба нас сведёт вместе. Чем чёрт не шутит! Мир-то тесен! Даже в космосе на его бесконечных пространствах бывают непредсказуемые столкновения, причём довольно часто. Хотя там каждый друг друга видит, слышит и чувствует. - Наливайте! – сделал энергичный жест рукой лысоватый мужчина. – Я ещё в отпуске! Француз вынул из пустого стакана чайную ложечку, наполнил его вином и перевёл свой взгляд на лысоватого мужчину: - А почему, Николай Петрович, многие пассажиры, включая вас и Владимира Сергеевича, любят пить чай, не вынимая ложечку из стакана? Она же мешает нормальному чаепитию. ****************************** (Стр. 308.) - Дорожная привычка! – засмеялся лысоватый мужчина. – Куда её ложить? Блюдца нет. Салфетки тоже. Столики, зачастую, не блещут чистотой. А дома и в гостях я никогда не пью чай с ложечкой в чашке. - Всё дело не в привычке, - усмехнулся Иванов, глядя на француза. – Глубже, глубже в корень надо смотреть. Проблема в системе управления. На данном этапе общественной эволюции, Сержик, бытиё определяет сознание, а не наоборот. И, значит, вся система управления страной снизу доверху должна быть сориентирована на этот основополагающий ныне принцип. И все знают о том. Однако всякий, когда вдруг взлетает на малый или большой государственный пост, начисто про то забывает и стремится управлять доверенным ему участком в прямопротивоположном направлении, словно сознание определяет бытиё. И знаете почему? Француз чему-то загадочно улыбнулся и отрицательно покачал головой. Иванов сделал предупредительный жест ладонью: - Не притворяйтесь, Сержик! Всё просто. Вы знаете. По глазам вижу. Лучше скажите честно, что вам хочется послушать и моё мнение. Ладно, пожалуйста! Слушайте! Дело в том, что шлёпать языком любому начальнику, особенно не занятому конкретным производством, намного проще и, на первый прикид, дешевле, чем грамотно и эффективно распоряжаться материально-техническими и финансовыми средствами. В первом случае надо только знать и уметь произносить правильные слова, сваливая и списывая, если что, свои огрехи на нерадивость подчинённых. Во втором – надо постоянно, засучив рукава, эффективно шевелить мозгами, думать и работать, опираясь на анализ мнений и советов всех, кто так или иначе в этом заинтересован. Так как сваливать вину не на кого и придётся, хочешь-не хочешь, признаваться в собственных просчётах и некомпетентности, со всеми вытекающими последствиями. Лично я глубоко убеждён: воздействовать на сознание следует, только улучшая быт, включая сферу обслуживания, в том числе: образование, воспитание, здравоохранение, торговлю, транспорт, связь и так далее. ************************************** (Стр. 309.) То есть, чем лучше и комфортнее будет организован быт – тем лучше будет сознание. Лучшим будет сознание – лучше будет функционировать избирательная система выбора достойных людей в органы государственной власти и общественных формирований, а, следовательно, лучше будет функционировать система управления. В свою очередь, если будет лучше работать система управления, направленная на улучшение условий быта, то есть, связь, транспорт, торговля, образование, воспитание, культура, медицина, здравоохранение, правоохранительные органы, предприятия и учреждения, словом: вся-вся сфера обслуживания, всё наше Народное Хозяйство – то лучше станет и наш быт, наше бытиё! Возьмите в качестве примера метро. Там чисто, там убирают, там порядок и никто не решается плюнуть, кинуть мусор. На грязной улице, на грязном дворе это сделают запросто. А наши общественные туалеты?.. Даже здесь, в вагоне… Ну, что это за система управления, что это за умная конструкторская мысль, коль ставит в общественных местах квартирные унитазы? Да как не призывай к сознательности, к уважению других - один чёрт, никто на него по нормальному, как у себя дома, не сядет. Уверен, и вы так, Сержик, по-нормальному, извините, не садились. А если всё же, скрепя сердцем и преодолевая отвращение, садились – то жаль! Потому что, забыв о сердечном «скрипе» и об испытанном отвращении, начнёте рассказывать, вернувшись во Францию, какие мы, русские, дикари: пьём чай, не вынимая ложки из чашки, и садимся на унитаз не так, не как люди, а как обезьяны. Француз засмеялся, налил себе в стакан вина, слегка задумался, обвёл взглядом красивую грудь, плечи, шею и лицо Тани, повернул голову в сторону Иванова, посмотрел ему в глаза, улыбнулся, вздохнул и махнул рукой: - Обещаю! Так рассказывать не буду. Наоборот, везде скажу: вы очень умные, обаятельные и красивые люди. А живёте так не по тому, что по-иному жить не желаете, а потому, что вам по-другому реальное бытиё жить не позволяет! Иванов одобрительно закивал головой и захлопал в ладоши: - Молодец, Сержик! Верно подметил. К сожалению, абсолютное большинство Западных иностранцев этого не понимают. ************************************** (Стр. 310.) Из магнитофона ведущий огласил информационную справку: "Песня «Когда мои друзья со мной» из кинофильма «По секрету всему свету». Слова Михаила Исаевича Танича, музыка Владимира Яковлевича Шаинского. Поёт солист Дмитрий Вячеславович Голов в сопровождении Большого детского хора Центрального телевидения и Всесоюзного радио под управлением Виктора Сергеевича Попова". Следом зазвучала вступительная музыкальная мелодия и за ней песня: «Если с другом вышел в путь. Веселей дорога! Без друзей меня - чуть-чуть. А с друзьями - много! Что мне снег, что мне зной. Что мне дождик проливной. Когда мои друзья со мной!.. Там, где трудно одному. Справлюсь вместе с вами! Где чего-то не пойму. Разберём с друзьями! Что мне снег, что мне зной. Что мне дождик проливной. Когда мои друзья со мной! На медведя я, друзья. Выйду без испуга. Если с другом буду я. А медведь без друга! Что мне снег, что мне зной. Что мне дождик проливной. Когда друзья мои со мной!» Француз нажатием кнопки выключил магнитофон и поднял стакан с вином: - Татьяна! Владимир Сергеевич! Николай Петрович! За ваше здоровье! За всё хорошее! Спасибо за приятную совместную поездку и интересное общение! - Постой-постой, Сержик! И мы себе нальём… - остановила его Таня. Она налила в два стаканчика сливки и подала один стаканчик Иванову: - Пьём, Володенька! За компанию! За приятные слова, произнесённые Сержиком! ****************************** (Стр. 311.) Француз нажал кнопку на магнитофоне, и в купе повторно прозвучали только что звучавшие песенные куплеты: «Что мне снег, что мне зной. Что мне дождик проливной. Когда мои друзья со мной!» Стаканы с вином и стаканчики со сливками весело сомкнулись в воздухе и разошлись под звонкие слова песни: «Там, где трудно одному. Справлюсь вместе с вами! Где чего-то не пойму. Разберём с друзьями! Что мне снег, что мне зной. Что мне дождик проливной. Когда мои друзья со мной! Что мне снег,.. что мне зной… Что мне дождик проливной… Когда мои друзья со мной! На медведя я, друзья. Выйду без испуга. Если с другом буду я, а медведь без друга! Что мне снег, что мне зной. Что мне дождик проливной. Когда друзья мои со мной! Что мне снег,.. что мне зной… Что мне дождик проливной… Когда друзья мои со мной!» Положив в тарелочки французу и лысоватому мужчине оставшиеся кусочки фруктового рулета и настояв на том, чтобы они их съели, Таня положила чайные ложечки в стаканы с подстаканниками, навела на столике порядок, сложила всё ненужное в пакет, достала с верхней полки полотенце и туалетные принадлежности, взяла всё в руки и вышла из купе. Лысоватый мужчина взглянул на часы: - Ого! 16 часов 12 минут. Пойду покурю. Когда лысоватый мужчина вышел, француз выключил магнитофон и поднял глаза на Иванова: - Владимир Сергеевич! Мне всё хочется спросить у вас вот о чём? Неужели вы всерьёз считаете возможным передел государственной собственности, а, точнее: собственности правителей и кучки богатеев в пользу населения, в пользу граждан? Даже у вас, в СССР, где вся собственность принадлежит лишь безликой власти, такое осуществить на практике дело крайне сложное. Ну, а там, в тех странах, где собственность в частных руках, как быть? Что? Опять через кровавые революции и гражданские войны перешагивать? ************************ (Стр. 312.)

Глава пятнадцатая.

Четвёртая дискуссия «Первого», Иванова, Виктора Петровича и Тани о ситуации в СССР. Возможен ли передел национальной собственности в пользу населения? Иванов скептически усмехнулся и махнул пренебрежительно рукой: - Честно говоря, Сержик, передел национальной собственности в пользу всех граждан и у нас, в Советском Союзе, несмотря на кажущуюся простоту, дело не реальное. Только на бумаге. Виртуально. Поскольку нет ни опыта, ни теоретической базы, ни понимания, ни стремления, ни умения, ни обкатанной законодательной базы, ни должной правоохранительной системы. И прочего, прочего, прочего. Есть только загнанные в подсознательный уровень дикие, а у многих звериные, частнособственнические нравы, которые некому будет остановить, как только они от дремоты очнутся, почуяв и вкусив прелесть богатств и открывшихся возможностей. Ибо нет и не предвидится, даже гипотетически, появление просвещённого Диктатора и под стать ему команды, способных подобное разумное чудо сотворить. - А если бы всё же был? – как бы, между прочим, поинтересовался француз. - А если бы такой сказочный, - засмеялся Иванов, - диктатор с Небес всё же к нам свалился, то осуществить передел государственной собственности в требуемом направлении не составило бы труда. Что касается Запада, точнее: всех тех стран, где огромная часть общенародной собственности находится в частных руках, в них решаться эта проблема будет трудно и в течение длительного времени даже если диктатор окажется просвещённым. Так как любого властителя, посягнувшего там на частную собственность, подвергнут такой изощрённой травле, что долго он у власти не продержится и все его планы, естественно, рухнут. Если же он окажется искусным оратором и сумеет убедить народ поверить ему, наёмники-«киллеры» частной собственности отравят, застрелят или взорвут его. Тем не менее, рано или поздно новая экономическая и финансовая система восторжествует. Главное, чтобы было без насилия, без экспроприаций. Плавно. Постепенно. Вдумчиво. Методом выкупа. И начинать необходимо не с конкретной частной собственности, а с тех налогов, из которых формируется бюджет власти, бюджет государства. ************************************ (Стр. 313.) В дверь постучали, и вошла улыбающаяся Таня, а за ней лысоватый мужчина. Обратив внимание на отключенный магнитофон и серьёзные лица Иванова и француза, она, чтобы не мешать им продолжить разговор, молчком ловко забралась на свою верхнюю спальную полку. Лысоватый мужчина неуклюже полез на свою. - К сожалению, при моей жизни этого не будет, - глядя на француза, вздохнул Иванов. – Чудес не бывает! Диктаторы с Небес к нам не падают и не посылаются. О диктатурах и диктаторах. - А почему в вашей стране так любят диктатора Иосифа Сталина? – хитро улыбнулся француз. – Меня это иногда забавляет. Мне не понятна логика народа, питающего уважение к палачу, замучившему и загубившему миллионы наиболее продвинутых его представителей. ********************************* (Стр. 314.) - Во-первых, - усмехнулся Иванов, – чем примитивнее гражданское общество, тем сильнее оно тяготеет к диктатурам и диктаторам. А во-вторых, давайте посмотрим правде в глаза: кто любит-то? Любят-то как раз те, кого это не коснулось. Верно же подмечено, и Сталину нравилось это подчёркивать: «Нет человека – нет проблем!». Представьте, чтобы сейчас было, встань все безвинно пострадавшие из небытия? Рассказав живым, что с ними вытворяли. Но причины не только в этом. Не думайте, что наш народ дурной. Сталина он ценит за победу над фашистской Германией, за быстрое восстановление сильно разрушенного от войны Народного Хозяйства, за ежегодные снижения розничных цен на продукты питания и промышленные товары, за борьбу с преступностью, за относительно жёсткий везде порядок. Кроме того, наш народ пусть не на сознательном, но на подсознательном уровне хорошо понимает, что без диктатуры лучше не будет. Что мировоззрение, поступки и действия Сталина надо рассматривать и увязывать в контексте взглядов и поступков его учителя Владимира Ильича Ленина, который был для Сталина наивысшим авторитетом. А Ленин, как мы знаем, опирался на марксизм и на уроки поражений революций, бунтов и восстаний. Ленин хорошо, слишком хорошо понимал, что революция победит только в том случае, если сумеет лучше организовать террор своих противников, чем противники революции. Вспомните его знаменитую фразу: «Революция должна уметь защищаться!». А как Маркс и Ленин относились к крестьянству? А? И именно поэтому такие грабительские продразвёрстки, такое бандитское поведение вооружённых продотрядов. И именно поэтому Тамбовское восстание крестьян было по указанию Ленина беспощадно и безжалостно подавлено. Приплюсуйте ко всему этому хранящуюся в глубоком подсознании людей народную историческую память о взаимосвязи порядка и демократии. У нас всегда бывало и, видимо, ещё долго будет так: порядок в стране, но нет демократии. Либо есть демократия, но нет порядка и, как следствие, если говорить в целом, ухудшение жизненного уровня населения, ухудшение комфортности: и духовной, и физиологической, и психологической. Вот, когда у нас будет демократия и в то же время порядок, и в то же время неуклонный рост жизненного уровня всех слоёв населения, тогда любовь к Сталину исчезнет. Поэтому не стоит удивляться, а тем более считать народ глупым за то, что он предпочитает порядок и жизненный уровень куда важнее демократии без таковых. Народ наш действовал и действует верно, с учётом обстоятельств. А потом? Что такое «демократия»? По-моему: демократия – это жёсткие правила игры всех,.. Всех без исключения членов общества, которые все хорошо знают, которые все соблюдают, а если не соблюдают, то подвергаются наказаниям, о которых, опять же, все знают и которые неукоснительно наступают. Причём, по мере развития общества, правила «игры» совершенствуются, уравниваются, а статус каждого члена общества повышается до уровня главы, а статус главы понижается до уровня рядового члена. То есть, по мере развития общества в рамках государства, демократические правила «игры» становятся всё более и более либеральными: из диктаторских трансформируются в авторитарные, из авторитарных - в парламентские, из парламентских в … - Иванов задумывается и, не зная, что сказать, чешет голову... *********************************** (Стр. 315.) Француз понимающе улыбнулся и добавил: - Из парламентских на уровне государства – в диктаторские на межгосударственном уровне. От диктаторских на межгосударственном уровне – в авторитарные и т. д. Иными словами, будет происходить цикл объединения разрозненных парламентских государств в Союзы с диктаторским правлением, которое затем трансформируется в авторитарное и парламентское. Тем самым подтверждая факт того, что история в своём развитии повторяется. Повторяется по конической спирали к вершине. Но на более качественной основе. - А разве диктаторские правила относятся к демократическим? – подала голос сверху долго молчавшая Таня. - Относятся! – глядя на Таню, улыбнулся француз. - Раз правила управления государством есть и они обязательны – это уже демократия. Таня в недоумении разворошила волосы на голове Иванова: - Владимир Сергеевич! Неужели диктаторские правила действительно относятся к демократическим? - А что, Танечка, лучше? Диктатура? Анархия? Или хаос? – задал ей встречный вопрос Иванов. Для Тани вопрос оказался трудным. - Не знаю, - ответила она после короткого раздумья. – Мне ни то, ни то, ни то не нравится. *********************************** (Стр. 316.) - Тогда, Танечка, позволь мне ещё задать тебе вопросик, - улыбнулся Иванов. – При диктатуре на всю страну одна банда насильников, которые могут безнаказанно тебя раздеть, ограбить, убить. При анархии таких банд по стране с десяток. При хаосе таких банд за каждым углом, в каждой подворотне. Так скажи: что лучше из этих трёх вариантов? Таня засмеялась: - Ну, конечно, из трёх зол выбирают меньшее. Но всё равно плохо, что кто-то может раздеть, убить. - Да. Диктатура тоже не подарок, - согласился с Таней француз. – Особенно, когда она защищает интересы какой-то отдельной, тем более малой группы населения. Положительный эффект от такой диктатуры стране минимальный… Француз перевёл взгляд с Тани на Иванова. - Кстати, Владимир Сергеевич! – обратился он к нему. - Сейчас в Советском Союзе тоже диктатура. Пусть не такая, как раньше, помягче. Но диктатура. Однако страна в застое и вот-вот начнёт катиться под крутой откос. Порядка всё меньше и меньше. В чём причина? Как вы считаете? Почему диктатура не срабатывает? Или Леонид Брежнев никудышный диктатор? Иванов засмеялся: - Потому что страна не в застое, а в запое. Но это так, к слову, в шутку. Хотя в каждой шутке есть доля истины. Пристрастие к алкоголю, безусловно, сказывается. Основная ж е причина не в диктаторе, а в отсутствии диктатора. Это при Сталине была диктатура. Власть при Никите Хрущёве скатилась до стадии чиновнично-полуанархической. Управление страной перешло в руки многоголового чиновничества, которое смертельно боялось тени прошлого и больше не хотело иметь над собой диктатора. С тех пор «интересы» государства всё теснее и крепче смыкаются с интересами чиновников. Если же эти интересы начинают расходиться, слабеть, то, благодаря интригам сановных чиновников, в государстве меняется правитель либо кто-то из его окружения, и всё встаёт по своим местам: то есть опять «интересы» государства совпадают с интересами чиновников. ******************************** (Стр. 317.) После Хрущёва при Леониде Брежневе власть окончательно из чиновнично- полуанархической превратилась в чиновнично-анархическую. Диктаторов везде наплодилось тьма. Что ни начальник, то диктатор в своих владениях. Начиная от ЦК, обкома, райкома и кончая директорами и руководителями предприятий, организаций и учреждений, включая армию, правоохранительные органы и средства массовой информации. С тех пор в нашей стране воцарилась диктатура не диктатора, поскольку его нет, а диктатура чиновников, повязанных друг с другом круговой порукой, телефонным «правом» и особыми привилегированными правилами «игры», выработанными ими сугубо для себя и в угоду себе. Что касается Леонида Ильича Брежнева, то он, всего-навсего, удобная для чиновничества декоративная фигура в спектакле под названием «Народ и партия – едины!». Предпосылки развала СССР имеются, но… - Каковы же тогда у Советского Союза перспективы? – улыбнулся француз. – Ваш прогноз, Владимир Сергеевич? - Не знаю, - пожал плечами Иванов и задумался. – Довольно сложно заглядывать вперёд при многих составляющих. С одной стороны, политическая и экономическая система нашей страны трещит по швам из-за обюрократившегося чиновничества, которое, пользуясь отсутствием оппозиции, свободы мнений и слабостью законов против бюрократии, превратилось в деградирующую касту и деградирующую систему управления, начиная с высших чинов и кончая низшими чинами. Но с другой стороны, благодаря огромным доходам от распродаж природных богатств, такое положение дел способно сохраняться десятилетиями. В то же время, возврат диктатуры, типа сталинской, маловероятен. А если будет, то ненадолго. Чиновники быстренько избавятся от диктатора. Про античиновничью реформацию вообще нет смысла говорить. Поскольку у населения полностью отсутствует понимание проблем, оно лишено права на честные выборы органов власти и не имеет опыта участия в избирательных компаниях, нет оппозиции, нет независимых средств массовой информации. А потом, в нашей стране столько разнообразных инструкций, законов, правил; плюс ко всему, такая узурпированная система силовых органов в союзе с правосудием; и в ней простые люди так приноровились жить «по-крысиному», что чиновники сотрут в порошок любых несогласных ещё на ранних стадиях протестов. Поэтому я считаю свою страну больной и неспособной себя излечить самой. Следовательно, мой прогноз такой. Советский Союз своими силами никогда к лучшему не изменится. Но, так как для Мира он представляет реальную опасность, его заставят это сделать извне. Причём, не сразу, не целиком. Это бесполезно! А шаг за шагом. Начиная со стран Варшавского Договора, а затем, с входящих в его состав Союзных республик: Прибалтики, Украины, Белоруссии, Грузии и т.д. ************************** (Стр. 318.) - Значит, пресловутый социализм в СССР всё же может рухнуть! – о чём-то задумавшись, отметил вслух сам для себя француз. - Может, - кивнув головой, подтвердил Иванов. – Все социально-политические предпосылки для этого имеются. Но не скоро: из-за отсутствия пока что серьёзных экономических предпосылок к этому. - Владимир Сергеевич! – свесила вниз голову Таня. – Ну что ты такое говоришь? Социализм в нашей стране не рухнет. Не рухнет никогда! Иванов с улыбкой взглянул на француза и показал большим пальцем в направлении Тани: - О! Видите, какие у нас преданные коммунистическим идеям зомбированные тоталитарной пропагандой комсомолки. И таких сотни тысяч! Иванов поднял руку и похлопал ладонью по лицу Тани: - К счастью, милая Танечка, тот социализм, какой у нас существует, бесспорно, рухнет. Но не сама идея. Через годы-десятилетия в Мире вновь будут предприниматься отчаянные попытки построить социально-справедливое общество. Естественно, будут изучать внимательно и причины неудач построения социализма в СССР, чтобы подобное не повторилось при построении на более высоком витке спирали нового «социализма». Ибо «рыночная модель» без противовесов столь же ужасна, как и «социализм» без того же. ******************************** (Стр. 319.) - Нет! Нет! И нет! Социализм не рухнет! – не согласилась Таня. – У нас в Кремле не дураки сидят. Ради чего тогда погибли люди в гражданской войне? Во имя чего тогда были такие жертвы. У меня прадедушка за победу Революции, за Социализм в тридцать пять лет жизнь отдал. Получается напрасно? Зря! По глупости? Таня вопросительно посмотрела на француза: - Сержик! Серенький! Защитите меня. По мне стреляют! – Таня кокетливо нахмурилась, придавая капризное выражение лицу. - С удовольствием! – засмеялся француз. – Даже в качестве пуленепробиваемого жилета. Но… - француз развёл руками, - рухнет или не рухнет ваш социализм, конкретно предсказывать не берусь. Для меня в вашей Российской истории и в вашей нынешней ситуации многое непонятно. Мне непонятно, например, Владимир Сергеевич, ваше утверждение, что все необходимые предпосылки для краха социализма имеются. Ведь это значит и для неизбежного краха, для неизбежного распада самого Советского Союза. Но тогда возникает самое главное препятствие: а захотят ли сами народы Советского Союза такого распада? Не окажут ли они такому повороту событий мощное непобедимое противодействие? Обычно любая беда сплачивает! - Беда, да! Сплачивает! Согласен! – улыбнулся Иванов уверенный в своей правоте. – Но не наш распад. Наш распад народы, живущие в Союзных республиках, воспримут спокойно как благо и с надеждой, что их жизнь станет лучше. Чиновникам тоже на руку распад. Чем меньше над ними хозяев, тем привольнее и безответственнее они себя чувствуют. И денег побольше прикарманят. Француз удивлёнными глазами посмотрел на Иванова: - Откуда у вас такая уверенность? ******************************** (Стр. 320.) - От знания жизни, - весело улыбнулся Иванов. – Я по многу-многу раз бывал в различных местах нашей страны, и везде во всех без исключения Союзных республиках народ, причём и чиновники, считали и считают, что будь их республика отдельным независимым государством, они жили бы лучше, спокойнее. И бардака было бы меньше. Я вот вам откровенно скажу, что если сейчас во всех Союзных республиках, включая Россию, провести без каких-либо нажимов свободные, честные опросы населения относительно независимости их от Москвы, абсолютное большинство выскажется за независимость. И отчасти они правы. Потому что центральный Московский чиновничий аппарат в лице Правительства СССР и ЦК КПСС слишком бездарно транжирят ту, образно говоря, дань, которую собирают с подвластных им подданных и территорий. Буквально полтора месяца назад мне пришлось побывать практически во всех крупных городах на Волге. Это были города Калинин, Кострома, Ярославль, Чебоксары, Горький, Казань, Ульяновск, Куйбышев, Саратов, Волгоград и Астрахань. Повсюду. Подчёркиваю: повсюду в магазинах скудный по количеству, по качеству и ассортименту набор продовольственных и промышленных товаров. Везде напряжёнка. По сравнению с 1960 годом, и даже с 1970 годом, обеспечение магазинов продовольствием ухудшилось очень заметно. Все люди в этих городах говорят, что мяса, птицы, яиц, колбас, молока, масла, круп и прочего достаточно производится у них в регионе. Но всё грузовыми эшелонами по железной дороге отправляется в Москву, как в прорву. Не отправляли бы, - считают они, - магазины были бы завалены товаром и продуктами. В городе Иванове такая же картина. Спрашиваю местных: почему? Все как один винят Москву. А один житель города Иванова, показывая мне свою областную газету, попросил прочитать, как она называется. Прочитал: «Рабочий край». "– Поэтому никому не нужны! – подвёл он, смеясь, итог. – Закончилась диктатура пролетариата. Началась диктатура чиновников со спецбуфетами, спецстоловыми, спецмагазинами, спецгаражами и автомашинами, со спецбольницами и спец санаториями." - У меня жена родом из Иваново-Вознесенска, - вступил в разговор лысоватый мужчина. – Это город в Ивановской области. Приедут оттуда к нам в гости её родственники и возмущаются по поводу плохого там снабжения продуктами и товарами. Говорят: город Революционной славы, город первых Советов, в награду же полупустые полки в магазинах. А я обычно с юмором им отвечаю: «За что боролись, на то и напоролись!». **************************** (Стр. 321.) Иванов с усмешкой тяжко вздохнул и пренебрежительно отмахнулся жестом руки: - Подобная ситуация кругом! Куда не глянь! В прошлом году был на Урале: в Челябинске, Свердловске и Перми. Точно такая же картина. Да любую возьмите область, прилегающую к Москве: Калужскую, Калининскую, Владимирскую, Рязанскую, Смоленскую, Тульскую? А что, лучше в Курской, Орловской, Брянской, Оренбургской? В Мордовии, Башкирии, Калмыкии, Удмуртии или Приморье, на Алтае? Возник чудовищный парадокс. Москва превратилась во Всесоюзный Центральный Универсальный магазин. Со всех концов страны сюда едут, едут и едут поездами, самолётами, машинами и электричками люди за колбасой, вином, конфетами, фруктами, одеждой, обувью, бытовой техникой, лекарствами, коврами, сантехникой, обоями, туалетной бумагой, хрусталём, посудой. И чем больше едут за товаром, тем больше приходится его ввозить отовсюду, оголяя периферию. В свою очередь, чем больше оголяется периферия, тем больше покупателей устремляется за товаром в Москву. Прибавьте сюда отправляемый товар из Москвы багажом, посылками, бандеролями. Ужас! Иванов удивлённо покачал головой и, вновь тяжело вздохнув, продолжил: - Это же надо умудриться подобное учудить!.. Эшелонами со всех концов страны везти в Москву товар, чтобы затем со всех концов страны, преодолевая сотни, тысячи километров, приезжали рядовые покупатели по миллиону в день и увозили его назад. И творится такое не год, не два, не десять! Вот и делай, Танечка, вывод: дураки или не дураки оккупировали Кремль? А я вот скажу: настоящие старые, трухлявые Кремлёвские пни, бестолочи, которые реальной обстановки не понимают и понимать не хотят. Ты думаешь, к ним не идёт нужная, правдивая информация! Идёт! Идёт со всех сторон. И по линии КГБ, и по линии МВД, и по линии ТАСС, по линии центральных газет. И от тысяч-тысяч умных людей в письмах, которые они пишут в ЦК, Кремль, Правительству. У нас в России, если не считать Москву и Питер, более-менее хорошо снабжаются продуктами Воронеж, Краснодар и некоторые секретные военные объекты, закрытые, либо полузакрытые научные городки. И всё! В Союзных республиках ситуация со снабжением несколько лучше, чем в России. Особенно это заметно в Прибалтике. Кремлёвская знать немножко побаивается слишком сильно оголять население этих республик, чтобы не появились крики типа: «Караул! Россия нас грабит!». Но всё равно. Зайдите на любой базар, на любой рынок. Посмотрите на цены, Сравните их с ценами в магазинах. И спросите у любого умного торгаша: Где? В какой стране это видано, что на базаре розничные цены выше, чем в магазинах. И он вам ответит: только в стране полуразрушенной, опустошённой войной либо стихийным бедствием! *********************************** (Стр. 322.) Француз сосредоточенно проанализировал сказанное и, словно чем-то обеспокоившись, подался чуть-чуть вперёд ближе к Иванову: - А если всё же социализм, как мировая идеология, действительно рухнет и пойдёт необратимый процесс развала социалистической системы, включая распад СССР? Какая, на ваш взгляд, Владимир Сергеевич, таится опасность во всём этом для простых граждан? - Большая, к сожалению, - утвердительно кивнул головой Иванов. – Особенно, если между разделяемыми народами появится враждебность друг к другу, отчуждённость, недопонимание. Если распад и делёж произойдёт нецивилизованно или, затаив обиду, посчитают таковыми. Быт он и есть быт! Когда живёшь семьёй, тем более многочисленной и разновозрастной, то всегда между членами семьи возникают и положительные, и отрицательные эмоции. В целом, положительные эмоции перевешивают отрицательные. Но запоминаются лучше отрицательные: более стрессовые. В какой-то степени это и к соседям относится, если у вас возникают какие-то общие дела, проблемы, интересы. Конечно, когда соседи друг друга не знают, не замечают или знают по принципу только «Здравствуйте!», тогда между ними не бывает ни плохого, ни хорошего. С одной стороны, вроде бы тоже неплохо: я сам по себе, ты сам по себе! Но с другой стороны – так жить труднее. Не зря умудрённые опытом соседи стараются между собой дружить. Теперь представьте такой разворот событий. На определённом этапе семейной жизни повзрослевшие дети, став дееспособными и самостоятельными, по каким-то нерадостным причинам отделяются от родителей либо, предположим, от опекунов, братьев, сестёр. Считая их плохими, жестокими, необразованными, бескультурными, недалёкими, мало давшими чего-то хорошего и приятного. При этом, считая так, уничтожают фотокарточки былого, рвут напрочь все отношения с родителями либо с опекунами. Ломают и крошат в пух и прах то, что в детстве было дорого, было всегда рядом. Стараются вычеркнуть из памяти, либо вкривь и вкось исказить, очернить в памяти всё о своих родителях, опекунах, братьях, сёстрах, бабушках и дедушках. Даже вынашивают мысли и планы сжечь, стереть с лица Земли родительский дом. И не дай Бог, чтобы это случилось. Ну, а если случится? Не разделят ли такие дети либо их дети, со временем, судьбу пацана с ножом, который, подкараулив меня, 11-ти летнего мальчишку, забрал кривое двухметровое примитивное удилище из ветки орешника, привязанную к нему поизношенную леску, самодельный невзрачный поплавок, ржавый крючок и мелкую рыбешку? Не зря же в народе говорят: «Плохое семя – плохое племя!». ********************************** (Стр. 323.) - Ясно. Спасибо! – поблагодарил Иванова француз. – Такой возможный исход непременно придётся учитывать. Правители в межгосударственных отношениях, действительно, зачастую ведут себя как малые дети, дерущиеся за конфетку или игрушку. Интересно. Если это не пресечь, долго ли они способны пудрить мозги народам? - Долго! – усмехнулся Иванов. – Ровно до тех пор, пока народы не превратятся из детей во взрослых. - И когда это произойдёт? – улыбнулся француз. Иванов неопределённо пожал плечами: - Не скоро! Почему полезно пожить голодным и холодным? Француз взглянул на часы. Немного над чем-то поразмыслил и, подняв на Иванова глаза, заговорил опять: - Может вы знаете тогда, в силу каких причин люди умнеют и взрослеют в социально-политическом плане не тогда, когда жрать, простите за вульгарность, нечего, а наоборот, когда жизнь становится лучше и лучше? Лично мне, - разводит руками француз, - это совершенно непонятно. - А вы были когда-нибудь голодным и холодным? – засмеялся Иванов. - Не был, - качнул головой француз. – Мне даже трудно подобное состояние представить. ******************************** (Стр. 324.) - Жаль! – с улыбкой произнёс Иванов. – Очень полезно пожить в бедности. Не пришлось бы мне тогда рассказывать вам о том, что голодный и холодный человек, борясь за выживание, думает в этот период не о качестве, не о продолжительности жизни, а как не умереть, как утолить минимальные свои потребности в тепле, свете, питании, безопасности. И почему при такой ситуации народ становится злее, менее вменяемым, а революции беспощаднее. Француз улыбнулся и пытливо посмотрел на Иванова: - Владимир Сергеевич. Только честно. Вы от меня не устали? Иванов засмеялся: - Нисколько! Болтать - не мешки таскать! К тому же, очень интересно поговорить с иностранцем. В глазах француза появились хитроватые искорки: - В таком случае, мне бы очень хотелось задать ещё несколько вопросов. Вы не возражаете? - Задавайте! Я с удовольствием на них отвечу, если под силу будет, - охотно согласился Иванов. Опять разговор на тему: о диктаторах и диктатурах. Француз задумался. Но ненадолго: - Скажите, как лично вы относитесь к основателю Российского государства Ивану Васильевичу четвёртому, именуемого в народе Иваном Грозным? Иванов пожал плечами: - Для меня царь Иван Грозный просто исторический персонаж с диктаторскими способностями. Истребивший руками «опричников» почти 17 тысяч человек. ******************************** (Стр. 325. Француз отрицательно закачал головой: - Значительно больше: 28 352 человека - Пусть будет так! – не стал зацикливаться на цифрах Иванов. – Тем не менее, Иван Грозный был незаурядным, образованным для того времени царём. Имел к тому же хороших советников. Француз усмехнулся: - Поначалу! Потом он обвинил своих советников в измене со всеми вытекающими жуткими последствиями. - Не он один такой! – отмахнулся Иванов. – В вашей Западной Европе бывало тоже всякое. Подозрительность и жестокость везде и всегда была и будет характерной нарастающей чертой характера любого диктатора. Особенно диктатора-завоевателя, объединителя. А Иван Грозный был именно таким: диктатором, объединившим русские княжества в одно государство, и завоевателем, завоевавшим Казань, Астрахань, Сибирь. - А смысл в этом был? – иронично спросил француз. - Наверное, - пожал плечами Иванов. – К тому же он воспринимал своё движение к вершине власти и богатствам как божью благодать, ниспосланную ему свыше в качестве особой великодержавной мессии, милости и внимания со стороны Господа Бога, которую умело в нём всячески культивировал его духовный воспитатель и наставник митрополит Макарий, возглавлявший тогда Русскую православную церковь. Конечно, пройдёт время: все эти объединения, завоевания, междоусобицы, имперские замашки будут выглядеть глупыми и смешными, тем более на фоне той непомерно высокой цены, которую Человечество заплатило, потеряв огромное количество людей, материальных благ и время на прогресс и развитие. В конце концов всё опять вернётся на круги своя. Вновь народы разделятся, самоопределятся. При этом слабее ни одна нация не станет. Наоборот. Только сильнее: и по отдельности, и как единое земное целое. Но, то произойдёт потом, когда Человечество пройдёт стадию детства. Без которого никто взрослым не родился. Жаль вот только, что наше детство оказалось слишком затяжным и слишком кровавым. ************************************** (Стр. 326.) Француз, внимательно дослушав Иванова, одобрительно кивнул головой: - Теперь ответьте, пожалуйста, мне: какой в реальности является социально-политическая структура СССР? И что это за страна, за государство, за народ, где до сих пор актуальным остаётся то, о чём писали великие русские писатели 100-200 лет назад? Иванов, подперев голову ладонями, задумался, затем от каких-то своих мыслей улыбнулся и, сохраняя всё ту же улыбку на лице, поднял взгляд на француза: - Советский Союз сейчас похож на семейное сообщество, где главой семьи, так сказать, господином, является Кремль. Все остальные члены в качестве Союзных республик – его жёны, точнее наложницы. В ранге краёв и областей – его дети. Причём все жёны нелюбимые. Особенно по имени Россия. Дети – тоже. За исключением Москвы и Ленинграда. Жёны, хотя и нелюбимые, но нужные и крайне необходимые Кремлю, дабы удовлетворять ему свои прихоти, и от того подсаженные на финансовую иглу, чтобы, упаси Боже, не разбежались. «Жёны», конечно, это прекрасно понимают. Не прочь подать на развод. Уйти от такого "монстра – мужа – господина", пекущегося лишь о себе. Однако не могут: запуганы. Не приучены к самостоятельности. Знают: без побоев, ссадин, синяков и кровоподтёков не отпустит. Да и куда пойдёшь? К кому? В добавок без денег и средств к существованию, с детьми, инвалидами, престарелыми. Поэтому мирятся с такой ситуацией. Продолжают, не бунтуя, смиренно сожительствовать со своим Господином. Довольствуясь тем, что из его кошелька, с его барского стола пусть толику, пусть крошки, но всё же что-то перепадает. Причём, это касается не только основной массы населения… Я имею в виду ту инертную, рабскую, вечно задавленную насущными бытовыми проблемами лукавую массу, которая привыкла крутиться в среде постоянно возникающих задач и в тоже время сидеть и вести себя подобно мыши под веником. Но и всей остальной небольшой части населения: понимающей и инициативной, но также запуганной не в меньшей степени, а даже в большей. Ибо вокруг нас, повторяю, столько законов, инструкций и административных правил, предписывающих нам как мы должны жить, чем заниматься, как трудиться, что производить, что говорить, как вести себя, как действовать… И столько проверяющих чиновников, что, практически, на законных основаниях, без провокаций и подстав, можно создать невыносимую жизнь любому. И ни один прокурор, ни один суд, ни один профсоюз, ни одна общественная организация не помогут. Посему им выгоднее жить по «крысиному», хищными стаями. Не обижать чиновников, одаривать их всевозможными знаками внимания и почтения… Довольствоваться своей способностью уметь утащить с царской кухни, с царских подсобок и кладовых куски благ для себя. И не оказаться у «разбитого корыта». А ещё хуже: на тюремных нарах. ****************************** (Стр. 327.) - А почему вы молчите? - вопросительно посмотрел француз в глаза Иванова. - Почему молчим? – усмехнулся Иванов. – Боимся власти. Рядовые граждане в одиночку не в состоянии защищать свои попранные права. И законы у нас такие, что придраться можно в любом случае. Тем более, каждый из нас, живя по «крысиному», всегда что-то совершает противоправное. Кто-то тащит мешок картошки или зерна, доску, спирт, краску; кто-то не платит или не доплачивает алименты, кто-то судимый, кто-то делает и выпускает не очень качественную продукцию, кто-то не в полном объёме выполняет свои должностные обязанности. А возьмите нашу «крысиную» торговлю, сферу обслуживания: такси, столовые, кафе, рестораны, ателье, парикмахерские, прачечные. Склады, базы. Неуспевающих студентов. По-другому нельзя. Труднее жить. Зачастую невозможно. Да и не получится. Привыкли мы жить так и сяк, подворовывая, коль есть что украсть. Впрочем, и всякого честного при желании и необходимости легко втоптать в грязь. Каждый из нас перед лицом государства, а точнее: перед сообществом чиновников, беззащитен, бесправен. Простые люди могут противостоять чиновничьей власти, только объединившись. Но на первом этапе этому должны решительно помочь собственные Правители и немножечко передовые мировые державы. Общественные организации, оппозиция и общественное сознание не возникают сами по себе. Обязательно должны быть «кристаллы», вокруг которых кристаллизоваться могло бы то или иное мнение, те или иные общественные организации, те или иные интересы. А вот, чтобы появились «кристаллы», тут-то, кроме смелых и умных индивидов, необходимы: независимые средства массовой информации, свобода информации, независимая судебно-прокурорская правоохранительная система, общенародно выбранные правители и правительство, которые понимали бы это, поддерживали это и содействовали этому. Иначе умных и смелых «кристалликов» просто прибьют и покалечат в зародыше где-нибудь в тёмном подъезде или подворотне. Ибо их, особенно на первых парах, не так много. Не зря же самый знаменитый и самый зловещий диктатор Сталин, расправляясь с несогласными, то есть с инакомыслием, считал необходимым в первую очередь подрезать «столбы» среди несогласных, стоящих заборами перед властью. И тогда эти «заборы» рухнут сами. ************************************* (Стр. 328.) Француз удивлённо закачал головой: - Невероятно! - Но факт! – развёл руками Иванов и грустно улыбнулся. - Вам виднее, - согласился француз. – А как вы оцениваете жизненный уровень людей в своей стране? Иванов задумался, но лишь на короткий миг: - Если ориентироваться по средней группе населения, то терпимо. Хотя, мог бы быть значительно выше и лучше раза в три-четыре. Однако сам средний показатель жизненного уровня всегда необходимо соотносить со средней продолжительностью жизни населения, с количеством больных, инвалидов. Так как, чем короче жизнь, и чем больше больных, инвалидов, тем он хуже. Впрочем, избыток благ тоже отрицательно характеризует систему управления страной. На мой взгляд, ныне США и Западная Европа, не говоря про многих-многих миллионеров и миллиардеров, в этом плане слишком избаловались, слишком жируют, транжиря, проедая огромные ресурсы. Вместо того чтобы ещё больше тратиться на науку, технику, технологии, образование, медицину, культуру, демографию. Француз одобрительно закивал головой: - Согласен! Мне тоже не очень понятна психология тех, кто носит наручные часы за миллионы долларов. Кто купается в золотых ваннах с шампанским. Устраивает пир на весь мир с грандиозными огненными фейерверками. Строит особняки и дворцы, в которых бывает несколько дней в году. Посылает самолёты, чтобы привезли из-за тридевять земель коробку Гаванских сигар, либо бутылку старого коллекционного вина, или букет экзотических цветов. Или летит на самолёте в казино, чтобы проиграть там миллион-другой, либо в тропики: побыть денёк на берегу тёплого моря или океана. Посмотришь на такого: вроде снаружи неглупый, образованный, деловой. Словом, человек ХXI века. Однако начинаешь заглядывать внутрь, в сущность, то диву даёшься: настоящее Средневековье. И в сознании, и в подсознании. Как будто в Арктических льдах лежал шестьсот лет, потом нашли, откопали, затем отогрели, умыли, подстригли, одели, грамоте современной подучили, внешним манерам поведения, нюх на деньги натёрли и скомандовали: вперёд! А про повадки, про эгоистические антиобщественные наклонности забыли… ********************************* (Стр. 329.) - И в итоге, - усмехнулся Иванов, - лет через тридцать-сорок, правители совсем недавно благополучных стран будут удивляться и не понимать: почему они стали всё больше и больше отставать в своём развитии от стран, считавшихся ранее отсталыми, зачуханными… Француз удивлённо взглянул на Иванова: - Вы имеете в виду зачуханных – это кого? Случайно не Китай, Индию, Индонезию и Бразилию? - Да! – подтвердил Иванов. – Только под термином «зачуханные» я подразумеваю не социально-гигиеническую запущенность людей этих стран, поскольку они в целом таковыми никогда не являлись, а «зачуханность» экономическую и, как следствие, отсталость, бедность данных государств. К счастью, времена меняются. Ныне в этих странах возникли хорошие объективные предпосылки к резкому улучшению экономического состояния. Накопленный в народе психологический потенциал, помноженный на умение и опыт жить рационально, без излишеств, поможет эти предпосылки реализовать и покончить с нищетой и бедностью. Француз озадаченно посмотрел на Иванова: - Выходит, у вас на Земле научно-технический прогресс и социальный пакет вступают в противоречие? То есть, как бы последний отбирает у первого? Так? ***************************** (Стр. 330.) Иванов отмахнулся жестом руки: - Мы куда больше страдаем от бесхозяйственности и бездарностей. Прибавьте к этому армию, непомерно раздутое количество государственных служащих и многочисленных зарубежных прокоммунистических нахлебников. Будь по другому, социальный пакет не помеха научно-техническому прогрессу. Наоборот, в долгосрочной перспективе качественный социальный пакет рождает более лучший, более качественный научно-технический прогресс. - Ясно. Спасибо! – улыбнулся француз. – А правда ли, что у вас в стране незаменимых людей нет? Иванов засмеялся: - Да. Такая поговорка у нас есть и частенько используется на практике. Особенно её часто можно услышать, к сожалению, от вышестоящего начальника нижестоящему подчинённому, когда последний, несогласный с чем-либо, грозит тому, что «хлопнет» дверью и уйдёт работать в другое место. – Иди! – махнёт такому рукой начальник на выход, - Скатертью дорога! Незаменимых нет! Найдём! Поставим другого! Не хуже! - А почему вы произнесли слово «к сожалению»? – внимательно взглянул на Иванова француз. *********************************** (Стр. 331.) Иванов сделал пренебрежительный жест ладонью: - Стыдно! Стыдно за народ, на службе у которого такие вышестоящие начальники, политики, идеологи! Дело в том, что все мы смертны. И потому получается, действительно, незаменимых нет. Все заменимы: и в семье, и в любви, и в дружбе, и на работе. Вопрос лишь времени. Тем не менее, есть незабываемые. Есть те, кого никто не сможет повторить. Этот процесс естественный, объективный, хотя и затратный для общества. Особенно если учесть что у нас очень и очень много случаев, когда прикрываясь девизом: «Незаменимых нет!», чиновники устраивают безответственную кадровую чехарду в отношении классных специалистов своего дела, имеющих богатый опыт, соответствующие знания и понимание по своей работе. Заменять их, увольнять их, считать применительно к таким, что незаменимых нет, руководствуясь сугубо личной прихотью начальства – это государственное преступление, в лучшем случае, грубая и непростительная ошибка в отношении к работающим специалистам. Ибо есть для каждого этапа технологической цепочки незаменимые люди. Это и врачи, и учёные, и поэты, и рабочие, и политики, и литераторы, и журналисты, и изобретатели, и повара, и директора, и учителя, и воспитатели. Ведь замена более талантливого на менее, более опытного на менее, более добросовестного на менее… обязательно отразится в той или иной форме на качестве товара или услуги, на уровне развития экономики страны, на уровне жизни народа в целом. Недаром именно толковые кадры, кадры на всех уровнях, на всех участках, во всех сферах решают всё. А для того, чтобы было как можно больше толковых кадров, обществу и нужны независимые профсоюзы, независимые суды, честные выборы, демократия, свобода слова, разная форма собственности, чёткие и прозрачные правила «игры» в политике, экономике, социальной сфере… У нас же, как ни горько о том говорить, часто бывают ситуации, когда поставят дурака-пройдоху на высокий пост и тот начинает разгонять, избавляться от неугодных его натуре подчинённых, приближая угодных. Потом, лет через пять, за развал, за плохую работу самого турнут. Итог же: ущерб обществу и предприятию, моральный отрицательный фактор для власти. Кроме того, оказался «палкой» в колесе механизма развития либо производства, либо науки, либо искусства. Но самое страшное: ни за что не ответил и вновь пристроился где-нибудь руководить. Ну, в самом деле, представьте: увольняют хорошего врача-хирурга, который должен бы вам сделать операцию. Увольняют за критику главврача и минздрав. Теперь вместо него вам операцию будет делать другой: похуже, по не опытнее. Так вот, как вы считаете: есть ли незаменимые, если в первом случае после операции ваша жизнь продлится до восьмидесяти лет, а при втором – до сорока, а то и до тридцати пяти – тридцати, быть может, с мучениями? Поэтому незаменимых людей много. Особенно на определённых этапах времени. Особенно среди настоящих профессионалов. И, следовательно, надо ценить обществу и вышестоящему начальству таких людей, брать их на заметку, оберегать и не позволять нижестоящему начальству расправляться с такими. *********************************** (Стр. 332.) - Мне тоже приходилось встречать немало незаменимых людей, - поддержал сверху мнение Иванова лысоватый мужчина. – Причём не только среди хирургов и прочих врачей, ошибки и недостаточный опыт которых укорачивал жизнь больного не то что на двадцать – десять – пять лет, а даже до недели, часов и минут. Я знал конструкторов и изобретателей, можно сказать, от Бога. Они умели, не в пример большинству, создавая что-либо, совмещать технологичность изделия с новизной, работоспособностью, эффективностью и высокими эксплуатационными качествами. Потеря таких людей… а такое бывало по вине тех чинуш, кому они не угодили, приносило стране колоссальные потери. Но о них молчали. Эти потери никто не считал. Они никого не интересовали, никого не смущали. За них никто не спрашивал. За них никто не был наказан и наказывать никого за них не собирались. Точно такая же ситуация и с профессионализмом других специалистов. Они, как правило, плохо сговорчивые, способны сделать изделие, которое будет работать активно с десяток лет. Другие же, из разряда удобно-сговорчивых, точно такое изделие сделают с работоспособностью на порядок меньше. Но именно они окажутся предпочтительнее. Вот и получается, что незаменимых нет! - Неужели у вас такое начальство бестолковое? – удивился услышанному француз. - Вроде бы нет, - задумчиво и тихо произнёс лысоватый мужчина. – Скорее всего, мы заложники существующей у нас однопартийной системы. ************************************** (Стр. 333.) Когда финансы поют романсы и не являются качественным инструментом. Француз чему-то загадочно улыбнулся и обратился к Иванову: - Владимир Сергеевич! Вы тоже считаете во всём виноватой однопартийную политическую систему? Иванов отрицательно покачал головой и вздохнул: - Не совсем. На мой взгляд, дело не столько в политической, сколько в совершенно неправильной финансовой системе. И вот почему. В своё время Человеческое общество прошло несколько этапов эволюционного развития. От семейно-родового, племенного, рабовладельческого феодально-крепостного до капиталистического. Все эти виды общественных отношений касаются главным образом взаимоотношений правящего класса в лице Правителя, в чьём распоряжении находятся все основные богатства, с подданными своими, не имеющими в личной собственности, практически, ничего. Иными словами, правящая верхушка во главе с Правителем выступала одновременно и в роли собственника богатств, и в роли менеджера-управленца по использованию богатств. Ну, а поскольку эти богатства добывались и использовались примитивными экономическими способами, управленческий талант правящей верхушки не играл существенной роли в жизни общества и не нужен был столь многогранным, как сейчас. Ныне экономические, финансовые, политические и научно-технические взаимоотношения резко усложнены. Эффективно всем этим управлять, тем более не будучи, по сути, настоящим собственником, а лишь распорядителем казны, сформированной от разнообразных налоговых поступлений, Правителю и его команде чиновников, невозможно. Однако старая, слегка модернизированная, управленческая цепочка, идущая от Правителя к каждому члену общества, являющемуся в том или ином объёме собственником, сохранилась. То есть, получилось как бы вроде того, что не Земля вращается вокруг Солнца, а Солнце вращается вокруг Земли. Только с куда более худшими последствиями. Поэтому, на мой взгляд, если такой подход в системе управления государственными богатствами изменить на более прогрессивный, когда Правитель со своей командой управляет не всем богатством страны, а лишь финансовыми средствами, доверенными ему населением на год-два-три с обязательным их ежегодным возвратом и процентами по схеме: «пожизненная с момента рождения экономическая и природная рента – лицевой счёт в банке с момента рождения и начисляемой рентой – ежегодное, за счёт ренты, кредитование населением казны государственного бюджета – ежегодный возврат государством населению кредита с процентами на лицевой счёт каждого – начисление дивидендов каждому – новое заимствование Правителем на очередной бюджетный год финансовых средств у населения с лицевых счетов под проценты и гарантию возврата… Вот тогда в стране нашей многое кардинально изменилось бы к лучшему. Именно в данной проблеме истоки безалаберности правителей и подчинённых им чиновников. Отсюда проистекают многие наши беды. В том числе неумение нашего народа публично давать под отчёт власти деньги и богатства. Публично брать властью в подотчёт народные деньги и богатства страны. Публично отчитываться власти за эффективность израсходованных денег и использование национальных богатств. ********************************* (Стр. 334.) На лице француза отразилось изумление: - Как? Получается, что ваш народ не умеет до сих пор свои денежки считать? Так? - Умеет, - усмехнулся Иванов. – Но только те крохи, что находятся в собственном кармане, которые с барского сундука милостиво соизволили выдать ему правители, чтобы народ на него мог ишачить и при этом с голоду не помер, не взбунтовался. Все остальные деньги в сундуках правителей народ своими не считает. Считает эти деньги собственностью правителей и чиновников. Правителям и чиновникам это очень на руку. Не надо скрупулезно отчитываться перед народом, как и куда денежки потрачены. И потому они всячески истинную природу денег в своих сундуках тщательно скрывают, а информацию о них лукавыми цифрами так запутывают и маскируют, что даже специалистам – экономистам-финансистам не понять: откуда и в каком количестве денежки приходят и на какие нужды, с какой эффективностью потрачены. Француз пожал плечами и вопросительно взглянул на Иванова: - Не могу взять в толк… Хоть убей! Как это можно свои деньги не считать своими, а считать чужими? В частности, считать, что они принадлежат правителям и чиновникам. По какому праву? Чушь какая-то! Отнимают те, что ли? Или по доверенности ими распоряжаются? ******************************** (Стр. 335.) - Конечно отнимают! – засмеялся Иванов над наивностью француза. – Как и у вас, во Франции. Как и везде. С исстари так повелось. С появлением бедных и богатых, крепостных и помещиков, повелителей и подданных. Но в былые времена финансовый механизм проще и меньше был. Бесхозяйственность и расточительность не сказывались сильно конкретно на жизненный уровень населения стран, поскольку не требовались расходы на образование, идеологию, воспитание, детские дома, медицину, на пенсии, пособия, на борьбу с преступностью и правонарушениями, на содержание огромного штата чиновников и государственных служащих, на приобретение военной техники, на развитие фундаментальных направлений в науке. Ныне совершенно другое время. Финансовые потоки столь мощны, столь усложнены, переплетены и разветвлены, что управлять ими, правильно распределять, перераспределять и контролировать их по средневековому принципу физически невозможно даже с помощью сверхмощных компьютеров. Настала пора не отнимать у населения деньги, а. наоборот, отдавать ему всё. Всё до последней копейки. И, отдав: занимать, просить под отчёт с возвратом, с процентами. - А всё – это сколько? – спросил скептически, свесив сверху голову, лысоватый мужчина. - И сколько, примерно, денег будет набегать каждому на проценты в виде дивидендов, если весь наш бюджет на 1980 год по доходам запланирован на триста миллиардов рублей, а население триста миллионов человек? Получается всего тысяча рублей в год на каждого. Значит, пять процентов составит пятьдесят рублей в год. А в месяц получается чуть больше четырёх рублей. Я за день больше зарабатываю. Иванов весело улыбнулся: - Действительно: четыре рубля в месяц – что кот наплакал! Но это лишнее свидетельство насколько неэффективно наше Народное Хозяйство. И ваш рассказ, про бережливого станочника, тому убедительное подтверждение. ***************************** (Стр. 336.) - Ну, сами прикиньте, - усмехнулся он, переведя свой взгляд на внимательно смотревшего ему в лицо француза. – Богатейшая страна в мире по полезным ископаемым и природным ресурсам. Огромное число заводов и фабрик. Миллионы гектаров пахотных земель. Леса, луга, озёра, реки, моря. А прибыль от всего этого у каждого из нас четыре рубля в месяц: средний дневной заработок. Смех и грех! Поэтому и нужна реформа финансовой системы. Через год дивиденды каждого возрастут до пятидесяти рублей в месяц. А через пять лет до семидесяти или даже до восьмидесяти рублей в месяц. Ещё лет через пять – десять до ста пятидесяти рублей. Плюс: зарплата или пенсия, пособие или стипендия. Если же мы одновременно научимся формировать власть из толковых хозяйственников, толковых юристов, толковых политиков – величина дивидендов из года в год будет расти куда быстрее и лет через сорок достигнет уровня двести шестидесяти рублей. Таня тоже сверху свесила голову: - Владимир Сергеевич! Значит и я получала бы, кроме своей стипендии в тридцать пять рублей, ещё дополнительно около пятидесяти рублей в виде дивидендов? Да? - Конечно, Танечка! – улыбнулся Иванов. – Как владелица, как законная владелица части богатств нашей страны. - А когда я училась в школе, мне тоже были положены дивиденды? – спросила Таня с удивлением. - С момента рождения, Танечка, и до конца жизни! – подтвердил, став серьёзным Иванов. - Почему же мне их не давали? – потянула Таня за мочку уха Иванова. - Говори! ******************************** (Стр. 337.) - Потому что все твои денежки, Таня… а вернее, все наши денежки, бездарно тратились и продолжают тратиться Кремлём на содержания непомерно раздутого бестолкового аппарата всевозможных чиновников и госслужащих помельче. На помощь мировому коммунистическому движению и Мировую Социалистическую революцию. На гонку вооружений и содержание армии. На бесхозяйственность и безалаберность. На помощь прокоммунистическим режимам по всему Миру. Теперь на войну в Афганистане. Поэтому и не давали. Могли даже больше чего не давать. Но было стыдно перед цивилизованным капиталистическим миром. - Ерунда это всё! – тяжело вздохнул лысоватый мужчина, вспомнив о своём голодном детстве и студенческих годах. Власть никогда не пойдёт на это. Но заманчиво. Ведь проценты, если я правильно понял, должен получать каждый с момента рождения. И не важно кто он: дошкольник, школьник, студент, работающий, инвалид, заключённый, военнослужащий, пенсионер, безработный или БОМЖ. Чиновники, в принципе, тоже согласились бы. А высшая власть – нет! От сундуков с деньгами она добровольно не откажется. - Откажется! – твёрдо произнёс Иванов. - Никуда не денется! Когда народ будет знать: каким путём необходимо идти и кто лично способен их по этому пути вести. К тому же, другого, более эффективного варианта попросту нет, коль учесть всю совокупность негативных факторов, благодатно процветающих у нас в Советском Союзе. Да и как по-другому заставить наших людей относиться к богатствам своей страны, как к своей личной собственности? Тем более что в России народ никогда не был настоящим крупным собственником и к этой роли не приучен. Что и позволяет чиновникам, особенно Кремлю, жировать, морально разлагаться, скатываться на взяточничество, сорить деньгами. А нам не понимать того, что богатство страны, а значит и наши богатства – это не только, и не столько нефть, газ, уголь, леса, земля, гидроресурсы, никель, алюминий, медь, железо. Это, прежде всего, вся инфраструктура вместе с высокообразованными профессионально-квалифицированными кадрами. ********************************** (Стр. 338.) Француз одобрительно кивнул головой: - Возразить вам, Владимир Сергеевич, пока довольно трудно. Всё необходимо скрупулёзно и тщательно осмыслить и просчитать. Возможно, вы тут правы. Одно настораживает: получается одним ударом – долой куча проблем. Слишком, на первый взгляд, хорошо и просто. Как у поляка астронома Коперника: не Солнце вращается вокруг Земли, а Земля вокруг Солнца. Это привлекает, но и пугает. - Напрасно пугаетесь! – улыбнулся Иванов. – Наоборот, надо радоваться, когда важные дела, сложные задачи и напряжённые планы сформулированы просто и ясно. Не зря простота и ясность обладают притягательной силой. О простоте и ясности в политике. - Так-то оно так! – с задумчивым видом согласился француз. – Простота и ясность действительно обладают притягательной силой… Если бы не крах.. Да! Да! Если бы не сокрушительный крах простых, ясных, чётких и притягательных идей коммунистов-большевиков обещавших: «Всю власть Советам!», «Фабрики и заводы – рабочим!», «Землю – крестьянам!». Что из этого вышло, надеюсь, вы знаете. Ни власти, ни фабрик и заводов, ни земли! Лишь разруха, Гражданская война, голодоморы. Миллионы убитых, искалеченных, замученных. Лагеря, тюрьмы, ссылки. Диктатура тирана-Сталина. Война с Германией. Диктатор Сталин, спасший Россию и Европу от фашизма. Диктатор Сталин, сумевший восстановить послевоенное разрушенное Народное Хозяйство СССР. Затем диктатура чиновников, постепенно, не желая того, разваливших и продолжающих разваливать всё то, что создано было кровью и потом при диктатуре тирана-Сталина. И неизвестно, что дальше будет? Поэтому не всякая первоначальная ясность, не всякая первоначальная очевидность становится реальностью. Более того, чаще очевидность не соответствует действительности. Это особенно хорошо видно по старым взглядам, учениям, теориям, мировоззрениям. Достаточно вспомнить хотя бы то, что на протяжении многих десятков тысяч лет, люди ясно видели и твёрдо считали свою Землю центром Мира, вокруг которого вращались Солнце и звёзды. Оказалось: данная очевидность не соответствует действительности. Конечно, есть тому веские оправдания: не было телескопов, микроскопов… Плюс догматизм религий, инквизиция. Однако и сейчас много нет того, что крайне необходимо ныне и сродни телескопу, микроскопу. Зато много имеется того, что сродни догматизму религиям, инквизиции. Например, нет правдивой, чётко отражающей реальность, статистики. Нет свободы слова. Нет независимых средств массовой информации. Нет оппозиции. Нет, основанной на Конституции, правоохранительной системы. Даже нет действенной Конституции! Не Конституция, а «Филькина грамота», фиговая декорация! Зато есть ЦК КПСС, обкомы, райкомы и Пятое Главное управление КГБ СССР. ********************************** (Стр. 339.) - Что есть, то есть! – утвердительно кивнул головой Иванов. – Тем не менее, необходимо считаться и приходится считаться с очевидностью, коль другого нет. Это всё же лучше, чем ничего. Ибо кольца восприятия идут центростремительно. От символов и туманных начертаний они спирально устремляются к острому факту. Не так ли? - Да. Лучше, - с каким-то внутренним колебанием согласился француз. – Если действовать осмотрительно, выверяя каждый шаг, каждое движение. Если повезёт с более менее просвещённым Диктатором. И самое главное, если у народа страны и у народов Земли появится, вместо виртуального, материальное, материализованное чувство собственника страны и собственника Земли. Так как Миром правит не примитивная справедливость, а глубоко эшелонированная целесообразность. Ибо расчётливость… расчётливость, естественно, не сиюминутная, а с перспективой – была и остаётся отличным противником бесхозяйственности, безалаберности и, в конечном счёте, безумию. Про «хороших» королей, царей, императоров, премьеров и президентов. Кстати, Владимир Сергеевич, - улыбнулся «Первый». - Во все времена народы всех стран, включая Российский, уповают и надеются на приход к власти хорошего царя, короля, императора, президента, премьера и всегда связывают с этим большие надежды на лучшую долю и лучшую жизнь. Точно такой же подход людей к чиновникам рангом пониже. В частности: у вас к первым секретарям обкома и райкома КПСС, к директорам учреждений и предприятий. Интересно, почему, применительно к Советскому Союзу, такое явление существует? И как вы сами относитесь к роли личности в истории государства? ************************************ (Стр. 340.) Иванов пренебрежительно махнул рукой: - А что остаётся простому народу делать, когда он отлично понимает и осознаёт свою беспомощность и своё полное бессилие что-либо изменить в ситуации страны? Вот и надеется хотя бы на это, раз сам не может, раз молитвы до Господа Бога не доходят. Вот и ждёт хорошего царя, хорошего диктатора, хорошую власть, хорошего чиновника, хорошего святого посредника между Небесами и Землёй. Ждёт тысячелетиями. Ждёт столетиями. Но не дождётся! Никогда не дождётся! Такого не будет! Не будет до тех пор, пока народ не начнёт методично давить на власть. Заставлять власть эффективно управлять страной. Требовать и добиваться шаг за шагом лучших и лучших условий жизни. Иначе все они окажутся плохи или очень плохи, если лишь только ждать и надеяться, верить им на слово, верить их сладким посулам и обещаниям. Что касается роли личности в истории государства, то она, на мой взгляд, велика. Слишком велика, к сожалению. Чем меньше она станет, тем лучше! Правитель не должен быть пожизненным. Его надо избирать каждые четыре года. И заодно учиться избирать. Учиться разбираться в кандидатах. При удачном выборе народ вправе продлить его полномочия ещё на четыре года. Но не более! Причём этот принцип, как и некоторые другие важные общечеловеческие принципы, необходимо внедрить в рамках общемировой практики и закрепить законодательно в Уставе ООН, как обязательное условие, как обязательное исполнение. Земля – наш общий дом! И мы скоро, очень скоро это не только поймём, но и почувствуем. Жизнь заставит это понять и почувствовать. Француз ответом Иванова явно доволен. Он одобрительно кивнул головой, улыбнулся и выставил в знак похвалы вперёд большой палец. Однако затем тяжко вздохнул и предупредительно заменил его на указательный палец. ************************************** (Стр. 341.)

Глава шестнадцатая

Почему мы «гниём»?

 Рыба начинает гнить с головы. Но… - Есть, Владимир Сергеевич, ещё один интересный момент в сознании советских людей, - весело посмотрел «Первый» на Иванова. - Везде, где бы мне ни приходилось у вас в стране побывать, все считают, что во всех непорядках виноваты начальники. При этом обязательно в качестве веского довода приводят крылатую повсюду от моря и до моря поговорку: «Рыба гниёт с головы!». Так ли это? Иванов засмеялся: - Я родился и вырос на Волге. Очень любил ловить рыбу. Поэтому, как рыбак, со всей определённостью скажу точно: действительно рыба начинает гнить с головы. Но только рыба мёртвая. Запомните: мёртвая! А не живая. Это очень важно знать и не забывать. Особенно в периоды безвластия! Особенно, когда в народных массах всё замерло и тело стало безжизненным. Что касается поговорки: «Рыба гниёт с головы!» с намёком на власть, с намёком на чиновников-начальников, то это не совсем так. Да. Рыба гниёт с головы, но чистить её надо с хвоста. Ибо наша власть, наши чиновники-начальники, наши госслужащие и все-все-все в целом – гниют с детства. Поскольку враньё, обман, лукавство, двуличие, двойные стандарты, воровство, мошенничество, коррупция, блат и прочее-прочеее-прочее – это не взрослая болезнь начальства, не взрослая болезнь страны, а образ поведения, идущее с детства. Из нашего детства. Мы все оттуда! А посему, как нас, взрослых, не меняй, как нас с кресел на скамейки со скамеек в кресла не пересаживай, результат от перестановки слагаемых не изменится. Поэтому «гниёт» страна не с «головы». Все мы с детства «гнилые» из-за гнилого окружения. И как только становимся начальниками, как только оказываемся на виду, получаем доступ к общенациональным благам – наша ущербность проявляется особенно зримо. Француз с восхищением взглянул на Иванова: - Невероятно! Мне пришлось со многими умными людьми беседовать. Но такое впервые слышу. ********************************* (Стр. 342.) Француз на мгновение замирает, задумывается над чем-то и, словно сам с собой соглашаясь, качает головой: - Да. Очень жаль! Действительно, не дело это, когда в стране нет свободы слова, свободы мнений, права быть услышанным. Ни о каком движении вперёд в такой ситуации просто речи не может быть. - Вот именно! – засмеялся Иванов. - Или распад СССР, или просвещённая диктатура. Иного не дано! - Или-или,… скорее всего не получится, - возразил француз. – Вы же сами как-то говорили, что просвещенной диктатуры не будет из-за отсутствия просвещённого диктатора по причине невозможности таким непорочным родиться, вырасти, стать во главе власти? Иванов неопределённо пожал плечами: - Мне трудно гадать, как повернутся исторические события. С одной стороны не верится, что Советский Союз распадётся. С другой стороны не верится, что случится чудо и к власти придёт просвещённый диктатор. Авторитаризм – путь либо к Революции, либо к диктатуре. Француз по поводу чего-то загадочно улыбнулся и вопросительно посмотрел на Иванова: - А сможет ли вашу страну спасти просвещённый авторитарный режим? ************************************* (Стр. 343.) Иванов усмехнулся: - Авторитаризм советского образца – это власть чиновников, тяготеющих к диктатуре, а не к демократии. И поэтому не может быть просвещённым. Он по природе своей консервативный, центристский, зажатый в диапазоне крайностей: между угрозой диктатуры, то есть правым флангом, и угрозой Революции, то есть левым флангом. По сути, это всего лишь властная чиновничья конически-спиральная круговерть, направленная в своём принудительном движении либо к острию демократии, либо от острия. Тем не менее, для чиновников, как обособленной социально-экономической прослойки общества, авторитарный режим – самая приемлемая форма власти. Им не нужны ни Революция, ни Диктатура, ни Демократия. Этого они боятся, как черти ладана! При авторитаризме им легче. Любая руководящая должность с мягким креслом, даже самая специфическая, даже самая мало знакомая, окажется по плечу и личным благом, если твёрдо и неукоснительно руководствуешься принципом: «Прав тот, у кого больше прав!». И понять их можно. Ведь что такое Революция? Революция в своём крайнем проявлении – это массовый террор без правил, по простеньким сценариям. Она держится на кроваво-беспощадном психологическом азарте и полуграмотном энтузиазме разрушения старого, включая былой, и по убеждению революционеров, прогнивший чиновничий аппарат, который бьют особенно больно. Ломать-то – не строить! К счастью, революция очень быстро заканчивается на голодном и холодном фоне социально-экономических пепелищ и развалин. Но бед натворить Революция успевает предостаточно! Справиться с ними лишь под силу Диктатуре. А что такое Диктатура? Диктатура в своём крайнем проявлении – это террор по жёстким примитивным правилам и столь же примитивным сценариям. Диктатура держится на животном страхе, вранье, оболванивании и, одновременно, энтузиазме сотворения чего-то нового, необычного, из ряда вон выходящего. И, хотя это, действительно, путь к возрождению и укреплению государственности, наведению элементарного порядка и некоторому экономическому процветанию, тем не менее, она, диктатура, продолжает оставаться очень опасной кровавой формой управления для, практически всех, всех без исключения подчинённых и, потому, не приемлемой для окрепшей после кризиса чиновничьей рати. Не приемлемой, в первую очередь, самым приближенным, купающимся в роскоши прислужникам диктатора, то есть высшим чинам - чиновников, в чьих руках сосредотачивается в конце жизни диктатора вся полнота власти. После смерти или устранении диктатора, они этим обстоятельством не преминут воспользоваться, заменив диктаторский режим управления на авторитарный. ****************************** (Стр. 344.) А что такое авторитаризм? Авторитаризм в своём крайнем проявлении – это террор по псевдо-юридическим правилам и псевдо-юридическим декорациям, но не в отношении самих чиновников. Авторитаризм держится на оболванивании населения, на неумении населения отстаивать сообща свои права и интересы, на концентрации власти не только у крупных, но и у мелких чиновников. Авторитарный режим менее опасен с точки зрения личной безопасности и более предсказуем и, следовательно, наиболее привлекателен для чиновников. Однако власть и безнаказанность быстро развращает чиновничью систему управления. Неуклонно снижает эффективность работы Народного Хозяйства. И, из-за конкурентной борьбы между государствами на негласный приз: «Чья страна и чей общественный строй лучше, чьи правители мудрее!» превращается в мину замедленного действия, которая рано или поздно обязательно взорвётся. Вот только куда полетят осколки? Куда пойдёт взрывная волна? Если на разрушение – тогда придётся стране сделать ещё один, пусть малый, но штрафной дополнительный круг: как в биатлоне при промахе по мишени. Если же взрывная волна пойдёт по пути созидания, тогда страна станет более демократичной. Итак, от витка к витку: к большей и большей демократии. Но демократия не Божественный Рай. Не надо заблуждаться. Демократия - Рай Земной, Человеческий, в условиях общественного сосуществования миллиардов людей на сравнительно небольшом пространстве по имени Земля вкупе с флорой и фауной. Ибо, демократия в своём финальном проявлении – это тоже террор. Но террор по жёстким юридическим правилам и жёстким юридическим процедурам. Она держится и привлекательна благодаря чёткой предсказуемости последствий в том или ином случае, при тех или иных действиях, и, в конечном счёте, станет наиболее приемлемой для всех формой управления поведением людей в государстве, поведением людей на всей планете. Француз усмехнулся и развёл руками: - Спору нет. Демократия, действительно, не подарок с Небес. Как, в частности, и правила дорожного движения, которые, хочешь-не хочешь, приходится учить, ими руководствоваться и выполнять, чтобы уверенно себя чувствовать на дороге и рядом с дорогой. ********************************** (Стр. 345.) Иванов отрицательно закачал головой: - На наших дорогах, несмотря на Правила дорожного движения, точно такая же «демократия», как и во всём остальном. А мы их, между прочим, достаточно усердно учим, экзамены обязательно сдаём. Знаем! Целую армию автоинспекторов содержим. Но всё равно «блатных» предостаточно. Особенно с блатными госномерами, спецсигналами, личными профессиональными водителями и халявным автосервисом. Хотя несколько меньше, чем в политике, экономике, медицине, торговле. - А почему вдруг меньше? – с интересом спросил француз. – Милиция что ли на дорогах строже? - Да нет! Просто опаснее! – засмеялся Иванов. – И последствия могут быть куда трагичнее. Протаранят, если слишком вольно себя за рулём почувствует. На дорогах… там не только «запорожцы», «москвичи» и «жигули» снуют, а и тяжеловесы «МАЗы», «КРАЗы», автокраны, бетономешалки. Чего, к сожалению, нет в политике, экономике, сфере обслуживания. Судьба СССР предрешена. - Всё понятно, - понимающе закивал головой француз и, улыбнувшись, испытывающее посмотрел на Иванова. - Кроме одного… кроме главного!.. Значит вы, Владимир Сергеевич, считаете, что Советский Союз от экономического и политического коллапса не спасёт ни Революция, ни банальная диктатура, ни авторитаризм? - Нет, не спасёт! – улыбнулся Иванов. – Ни то! Ни то! Ни то! Я в этом твёрдо уверен. Спасёт только просвещённый Диктатор, способный сформировать в обществе демократические «кристаллики» и запустить на их основе процессы консолидации и кристаллизации. - А Запад? – вкрадчиво поинтересовался француз. Иванов отмахнулся: - Мог бы! И в чём-то, безусловно, помогает. Например, вещанием специально на СССР альтернативной информации о положении дел в нашей стране и в Мире. Но Запад, в целом, преследует свои интересы, а не общечеловеческие. К тому же, там своих проблем куча. С трудом их решают, постоянно пробуксовывая. *********************************** (Стр. 346.) - А если пойти путём усиления репрессий? – хитровато улыбнулся француз. - Против кого? – с иронией, переспросил Иванов. - Против всех, кто что-либо нарушает, что-то делает не так, - разъяснил француз. Иванов отрицательно качнул головой: - При авторитаризме сия мера не сработает. При диктатуре: да! И то на определённых этапах. Ведь репрессии коснутся не чиновников, из-за которых общество не дополучает миллиарды. Не их! А затронет простых работяг, так называемых «несунов», выпивох, опоздавших, прогулявших, сотворивших брак, поломку, некондиционное жульё и прочую мелочь, причиняющих вред стране в десятки раз меньше. Чиновники же останутся в стороне, переложив всю ответственность и кару за свои действия на плечи других, имитируя активность борьбы… нет, не между собой, а с рядовыми гражданами. Конечно, и чиновник чиновника может упрятать в тюрьму. Но в довольно редких случаях. Когда слишком вопиющее и получившее широкую огласку безобразие, либо какого-нибудь неугодного, жертвенного, забывшего о субординациях и придворном этикете. Хотя и в этом случае чиновник за ущерб в миллион получит наполовину меньший тюремный срок, чем «простяк», укравший тысячу. Кроме того, получив такой маленький срок, чиновник весь его сидеть не будет. За «примерное поведение и добросовестный труд» ему меру наказания сократят наполовину и освободят из тюрьмы досрочно. Такова почти сто процентная практика. И всё с виду по закону. Хотя по идее, и по моему глубокому убеждению, каждый представитель власти за деяния, наносящие ущерб обществу, должен нести наказание по двойной шкале: за само деяние и за моральный ущерб, который он нанёс государству, будучи его олицетворением, представителем, уполномоченным. К тому же, странная ситуация возникает. Если я получу в кассе под отчёт определённую сумму денег и потеряю их или неудачно потрачу, прикарманю, либо по глупости или неопытности отдам мошеннику? Меня что? Простят? Пожалеют? Скажут: верни хотя бы десятую часть? Нет! Меня через суд заставят взятые под отчёт деньги вернуть полностью. И придётся возвращать, урезав свои расходы на питание, одежду, курорты, мебель. Почему же чиновникам прощают, если они неудачно народные денежки растранжирят? Но это не значит, что я сторонник репрессий. Я за неотвратимость, за адекватность наказания. Так как прекрасно знаю: чем репрессивнее в государстве законы, тем больше там произвола и несправедливости, тем жёстче там нравы и выше уровень жестокости. ********************************** (Стр. 347.) На лице француза отразилось явное непонимание позиции Иванова в этом вопросе. - Честно говоря, Владимир Сергеевич, - пожал плечами француз, - мне не совсем ясна взаимосвязь ваших высказываний. Не стыкуются они. Посудите сами. С одной стороны: вы за просвещённого Диктатора. С другой – против усиления репрессий. Но ведь это два… два разных, причём, взаимоисключающих подхода, пусть даже с учётом вашей оговорки о необходимости адекватности и неотвратимости наказания. Иванов улыбнулся и отрицательно покачал головой: - Нет. Это один подход. Общий! Вы просто не берёте во внимание разницу между диктатором обычным и просвещённым. Обычный диктатор с помощью диктатуры репрессий нацелен на сугубо экономическое возрождение и усиление своего государства. А просвещённый – с помощью диктатуры репрессий нацелен на либерально-демократическое возрождение и усиление своего государства. В первом случае происходит расширение, нарастание и ужесточение репрессий вместе с силовыми органами и ухудшением, удушением политических, экономических прав и свобод граждан. Во втором – падение, сужение и смягчение репрессий вместе с сокращением структур силовых органов на фоне укрепления, усиления и значимости гражданского общества в управлении государством. И, следовательно, политические и экономические права, обязанности и свободы граждан становятся более цивилизованными и справедливыми. ************************************ (Стр. 348.) - Ах, вот оно что, – одобрительно закивал головой француз, тщательно анализируя всё сказанное Ивановым. – Да. Такое вполне возможно. По крайней мере, на первый взгляд. Разница, действительно, существенная. Но, в таком случае, уточните, что вы подразумеваете под выражением «права, обязанности и свобода граждан»? Может ли быть обязанностей больше чем прав? - Надеюсь, - улыбнулся Иванов, внимательно посмотрев на француза, - вы наш разговор про «права» не забыли? Права, как я уже говорил, это антипод обязанностям на основе принципа: ты мне – я тебе! Или: я тебе – ты мне! Кстати, может ли быть обязанностей больше, чем прав? У подчинённых – да! У начальников – нет! Особенно, когда уровень демократии ниже и ниже. А может ли быть обязанностей столько же, сколько прав? Да! Когда нет ни начальников, ни подчинённых. То есть, когда уровень демократии наивысший. А может ли быть обязанностей меньше, чем прав? У начальников – да! У подчинённых – нет! - Неправда! – свесил сверху голову лысоватый мужчина. – У начальников всегда обязанностей больше, у подчинённых меньше! ********************************** (Стр. 349.) - Это деревенской бабе Гунде расскажите, - нахмурился Иванов. – Но не мне, как вам трудно и тяжело согнувшись жить под стопудовым бременем обязанностей. Ну, а если вы искренне в то верите, тогда как-нибудь на досуге покритичнее возьмите и проанализируйте поминутно весь видеоряд своего рабочего дня с семи часов утра до девяти часов вечера. При этом не поленитесь отдельной строкой сложить время, затраченное на пустые разговоры и телефонные звонки; на решение проблем, которые вы сами себе создаёте либо вам создали. Приплюсуйте бестолковую метусню по цеху, по кабинетам и складам завода. У вас реальных обязанностей знаете сколько?.. Можно на пальцах пересчитать. Остальные тридцать три десятка на всякий случай вам вменены и держат в качестве ежовой уздечки, коль вздумаете непокорными быть. Одновременно также отдельной строкой не забудьте вспомнить про станочников в своём цехе, которые восемь часов стоят, не отходя, у станков и каждую минуту за минутой выполняют свои многочисленные обязанности, записанные не только в общих правилах поведения на работе, но и конкретно в технологических картах, предписывающих как и что они обязаны, в отличие от вас, неукоснительно делать, выполняя ту или иную производственную операцию. Как и какие правила по технике безопасности обязаны соблюдать. Поверьте, уважаемый товарищ начальник цеха! Соотношение не в пользу вашу окажется разительным. Тем более, что станочники у вас многооперационники, а станки – многофункциональные. Я даже больше скажу: если всё-всё обсчитать, как положено, у вас в цехе уборщик имеет больше обязанностей и больше занят конкретным делом, чем вы. А потом: раз у вас по отношению к подчинённому прав побольше, значит и у подчинённого по отношению к вам обязанностей ровно на столько же больше. Тут простая арифметика: прибавил – убавил. Проще не бывает! - Зато сложнее бывает, - буркнул лысоватый мужчина. – К тому же со многими неизвестными. Иванов со скептическим выражением лица отмахнулся и перевёл свой взгляд на француза: - Сами виноваты! Не по отдельности, конечно. А все вместе! И ещё мне кажется, что Виктор Петрович, будучи начальником, либо смешивает, либо путает обязанность с ответственностью. Ответственности у него, действительно, должно бы быть больше и круче, чем у подчинённого. На то он и начальник. За это и зарплата повыше, и премия повесомее. И, естественно, спрос жёстче учиняться, бить по карману чувствительнее. Особенно за плохую эффективность финансово-экономической деятельности. Чего, явно, у нас не хватает и хватать, к сожалению, при такой системе никогда не будет… ********************************** (Стр. 350.) Иванов опять пренебрежительно махнул рукой и, вздохнув, с досадой добавил: Наоборот, чем выше начальник, тем реальной ответственности и, следовательно, обязанностей у него меньше. Самое худшее, что грозит любому секретарю обкома КПСС, генералу, министру, маршалу, члену Политбюро ЦК КПСС за всякое, даже очень-очень серьёзное прегрешение, это освобождение от занимаемой должности «в связи с уходом на пенсию по состоянию здоровья». А жаль! Что касается понятия «свобода», то тут также проблем выше крыши. Не стану скрывать: это наиглавнейшая составляющая часть демократии у нас, в Советском Союзе, осознаётся и воспринимается народом слишком расплывчато и вульгарно-преступно. Даром подобное не пройдёт. Обязательно бумерангом больно ударит сполна. Но не сейчас! Потом! А пока наши горе-идеологи любят, как попугаи, но в назидательном тоне повторять тезис типа: «Жить в обществе и быть свободным от общества – нельзя!». При этом совершенно игнорируя, что и жить в обществе, будучи несвободным там, тоже нельзя. Тем не менее, живя обществом, нас каждого разделили и отделили от общества. Сделали несвободными в границах общества. Всячески мешают и не позволяют широко обмениваться мнениями, высказывать свою боль, тревоги, своё видение ситуации, подмеченные недостатки, своё понимание выхода из кризисов, и, если возникает необходимость, отстаивать свои права и интересы через общественные организации и политические партии, через честные выборы представителей органов власти… Увы, правителям, думающим лишь про то, как удержаться на Троне, а не о благополучии, процветании своих подданных, такое на руку. Ведь там, где царит принцип: «Разделяй и властвуй!» безмозглым легче держаться на Троне до самой смерти. Ибо в нашей Конституции нет никаких ограничений по времени занимать пост Правителя. На носу ХХ1 век, а в стране Средневековая система управления. Как будто в СССР умнее Брежнева никого нет. Словно он сам Господь Бог и пуп одной шестой части Земной суши. ********************************** (Стр. 351.) А полюбуйтесь нашим достопримечательным Политбюро ЦК КПСС? Присмотритесь попристальнее к их непортретной жизни? Вы думаете зря Кремль в народе «домом престарелых» называют? Я как-то не поленился и внимательно проанализировал КПД работы Политбюро и его Генерального Секретаря Брежнева. Так вот: даже отбросив время, которое они тратят на врачей, парикмахеров, портных, на подписи документов, протокольные приёмы и заседания, на поверхностное проглядывание и выслушивание информации от своих помощников, а так же на формальные посещения предприятий, где произносят пустые речи перед трудовыми коллективами – у меня всё равно получился их коэффициент полезного действия отрицательным. Пришлось несколько раз пересчитывать и перепроверять столь невероятное явление. Как-то в такое не верилось! Это же путь к неумолимому краху. А тут опять подоспела очередная глупость: в Афганистан наши войска попёрлись. Стратегический простор в сторону Индийского океана зачем-то кремлёвским старцам потребовался. Бросили, по большому счёту, наглый вызов цивилизованному миру и затеяли с ним необъявленную войну. - Согласен, - тяжко вздохнул лысыватый мужчина. – У меня там младший брат погиб. - Вот-вот, – утвердительно кивнул головой Иванов. - А потом, давайте задумаемся над вопросом: может ли быть у граждан свобод больше, чем демократии? То есть, больше тех рамок, что предусмотрено жёсткими правилами «игры»? По законам простой арифметики, естественно, нет. Так как «свобода» - это часть, только составная часть демократии. Следовательно, чем меньше свобод в рамках одних и тех же правил «игры», тем несвободнее общество. Поэтому каждому уровню демократии соответствует уровень свобод и несвобод граждан. Когда не хватает реальных свобод в пределах реально существующей конституционной демократии, возникает скрытая, а затем и открытая анархия в коридорах и кабинетах власти среди её управленцев, заканчивающаяся разграблением богатств страны. При избытке реальных свобод – возникает скрытая, а затем открытая анархия среди управляемых, заканчивающаяся Революцией, переделом собственности и диктатурой либо контрреволюцией и диктатурой. Вообщем, свобода – это показатель экономического потенциала; инструмент либо развития, либо застоя, либо разрушения производительных сил. Это цель и состояние общества, характеристика устойчивости в нём уровня демократии и цивилизации. Потому что в условиях анархии, то есть, в условиях несвободы или вольницы, невозможно конкурентно-быстрое и эффективное экономическое, политическое и социальное развитие. Особенно в условиях стремительно нарастающего научно-технического прогресса. ********************************** (Стр. 352.) Француз, улыбнувшись, вопросительно посмотрел на Иванова: - Значит, судя по всему, вы за многопартийную политическую систему? Отгадал? Разговор о роли политического маятника, об оппозиции и преступности. Иванов отрицательно качнул головой: - Нет, уважаемый Сержик. Берите выше! Я за разнообразие общественных организаций. За существование в стране мощного левоцентристского и правоцентристского устройства, раскачивающего народ то вправо, то влево, подобно маятнику часов. Благодаря чему страна, пусть не всегда удачно, но в любом случае постоянно нацелена на перспективу и движение вперёд к лучшему. А имеющиеся стрелки на циферблате демонстрируют координаты местонахождения, пройденный путь и скорость движения по нему, которая тем выше, чем меньше и чаще раскачивается политический «маятник», и наоборот, чем сильнее и реже раскачивается политический «маятник», тем медленнее скорость движения вперёд. - А от чего зависит амплитуда качания? – словно учитель у ученика, спросил француз. - От уровня демократии, - уверенно ответил Иванов. – Если больше демократии – амплитуда короче, колебания политического «маятника» чаще, скорость развития общества возрастает. Если меньше демократии – амплитуда качания политического «маятника» удлиняется, и темпы развития общества замедляются. - Но ведь нужна пружина? – решил глубже прощупать способности Иванова француз. – Вечных двигателей в природе же нет. **************************** (Стр. 353.) - Пружина нужна, - спокойно согласился Иванов. – Но не такая, как у часов. Механизм общественного развития в отличие от механизма часов – это не прибор отсчёта и учёта эталонной величины колебания, а логическая, оценивающая все факторы, система рыска-поиска наилучшего пути движения вперёд в направлении к наиболее Разумному, то есть, оптимальному, энергетическому равновесию с окружающим эволюционно меняющимся пространством. Поэтому роль пружины выполняет Его Величество Разум, заставляющий людей и сообщество людей в режиме рыска, в режиме теоретического и практического поиска, с опорой на знания, опыт предков и свой, отыскивать наилучшее энергетическое равновесие среди серьёзных, постоянно эволюционирующих энергетических препятствий, возникающих то в центре, то справа, то слева. Кстати, рыск-поиск присущ всем растениям, микроорганизмам, животным, человеку, космическим телам, даже Звёздам, планетам, в том числе нашей Земле. Летит ли самолёт, едет ли машина, идёт ли пешеход, ползёт ли по земле дождевой червяк – путь свой вперёд по требуемому курсу они преодолевают в режиме рыска. Просто с разной степенью выраженности. К примеру: у пьяного движение даже по ровной дороге получается с большими зигзагами рыска. У трезвого: зигзаги рыска незаметны. Но они есть! Они присутствуют повсюду и во всём! - Следовательно, - улыбнулся француз, - вы, Владимир Сергеевич, ярый сторонник наличия оппозиции в государстве. Ведь так? - Естественно! – пожал плечами Иванов. – Как же иначе осуществлять без неё движение общества в режиме рыска-поиска? Но я не за жёсткую оппозицию. Не за жёсткое противостояние согласных и несогласных. А за конструктивную оппозицию, особенно в публичных спорах и дискуссиях. То есть: на митингах, в законодательных и исполнительных органах, в средствах массовой информации. Тем более у нас, в Советском Союзе. Где любая оппозиция из-за отсутствия опыта и политической культуры окажется разрушительной. В самом деле. Ну, представьте, что будет, если семейные неурядицы, внутрисемейные конфликты вдруг начнут выноситься на общественный суд? А государственные проблемы решать не в кругу специалистов-управленцев, а под давлением клюнувшей «на обещалки» не слишком, в большей части, разборчивой толпы. Ведь согласитесь: в семье любой конфликт, любые неурядицы, любые споры и ссоры будут решаться положительно, во благо семьи лишь в том случае, если муж, жена, дети любят друг друга, желают жить вместе под одной крышей. Понимают, что вместе легче, комфортнее, безопаснее. Наша же власть и оппозиция, когда появится, такой семьёй вряд ли быстро смогут стать. В итоге, от их взаимной критики, споров, скандалов, вражды никто бы не выиграл. А пострадать… - пострадают. И в первую очередь юные граждане, подобно детям в семье, где нет согласия и лада. ******************************** (Стр. 354.) - Да, согласен, - кивнул головой француз. – Очень страшно для общества, когда после диктатуры или автократии остаётся политическая пустыня. - Даже политическая степь с ковылём и полынью, - махнул Иванов рукой. – Да, даже зелёный оазис с искусственными посадками. Всё равно страшно. Нельзя подавлять оппозицию. Закон необходим об оппозиции. И её господдержка. У неё должно быть право в соответствии с рейтингом на часть государственных средств массовой информации. - А если в оппозицию прорвутся профашистские и прокоммунистические силы? Точнее: фашистские и коммунистические… Вы представляете, что будет тогда в государственных оппозиционных СМИ? - Представляю! – улыбнулся Иванов. – Поэтому речь не обо всех, а о меньшей части государственных средств массовой информации, в соответствии с рейтингом. Кроме того, остаются общественные СМИ. - Владимир Сергеевич! А что такое оппозиция? – свесила сверху голову Таня. - Неужели, Танечка, не знаешь? – удивился Иванов. – Ты же скоро диплом о высшем образовании получишь! - Знаю! – потрепала Иванова за ухо Таня. – В астрономии есть такое понятие. Но причём оно тут? - Оппозиция, Танечка, - это люди, выражающие своё несогласие с теми или иными социальными, экологическими, экономическими и политическими действиями или бездействиями властей любого ранга: будь то завод, учреждение, район, область, республика, страна. Тебе, например, Танечка, что в действиях нашей власти больше всего не нравится? ********************** (Стр. 355.) - Не знаю. Вроде бы всё нормально: обута, одета, сыта, здорова, институт заканчиваю. Стипендия, правда, маловата. Но папа с мамой помогают. И неплохо помогают. Спасибо им! - Я тоже в молодости подобным дебилом был, - усмехнулся лысоватый мужчина. – Почти до 23-х лет иждивенцем на шеи своих родителей висел. То мои самые безмятежные годы. Сейчас стыдно, честно говоря. Не тому меня учили. Не к тому готовили, настраивали. Такие вот дела. Таня обиженно поджала губы и устремила свой взгляд в открытое окно, за которым вдоль железнодорожного полотна сплошной густой зелёной стеной тянулась лесополоса. Иванов, уловив настроение Тани, улыбнулся и, решив тактично сгладить возникшую напряжённость, направил свой взгляд в сторону лысоватого мужчины: - К сожалению, в молодости и я от вас далеко не ушёл. Таким же дебилом рос. Лет до 22-х. И не только я. Почти все. Время такое. Выбирать и сравнивать нам «железный занавес» не позволяет. Верили на слово пропагандистской трескотне, пробиравшейся к нам в душу со всех сторон, что мы самые-самые умные, лучшие, передовые, счастливые. А остальной мир так себе: гниющая система без будущего, которая не сегодня-завтра с грохотом рухнет и пойдёт нашим, единственно верным прогрессивным путём от тёмного капитализма к светлому Социализму и к ещё более светлому Коммунизму. - А кому, Владимир Сергеевич, будет труднее? Как вы считаете, - поинтересовался француз, - Тем, кто окажется в стане политической оппозиции или же экологической, экономической, социальной? Иванов задумался и нахмурился: - Скорее всего, труднее придётся политической, как наиболее опасной угрозы находящимся у власти чиновникам. Но это на первых парах, на первом этапе. В целом же все они делают одно дело. И потому достанется каждой. Всё ведь едино. Связано. *********************** (Стр. 356.) - А профсоюзным лидерам, наверное, тоже не сладко придётся? – вопросительно взглянул на Иванова француз. – Или нет? Иванов скептически скривил лицо и пренебрежительным жестом кисти руки отмахнулся: - Профсоюзы наши у власти карманные. Снизу доверху. Демократией там близко не пахнет. И не скоро, очень не скоро станут по-настоящему защитниками интересов наёмной категории трудящихся. Если же станут… - профсоюзным лидерам мало не покажется. Реальные деньги просто так никто никому не уступит. У профсоюзных деятелей опора лишь на массы и законодательство. У работодателей – на коварство, подкупность, продажность, человеческие слабости; вплоть до физической расправы. В такой борьбе, в таком движении вперёд по схеме: «рыска-поиска» между интересами наёмных тружеников и работодателей, роль государства огромна, решающая. А, значит, действия должны быть продуманы, сбалансированы, выверены во благо трёх сторон. Что при нынешнем государственно – капиталистическом строе не реально. В будущем, конечно, многое вернётся в разумное русло. Пока же людям, рискнувшим встать в оппозицию к власти, церкви либо работодателю, надо рассчитывать только на себя, и обязательно учитывать, помнить подтверждённые всей Человеческой практикой слова русского писателя Николая Гавриловича Чернышевского о том, что «Исторический путь не тротуар Невского проспекта: он идёт через поля то пыльные, то грязные. То через болота. То через дебри. Кто боится быть покрыт пылью и выпачкать сапоги, тот не принимайся за общественную деятельность». Француз, улыбнувшись, в знак согласия закивал головой: - Да. Это так! Исторический путь борьбы правых с левыми, и левых с правыми, действительно, проходит не только и не столько по благоустроенным проспектам, сколько, к сожалению, по пыльным и грязным дорогам, по опасным скользким тропам и отвесным ущельям; через топкие болота, глубокие овраги, высокие горы, снежные заносы, бушующие океаны, жаркие безводные пустыни и быстрые реки; сквозь дремучие леса, песчаные бури, метели, ураганы, ливни и тёмные холодные ночи. И потому те, кто боятся зубов хищников, укусов мошки, комаров, змей, голода, холода, обжигающего свирепого ветра, пугающей темноты, лая лисиц и воя шакалов; кто не любит краснеть, признаваться и отвечать сполна за ошибки, - пусть не принимаются за общественную работу. ************************ (Стр. 357.) Иванов засмеялся: - Не скрою! Так поточнее! Но разве во Франции это актуально? Она же считается демократическим государством? - Увы, актуально! – вздохнул француз. – Пусть не в такой степени. Однако разве дело только в нас? Население более-менее демократических государств около шестисот миллионов человек из общего количества в шесть миллиардов на Земном Шаре. То есть, всего одна десятая часть. Получается пять и четыре десятых миллиарда людей, по сути, безмозглые игрушки в руках власти. Представляете, какой гигантский умственный потенциал бездействует? Не имеет оперативного простора. Не имеет права подсказать и указать правителям: что делается неправильно. В чём ошибки. И как их исправлять. - Представляю, - тоже вздохнув, кивнул головой Иванов. – На примере своей страны, по которой исколесил, дай Бог каждому. На триста миллионов человек – три десятка оппозиционеров. И то: жители Москвы. Смех и грех! Руководство СССР войну дурацкую затеяло в Афганистане. Уже сотни убитых, сотни искалеченных. У всех у них папы, мамы, братья, сёстры, друзья. На очереди ещё несколько тысяч. А протестующих – с десяток. Дикость какая-то, либо дьявольщина!.. – Иванов эмоционально развёл руками: - Ну, а как иначе объяснить? Всё катится под откос, тем не менее, на всех собраниях, заседаниях, сессиях и съездах в едином всенародном порыве, стоя, под бурные и продолжительные овации приветствуют появление в президиумах виновных в этом наших бездарей! Чудо! Поистине, золотое время для наших тупоголовых чинуш! Сверху свисает голова лысоватого мужчины: - Потише говорите. Успокойтесь. Вас сейчас слышно в соседних купе. Мало ли кто там едет? Пассажирами могут быть всякие: и из КГБ, и из ЦК. - А по мне хоть из гестапо! – отмахнулся Иванов. - Впрочем, вы правы. Я тут не один. Поход на Лубянку ни вам, ни Танечке сто лет не нужен. - Да. Удивительно! – закачал головой француз. – Три десятка оппозиционеров на триста миллионов граждан. Одна десятимиллионная часть. Невероятно! ******************************* (Стр. 358.) - И те сконцентрированы в наиболее безопасном для них месте, - усмехнулся Иванов. – Непосредственно в столице. На периферии им бы даже пикнуть не позволили. Француз внимательно посмотрел на Иванова: - Это что: упрёк оппозиционерам? Или, Владимир Сергеевич, по вашему мнению, Москва не лучшее место для оппозиции? - Нет. Они молодцы! – еле заметно кивнул головой Иванов. – То упрёк нашему обществу. На мой взгляд, оппозиция везде нужна. По всей стране и развиваться должна снизу вверх: с районов, областей; на твёрдой законодательной базе, с правом голоса в независимых от чиновников средствах массовой информации; чтобы районные и областные начальники его не «глушили», а шевелились. Поверьте! У нас в каждом районе, в каждой области, в каждой Республики столько непорядка… Ужас! Решать которые обязаны и запросто могут, местные власти. В свою очередь, правительство, правоохранительные органы страны, включая спецслужбы, партийная верхушка, и, конечно, средства массовой информации, начиная от местных районных и кончая областными, республиканскими и союзными, должны активно поддерживать критику и оппозицию. Вот только реально осуществить такое без честных выборов органов власти, без конституционного запрета находиться на высших государственных и партийных постах более четырёх лет – ни при каких условиях невозможно. Требуется иная политическая система. Но и это ещё далеко не гарантия успеха! Исторический опыт показывает, какую зловещую роль играют в дискредитации оппозиции, в дестабилизации политической ситуации и в антидемократических процессах всячески расхваливаемые правителями спецслужбы, секретные архивы которых раскрываются лишь через 50 и более лет. В результате, про неблаговидные, можно даже смело сказать, про антигосударственные дела руководителей спецслужб, наше общество, да и общественность любого иного государства, узнаёт слишком-слишком поздно. Что порождает безнаказанность и преемственность преступных действий. Следовательно, чем раньше будут открываться эти архивы о борьбе с оппозиционными движениями, тем быстрее они будут осмыслены обществом и быстрее сделаны правильные выводы. Лично я за восьмилетний максимальный срок секретности. Меняется высшая власть – гриф секретности снимается. И общественность, журналисты, историки имеют право на их изучение и анализ. А правосудие – на проверку соблюдения законности в деятельности спецслужб. ************************* (Стр. 359.) - Не спорю! – развёл руками француз. – Работа спецслужб – головная боль для всей планеты. Под покровом мглы и ночи всегда легче правителям личные интересы отождествлять с государственными. А государственные - с народными. Кстати, не так давно я слышал от одного западноевропейского политолога успокаивающую фразу о том, что «Правители способны дурачить долго лишь небольшую массу народа. Весь народ дурачить долго не получится!» Увы, глядя на СССР, да и на многие-многие другие страны, мне почему-то в такое не очень верится. Шестьдесят лет врут и как вода с гуся. Неужели 60 лет срок недостаточный, чтобы окончательно прозреть? Иванов усмехнулся и махнул рукой: - Достаточный. Вполне достаточный. Мы же не по тысячу лет живём. Всего семьдесят! Видимо, ваш западноевропейский политолог речь вёл о своих государствах, где довольно сильная оппозиция. Там же, где она слаба либо её нет, как в Советском Союзе, народ можно дурачить очень долго, особенно при сильной концентрации средств массовой информации в руках правителей, хорошо оплачиваемых карательных органов и запрета на публичное социальное, экономическое и политическое инакомыслие. Француз согласно кивнул головой: - Спасибо! Ясно! То есть, как не крути, с любого бока как ни подходи: нельзя допускать сосредоточения в руках правителей общественных и социально-политических средств массовой информации. - Именно так, - улыбнулся Иванов, и устало потянулся. – К сожалению, мы правителям не указ. Поэтому необходима на сей счёт соответствующая статья в Конституциях и Уставе ООН. Всё должно быть оптимально: не очень много, но и не очень мало. *********************************** (Стр. 360.) - Ясно. Ещё раз спасибо, Владимир Сергеевич! – поблагодарил Иванова француз. – И последний небольшой вопросик, если можно? Касательно преступности. Ваше мнение: как с ней следует бороться? Иванов засмеялся: - Ничего себе, заявочки! Надо же такое ляпнуть: небольшой вопросик! Хотя да! Теоретически он малюсенький. Нарушил закон – в тюрьму, затем на каторгу куда-нибудь за Полярный Круг, где безлюдно, и точка! Пусть сидит там до посинения под надёжной охраной. Желательно пожизненно! И, как раб, работает за пайку хлеба и черпак баланды, принося попутно государству прибыль. Такова голубая мечта прошлых и современных чиновников. К счастью, для движения общества вперёд в разумном направлении, проблема борьбы с преступностью, с учётом своего и мирового опыта, оказывается не такой простой, как на первый взгляд видится. Слишком много скрытных составляющих. В двух словах о них не расскажешь. - Володенька! – свесила сверху голову Таня. – Отдохни от политики. Сержик! И к тебе это относится. - Молчу-молчу, Татьяна! – улыбнулся француз. – И прошу простить, понять меня-иностранца. Так откровенно, смело и честно со мной разговаривают о ситуации в СССР первый раз. Обычно всегда с опаской, боязливо и вскользь. **************************** (Стр. 361.)

Глава семнадцатая.

<b>Ужин под стук колёс.</b>

И снова песни. В дверь купе постучали, и вошёл проводник вагона. - Добрый вечер! Горячий чай заказать не желаете? – приветливо улыбаясь, спросил он. – Вкусный, освежающий, «Цейлонский». Высший сорт. Выше не бывает! Сами знаете. Завтра уже всё: предлагать не буду. Рано утром, половина шестого, в Москву приедем. - Нам, пожалуйста, три одинарных, - весело посмотрела на проводника Таня, - и один: три в одном. По спецзаказу! Проводник вышел. Таня проворно слезла вниз. Просительно взглянула на француза и, поймав его одобрительную улыбку, включила магнитофон, из которого в след за справкой об авторах и исполнителях жизнерадостно зазвенела песня «Чунга Чанга». Подхватив эту весёлую песенку, Таня поправила Иванову причёску, влюблено и преданно взглянула ему в глаза, вздохнула и, взяв полотенце, мыло, отправилась мыть руки. После песенки «Чунга-Чанга», прозвучали песни «Я – Земля», и «Притяжение Земли». Затем голосом ведущего магнитофон выдал следующую информационную справку: песня «Есть только миг» из кинофильма «Земля Санникова». Слова Леонида Петровича Дербенёва, музыка Александра Сергеевича Зацепина, в исполнении Олега Андреевича Анофриева. Иванов прибавил громкость. В музыкальной форме с ёмким философским подтекстом зазвучали слова: «Призрачно всё в этом мире бушующем, Есть только миг, за него и держись. Есть только миг между прошлым и будущим, Именно он называется жизнь». ********************************* (Стр. 362.) В дверь купе постучали, и вошла улыбающаяся Таня. Иванов, взглянув на неё, и предупреждающим жестом попросив помолчать, приложил палец к своим губам. Таня замерла, вслушиваясь в текст песни, и одновременно, внимательно всматриваясь в Иванова. Таким его, божественно-задумчивым, одухотворённым, светлым и таинственно-притягательным, она не видела ни разу. В душе что-то ёкнуло, сердце притихло, глаза широко раскрылись и застыли с удивлённым выражением, а губы чуть приоткрылись, припухли, стали сочными, возбуждёнными и ярко-красными. Француз не понимая, что внезапно произошло с Ивановым и Таней, прибавил у магнитофона громкость, пытаясь вместе с песней проникнуть в их внутренний мир. Купе наполнилось мелодией, в которой невероятно объёмно и по внеземному загадочно зазвучали слова: «Вечный покой сердце вряд ли обрадует. Вечный покой – для седых пирамид. А для звезды, что сорвалась и падает. Есть только миг, ослепительный миг. Пусть этот миг вдаль летит сквозь столетия. Но не всегда по дороге мне с ним. Чем дорожу, чем рискую на свете я? Мигом одним, только мигом одним. Счастье дано повстречать иль беду ещё. Есть только миг, за него и держись, Есть только миг между прошлым и будущим. Именно он называется жизнь!» На верхней полке лысоватый мужчина, о чём-то думая своём, тяжко вздохнув, с грустью произнёс: - Да. Есть только миг между прошлым и будущим. Именно он называется жизнь! - Спускайтесь вниз, Виктор Петрович, - позвал его француз. – Ужинать будем. Вина выпьем. Чай сейчас принесут. Лысоватый мужчина слез сверху, взял пачку сигарет, зажигалку, полотенце и вышел. Из магнитофона ведущий сообщил: песня «Вот и всё, счастья дни пролетели». Исполняет Лев Валерьянович Лещенко. Слова Михаила Павловича Гуськова. Музыка Вячеслава Григорьевича Добрынина. Иванов убавил звук. Тем не менее, из чёрной блестящей коробочки в купе быстро вошла и сразу же расползлась липким осенним вечерним туманом грустная мелодия с душещипательными словами: Вот и всё, счастья дни пролетели. Так уж вышло, жалей-не жалей. От разлуки до встречи снега и метели, От разлуки до встречи много дней и ночей. *************************** (Стр. 363.) Таня подсела к Иванову поближе, положила свою голову ему на плечо и, охваченная тревожно гнетущими мыслями от понимания предстоящего расставания, в скорбной позе застыла. В купе прозвучало продолжение этой песни. Вот и всё, только кажется мало. Расплатиться пора за долги. От разлуки до встречи огни и вокзалы. От разлуки до встречи друзья и враги. От этих слов на душе Иванова стало тоскливо-тоскливо. Низко опустив голову, он прикрыл лицо руками, еле сдерживаясь, чтобы окончательно не раскиснуть в присутствии француза. «Вот и всё, это только начало. Пусть не рвётся незримая нить, - продолжают звучать слова песни. От разлуки до встречи судьба обещала, От разлуки до встречи любовь сохранить». - Сохраню. Обещаю. Пусть не рвётся незримая нить, – еле слышно прошептала Таня, и на глазах её сверкнули капельки слёз. Француз переводит свой взгляд на пейзаж за окном, делая вид, что не замечает слёз Татьяны. В купе прозвучал повторно последний куплет песни: Вот и всё, это только начало. Пусть не рвётся незримая нить. От разлуки до встречи судьба обещала, От разлуки до встречи любовь сохранить. Любовь сохранить. Любовь сохранить. Тяжело вздохнув, Иванов, словно только-только от забытья очнувшись, медленно поднял голову, повернул её в сторону окна и тоже, как француз, задумчивым взглядом уставился на плавно проплывающие ещё не вспаханные золотистые поля с убранной пшеницей и стогами соломы. На аккуратно побеленный и красиво издали выглядевший животноводческий комплекс с блестящими на солнце серебристыми куполами кормовых цилиндрических башен. На рядом утопающее в зелени село и движущийся по просёлочной дороге туда грузовой автомобиль, поднимающий за собой густое серое облако пыли. ********************************** (Стр. 364.) Из магнитофона прозвучал голос ведущего: «Песня из кинофильма «Верные друзья» - "Что так сердце растревожено?". Слова Михаила Львовича Матусовского. Музыка Тихона Николаевича Хренникова. Исполняет Георг Карлович Отс». Иванов прибавил громкость. По купе растеклись насыщенные нотками печали звуки и слова: «Что так сердце, что так сердце растревожено? Словно ветром тронуло струну. О любви немало песен сложено, Я спою тебе, свою ещё одну. По дорожкам, где не раз ходили оба мы, Я брожу, мечтая и любя. Даже солнце светит по-особому. С той минуты, как увидел я тебя. Все преграды я могу пройти без робости, В спор вступлю с невзгодою любой. Укажи мне только лишь на глобусе Места скорого свидания с тобой». Таня, улыбнувшись, потрепала Иванова за мочку уха и с трогательной надеждой заглянула ему в глаза: - Указываю, мой милый Володенька: главпочтамт, второй этаж, четвёртое октября, девять часов утра. Я очень-очень тебя буду ждать. Приедешь? - Приеду! – твёрдо ответил Иванов. Из магнитофона прозвучало продолжение песни: «Через годы я пройду дорогой смелою, Поднимусь на крыльях в синеву. И отныне всё, что я не сделаю, Светлым именем твоим я назову. Посажу я на земле сады весенние, зашумят они по всей стране, А когда придёт пора цветения, Пусть они расскажут обо мне!» - Всё же странная страна Советский Союз, - засмеялся француз, повернувшись к Тане. – Любая официальная грань с виду такая идеально-сказочная, что не знающий реальную сторону вашего бытия, примет её за шоколадную. Из магнитофона зазвучал голос ведущего: песня «Как молоды мы были» из кинофильма «Моя любовь на третьем курсе». Слова Николая Николаевича Добронравова, музыка Александры Николаевны Пахмутовой. Исполняют: Стахан Мамаджанович Рахимов и Алла Яковлевна Иошпай. ****************************** (Стр. 365.) Иванов нажал красную кнопку «стоп». - Давай её пропустим, Танечка? – попросил он. - А тебе разве она не нравится? – вопросительно посмотрела на него Таня. Иванов сдержанно улыбнулся: - Во-первых, ты на четвёртом курсе, а не на третьем. Во-вторых, мне нравятся в этой песни лишь два последних куплета. И, в-третьих, ужинать пора. А потому не будем о грустном, коль считаешь, что нельзя заряжать пищу отрицательной энергией. - Сержик! – обратилась Таня к французу. – А нельзя ли сделать так, чтобы песня за песней шла гуськом без информации: кто написал стихи, кто музыку сочинил, кто исполняет, из какого кинофильма? Француз отрицательно покачал головой: - Можно, но не буду. Причём не столько потому, что труднее классифицировать, сколько из уважения к авторам, исполнителям и к авторским правам. К тому же, если песня хорошая, нравится – мы просто обязаны произносить, и произносить почтительно, имена и фамилии тех замечательных творцов, которые из букв, слов и звуков сотворили подобное чудо. - Что да, то да! Они того заслуживают! – согласилась Таня. В купе постучали, открылась дверь, и проводник вагона внёс на разносе чай. - Как заказывали: «Цейлонский», высший сорт. Выше не бывает! Горячий. Освежающий. Три купеческих и один «три в одном» по спецзаказу, - приветливо улыбнулся он, поставив на столик четыре стакана чая в подстаканниках. – Плюс сахар восемь упаковочек. Итого с вас 85 копеек. Таня от имени всех поблагодарила его и протянула рубль. Проводник положил на столик сдачу, пожелал приятного аппетита и вышел. Пропустив проводника, в купе вошёл лысоватый мужчина. ****************************** (Стр. 366. - Присаживайтесь к столу, Виктор Петрович! – достав бутылку с вином, пригласил его француз и подвинулся ближе к окну, освободив ему побольше места. Откупорив бутылку, француз вопросительно взглянул на Таню и Иванова: - Вам, Татьяна и Владимир Сергеевич, наливать? - Мне нет. Спасибо, Сержик! – улыбнувшись, отрицательно качнула головой Таня. – Завтра рано утром меня папа с мамой встречать будут. Не хочу, чтобы от меня винный дух исходил. - Я тоже воздержусь, - отказался Иванов. Француз наливает вино в два стаканчика и вопросительно посмотрел на лысоватого мужчину: - Каким, Виктор Петрович, наш последний тост будет? Лысоватый мужчина приподнял над столиком стаканчик с вином: - Давай выпьем за то, чтобы всё-всё всегда хорошо кончалось. - Мне тоже тогда немного налейте, - улыбнулся Иванов. – За такой тост и пожелание грех не выпить. - И мне! – засмеялась Таня. – Один глоточек. Француз налил вина ещё в два стаканчика и провозгласил тост за то, чтобы всё-всё всегда хорошо кончалось. Стаканчики с вином сомкнулись в воздухе и разошлись. В конце ужина француз взял в руки магнитофон и с улыбкой обратился к Тане: - Включить? - Ага! Песню «Как молоды мы были». Два последних куплета, которые Володенька любит. ******************************** (Стр. 367.) Прокрутив в холостую два первых куплета, француз включил третий и передал магнитофон Тане. В купе тихо, но чётко и твёрдо зазвучала песня со словами: «Первый тайм мы уже отыграли. И одно лишь сумели понять. Чтоб тебя на земле не теряли. Постарайся себя не терять! Ничто на земле не проходит бесследно. И юность ушедшая всё же бессмертна. Как молоды мы были. Как молоды мы были! Как искренне любили. Как верили в себя! В небесах отгорели зарницы. И в сердцах утихает гроза. Не забыть нам любимые лица. Не забыть нам родные глаза… Ничто на земле не проходит бесследно. И юность ушедшая всё же бессмертна. Как молоды мы были. Как молоды мы были! Как искренне любили. Как верили в себя!». Внимательно дослушав песню, Таня выключила магнитофон и пытливо взглянула на Иванова: - По моему, Володенька, третий куплет ты как бы адресуешь нам женщинам, в том числе и мне? Иванов отрицательно качнул головой и стал серьёзным: - Ко всем это относится, Танечка. Ко всем! И в первую очередь ко мне! Таня опять включила магнитофон. Ведущий называет очередную песню: «Звёздное лето». Слова Ильи Рахмиэлевича Резника, музыка Аллы Борисовны Пугачёвой. В исполнении Аллы Борисовны Пугачёвой. Купе тут же наполнилось звонкой, весёлой мелодией с жизнерадостными словами: «Вся земля теплом согрета. И по ней я бегу босиком. Я пою и звёзды лета. Светят мне даже днём, даже днём! Я так хочу, чтобы лето не кончалось. Чтоб оно за мною мчалось За мною в след. Я так хочу, чтобы маленьким и взрослым… Удивительные звёзды…Дарили свет. Лето! Ах, лето! Лето звёздное, звонче пой! Лето! Ах, лето! Лето звёздное, будь со мной!». ****************************** (Стр. 368.) Лысоватый мужчина, Таня и Иванов заметно оживились. Не сговариваясь, они дружно, с задором и упоением подхватили слова следующего куплета: «Дождь грибной играет в прятки. С ручейком и со мной, и со мной. Ветерок, надев крылатку, манит в лес за собой, за собой. Я так хочу, чтобы лето не кончалось. Чтоб оно за мною мчалось. За мною в след. Я так хочу, чтобы маленьким и взрослым… Удивительные звёзды… Дарили свет. Лето. Ах, лето! Лето звёздное, звонче пой! Лето! Ах, лето! Лето звёздное, будь со мной! Выше птиц взлететь хочу я. Чтоб взглянуть с голубой высоты. На страну мою большую, На леса, на луга и цветы. Я так хочу, чтобы лето не кончалось. Чтоб оно за мною мчалось. За мною в след. Я так хочу, чтобы маленьким и взрослым… Удивительные звёзды… Дарили свет. Лето. Ах, лето! Лето звёздное, звонче пой! Лето! Ах, лето! Лето звёздное, будь со мной!». Песня «Звёздное лето» закончилась. Лысоватый мужчина вмиг успокоился и с сожалением, словно жалуясь кому-то на судьбу, тяжело вздохнул: - Эх, лето, лето, лето! Жди опять целый год. За какие грехи такое наказание? Из магнитофона зазвучала песня «Надежда»… Затем «Я, Земля!». Лысоватый мужчина встал из-за столика и извиняюще развёл руками: - Всё. Полезу спать. Не обижайтесь. Музыка и свет мне не помешают. Можете не беспокоиться. Забравшись наверх, лысоватый мужчина добавил: - Иногда дома засыпаю и крепко сплю сидя в кресле у включенного телевизора, пока жена или дети не разбудят. Таня вытянула из сумочки листок с названиями песен и пробежала по ним глазами: - Остались «Притяжение земли», «Песня о друге», «А жизнь меня по всей земле мотает», «Прощание с горами» и «Песенка о погоде». Кроме них, ещё семнадцать. Все, Володенька, слушать подряд будем или выборочно? *********************************** (Стр. 369.) - Никакие! – махнул рукой Иванов. – Обойдусь! Они повсюду звучат. Десятки раз слышал. Лучше включи блатные, коль они тебе нравятся. Ты же мечтала. Хорошие записи редкость! Под запретом! Но придёт время и сей запрет скажется. Будут эти песни петь на каждом углу и каждом перекрёстке… где надо и не надо. Таня перевела свой взгляд на француза: - А они не вульгарные? В смысле: не пошлые, не похабные? - Всякие! – усмехнулся француз. – Это же для частной коллекции о культуре и быте в Советском Союзе. Между прочим, Татьяна, там много непристойных, с точки зрения официальной морали вашей страны, песен в исполнении известных, даже более того, знаменитых, заслуженных артистов. Таня в нерешительности замерла. - И хочется, и колется! – засмеялся Иванов. – Застеснялась. Француз вытянул из гнёзд магнитофона две капсулы и подал их Тане: - Вставь в уши и слушай одна. Это беспроводные наушники. - А как же я послушаю? – улыбнулся Иванов. - Бери один себе! – с готовностью протянула Таня наушник Иванову. - Можно и так! Но учтите, - предупредил француз. – Восприятия звука хуже. - Ладно, - махнул рукой Иванов. – Слушай, Танечка одна. Если же что очень-очень интересное, тогда дашь один наушник мне. Таня согласно кивнула головой, вставила в уши капсулы и нажала чёрную кнопочку на магнитофоне. **************************** (Стр. 370.) Опять разговор о преступности. Француз, улыбнувшись, перевёл взгляд на Иванова: - Вы тоже, Владимир Сергеевич, любите блатные песни? Иванов пожал плечами: - Не знаю, люблю или нет, тем не менее, слушаю с интересом и, порой, с удовольствием. Особенно тюремно-лагерной направленности. Они заставляют меня смотреть на нашу советскую действительность не с точки зрения советского пионера из пионерского лагеря или студента-комсомольца, а с точки зрения человека, не по наслышке испытавшего по полной программе крайности тоталитарной системы власти. Вот вы, Сержик, хотя бы приблизительно представляете масштабы трагедий даже в нынешний, казалось бы благополучный, период? - Представляю, - кивнул головой француз. – Причём не только по тюремно-лагерным песням. Я не так давно летал на Байкал, чтобы оценить экологическую ситуацию вокруг самого крупного на Земле хранилища чистой пресной воды и имел возможность заодно увидеть не только ныне действующие, так называемые исправительно-трудовые колонии для граждан с ярлыком уголовного преступника, но и бывшие, с кладбищами, в которых закопаны миллионы людей, без праведного суда застреленных, растерзанных собаками-овчарками. Замученных пытками, побоями, холодом, голодом, непосильным физическим трудом, болезнями, травлей… Иванов грустно усмехнулся: - Вы думаете, Сержик, это всё? Приплюсуйте сюда десятки миллионов тех морально, психологически и физически изуродованных, кто, пройдя через тюрьмы и лагеря, выжил. Они среди нас повсюду. Вокруг них молодёжь, дети, матери, отцы, жёны, на которых они, зачастую незаметно, незримо духовно воздействуют, морально калеча, естественно, их. Кстати, примерно месяца два назад еду в троллейбусе. Впереди у окна сидит средних лет мужчина. Судя по наколотым рисункам на пальцах рук – бывший заключённый. У него на коленях внучка. Рядом, как я понял из разговора, невестка. Проезжаем мимо памятника основателю нашего Советского государства Владимиру Ильичу Ленину. Внучка показывает пальцем на памятник и с нежной любовью произносит: «Дедушка Ленин». ************************** (Стр. 371.) Бывший заключённый спрашивает у неё: «Кто тебе такую глупость сказал?» «Мама!» – отвечает она. «Брехня это, Катенька!» – наставительно внушает он ей. – У тебя дедушка я! А то - чучело козла Ленина. Просто рога и копыта забыли ему привинтить». Невестка недовольно толкает его: «Чему вы учите ребёнка?» Конечно, сей пример не слишком впечатляющий. Он не показывает всей глубины противоречий между желаемым «верхушкой» и действительным результатом. Но он высвечивает механизм приумножения, расползания таких противоречий и сведение на нет всех усилий правителей заставить людей думать и жить в соответствии с моральным кодексом «Строителя Коммунизма». Ведь жизнь любого человеческого общества и сообщества – это, фактически, производственный процесс, в ходе которого совершенствуется индивидуальное и общественное взаимодействие внутреннего мира человека с внешним миром и, в первую очередь, с окружающими его людьми, окружающей его природной средой. Процесс чрезвычайно сложный, с множеством ошибок и технологических нарушений, с большим количеством издержек и опасных «отходов», быстро превращающихся в гниющую массу, которую приходится изолировать, во избежание худшего, в специальных отстойниках, хвалебно-помпезно именуемых в Советском Союзе «воспитательно-трудовыми и исправительно-трудовыми колониями». Однако, если количество ошибок и технологических нарушений не уменьшается, количество опасных «отходов» постоянно увеличивается. А значит, требуется всё больше и больше дорогостоящих «отстойников», которые быстро переполняются, приходится делать излишкам стёк и, следовательно, неизбежно встаёт вопрос баланса между втекающими и вытекающими из отстойников потоками, их качественной очистки. Иначе, какой смысл в дорогостоящих переполненных «отстойниках», если втекающие туда «грязные» отходы, загнивая там, вытекают в том же количестве, но куда более опасными, более ядовитыми, зловонными, растекающимися по всему пространству страны отравляя всё и вся! А именно такими у нас являются исправительно-трудовые колонии, в которых попавших туда граждан с определёнными моральными и психологическими отклонениями, бездарные правители превращают почти со сто процентной гарантией в моральных инвалидов, несущих после выхода оттуда на свободу ещё большую угрозу благополучию, здоровью и жизни, окружающим их, людям. ****************************** (Стр. 372.) - В таком случае, мне совершенно непонятно, - француз пожал плечами и на его лице отразилось по-детски наивное удивление, - зачем правители проявляют акт гуманности к осуждённым в виде амнистий, коль это не на пользу обществу? - Эх, Сержик! Сержик! – с усмешкой покачал головой Иванов. – Пять лет прожил в Советском Союзе и не понимаешь психологию наших правителей. Она же триличная! У них три линии поведения. Первая: внутренняя – для себя и своих удовольствий. Вторая: внешняя, показушная – для заграницы. И третья: самая лживая – для народа своей страны. Все до одной амнистии – мера вынужденная. Тюрьмы и колонии до того набьют «под завязку» всякой преступной мелочью, что не лечь там, не повернуться. К тому же, невыгодными такие «зоны» становятся даже с учётом рабского труда в них. Ни о каком гуманном акте, ни о каком гуманизме наши правители не думали и думать не будут до тех пор, пока общество не заставит правителей правильно тратить, а не транжирить доверенные им народные деньги. Честно говоря, был бы я Генеральным Прокурором или Верховным Судьёй, обязательно, не задумываясь о последующих неприятностях для себя, привлекал бы таких правителей, распинающихся перед страной о гуманизме, к уголовной ответственности за мошенничество, то есть заведомый обман народа с тяжкими последствиями! Француз испытывающе посмотрел в глаза Иванову: - А вы… лично вы, Владимир Сергеевич, смогли бы решить проблему с преступностью, с рецидивностью, будь у вас власть? ************************** (Стр. 373.) Иванов задумался, но ненадолго: - Знаешь, Сержик. Мне слишком хорошо знакома и понятна эта непростая проблема. С ней очень много связано других проблем. Тем не менее, процентов на шестьдесят смог бы. Не больше! И то в течение первых четырёх лет. Ещё тридцать процентов в последующие четыре года, благодаря объективной статистике, свободе слова, независимым средствам массовой информации, оппозиции, реконструкции системы воспитания и образования, реформе правоохранительных органов, пересмотру Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов. Остальные десять процентов, к сожалению, не сумел бы. На нынешнем этапе безотходные, экологически безупречные «производственные процессы» - вещь нереальная. - Всё равно десять процентов многовато, - скорбно заметил француз. – Должно быть не более ноль целых две десятых - ноль целых три десятых процента от нынешнего уровня. - Да, многовато, - согласился Иванов, - Но лучших результатов лично я бы за восемь лет вряд ли достиг. Слишком сложными были для страны, для народа эти восемьдесят лет ХХ века. - Может, оставшиеся десять процентов… расстреливать? - то ли всерьёз, то ли в шутку предложил француз. - А что? Правильно! – с серьёзным видом кивнул головой Иванов. – Хороший вариант и очень практичный. Раз… - и нет проблем. Плохая жена - в яму, сволочь! Вместо неё новую завёл. Достиг преклонного возраста – в яму! Пенсию не надо платить и небо зря не будет коптить, бесплатную медицину напрягать. Инвалид – в яму! Зачем на него тратиться? Родился ребёнок хилый, бездарь, плохо учится, не слушается – туда же, в яму! Зачем мучиться, а государству бестолково деньги выделять на его образование, воспитание? Не нравится кто-то – в яму! Не понравилась политика какого-нибудь государства – атомную бомбу туда, чтобы не путалось под слоновыми ногами. Ну, просто великолепное для правителей универсальное средство по быстрому исправлению всех собственных ошибок. В самом деле, накуролесил, намутил… Чего проще: устроил разборки, похожие на басню Ивана Андреевича Крылова «Волк и ягнёнок», стёр с лица земли очередное обстоятельство или свидетельство своей тупости или греховодности и сияй при жизни до самой смерти мудрым Божеством. Грейся в лучах славы и могущества, уверовав себя в своей исключительности, непогрешимости и ниспосланности сверху. Прекрасно! И совесть не мучает! ************************* (Стр. 374.) Только, Сержик, такое мы проходили. Оно везде было. И во Франции тоже! Воистину: я тебя породил. Я тебя и убью! Представляете: по отношению к человеку… самому породить, и самому убить! Надо же! Наверное, большего грехопадения не бывает… Помнится в школе нас заставляли учить сюжет книги «Тарас Бульба». Запомнились на всю жизнь только два эпизода и две фразы. В первом эпизоде отец был солидарен с сыном, приговорённым к смертной казни, и в самую критическую минуту в знак любви и поддержки крикнул ему: «Сынок! Я здесь!». Во втором эпизоде, наоборот, Со словами: «Я тебя породил, я тебя и убью!» отец, взяв на себя функцию палача, убил сына. Но вдумайтесь, пожалуйста: за что? Он же сам его растил! В ту далёкую Средневековую эпоху, не в пример нынешней, именно отец являлся главной определяющей воспитательной фигурой в семье и обществе. А раз так? В чём вина калеки-сына перед отцом и обществом, что оказался таким, каким сделали? Всё же большое благо, что Гитлер к концу военного 1945 года не сумел обзавестись атомными минами. Иначе обложил бы всю Германию ими и с гневным возгласом в адрес немцев: «Я вас породил, я вас и убью!», нажал бы на взрывную кнопку. - Следовательно, вы не сторонник ни смертной казни, ни пыток, ни убийств. Так, Владимир Сергеевич? – вопросительно взглянул француз на Иванова. - Естественно, – нахмурился Иванов. – Для меня этот вопрос закрыт навсегда! На моё понимание, и по моему твёрдому убеждению, убийства и пытки должны быть на Земле вне закона. И первый шаг в этом направлении за правителями. Дико видеть, когда правитель-убийца и правитель-гуманист, кричащий на всех перекрёстках о правах Человека, во время встреч и приёмов обмениваются дружескими рукопожатиями. Налицо двуличие. ************************** (Стр. 375.) Лично я категорически настроен против применения смертной казни даже по отношению к серийным убийцам. Они такими негодяями стали тоже не сами по себе. Тем более, что порой угроза смертной казни, в отличие от пожизненного заключения, увеличивает агрессивность убийцы, провоцирует его на новые убийства, чтобы не оставлять свидетелей, чтобы не поймали. Терять-то всё равно ему нечего, если словят. Расстреляют в любом случае: убил ли он троих или пятнадцать человек. Немало и других веских доводов можно привести в пользу отмены смертной казни. Что же касается утверждения в сдерживающем факторе наличие смертной казни, то это глупость, детский лепет. Сдерживает она только тех, кто на убийство не способен. Единственно заслуживающий внимание аргумент сторонников смертной казни – это действительно сдерживающее влияние смертной казни на состояние потерпевших, в связи с утерей от рук злоумышленника близкого и любимого ими человека, порой опоры и кормильца. У них, да! Жажда мщения бывает неимоверно огромна. Но, опять же, отчасти само государство, само общество в том виновато, допустившее такое, и затем после суда, особенно неправедного, оставляющее потерпевших без всякой компенсации, одних со своей бедой. Плюс культ жестокости, которую в нас и между нами неосознанно и осознанно постоянно стимулируют властители своими действиями или бездействиями, потому что без жестокости управлять страной не умеют в силу своего примитивного мышления, в силу того, что к власти рвутся и приходят хищники. Народ реального права выбора не имеет, а если бы даже имел, то, не имея опыта выбора, который приходит с годами и накапливается годами, не имея отлаженного справедливого механизма выборов, выбирая власть из стаи хищников, выберет всё равно только хищника. Так что, Сержик, крути - не крути, а начинать надо не с нас. И не в нас осуждающе тыкать пальцем. Мы слишком сильно отстали в эволюционном, общественном развитии и самостоятельно не выкарабкаемся. Начинать демократическим государствам придётся. Совместно с Организацией Объединённых Наций. Чтобы эта международная организация в своём Уставе закрепила право народа избирать своих правителей каждые четыре года и вменила в обязанность правителям всех стран уходить с Олимпа Власти и не занимать высшие государственные посты после двукратного избрания. *********************** (Стр. 376.) Француз на короткий миг задумался и тяжко вздохнул: - Под жёсткую опеку Организации Объединённых Наций, уважаемый Владимир Сергеевич, много что требуется давным-давно передать. Человечество в этом плане опоздало на сотни лет. Увы, и мы, и вы не сумели пошевелить мозгами на опережение. Речь не только о системе выбора власти, не только о смертной казни, пытках, Конституциях, предельных сроках секретности архивных документов, порядка их рассекречивания, правах граждан на компенсацию ущерба, связанную с неисполнением правителями своих конституционных обязанностей, но и о многих уникальных, имеющих общечеловеческую ценность, объектах природы. В частности, я имею в виду озеро Байкал. Вы недооцениваете его значение в будущем. Точно также, как недооценивалась лет двести - триста назад в прогрессе Человечества роль угля, нефти, газа, других природных ископаемых. Хорошо, что они были надёжно до поры до времени упрятаны в подземные кладовые. Жалкое было бы зрелище, окажись всё это лет триста - пятьсот и более назад на поверхности, как ныне вода Байкала. - А что с Байкалом? – вопросительно посмотрел Иванов на француза. – Я летом, в июне этого года там был. Два раза с рыбаками ловил омуля, купался. В целом всё нормально. Вода чистая. Прозрачная. Правда, холодноватая для купания была. Француз отрицательно качнул головой: - Нет. Нормальность кажущаяся, когда на воду глядишь глазами или анализируешь допотопными методами. К сожалению, качество воды медленно, но неуклонно изменяется в нежелательную сторону. За последние пятьдесят лет произошло то, что не произошло за предыдущие две тысячи лет. А вы, в довершении ко всему, там пятнадцать лет назад, (О, ужас!), целлюлозно-бумажный комбинат построили. Представляете, что будет с Байкалом лет через двести - триста, которому десятки миллионов лет. У вас, в СССР, от бесхозяйственности, да на бездарную литературу и прочее бумаготворчество пропадает в десятки раз больше целлюлозы, чем выпускает Байкальский ЦБК. Боюсь, Владимир Сергеевич, прогнозировать такое, но если ситуация будет развиваться в том же направлении, останетесь вы без Байкала. ***************************** (Стр. 377.) Иванов с улыбкой взглянул на француза: - Сержик! Вы преувеличиваете. Там хорошие очистные сооружения. Я ради любопытства расспрашивал про всё у местных и знающих людей. - В том-то и дело, что ради любопытства, - усмехнулся француз. – А я там был не ради любопытства. В том числе и на очистных сооружениях. Хорошими их не назовёшь. Примитивщина! Подстать вашим советским «социальным очистным сооружениям» именуемым «исправительно-трудовыми колониями». Француз вздохнув, посмотрел на часы: - Ого! 21 час 12 минут московского времени. Жалко, что так быстро наше время пролетело. Очень интересно было с вами, Владимир Сергеевич, поговорить. Спасибо! - И вам, Сержик, спасибо! – улыбнулся Иванов. - В нашем государстве редко с кем так долго о делах собственной страны побеседуешь. Чем выше начальник, тем считает себя умнее и лучше в государственных делах и проблемах понимающим и разбирающимся. А страна к развалу катится, к экономическому и политическому краху. Тем не менее, развалив, все эти наглецы будут требовать приличную пенсию за «хорошую» работу. Дал бы я её им, чертям! Была бы моя власть, весь трудовой стаж до последнего дня на руководящей работе… - вычеркнул бы у них не дрогнувшей рукой. Не тронул бы только стаж начальников низшего хозяйственного звена. Всех остальных прихвостней на социальное пособие посадил бы, чтобы лишь на хлеб и воду хватало, А на молоко и булку с маслом пусть идут горбом подрабатывать. Либо на паперти с протянутой рукой милостыню просят. - А не получилось бы у тебя так, окажись действительно власть в твоих руках, - улыбнулся француз, - как в русской поговорке: «Если бы свинье роги, она всю землю перерыла!»? - Если у народа будет заткнутым рот и не его, а себя, начну воспринимать «пупом» Земли, точнее: страны, именно так и получилось бы! – засмеялся Иванов. **************************** (Стр. 378.) - Француз, прикрыв рот, зевнул: - Извините. Что-то на сон потянуло. Пойду в туалет выйду, приведу в порядок себя. И спать буду ложиться. Вроде бы мешки не таскал, лишь сидел и языком изредка болтал, тем не менее, усталость невероятная. - Когда мозгами много шевелишь, такое бывает, - улыбнулся Иванов. – Но поспишь и всё опять нормально. - Скорее всего, так, - согласился француз и, взяв полотенце с туалетными принадлежностями, вышел из купе.

Глава восемнадцатая.

До Москвы осталось 385 километров. И всё!

 Вспышка ревности. Иванов вытянул один наушник из уха Тани и, вставив в своё ухо, вопросительно посмотрел на неё: - Какую песню слушаем, Танечка? Таня нажала на магнитофоне красную кнопку «стоп» и, улыбаясь, прошептала: - Про футболистку! Интересно! Я её сейчас включу с самого начала. Послушай. Таня включила магнитофон. На лице Иванова появилась весёлая улыбка. Дослушав песню, он вставил наушник в ухо Тани и взял полотенце. - Подожди, Володенька, минуточку, - попросила Таня. – Я тоже с тобой пойду. Сейчас песенка закончится «Человек в телогрейке». В купе, тихо постучав, вошёл француз. Таня выключила магнитофон и перевела на него взгляд: - Сержик. Можно я ещё послушаю? ***************************** (Стр. 379.) - Хоть до утра! – улыбнулся француз. - Спасибо, Сержик! – с грустью в голосе поблагодарила его Таня. – Ты такой милый. И чем-то похож с Володей манерой общения, разговором, интонацией. И глаза одинаково серые, а когда на них попадает прямой свет или солнечные лучи, они у тебя и у него – голубые. Будь Володе не тридцать пять лет, а сорок пять - пятьдесят, вы бы в паре выглядели как отец и сын. Оба подстать друг другу и дополняете друг друга. Ты, конечно, как подсказывает мне интуиция, умнее, образованнее, воспитаннее. Говоришь мало, больше думаешь. Володя, наоборот, мудрее. В жизни опытнее. Мысли выношенные, выстраданные. Выкладывает их, не задумываясь. Интересно было бы на тебя, Сержик, посмотреть и послушать, когда тебе будет лет тридцать пять - сорок. Ещё раз большое спасибо тебе! Отдыхай! Спокойной ночи! Приятных снов! - Не иначе, как ты в Сержика влюбилась, - с затаённой печалью пошутил в коридоре Иванов. - А разве нельзя? – кокетливо заглянула в глаза Иванова Таня и чмокнула его в губы. - Всё можно, - нахмурился Иванов. – Но в таком случае третий, то есть, лишний, должен уйти. Таня умоляюще посмотрела на Иванова: - Володенька! Что ты такое говоришь! Мне он нравится. А тебя я люблю! Понимаешь: люблю! По-настоящему! - Мы уже это проходили! – буркнул Иванов и пошёл к туалету. Таня, потянув за рубашку, остановила его. На её глазах навернулись слёзы: - Извинись, Володя! У Иванова внутри что-то сжалось. Он моментально сообразил насколько глубоко и незаслуженно обидел, можно даже сказать, оскорбил Таню. Взяв в свои ладони её нежное лицо, Иванов поцеловал Таню и крепко прижал к себе: - Извини, Танечка! Прости, виноват! Непроизвольно получилось. Видимо ревность пробудилась. ******************************** (Стр. 380.) - Прощаю, глупенький! – сквозь слёзы улыбнулась Таня. - А если бы не извинился? – весело посмотрел Иванов в глаза Тани. - Всё равно бы простила, - потрепала Таня мочку уха Иванова. – Ведь чаще всего просит прощения не тот, кто виноват, а тот, кто больше дорожит отношениями. Тем не менее, обидно быть без вины виноватой. А тебя предавали? - По всякому ситуации складывались, – улыбнулся Иванов. - Однако ни на кого не в обиде. Поскольку довольно быстро понял, что любовь в абсолютном большинстве случаев «есть только миг – ослепительный миг», особенно для звезды, которая сорвалась и падает. Возможно поэтому песня «Есть только миг» из кинофильма «Земля Санникова» меня за душу берёт. Что должна сделать Таня, чтобы Иванов поверил в её сильную любовь к нему? - А вот скажи мне честно, Володенька. Как опытный в любовных делах мужчина… - Таня погрозила Иванову пальчиком. – Только не увиливай. Скажи честно: что я должна такое сделать, чтобы ты поверил в мою сильную любовь к тебе. - Не знаю! – засмеялся Иванов. – Не думал. Впрочем, если бы тебе и мне, в отличие от всех остальных, выпало счастье жить не восемьдесят лет, а сто тридцать, и мне пришлось бы лететь на сорок - пятьдесят лет в неведомый мир других планет, то я бы предложил тебе выучить стихотворение Константина Симонова «Жди меня». И если бы дождалась, то поверил в твою любовь. Ну, а так как нам по сто тридцать лет жизни не отпущено и покидать Землю-Матушку на сорок - пятьдесят лет я не собираюсь, то сразу ответить на твой вопрос затрудняюсь. Действительно, никогда не думал. - Подумай, пока я буду умываться в туалете! – улыбнулась Таня. **************************** (Стр. 381.) - И ты подумай, что конкретно я должен сделать? – улыбнулся в ответ Иванов. – И пусть каждый это укажет в записочке, которую прочтёт потом в Москве. Хорошо? - Хорошо, мой милый Володенька! Хорошо! Я согласна! Пусть будет так! – озорно нажала своим пальчиком Таня на кончик носа Иванова. Выйдя из туалета с увлажнённым улыбающимся лицом и излучающими радость глазами, Таня вопросительно-игриво взглянула на Иванова: - Ну, что? Подумал? - Да, Танечка! – шутливо нажал пальцем Иванов кончик носа Тани. - Придём в купе, сразу напишу. У меня домашнее задание для тебя будет простеньким. Тем не менее, этой простотой не обольщайся. Ты не первая, кого я прошу о том. Но, к сожалению, всем оно оказалось, почему-то, не по силам. Хотя мне очень-очень хотелось и хочется, чтобы оно кем-нибудь было выполнено. - А я не придумала! – призналась Таня. – Ничего пока подходящего на ум не приходит. Но придумаю! Обязательно придумаю и напишу. Ночь длинная. А записочку положу тебе в документы, чтобы не потерял. Всё, иди, умывайся, Володенька. Я подожду. Таня ждала около купе. Иванов подошёл к ней, встал сзади и, положив свои руки ей на плечи, улыбнулся: - О чём так моя Танечка, глядя в пустое тёмное окно, задумалась? - Ай! Всё думаю, чем мужчина может доказать свою любовь к девушке? - Зря голову ломаешь, Танюша! – улыбнувшись, потряс её за плечи Иванов. – Я ещё раз тебе повторяю: любовь – это миг, ослепительный миг! Она может быть короткой, как вспышка метеорита. Может быть сезонной, похожей на огонь, горящий в камине поздней осенью, или же холодной зимой, либо ранней весной. И лишь в редких исключениях – долгой: годами, десятилетиями…. Но, опять же, если не обременена финансовыми и хозяйственными проблемами. И то, между благородными душами. ***************************** (Стр. 382.) Таня повернулась к Иванову лицом и внимательно посмотрела ему в глаза: - А у тебя, Володенька, много ослепляющих любовных вспышек было? - Много, Танечка! Много! К счастью и несчастью. Но это, самая яркая! - Тем не менее, очередная, сто первая! – с горькой иронией добавила Таня. Иванов потупил взгляд: - Возможно. Чем чёрт не шутит, когда Бог спит! Всё может быть! Всё! Знаю твёрдо только одно: будь у тебя и у меня жизнь длинной до 2075 года, я бы тогда со стопроцентной гарантией сказал, что доживать последние шестьдесят лет мы бы обязательно стали вместе. - Я сейчас хочу жить с тобой, а не через сорок лет, - умоляющими глазами посмотрела Таня на Иванова. - И я так хочу, - вздохнул Иванов. Таня взяла Иванова за руки и весело улыбнулась: - В таком случае, давай, Володя, как приедем, подадим заявление в ЗАГС. И все проблемы! Иванов, усмехнувшись, отрицательно покачал головой: - А потом ты останешься вдовой или ещё хуже – со мной - калекой. Тогда лучше прямо сейчас застрелиться. Не хочу тебе, невероятно красивой, что душой, что телом, жизнь портить. Пока судьба моя не обретёт более предсказуемые черты, мне семейную жизнь вести злой рок не позволяет. И, неизвестно, сколько такая чёрная полоса будет длиться. ******************************* (Стр. 383.) - Дура я! Дура! - всхлипнула Таня и уткнулась лицом в плечо Иванова. – Знать бы, сделала всё, чтобы у меня от тебя ребёнок был. Условия, глупая, ставила. Думала, успеется! Значит, четвёртого октября можешь не приехать? Да? Таня обхватила Иванова за шею и упрашивающе заглянула в его глаза: - Обещай, миленький! Иванов поцеловал Таню: - Я же сказал: при-е-ду! - Верю, мой любимый Володенька! Верю! – целуя Иванова, вновь радостно заулыбалась Таня, блестя мокрыми от слёз глазами. – Тем не менее, если вдруг возникнут форс-мажорные обстоятельства – дай телеграмму на Главпочтамт до востребования. Ладно? Или пошли открытку, позвони. Значит, ты жив и здоров. Не буду зря волноваться. Иначе сама разыщу и примчусь. Так просто я не отступлю. Даю слово! Всё, пойдём! Тебе отдохнуть надо. Ты как не поспишь ночь, на все свои тридцать пять лет выглядишь. А поспишь – почти с Сержиком ровесник. Не забудь записочку сразу же написать с домашним заданием для меня. Я всё исполню. - Напишу. То моя мечта! - улыбнулся Иванов и с осторожностью, тихо открыв дверь в купе, вошёл туда вслед за Таней. Таня положила на столик ручку, развернула салфетку, но, передумав, салфетку сложила, достала из сумки журнал «Наука и жизнь», нашла в нём более менее пригодную страницу для письма и раскрыла её: - Вот здесь, Володя, пиши. На вкладке. Прямо по цветной схеме световода, как бы госзнаковскому орнаменту. ********************************* (Стр. 384.) Иванов улыбнулся, сел поудобнее и склонился над журналом. Таня чуть отодвинулась, чтобы не мешать, и стала наблюдать, как он пишет, как ровными рядками безостановочно ложатся из под его руки на бумагу буква за буквой, слово за словом, строчка за строчкой. В конце текста, взглянув на часы, Иванов проставил время, ещё что-то добавил и принялся, не торопясь, про себя написанный текст перечитывать: «Таня! – обращался в нём он к ней с просьбой. – Посади, пожалуйста, до 3-го октября около своей дачи на солнечной поляне два рядышком деревца: берёзку и дубок. Так как дуб растёт медленнее, чем берёза, посади дубок из расчёта, чтобы потом берёза не заслоняла ему солнце. Ты будешь олицетворять берёзку, а я дуб. Примутся, начнут оба расти, значит, судьба у нас сложится. Но дело даже не в этом моём странном суеверии. Я всегда почему-то мечтал посадить рядом берёзку и дуб. И лет через 30-40 посмотреть на них. Попытки были. Двухсторонние! Трижды сажали! Даже сразу по три берёзки и по три дубка. И неудачно! Берёзки росли, а дубки, увы, нет! То сломают, то затопчут. То зачахнет в тени травы, кустов или деревьев. Заранее благодарю! Уверен, посадишь! 19 августа 1980 года. Пассажирский поезд № 368 «Симферополь – Москва». 23 часа 17 минут московского времени. Тебя любящий Володя». Поставив в конце подпись, Иванов закрыл журнал и передал его Тане. Таня положила журнал в свою сумку и еле слышно, шёпотом произнесла: - Ложись, Володенька. Отдыхай. А я рядом посижу, магнитофон послушаю. Можно? - Тебе всё можно, – тихо ей на ушко произнёс Иванов. Таня помогла Иванову покомфортнее лечь, накрыла простынкой, поправила под головой подушку, поцеловала, пожелала спокойной ночи, вставила себе в уши наушники, включила магнитофон, выключила ночной светильник, положила свою ладонь ему на лицо и затихла. ******************************* (Стр. 385.) Вот и всё! Москва! Проснулся Иванов оттого, что сильно во сне вздрогнул. За окном светало. На лице покоилась нежная ладонь Тани. Она не спала, сидела рядом и внимательно грустными глазами смотрела на него. - Тебе, Володенька, сон, наверное, плохой приснился? Да? - участливо произнесла она. - Ты так сильно вздрогнул. И перед этим вздрагивал. Иванов поцеловал ладонь Тани и, улыбаясь, покачал головой: - Наоборот, хороший. Лето, Ливень. Я с тобой стою под двумя большими деревьями: высокой-высокой белоствольной пышной берёзой, с ярко-зелёной густой листвой, и более скромным, но с могучими ветвями кряжистым дубом. Их кроны тесно сомкнуты. В тоже время, верхушка берёзы как бы нависает над дубом, словно защищает от чего-то. Дождь хлещет вокруг сплошной завесой. Сумрачно. Гром гремит удар за ударом аж с резким треском над самой головой. Молнии змеиными зигзагами сверкают прямо перед глазами, пытаясь угодить в нас, укусить. Но ветви и листья деревьев не позволяют им к нам прорваться. Затем гроза ушла. Мы разожгли костёр, обсохли. Вскоре выглянуло яркое солнышко. Тепло-тепло стало. Оно обогрело, обласкало нас. А вздрогнул я от укуса в палец зверька ласки. Оказывается, я закрыл рукой её норку. А ты, Танечка, не спала? Так и просидела около меня всю ночь? Таня утвердительно кивнула головой: - Не шёл сон. Слушала магнитофон. Записочку тебе написала: «Володенька, миленький, любимый, дорогой! Приезжай!». Руку свою на твоём сердце держала. Оно тревожно билось! Несколько раз поцеловала тебя. Неужели не чувствовал? - Не чувствовал, Танечка, – улыбнулся Иванов. - А жаль! Слишком сильная гроза над нами полыхала. Гром, молнии, ливень. Думал быстро пройдёт. Но не тут-то было. Видно высоко в небе фронтально сошлись две силы: холодная масса воздуха и тёплая. Кто победил, не знаю. Но когда гроза ушла, сияло солнце, блестели, а кое-где, горели бриллиантовым огнём оставшиеся на траве и листьях дождевые капли. Было очень тепло. И мы весело пели вместе с птицами, вместе с кузнечиками, Солнцем, берёзой и дубом песню «Звёздное лето»: «Я так хочу, чтобы лето не кончалось!..». Иванов посмотрел на часы: ******************************* (Стр. 386.) - Четыре часа сорок восемь минут. Осталось 42 минуты! Как мало! – Он тяжко вздохнул. Лицо стало грустным, глаза печальными. Таня прильнула к нему и несколько раз поцеловала: - Не переживай, ёжик, ты мой колючий. Скоро опять будем вместе. Она нежно стала пальчиками гладить по его колючему подбородку, по щетинкам вокруг губ и счастливо улыбаясь, прошептала: - Так бы и гладила, гладила, гладила. - А я бы так и лежал, лежал, лежал, - улыбается в ответ Иванов. – Увы, надо вставать, идти умываться, пока очередь около туалета не образовалась. Таня протягивает Иванову обе руки и помогает ему встать: - Пойдём. И я с тобой. Не успели Иванов и Таня дойти до туалета, как по вагону разнесся громкий голос проводника: - Товарищи пассажиры! Просыпаемся! Встаём! Готовимся к выходу! Через 30 минут наш поезд прибывает на Курский вокзал города Москвы! Проводник стучится в дверь каждого купе и, приоткрыв её, произносит одни и те же слова: «Просыпаемся! Москва! Встаём! Через 30 минут Курский вокзал!» Когда Иванов и Таня вернулись в купе, лысоватый мужчина и француз сидели по одну сторону за столиком и смотрели в окно на московские городские кварталы. Сразу же повернувшись лицом к Тане и Иванову, они вежливо поприветствовали их. ************************* (Стр. 387.) - Доброе утро, Сержик! Доброе утро, Николай Петрович! – мило улыбнулась в ответ им Таня и, увидев за окном нечто интересное, похлопала Иванова по плечу: - Смотри, Володя, какая между домами красочная заря разгорается. Вот-вот солнышко появится. Встречать нас будет. Ничего не сказав, Иванов молча с сосредоточенно-хмурым лицом сел, опустил голову и невольно вспомнил слова песни: «Вот и всё, счастья дни пролетели. Так уж вышло, жалей-не жалей». Внутренне усмехнувшись и вспомнив ещё одну строчку из этой песни: «Расплатиться пора за долги», он тяжело вздохнул, оглядел своё спальное место и стал складывать в пакет туалетные принадлежности. Таня подала французу магнитофон: - Возвращаю. Спасибо большое, Сержик. Всю ночь слушала. Замечательная коллекция. Во многих песнях столько житейского юмора, что еле сдерживала смех. А от некоторых слёзы в глазах появлялись или страх в душе: слишком трагичные, жуткие. Правда, и пошлых, грязных немало. Лысоватый мужчина встал, взял полотенце, сигареты и зажигалку. Иванов посмотрел на Таню: Пойду и я. Билет у проводника возьму. На память! - И мой, пожалуйста, возьми, – попросила Таня. -Обязательно возьму, - улыбнулся Иванов и вышел следом за лысоватым мужчиной. Таня внимательно и серьёзно посмотрела на француза: - Сержик! Дайте свой телефончик или визитку. Мне так хочется когда-нибудь с вами встретиться, поговорить. Француз отрицательно покачал головой: - Не туда вас, Татьяна, потянуло. Ищите себе спутников не таких как мы, а попроще. Спокойнее жить будете. Впрочем в этой стране настоящее счастье редко кому улыбается. Что касается конкретно Владимира Сергеевича, то со временем, возможно, он станет очень большой персоной. Но даже если не станет, на судьбу Человечества повлияет колоссально. Другое дело, сам того не ведая. Бывает, к сожалению такое. Хотя при его характере и уму, последнее маловероятно. - Сержик! Вы меня не так поняли! Я люблю Володю. Но всё бывает, - попыталась оправдаться Таня. ******************************* (Стр. 388.) На губах француза появилась усмешка: - Скорее всего, так и будет! Раз живого хороните! В купе вошёл Иванов: - Проводник сам билеты будет сейчас разносить. Но я взял все четыре. Он отдал. У нас до Москвы без дальнейших пересадок. Заметив на лице Тани выражение досады и замешательства, Иванов нахмурился, бросил беглый цепкий взгляд на невозмутимо сидящего француза и снова на Таню: - Таня! Что с тобой? Таня закрыла лицо руками, чтобы не расплакаться: - Всё нормально, Володя. Не волнуйся. В купе вошёл лысоватый мужчина: - Пора быстро собираться, - предупредил он. – Завод «Серп и Молот» проехали. Сейчас мост через Яузу и Курский вокзал. Жена приедет встречать. Попробую первым выйти. Не люблю толпиться. Сняв с верхней багажной полки два чемодана, лысоватый мужчина оглядел своё спальное место и столик: - Кажется, ничего не забыл. Пойду на выход, в тамбур. До свидание! Спасибо за хорошую компанию! Француз тоже не стал долго в купе задерживаться. Пожав со словами «До свидание!» руку Тани и Иванова, он взял свою дорожную сумку и вышел. Поезд медленно подъехал к пассажирской платформе Курского вокзала. Таня прилипла взглядом к окну: - Папа и мама приехали встречать. Она помахала им рукой и повернулась к Иванову: - Всё, миленький Володенька, иди. Я здесь останусь. Сил нет. Папа и мама мои вещи придут заберут, помогут. Они прямо к окну уже подходят. Приезжай четвёртого. Я буду ждать! ******************************* (Стр. 389.) Ничего не сказав, Иванов вышел из купе со своей сумкой и, медленно продвигаясь в порядке очереди к выходу из вагона, оказался на перроне. Отойдя немного в сторону, он остановился, желая увидеть Таню. Внезапно перед ним появился Сержик: - Александр Сергеевич! Кажется Вас так по настоящему звать… – тихо произнёс он с серьёзным выражением лица. – То, что я сейчас вам скажу, мне говорить не положено. Тем не менее, из чисто человеческих побуждений скажу. Будьте предельно внимательны и осторожны. На вас объявлен всесоюзный розыск и по линии МВД, и по линии КГБ. Они карточку выставили. И скорее всего даже знают, где вы можете появиться. Большего не скажу. Но в любом случае не отчаивайтесь. Нет худа без добра. Таня, выйдя на перрон с папой и мамой, сразу же увидела, стоящих поодаль, Иванова и француза. Володя с бледным окаменевшем лицом, опустив голову и неестественно сжавшись, слушал француза. - Сказал! Он всё сказал! – пронзила Таню мысль, и ей стало плохо. Родители, подхватив, не дали упасть дочери. Когда Таня пришла в себя, перрон был пуст. Француз, увидев краем глаза, что с Таней что-то стряслось, хотел было сказать об этом Иванову, но вовремя передумал, поняв, чем это вызвано. К тому же, Иванов был явно невменяем: он ничего не замечал, не слышал, ни на что не реагировал. Мысли о том, он попался, что сейчас ему оденут наручники, а потом задержат Таню, будут её допрашивать и откроется обман, захлестнули его. - Нет! Нет! И нет! – подсказывало ему изнутри услужливое подсознание. – Пока не поздно следует что-то предпринять, быстро уходить, бежать, скрыться. Ничего не ответив французу, Иванов медленно, неуверенной походкой пошёл туда, где было много народу в надежде спрятаться, раствориться, затеряться в толпе. Ноги не слушались, быстро идти не получалось, отяжелели и казались набитыми ватой. Проходя мимо Тани и её родителей, он не обратил на них совершенно никакого внимания. **************************** (Стр. 390.) Грустные мысли «Первого», и его окончательное решение. Француз, сожалея о своём поступке, проводил взглядом с трудом плетущего по перрону Иванова до входного туннеля. - Ошибку допустил, - укорил он себя. – Не надо было ни о чём ему говорить. Расчувствовался, расположился к нему. Захотелось помочь, чтобы они смогли четвёртого октября вновь встретиться. Хотя такого права мне никто не давал. Без специального решения Высшего Совета всё должно идти естественным путём. К тому же, на одну встречу больше или меньше… их ситуацию не улучшит. Им при любом раскладе не быть вместе. Жаль! Такая замечательная духовная пара, но слишком социально неравная: юная московская аристократка и антиобщественный, по советским меркам, элемент, которого ожидают тюремные нары. Но даже не окажись он в тюрьме… Что дальше-то? Вот и мечется он от одной к другой, пока обстоятельства позволяют. Француз вынул из карманчика пульт управления связью и нажал на кнопку с цифрой «2»: - Говорит «Первый». «Второй»! Срочно ко мне! «Второй» тут же появился перед «Первым» и вопросительно замер. - Надеюсь, вы держите под контролем Иванова? – улыбнулся ему дружески «Первый». - Да! – кивнул головой «Второй». **************************** (Стр. 391.) - Правильно делаете, - облегчённо вздохнул «Первый» - А то я немного неуклюже запереживался за них обоих и мог не в полном объёме за всем уследить. В таком случае, я прекращаю над ними свой контроль полностью. Действуйте вы. Фиксируйте его каждый шаг и каждую мысль особенно тщательно. Он сейчас во власти сильного эмоционально-психологического стресса. Важно знать, что можно в таких ситуациях от него ожидать. Вечером я вызову вас на связь. Доложите вкратце всё интересное о нём. Все материалы по Иванову соберите в единую информационную картину и немедленно передайте мне. Я лично займусь анализом и оценкой всех его качеств. На мой взгляд, это действительно наиболее подходящая кандидатура. Но, в конечном счёте, не мне, а всему Высшему Совету о том решать. Ещё вот что: подготовь с коллегами материалы по каждому из остальных двенадцать кандидатов с поправками на тринадцатого. Как только психика Иванова устаканится, сообща обсудим. А по сбору в единое целое всей статистической информации и её анализу каковы успехи? – перевёл разговор на другую тему «Первый». «Второй» с досадой махнул рукой: - Бестолковая работа. Скачали всю, где она скапливается и хранится. Я лично два последних дня в «Ленинке» этим занимался. В Центральном Статистическом Управлении –«Шестой» с «Седьмым». «Пятый» - в Министерстве Внутренних Дел. «Четвёртый» - в Минюсте. И так далее. Но когда выборочно стали перепроверять и сравнивать – ужаснулись! Сплошные лукавые цифры. Была надежда на КГБ. Специально «Третьего» туда посылал. Только и там, то же самое. Странно! Как так можно управлять такой огромной страной – в уме не укладывается. Пришлось отдать распоряжение изменить методику сбора статистической информации. Сложнее, но легче путей нет. Я потом вам обстоятельно о том доложу. - Хорошо. Действуйте! – одобрительно улыбнулся «Первый». – Однако не забывайте: сейчас главное Иванов. Всё! Я больше тебя не задерживаю. «Второй» тут же исчез. Решив ехать домой в свою съёмную двухкомнатную квартиру и поработать над материалом о поездке из Симферополя в Москву, «Первый» снял с пульта управления контроль за Ивановым и направился в метро. ******************************** (Стр. 392.) Несмотря на столпотворение в метро, мысли об Иванове не покинули его. - Точно примет меня за сотрудника КГБ, - тяжко вздохнул он. – Ну и глупость же я сотворил. С какой стати во мне сей дурацкий порыв возник? Наверное, сейчас он подобно зайцу следы путает, боясь «хвоста». В Москве, ясно, ни к какой подруге не пойдёт, подставлять не станет. К Вике в Зеленоград тоже не поедет. Скорее всего, лишь к Наташе на Котельническую набережную не побоится заглянуть. Там все ходы и выходы знает. От любой «наружки» уйдёт, если в том месте ни разу не «засвечивался». Отсидится. Обдумает без суеты всё как следует. Наташа его появлению будет рада. По рассказам «Второго», она мечтает заполучить Иванова в мужья, веря в то, будто он действительно авиаконструктор, Герой Социалистического Труда, кандидат технических наук. А вот к Татьяне четвёртого октября теперь вряд ли поедет. Надо же мне такую промашку совершить! Хотя может приехать, рискнуть. Слишком она привлекательная. Привязался. Любит. И она любит. За полтора месяца поостынет от сегодняшнего дня, поразмыслит. Не глупый, придёт к выводу, что если я и сотрудник КГБ, то из той редкой когорты, которых проблемы МВД не очень-то волнуют. Впрочем, нет! Всё равно рисковать не будет. Сомнения останутся. Тем более свежо в памяти, как его в Ульяновске задержал и передал милиции сотрудник КГБ из Самары, находящийся в отпуске. Приехав на квартиру, «Первый» сразу приступил к работе. Обработку материалов о своих впечатлениях от бесед с Ивановым он закончил лишь в десять часов вечера. Сюжет получился растянутым. Но данное обстоятельство не огорчало. Это для жителей Земли сутки равны 86400 секундам, а у них в Космосе земные сутки – мгновение. Зато включено всё-всё увиденное, им подмеченное. Что так или иначе характеризует человека, которого он, «Первый», намерен поставить во главе списка кандидатов на самый высокий, самый властный пост «смотрящего» на Земле от имени Высшего Совета Космической Цивилизации. Так как после личной встречи с Ивановым прекрасно осознавал: несмотря на многочисленные минусы, только его, Иванова, он изо всех сил и с полной уверенностью в своей правоте, будет отстаивать перед Высшим Советом. Конечно, по остальным двенадцати кандидатам он тоже представит полную и объективную информацию, но она окажется сухой, без каких-либо эмоциональных окрасок, без убеждённости в их состоятельности. И всё же «Первый» чувствовал, что в сюжете что-то явно не хватает, что он не сумел воспроизвести в нём самого-самого: теплоты человеческих взаимоотношений, что позволяет объединять, а не разъединять людей. Без чего немыслимы семейные устои. А само общество мало чем бы отличалось от примитивного стада животных. ******************************* (Стр. 393.) Поразмыслив и придя к выводу о необходимости включить в сюжет эпизод знакомства Иванова с Таней и несколько наиболее ярких курортных сцен из их личной Крымской жизни, «Первый» нажал кнопку с цифрой «2» на пульте управления связью: - Говорит «Первый»! «Второй»! Мне требуется твоя помощь! Перед «Первым» сразу же появился «Второй» и вопросительно замер. - Сначала я хочу узнать, что с Ивановым? – поинтересовался «Первый». - Всё нормально с ним, - улыбнулся «Второй», садясь напротив «Первого» в кресло. – У него сегодня «Чёрная среда». Целый день по Москве без устали шарахался бедняга. Пытался с «хвостом» определиться. Но «хвоста» так и не смог обнаружить. К вечеру стал было успокаиваться. По нужде зашёл в общественный туалет Александровского сада рядом с Кремлём. Закрылся в кабинке. И на тебе: видит как из соседней кабинки снизу перегородки к нему в кабинку кто-то с помощью зеркальца заглядывает и что-то упорно пытается разглядеть. То «голубой» был. «Сосун». Молодой прилично одетый парень. Однако, напуганный призраком всемогущего КГБ, Иванов принял «голубого» за сотрудника КГБ, подсматривающего за его действиями, а именно: не закладывает ли он «тайник», не ставит ли какой-либо условный знак. Естественно, после этого Иванов ещё пару часов кружил по Москве. Когда совсем стемнело, он поехал к Наташе на Котельническую. У неё в квартире горел свет. Иванов позвонил. Наташа ждала с минуты на минуту подружку, побежавшую в гастроном за вином и, не поглядев в глазок, открыла дверь. Она была в лёгком красивом халатике. Верхние пуговицы расстегнуты. Грудь открыта, без лифчика. Увидев Иванова, растерялась, побледнела. Стала просить, чтобы пришёл через час, как гости разойдутся. Вышел в прихожую полураздетый парень. За ним ещё один: без майки в трусах. Пока Наташа их прогоняла в комнату, Иванов ушёл. ******************************* (Стр. 394.) «Первый» сочувственно покачал головой: - Действительно, «чёрная» среда, так «чёрная»! Вот что значит появляться внезапно. Позвонил, предупредил бы, что придёт – обошлось бы. А Наташа по характеру гулящая или нет? - В принципе, нет! – отрицательно покачал головой «Второй». - От случая к случаю. После знакомства с Ивановым в середине декабря 1979 года притихла совсем. Однако в последние три месяца, с конца весны, стала раз за разом во вкус входить. Особенно, когда подружка Галя завелась. Хитрая и блудливая до халявы. В то же время, как и 27-ми летняя Наташа, красивая, но моложе на четыре года. У неё мечта в голове: отбить у Наташи жениха-Иванова. Слишком Наташа его ей расхваливала. - Как сейчас его самочувствие и где блукает?– тяжко вздохнул «Первый». - Тревожное, но терпимое, - доложил «Второй». - На электричке в Малоярославец едет. С красивой девушкой-попутчицей, улыбаясь, разговор ведёт. Она сама к нему подсела от пьяниц подальше, которые по соседству, чего-то не поделив, ругались. Вагон полупустой. Одна побаивается. А впереди Иванов сидит: трезвый, аккуратный, нарядный, задумчивый. - Наверное, роман закручивает? – улыбнулся «Первый». - Нет, – засмеялся «Второй». - Она призналась ему, что замужем и через пять месяцев рожать будет. А он с такими не связывается. - Сколько им вместе ещё ехать? – повеселел «Первый». ******************************** (Стр. 395.) - Девяносто шесть километров осталось. Полтора часа, - улыбнулся «Второй». - Затем он собирается поездом в Киев шмыгануть. - Ладно! Как будет, так будет! – потянулся в кресле «Первый». – Перейдём вот к чему. Мне необходимо включить в отчётный сюжет для эмоциональной полноты картины эпизод знакомства Иванова с Татьяной и некоторые моменты последующих личных взаимоотношений, где наиболее ярко высвечивается присущая им, как людям, теплота человеческих чувств и её глубина благородного влияния на их мысли и поступки. Надеюсь, у тебя имеются, на сей счёт, полные данные? - Имеются! – кивнул головой «Второй». – Будем сразу встраивать или предварительно просмотрите? - Сначала просмотрим, - сел удобнее в кресло «Первый». – И тогда решим, что включим, а что исключим.

Глава девятнадцатая.

Начало курортного романа Татьяны с Ивановым

Знакомство. «Второй» нажал на одну из кнопок на миниатюрном пульте управления информационными потоками, и они стали, благодаря большому панорамному телеэкрану, наблюдателями трёхмерной динамичной ситуации, которая возникла почти месяц назад в Крыму на Черноморском побережье между Ивановым и Таней 25 июля 1980 года в 10 часов 14 минут по московскому времени и длилась до 19 августа в течение двадцати четырёх дней. Начиналась и развивалась она так. Около открытой летней торговой палатки с крупной вывеской «Пляжный сезон» выстроилась длинная очередь. В конце очереди в белых, лёгких, спортивных брюках и белой сетчатой тенниске с чёрными полосками на воротничке и коротких рукавах, стоял стройный, молодецки выглядевший Иванов. *************************** Стр. 396.) К торговой точке приближается молодая стройная особа, чуть прихрамывающая на левую ногу. Это была Таня. Заметив ещё издали стоящего в конце очереди молодого, спортивного вида мужчину, она резко изменила траекторию своего направления и прибавила шаг, желая занять очередь именно за приглянувшимся мужчиной, с тайной надеждой поболтать с ним и хотя бы этим скоротать время своего пребывания в обычно утомительных очередях. Подойдя к Иванову, Таня с милой улыбкой спросила: - И кто здесь крайний? Иванов оглянулся на приятный девичий голос и, увидев прямо перед собой приветливо смотрящую на него сказочно красивую девушку, от неожиданности на мгновение затаил дыхание, предательски замешкался с ответом и, не желая дальше выдавать своих чувств, по-детски стеснительно опустил глаза. Таню стеснительность мужчины пленила: - Надо же, - с приятным удивлением отметила она про себя. – Такой взрослый, статный, красивый – и вдруг, на тебе, невероятно робкий, застенчивый. Даже румянец на щеках, несмотря на загар, от волнения проступил. - Так кто же крайний? – продолжая мило улыбаться, переспросила Таня, наслаждаясь и забавляясь его растерянностью. Иванов взял себя в руки и смело, правда, с некоторым внутренним напряжением, взглянул на Таню: - Если вы ищите здесь крайнего, то не я! А если последнего – то я. - А по мне, молодой человек, быть, что крайней, что последней всё одно. Я не боюсь. Не страшно. Привычная. Тьфу-тьфу, конечно! Короче, буду за вами, как ниточка за иголочкой. А скажите, что там за товар такой дефицитный дают? Почему очередь такая большая? - Не знаю, - потупив взор, как провинившийся школьник, из-за столь непонятно-заигрывающего внимания девушки, пожал плечами Иванов. – Лично мне лишь пляжные тапочки нужны. ********************************* (Стр. 397.) - И мне тоже, - неожиданно грустной стала Таня. – Пойду, посмотрю какие они, и хватит ли их. Прихрамывая, она пошла к прилавку. Иванов внимательно посмотрел ей вслед и, покорённый её фигурой, с восхищением подумал: - Да. Ничего не скажешь. Великолепное создание! Таня вернулась разочарованная и на стеснительно-вопросительный взгляд Иванова развела руки: - Тапочки красивые, но, увы, скорее всего, мне, как всегда, не достанется. Я, к сожалению, в очередях невезучая. Стою, стою и перед самым-самым носом бац! – и товар кончится. Страх не люблю очереди. Из торговой палатки донёсся голос продавщицы: - Тапочек осталось немного. За тапочками очередь не занимайте! - Вот видите? – усмехнувшись, разочарованно развела руками Таня. – Надо же! Забыла в спешке сунуть в вещи тапочки и теперь приходится страдать даже ночью. Вчера ступню порезала о склянку на берегу. В медпункте ранку обработали, пластырем залепили, и будь здорова. А к ночи то место опухло и разболелось. И сейчас болит. - Ну-ка, покажите свою ступню! – властно попросил Иванов. Таня, охотно подчинившись, загнула ногу в коленке и подняла кверху ступню. Иванов присел на корточки, обхватил снизу ступню рукой, облегчая Тане возможность стоять на одной ноге, осторожно отклеил пластырь, внимательно осмотрел ранку и опять осторожно пластырем заклеил. - Ничего страшного, - поднявшись с корточек, успокоил Иванов Таню. – Обычная посттравматическая реакция на неглубокое проникающее повреждение верхней поверхности ткани. Через недельку пройдёт. Но перевязать желательно. И забинтовать хотя бы в два слоя. ******************************* (Стр. 398.) Таня прикосновение пальцев и ладони Иванова к своей ноге восприняла с небывалым внутренним трепетом. Она почувствовала в них приятную её телу опору и заботливость, мягкость и нежность, уверенную цепкость и твёрдость. - А вы доктор? – трогательно, с душевной теплотой спросила Таня. - Нет, - качнул головой Иванов. – Но знаю, как можно помочь человеку в экстремальных ситуациях с помощью простых народных средств. - А мне?.. – Таня с мольбой заглянула в глаза Иванову и приподняла больную ногу: – Что бы вы посоветовали из народных средств? - Ничего! – покачал головой Иванов. – Это показывать надо, а не рассказывать, раз у вас опыт отсутствует. - Так покажите! – кокетливо состроив глазки, засмеялась Таня. – Я согласна побыть в ваших благородных руках больной пациенткой! Иванов слегка смутился от такого навязчиво-искушающего предложения и, не поднимая на Таню глаз, тихо произнёс: - Хорошо. Показать вам покажу. Помочь беспомощно страдающей девушке моя мужская обязанность. Но на большее вы не рассчитывайте. - Глупенький-преглупенький взрослый мальчик! – весело улыбнулась Таня, видя на его лице забавное смущение. – Да я о большем пока и не мечтаю. За это спасибо! Когда подошла очередь сделать покупку Иванову, продавщица показала на пустой прилавок, где стояли раньше коробки с тапочками: - Всё продано. Приходите завтра… Точнее, не завтра. Завтра суббота. На базе выходной. Приходите в понедельник. Может, привезут. ****************************** (Стр. 399.) Иванов внимательным строгим взглядом посмотрел в глаза продавщицы: - Женщина! А если я вас очень попрошу? Без неприятных сверок ценников на тапочки с накладными? Продавщица без слов достала из под прилавка коробку с пляжными тапочками и протянула Иванову. - Мне надо ещё одну пару! – жёстко произнёс Иванов. - Честное слово, больше нет! – приложила руку к груди продавщица, напуганная внезапно свалившейся на голову неприятностью. – Можете проверить. - Я не крыса, чтобы по вашим пыльным сусекам лазить, - пренебрежительно усмехнулся Иванов, положил на прилавок три рубля и вместе с прихрамывающей Таней не спеша направился по улице вдоль цветников к стоящим лавочкам. Остановившись около свободной лавочки, притенённой рядом растущим деревом, он попросил Таню сесть: - Нельзя вам больную ногу сильно утруждать. Пусть отдохнёт. Опухоль приличная. Таня села, Иванов поставил около неё коробку с тапочками: - Это вам! Женские. Считайте, повезло. А я обойдусь. У меня пока есть. Просто в одном месте крепление оторвалось. Починю. Иванов посмотрел на часы: - 12 часов 5 минут. Магазины на обеденный перерыв не закрыты. Присев на корточки около ног Тани, он попросил её поставить больную ступню ему на ладонь. - Всё. Убирайте. Иванов отметил кружочком место на ладони и встал: - Мне это необходимо, чтобы знать: какую подбирать по величине стельку и где на ней окажется ранка. Теперь, если согласны вы, пойду в аптеку схожу, что напротив, и куплю специальную стельку для вашей больной ноги и бинт. При отсутствии стельки в аптеке, зайду в обувной магазин, куплю обычную стельку. ******************************** (Стр. 400.) Таня безропотно кивнула головой и с благодарным выражением лица глядела ему в след до тех пор, пока он не скрылся за дверями аптеки. Через несколько минут он вышел из аптеки, и Таня наблюдала как он лёгкой, непринуждённой походкой проследовал в «Универмаг». - Странный какой-то, - отметила в уме Таня. – Всё пытается дистанцию держать. Хотя вижу, что понравилась. И он видит мою расположенность. Да я и не скрываю этого. Почему я должна скрывать то, что приятно любому человеку чувствовать, дарит настроение хорошее, радует. Тем более, он того заслуживает своим таким же отношением ко мне, пусть внешне сдержанным, тщательно скрываемым, но всё равно не менее трогательным. Видимо он с женой здесь отдыхает. Или с кем-то. Хотя что-то не похоже: один, никуда не торопится. Сам терпеливо стоял два часа в очереди. Иванов в «Универмаге» пробыл довольно долго. Солнце, обогнув рядом стоящее дерево, своими горячими лучами стало опаливать лавочку почти всю. Таня пересела ближе к краю, где ещё сохранялась прохладная тень. Наконец-то Иванов вышел. Сердце Тани забилось тревожнее. Она почувствовала к нему волнующее её душу влечение. Подойдя к ней он, смущаясь, протянул ей мороженое и застенчиво улыбнулся: - Одно вам. Одно мне. Жарко. Охладитесь. - Лёд тронулся! – радостно, с улыбкой на губах, подумала Таня, довольная таким развитием событий. – Сейчас начнётся самая волнительная стадия открытого ухаживания. Интересно, как это будет в реальности выглядеть? Она освободила часть мороженного от обёртки, откусила от него кусочек, распробовала и, кокетливо заглянув Иванову в глаза, улыбнулась: - Вкусное. Самое-самое. Шоколадное. С изюмом. Люблю такое. Спасибо! А как вас звать? Давайте познакомимся? ******************************* (Стр. 401.) - Дядя Вова! – улыбнулся Иванов, подчеркнув свой возраст, и протянул ей руку. - Тетя Таня! – смеясь, вложила свою руку Таня. - Очень приятно, Таня, с вами было познакомиться, - пожал ей руку Иванов. - И мне очень приятно было с вами, Володя, познакомиться, - ответно пожала ему руку Таня. - А если я женат? – внимательно посмотрел Иванов в глаза Тани. - Не похоже! – спокойно, не отводя чарующих глаз, кокетливо покачала головой Таня. – Но даже, допустим, если женат… Я же не перешла рамки моральных границ. - А если у меня есть любимая? – улыбнулся Иванов. - Тоже не похоже! – засмеялась Таня. – Скорее всего, она, а может и они, привлекательные, но под категорию любимых не подходят. У мужчин, которые по-настоящему влюблены, несколько по-иному излучают свет глаза при разговоре с теми, чья красота им нравится. Иванов вопросительно посмотрел на Таню: - А у тех, кто по настоящему не влюблен, у них что: глаза как у кота в день масленицы перед блинами в сметане? Таня широко улыбнулась: - Пожалуй, да! - И у меня глаза такие? – засмеялся Иванов. Таня заглянула ему в глаза и кокетливо сладко вздохнула: - Почти, но сдержаннее, светлее. Как у котика. Но котика воспитанного, умеющего себя прилично вести. ******************************* (Стр. 402.) - Что верно, то верно, – усмехнулся Иванов. – Спасибо! Только в связи с этим вот о чём вас хочется спросить. А известно ли вам, Таня, что мужчины побаиваются умных, проницательных женщин и стараются обходить их стороной? - Известно, - кокетливо состроив глазки, улыбнулась Таня. – Однако не совсем понятно, в чём причина? По-моему, если умный мужчина умнее умной женщины, чего ради он должен её бояться. - Есть чего! – вздохнул Иванов, став серьёзным. – Поверь мне на слово. Мы же не бываем умными и проницательными во всех вопросах. И не будем в обозримом будущем. Такое попросту невозможно. Впрочем, нам ни к чему углубляться в пустые разговоры. Лучше скажите: боль сейчас сильная в ноге? Таня покрутила больной ступнёй: - Сидя, не больно. А потом, вы на мою больную ногу, и на меня, действуете как анастезик. Иванов встал, взял у Тани пустую обёртку от мороженого и вместе со своей обёрткой кинул в урну, но из-за ветра промахнулся, поднял с земли, опять кинул в урну и пошёл вдоль цветников, срывая то там, то там листики. Вернувшись с листиками, он показал их Тане: - Эти листики будут служить антисептиками, смягчать ткань вокруг раны, улучшать в ней обмен веществ и ослаблять болевой синдром. Теперь, Таня, слушай и выполняй мои команды. Садись, пожалуйста, вдоль лавочки. Пяточки должны быть у самого края. Рукой держись за спинку лавочки. Так легче тебе будет сидеть… Да, именно так! Всё правильно! Умница! ********************************** (Стр. 403.) Иванов присел на корточки около ступней Тани, снял с её левой ноги босоножку, осторожно отклеил от ранки лейкопластырь с марлевым тампоном, Вскрыл пакетик с освежающей салфеткой, обтёр пространство вокруг ранки. Примерил стельку, проверил, хорошо ли совпала ранка с отверстием в стельке. Аккуратно с помощью лейкопластыря прикрепил на ранке и вокруг ранки листики, надёжно закрепил всё крест на крест новыми полосками лейкопластыря. Перебинтовал, приложил к подошве ступни войлочную стельку с отверстием, выходящим на ранку, прикрепил её широкими полосами лейкопластыря. Осторожно одел босоножку, застегнул на ней застёжки, поднялся с корточек, выкинул в урну всё ненужное, обхватил и сжал пальцами чуть выше пяток её ноги, с улыбкой, плавно развернул Таню перпендикулярно скамейке и, опустив её ноги на землю, участливо спросил: - Не больно было? - Не больно, – мило улыбнувшись, покачала головой Таня. – Но было другое. Когда ваши крепкие и цепкие пальцы обхватили мои ноги, и вы стали поворачивать их, возникло ощущение такое, будто меня заковали в кандалы, и я превратилась в беспомощно-послушную пленницу. - Не волнуйтесь, Таня, - весело засмеялся Иванов. – С вашим мучителем вам осталось побыть всего несколько минут. Потерпите. И вы снова станете вольной, гордой птицей-лебедем. Всё, вставайте. И попробуйте пройтись. Таня встала и осторожно сделала несколько шагов вперёд и назад. Неожиданно она вдруг ойкнула, прикусила губу и села на скамейку. - Не притворяйтесь, Таня, – улыбнулся Иванов. – И запомните: если не будете до завтрашнего вечера разбинтовывать и снимать стельку, то к воскресенью ранка почти заживёт. Иванов посмотрел на часы: - Ничего себе! 14 часов 17 минут! Это же надо. Целых четыре часа, Таня, я с тобой, как с большим ребёнком, вожусь. Наверное, единственная дочка у родителей? Да, единственная, любимая! – опять заигрывающе, состроила глазки Таня. - И что? Считаете эгоисткой? ************************************* (Стр. 404.) Иванов отрицательно качнул головой и подал ей руку: - Пойдём, Таня. Я тебя провожу, как пострадавшую белоснежную яхту до твоего белоснежного спального корпуса. И ложись там отдыхай. Позволь ноге выздороветь. - А вы, Володя, что будете делать? – грустно спросила Таня. - Чинить пляжные тапочки! – улыбнулся Иванов. – А может, и не буду. Может, во вторник уеду отсюда досрочно. Зачем они мне тогда. - А почему досрочно? – удивилась Таня. – У вас путёвка до какого числа? - Ай! – махнул рукой Иванов. – Долго рассказывать. В принципе, у меня в запасе ещё 22 дня. Но есть обстоятельства, которые заставляют мою душу, скажу честно, поехать в Ярославль к другой. Иванов вновь протягивает Тане руку: - Вставай. Идём! Таня отрицательно качает головой: - Володя! Скажи правду. Неужели тебе не хочется побыть со мной. Вот так: раз! И расстаться! Я же вижу, что очень нравлюсь тебе. А мне ты! - Мне не привыкать к этому, - засмеялся Иванов. – Я постоянно сталкиваюсь в метро, автобусах, трамваях, троллейбусах, поездах, в магазинах и на вокзалах с теми, кто мне нравится, а я им. Ну и что? Поглядим друг на друга, может даже улыбнёмся друг другу, пару слов скажем или поговорим… И всё! Разошлись как в море корабли. Ничего в этом трагического нет. Такова эпоха. Эпоха Броуновского движения! - Это не то, Володя! – возразила Таня. – Там совершенно другие заботы, проблемы, дела, тон которым задают семья, быт, работа, учёба. Там редко получается, как хотелось бы, мечтается. А здесь: ни забот, ни тревог, ни проблем, ни жены, ни мужа, ни папы, ни мамы. ************************************* (Стр. 405.) Иванов покачал головой: - И здесь не всё так просто, как кажется. У нас у каждого свой внутренний мир, свой характер, психология, своё понимание, своё видение, свои притязания. В силу чего не очень легко своё всё это с чужим соединить. Я знаю немало курортных случаев, когда женщины и мужчины в душе ругали себя за свой характер, за свою зажатость, скованность, нерешительность, не позволившие им с кем-то сблизиться, найти себе партнёра, найти для своей одинокой души понимание и опору. Иванов отступил от Тани на шаг: - Пойдём. Не дури! Таня умоляюще посмотрела на Иванова: - Володя. Я сильно кушать хочу! Правда! - А вас что, не кормят? – улыбнулся Иванов. - Обед кончился. Надо ждать ужина, - продолжает просительно смотреть Таня. – Да и вы сами из-за меня голодные. Иванов развёл руки: - У меня, Таня, денег с собой всего пять рублей. Я с такими деньгами по кафе и ресторанам с женщинами не хожу. - У меня, зато есть! Хватит! – оживилась Таня. Пойдёмте. Покушаем. Составьте компанию. Между прочим, я впервые сама приглашаю мужчину в ресторан или кафе, куда пожелаете. Иванов, смеясь, отрицательно покачал головой: - Нет, Таня. Во-первых, я ни разу в жизни за счёт женщин не ходил в ресторан и кафе. А во-вторых, не очень-то люблю туда ходить. Я слишком себя уважаю. Лучше поесть дома, в гостях или на природе, чем в наших общепитовских заведениях. - Тогда… тогда купите, пожалуйста, мне что-нибудь в магазине покушать, - достаёт из кошелька десятирублёвую купюру Таня и протягивает её Иванову. - Например, сырок творожный с изюмом глазированный шоколадом, сливки, булочку. ********************************** (Стр. 406.) Иванов в нерешительности замер, не зная, что сказать и как поступить. - Берите, Володя, деньги и сходите в магазин, пожалуйста, - попросила настойчиво Таня. – Мне пока трудно с больной ногой ходить много. Я кушать хочу. Ну, пожалуйста. Иванов взглянул на часы: - Сейчас магазины закрыты на обеденный перерыв. Откроются только через 25 минут. За это время мы дойдём до твоего спального корпуса и там, в буфете, ты сможешь себе купить покушать. - Нет, - качнула грустно опущенной головой Таня. - В магазине всё свежее, а там… я вчера вечером заходила, не очень. - Ладно, схожу! – решительно сказал Иванов. – Но при условии, если вы положите деньги назад в свой кошелёк. Таня поднялась с лавочки, подошла к Иванову, взяла его за руку и ласково сжала его ладонь в своих ладонях: - Володя! По-моему некрасиво перед молодой, беспомощной девушкой ультиматумы выставлять. Раз я вам нравлюсь, а вы мне – уступите, сделайте одолжение, хотя бы во имя этого. А потом воля ваша. Можете покинуть меня. Покинуть навсегда, как пассажирку трамвая, троллейбуса или метро. Взяв 10 рублей и ничего не сказав, Иванов медленно направился в сторону магазинов. - И себе чего-нибудь купите! – произнесла в след ему Таня. – Я в одиночку не стану кушать! Проводя долгим взглядом Иванова до магазинов, Таня огляделась и, увидев около большого куста затенённую от солнца лавочку, перешла туда, продолжив оттуда не только держать в поле зрения улицу, по которой будет возвращаться Иванов, но и одновременно любоваться открывшимся вверху пространством с домами утопающими в зелени виноградников, а внизу - видом на море. ************************ (Стр. 407.) Однако любовалась красотами Таня недолго. Мысли снова закрутились об Иванове. - На ласку реагирует чутко, - улыбнулась она, вспомнив, как замерло в нём всё, когда взяла его руку в свои ладони. - Продержаться бы с ним до вечера, и он мой. Не устоит. Я бы и сейчас прильнула к нему, обняла. Даже поцеловала бы, хватило духа. Но нельзя! Понимаю. На людях, на виду он всё это воспримет негативно и посчитает меня за проститутку без стыда и совести. Она не забыла о том, как стоя с ним в очереди за тапочками, часто замечала необычно резкое угасание в нём эмоций, когда кто-то, из рядом стоящих, начинал на него смотреть и к разговору прислушиваться. Слишком стеснительный. Увидев возвращающегося с пакетом Иванова, Таня быстро расстегнула на блузке верхние пуговички, убедилась, что теперь сблизи Иванову обязательно бросится в глаза её красивый лифчик с выпирающейся из-под него грудью, пригнулась с весёлой улыбкой на лице к кустику и, маскируясь, стала за ним наблюдать. Иванов остановился у лавочки, где они сидели, оглядел всю округу и, не увидев Таню, с расстроенным видом сел. Таня выглянула из-за куста, окликнула и помахала ему рукой: - Иди сюда! Здесь тенёк! Иванов подошёл к Тане и покачал головой: - Ну и ну! Заставила меня поволноваться. Думал, обиделась. Ушла! Десятки не пожалела. - Ага! Не любишь, когда тебя девушки бросают, - засмеялась Таня. Возможно, Таня, не люблю. Не исключено! Но этого пока не случалось. Всегда я первым не приходил. Просто не люблю быть виноватым. Особенно без вины. А такое, увы, часто бывает. Даже взять, к примеру, ситуацию сейчас… ******************************* Стр. 408.) Иванов раскрыл пакет и, заглянув в него, улыбнулся: - По сути, в нём пусто. Между тем, Таня, я побывал в трёх магазинах. К сожалению, из того, чего просили, ничего не купил. Продавцы сказали, что молочные продукты раскупают в первые часы работы магазинов. Поэтому брал на своё усмотрение из того ассортимента продуктов, что было. То есть, купил батон, кило винограда, два огурца, одну последнюю помидорину, две чайные ложки соли, которую мне любезно насыпали. А также, чистый листок обёрточной бумаги вместо скатерти. И в коопторговском магазине по полуторной цене 200 грамм копчёной колбасы и 200 грамм сыра. Батон, колбасу и сыр мне порезали кусочками, а виноград, огурцы и помидору попросил лишь помыть. Итого: 4 рубля 95 копеек. Вот сдача: 5 рублей. Таня положила деньги в кошелёк, расстелила на лавочке лист обёрточной бумаги, выложила на него из пакета виноград, батон, сыр, колбасу, огурцы, помидору, соль и, подняв на Иванова чарующий взгляд, улыбнулась: - Спасибо, Володя! Присаживайся. Одна я не буду кушать. Иванов сел и молча, опустив голову, принялся за еду. Таня пальчиками нежно приподняла за подбородок голову Иванова и заглянула ему в глаза: - А почему ты, Володя, стал таким грустным? Надоела я? Да? Считаешь легкомысленной, гулящей? Скажи честно! Иванов отвёл руку Тани: - Пожалуйста, не надо. Люди вокруг ходят, смотрят. Что касается твоих слов, то не переживай. Я слишком хорошо разбираюсь в людях и к категории легкомысленных, гулящих тебя не отнесу. Скорее всего, и таких встречал, ты даже целоваться толком не умеешь. В своём кругу, я уверен, тебя воспринимают, как девушку гордую, недоступную. И тебе по душе этот статус, а потому старательно и тщательно его придерживаешься и оберегаешь. Ну, а если, вдруг, кто посмеет в этом усомниться и попытается протянуть руку, чтобы проверить сей факт, то непременно получает решительный и достойный отпор. Наверное, именно поэтому твоя любимая мама и твой любимый папа спокойно отпустили единственную дочь одну на юг. Однако родители дочь недооценили. По непонятным причинам она преобразилась. То ли былая роль надоела или же оказалась ущербной, то ли гормоны заиграли в полную силу, то ли потребность появилась не только влюблять, влюбляться, но и быть по-настоящему любимой. Разве не так? *********************************** (Стр. 409.) - Доля истины в ваших словах, бесспорно, имеется, - согласившись, улыбнулась Таня. – Но почему я тогда вдруг, объясните, пожалуйста, потянулась и выбрала объектом любви мужчину, который намного старше меня? - Всё элементарно просто, - усмехнулся Иванов. – Тебе с мамой и папой, по-видимому, часто с детства приходилось отдыхать на юге и, следовательно, волей-неволей твой острый ум уловил и впитал принцип формирования курортных пар. Женщина, как правило, моложе, мужчина – старше с разницей пять-десять-пятнадцать и даже двадцать лет. Кстати, по моей чисто логической оценке тебе, Таня, лет двадцать. Визуально: семнадцать-восемнадцать! А мне недавно исполнилось тридцать пять! Поэтому, когда мы знакомились, я не случайно и не в порядке юмора назвался дядей Володей. А по отчеству: я Сергеевич! - Всё равно для меня вы Володя, - кокетливо склонила голову Таня. – Не отпугнёте! Я немало знаю парочек: и любовных, и семейных, где разница в возрасте достигает аж двадцать пять-тридцать лет! И счастливы! Иванов скептически отмахнулся: - Не идеализируй! Всякое бывает! - Всякое бывает и у тех, - мило улыбнулась Таня, - кто по возрасту не слишком отличается друг от друга. Словом, пустой это разговор о возрасте. Тем более с учётом скоротечности настоящей любви почти у всех, в том числе и у, казалось бы, недавно сильно любивших друг друга людей. К тому же, любовь вспыхивает и гаснет без всяких предписаний, не под заказ. Никто не знает, когда это случится, как и сколько раз. Она не внемлет голосу рассудка. Она есть, вопреки всему, или её нет. Таня разломила пополам помидору и подала половинку Иванову: - А вот скажи, Володя. На пляж в какое время предпочитаешь ходить? *********************************** (Стр. 410.) Иванов пожал плечами: - По разному: по погоде, по настроению, ситуации. Например, сегодня я встал в 8 часов. Сделал в парке кругами трёхкилометровую пробежку и на пляж, где искупался, обсох. Затем завтрак. И ближе к 10 часам отправился покупать новые тапочки… Конечно, когда жарко, могу днём на пляж придти и вечером. Если ветер, прохладно, дождь, то только один раз после зарядки и пробежки. Честно говоря, я не люблю на пляже, как тюлень лежать. Пляж со скопищем людей – не моя стихия. - А если не секрет, где ваш спальный корпус? - хитро улыбнулась Таня. - Что? – засмеялся Иванов. – В гости собираешься прийти? Таня отрицательно закачала головой и весело улыбнулась: - Нет. На такой отчаянный шаг у меня смелости всё же не хватит. Но, даже если бы хватило, пошла бы только в одном единственном случае. Когда точно знала бы, что ты принадлежишь мне одной и никакой другой. - А как бы ты это узнала? – рассмеялся Иванов. – Неужели ты думаешь, что я стал бы тебе о них рассказывать, твоё сердечко терзать. У меня таких, как ты красивых, по стране с десяток. И ни одной, ни при каких обстоятельствах лично я об этом никогда не скажу. - Таких как я, - нахмурилась Таня, - не может быть много. Не поленитесь, переберите в своей памяти прямо сейчас всех, с кем вас сводила судьба и сравните. А насчёт упомянутого вами десятка скажу следующее: вы их не любите. Они вам лишь нравятся. Я вам недавно о том говорила. И не вы им принадлежите, а они вам: как купленная вещь, забавная игрушка. - Так-то оно, к сожалению, так, - становится задумчивым Иванов. – Да вот хрен на редьку менять – только время терять. Ведь тогда, Таня, получиться, что и вы собираетесь обзавестись на правах личной собственности лишь вещью, лишь забавной игрушкой. И ни чем иным! ***************************** (Стр. 411.) - У меня всего этого «барахла», - усмехнулась Таня, - не меньше вашего, Владимир Сергеевич. Табунами бегают. Но мне давным-давно хочется видеть и чувствовать в людях нечто большее, чем примитивные биологические инстинкты, пусть проявляемые в красочной форме. И вот я такого человека, наконец-то, сердцем увидела и душой почувствовала. Поэтому не осуждайте меня, не ставьте в один ряд с другими, не считайте, что мне захотелось просто напросто чего-то вкусненького, особенного. Либо заелась и от «жира» взбесилась. Это не так. Я не заелась, а нагляделась. И, слава Богу! Иванов закрутил в бумагу то, что не доели, засунул свёрток в пакет, встал, посмотрел на часы и протянул Тане руку: - Пойдём. Пора! Время к пяти вечера приближается. Мне после сегодняшней жары искупаться надо, в порядок себя привести и ровно в 20 ноль-ноль в одной шумной компании побывать. Пригласили. В которую страсть идти не хочется, да силой тащат. Я, Таня, честно говоря, не люблю больших компаний. И не люблю бывать в гостях, где слишком много гостей. Я не люблю стадных экскурсий. И не люблю насилье и бессилье, как поёт Владимир Высоцкий, вот только жаль распятого Христа! Зато люблю групповые походы в горы, дремучие леса, в необжитые края. Наверное, инстинкт самосохранения срабатывает. Там где страшновато, в стаде уютнее и безопаснее подсознание чувствует. - А кто же это вас, Володя, силком в гости тянет? – удивилась Таня. Иванов тяжело вздохнул. Его глаза заискрились тёплыми огоньками: - Есть одно очень милое, прелестное и шаловливое Божье создание, которое, увы, в отличие от меня любит быть на виду, блистать в компаниях, видеть восхищённые глаза поклонников, иметь мальчиков на побегушках. Для неё это своего рода наркотик. На пляж пойдём… Я сижу как неприкаянный, а из неё энергия так и прёт. С молодыми парнями купается, плещется, играет в мяч, балуется, словом: резвится, как статная лань, и меня в эти компании тянет, не понимая, что чувство ревности не только у неё есть, но и у меня. Порой подговорит свою шумную компанию, придут, ухватят меня за руки - за ноги и у всех на виду через пляж потащат в море. Я злюсь, а им весело. Со всех сторон брызгают ладонями в лицо воду. Я закроюсь руками, пытаюсь выйти на берег. Да куда там! Она ухватит за ногу, опрокинет, и опять тянут в воду. **************************** (Стр. 412.) - А вы бы, наоборот, - засмеялась Таня, - на её чувствах ревности сыграйте. Иванов отрицательно качнул головой: - Не люблю я этот принцип: «Ах, ты так? А я вот эдак!». Он может растянуться до бесконечности, по нарастающей. Тем более, она в силу своей молодости, ей всего-то недавно пошёл двадцать второй год, многое недопонимает. И делает не специально. Характер такой, темперамент. Мне легче повернуться на все сто восемьдесят градусов и уехать. Что, собственно говоря, и сделаю. Я ещё вчера хотел уехать отсюда, да с билетами оказалась проблема. Пришлось купить билет на вторник. - Зря вы так поступаете! – с сочувствием покачала головой Таня. – Поговорите с ней. Объясните. Если любит – поймёт. - Любить-то любит, но не поймёт. Но попробую в очередной десятый раз, - улыбнулся Иванов. – Для того и хочу встретиться с ней в 20 ноль-ноль и посмотреть потом на её поведение в компании. Не поймёт, уйду! В целом, психологически, я давно готов к такому шагу и есть к кому поехать. Скорее всего, так и получится. Сегодня, чувствую сердцем, мой совместный с ней вечер станет, к сожалению, последним. Однако, надеюсь, грустить особо не придётся. Договорился кой с кем из местных жителей на субботу и воскресенье съездить порыбачить. Для меня рыбалка удочками – самый желанный вид отдыха. Мозг и нервная система отдыхают – лучше не придумаешь. Поедет она со мной – хорошо. Не поедет – упрашивать не буду. - А как вашу девушку звать и где она сейчас? – озадаченно спросила Таня. - Звать Олей. А где она сейчас – не знаю, - пожал плечами Иванов. - Может на пляже резвится. Может в массажном кабинете либо в парикмахерской или у косметолога к вечеринке готовится, А может ревниво ждёт меня в номере. Я же ей сказал, что к 11 часам дня приду. И всё иду, иду, не дойду! ************************** (Стр. 413.) - А как же она одна останется? – печальными глазами посмотрела Таня на Иванова. - Ай, Таня, не переживай! – усмехнулся Иванов. – Такие долго в одиночестве не останутся. Особенно, здесь на юге. - А где же вы, Володя, жить в понедельник и вторник собираетесь? С ней? Да? – пытается Таня представить положение Иванова. - Найду где. То ерунда! Если что, пересплю пару ночей у знакомых на верхнем этаже, с которым утром по парку пробежку делаю. А может, - засмеялся Иванов, - где-нибудь на лавочке в парке. Я же не привередливый. - Меня тогда позовите, позвоните. Я вам телефон дам, - впервые стеснительно опустила глаза Таня. - С удовольствием бы позвал, - улыбнулся Иванов, всматриваясь в красивое, стыдливо зарумянившееся лицо Тани. – С огромным удовольствием, милая Танечка. К великому сожалению, это исключено. Если моя Оля увидит меня с тобой, она посчитает меня предателем и виноватым. А я быть без вины виноватым не хочу. Слишком долго и мучительно несправедливость переживаю. Иванов опять протянул Тане руку: - Вставай. Пошли! Таня, кокетливо улыбаясь, покачала головой: - Мне надо обе твои руки. За одну неудобно с больной ногой подниматься. Иванов протянул вторую руку. *************************** (Стр. 414.) Таня взялась за руки Иванова, встала и, не выпуская их, просительно заглянула ему в глаза: - Пойдём, Володя, спустимся к морю. Тебе же искупаться хотелось. - А если там Оля? – вздохнул Иванов. – Представляешь, в какую некрасивую историю я влипну? - А мы не на пляж пойдём, а правее, - сжав пальцы Иванова, предприняла попытку, чувствуя в нём еле заметные колебания, уговорить его Таня. – Там берег, хотя и каменистый, но искупаться сможешь. И камни тёплые, если посидеть, на море полюбоваться захочешь. Иванов заколебался ещё сильнее. Тем не менее, проанализировав всё «за» и «против», отрицательно закачал головой: - Нет. Не пойду. Я же без пляжных тапочек. По камешкам да по ракушкам босыми ногами давным-давно разучился ходить. - Володя! Ну, пойдём! – потянула его за руки Таня. – Оденешь купленные. Ничего с ними не случится. Ты будешь купаться, а я на берегу посижу, подожду. На море полюбуюсь. Иванов в нерешительности замер, задумался и, скользнув по лицу Тани взглядом, улыбнулся: - А смеяться не будешь? - Над чем? – с удивлением хихикнула Таня. - Я сейчас в обычных, а не пляжных трусах. - Ой, Володя! Да можешь купаться даже нагишом! Я отвернусь. Не волнуйся! – обрадовалась Таня своей одержанной над ним первой маленькой победе. Придя на берег моря, они нашли удобное место с плоским валуном. Иванов помог Тане покомфортнее расположиться, затем разделся, сунул ноги в тапочки, со смущением посмотрел на свои трусы и с камешка на камешек неторопливо пошёл навстречу набегавшим волнам. ******************************* (Стр. 415.) - Чего он так своих трусов смущается? - не поняв причину, поглядела ему в след Таня. –Прекрасно сшиты. Хорошо сидят. Цвет замечательно сочетается с загорелым телом. Фигура стройная, красивая. Правда, немного худоватая. Однако рельефные, хорошо развитые и гармонично подогнанные очертания мышц, благодаря наличию именно тонкого слоя подкожного жира, придают его телу манящую привлекательность. Вероятно, во всём слишком стеснительный, несмотря на возраст. Искупавшись, Иванов вернулся и, усевшись на тёплый камень рядом с Таней, достал из аккуратно сложенных поодаль своих брюк расчёску. - Давай, Володя, я тебе причёску сделаю, - отобрав из рук Иванова расчёску, предложила свои услуги Таня. – Повернись ко мне лицом. Ты будешь после мамы, папы, бабушек и дедушек первым, кого я причёсывала. А знаешь, Володя, - колдуя над причёской, счастливо улыбнулась Таня, - Когда ты вышел на берег и шёл ко мне, я любовалась тобой и вот о чём подумала. Вот если бы тебя в этот момент на фоне камней, моря и солнца снять на киноленту и показать в каком-нибудь кинофильме – от поклонниц отбоя бы не было. На выбор. Не ходил бы до тридцати пяти лет в холостяках. - Ошибаешься, Таня! – сдержанно улыбнулся Иванов и вздохнул. – Поверь моему жизненному опыту. Не лицо, не тело, не фигура красит человека, а поступки. Злодей, как бы он красиво не выглядел, будет злодеем. А урод, совершающий один за другим благородные поступки, превратится в милого симпатичного Чебурашку. Я бывал в семьях, где жена – писаная красавица, а муж на вид так себе, да ещё кожа на лице… не стану говорить какая. Но характер у него бесподобный. Представляешь, насколько надо быть умной женщиной, чтобы сделать такой выбор. Красота даётся на пятнадцать-двадцать лет. А характер – на всю жизнь! - А дети у них были? – с интересом спросила Таня. - Трое! - кивнул головой Иванов. - Два мальчика и одна девочка. А бывал и в таких, где он и она красивы, а счастья в глазах нет. ********************************** (Стр. 416.) Иванов посмотрел на часы: - Всё. Идти, Таня, пора. 18 часов 12 минут. Мне в 19.30, кровь из носа, а надо к Оле вернуться. Моё долгое отсутствие в ней сейчас не столько ревность вызывает, сколько беспокойство и тревогу: не случилось ли что со мной? И позвонить неоткуда. Таня притронулась к трусам Иванова: - Посиди! Трусы и плавки под ними ещё мокрые. Обсохни! Пойдём в 18. 45. Ладно? - Хорошо, Таня. Договорились! – согласился Иванов. Таня положила свою голову ему на плечо и тяжело вздохнула: - Неужели мы вот так просто навсегда расстанемся и никогда-никогда друг друга не увидим. Неужели ничего нельзя что-то придумать, найти выход из подобных тупиков? - Я представляю, - усмехнулся Иванов, - что бы с нами было, если при встрече с понравившимся человеком в метро, трамвае, троллейбусе или магазине, мы, забыв обо всём, только тем и занимались, что искали выход: как быть, какие шаги предпринять дальше для удовлетворения своего влечения. Хотя, в принципе, ничего не надо придумывать. Вполне хватит с приветливой улыбкой посмотреть друг на друга… И тогда, наверняка, как в песенке из мультика «Крошка Енот», вдруг запляшут облака, и кузнечик запиликает на скрипке. Поверь, Таня! Этого будет достаточно, так как красивых людей на каждый вкус столько, что ежедневно глаза в глаза мы с ними по десятку раз сталкиваемся, а то и больше. Помню случай один. Года два назад был. В купе поезда «Одесса – Новосибирск» оказался с молодой учительницей русского языка из города Измаила на Дунае. Красивая. 25 лет. Замужем. В отпуск к родителям в Самару ехала. Мы так подружились всего за сутки – слов нет. И оба чувствовали: скажи она мне или скажи я ей, что давай встретимся, непременно, бросив всё, встретились бы. Но не сказали. Ни я, ни она! У неё, скорее всего, духу не хватило. У меня – язык не повернулся предложить такое замужней женщине. Но я о том не жалею. Память о ней, о нашей чистой встрече в поезде и приятно проведённом дне, до сих пор греет и радует душу. **************************** (Стр. 417.) - А вы вдвоём были в купе? – улыбнулась Таня. - Нет, - смеясь, качает головой Иванов. – Нас было четверо. Но кроме неё никого не помню. - А если бы вы были вдвоём? – озорно засмеялась Таня. Иванов задумчиво вздохнул и стеснительно опустил глаза: - Не знаю? Но скорее всего, этот фактор никакой положительной роли, кроме, быть может, роковой, в наших судьбах не сыграл бы. Таня пальчиком дотронулась до кончика носа Иванова и иронично взглянула ему в глаза: - Володя! Неужели ты предлагаешь людям только улыбаться и ничего не предпринимать? А? - Да! – сделал плавный утвердительный кивок головы Иванов. – Одну любить, всем остальным мило улыбаться. - А почему у тебя тогда десять любовниц? – потеребила Иванова за мочку уха, как провинившегося шалуна, Таня. - Почему ты не придерживаешься этого правила: одну любить, а остальным мило улыбаться? - Судьба у меня такая непонятно-странная, Таня! – вздохнул Иванов. – Ты, думаешь, я этого хочу? Ты, думаешь, мне нравится мотаться от одной к другой? К каждой приспосабливаться? С каждой уметь находить общий язык? Учитывать складывающиеся вокруг меня и них обстоятельства? Постоянно врать? И врать не абы как. Иначе заврёшься и вместо Наташи в пылу страсти скажешь Катя или Вика со всеми вытекающими возможными последствиями? Так что, Таня, всё это не так безоблачно. И любовница – это не купленная вещь или забавная игрушка, как на первый взгляд тебе кажется. Оно-то, конечно, интересно. Особенно, если заняться нечем. И напрягает меньше, чем семейная жизнь. Тем не менее, я бы, не раздумывая, променял всех своих любовниц на одну, будь у меня такая возможность. Но её нет! И не предвидится в обозримом будущем. А хочется! Очень хочется иметь такую возможность. Когда за спиной надёжный бытовой тыл, жить легче и интересней любому с творческой натурой человеку. ************************************ (Стр. 418.) Таня опять нажала своим пальчиком на кончик носа Иванова: - А почему тогда любовь на стороне заводят, если с любимой легче и интересней жить дома? - А потому… - Иванов сделал внезапное резкое движение головой вперёд, схватил зубами пальчик Тани и тут же отпустил, - что сохранить в семейной жизни взаимную любовь гораздо сложнее, чем найти новую на стороне. - Значит, пусть расходятся, раз не сумели сберечь любовь и сходятся с теми, кого полюбили! - вновь нажала своим пальчиком Таня на кончик носа Иванова. - Может быть, всё так и было бы просто, - нажал в свою очередь своим пальцем Иванов на кончик носика Тани. – Сложил, разделил, по новой сложил, как в обычной арифметике, если бы не дети, если бы не социально-бытовые проблемы, если бы муж с женой нашли вторую или третью любовь одновременно. Таня руками поймала палец Иванова и приложила его ладонь к своей щеке. Иванов освобождает свою ладонь из рук Тани, встаёт, одевается и силой поднимает Таню с камня. Таня прижимается к нему. Иванов взглянул на часы и за плечи мягко отстранил от себя Таню: - Всё, Танечка, пошли! 18. 56! Не провоцируй меня. Поверь, мне тоже не легче. К великому сожалению, мы подъехали. Я выхожу! Станция метро «Кировская». Переход на станцию «Тургеневская» и Калужско-рижскую линию. Иванов с грустью посмотрел на Таню: - Честно скажу: не хочется расставаться. Это же был не трамвай, не троллейбус, не магазин, не метро. Мы пробыли вместе практически один на один почти 9 часов. ********************************** (Стр. 419.) На глазах у Тани навернулись слёзы: - Володя! Можно я тебя поцелую? На прощание. Иванов огляделся по сторонам: - Где? Здесь? Или у твоего спального корпуса? - Где захочешь, - опустила глаза Таня. – Мне всё равно. - Давай тогда я тебя здесь поцелую, а ты меня там, - предложил Иванов. – Так будет по справедливости. Таня согласно кивнула головой. Иванов обнял Таню, крепко прижал к себе и нежно поцеловал в губы, лоб, глаза, щёки, шею, грудь и опять в губы. Таня разрыдалась и тоже, обхватив Иванова, прижала к себе. Когда Таня успокоилась, Иванов ещё раз поцеловал её в губы, тяжело вздохнул, взял за руку, и они пошли вверх к санаторию. Около санатория Иванов усадил Таню на лавочку, присел перед ней на корточки, снял с больной ноги босоножку, осмотрев, подправил повязку, и поднял вопросительный взгляд на Таню. - Всё нормально, Володенька, - погладила Иванова по голове Таня. – Почти не болит, если не наступать на камешки. Спасибо! Иванов одел на ногу Тани босоножку, застегнул застёжки, взглянул на часы и встал: - Всё! Пора прощаться. Прости меня, что так нескладно вышло. Мне надо было сразу же уйти. Ведь я прекрасно осознавал бесперспективность нашего знакомства. Таня поднялась с лавочки: - Не надо корить себя милый Володенька. Пусть наша встреча тоже останется в твоей душе такой же трогательной и светлой, как с учительницей русского языка из города Измаила. Таня обхватила лицо Иванова руками, неумело, но крепко поцеловала его губы и, ничего больше не сказав, пошла с пакетом, в котором лежали пляжные тапочки, к зданию спального корпуса. Иванов проводил взглядом Таню до дверей и, когда она за ними исчезла, в его груди что-то сжалось, ему стало тоскливо и одиноко. Постояв немного в грустной позе, он посмотрел на часы и, словно спохватившись, быстро пошёл к своему спальному корпусу. Таня, предприняла попытку увидеть из проёма входной двери, куда он пойдёт и конкретно зайдёт, но кусты и деревья не позволили ей это сделать. *********************************** (Стр. 420.) Диалог «Первого» со «Вторым» о любовных отношениях Тани и Иванова. «Первый» выключил пульт управления информационными потоками, тяжко вздохнул, встал, с задумчивым видом подошёл к окну, за которым в солнечных лучах полным ходом кипела, а местами и бурлила московская городская жизнь, и, наблюдая за её причудами, тихо, словно с сам собой размышляя, заговорил: - Внешне, когда смотришь на людей, вроде бы всё просто и понятно, а начнёшь вникать, увязывать одно с другим, такой сложный узор отношений получается, что невозможно проследить, как возникли, как свились и как соединились нити событий, чувств и поступков в единую ткань. Жаль, очень жаль мне Таню. Такое чистое творение. - А я постоянно переживаю за Владимира Сергеевича, - с печалью и тревогой в глазах посмотрел на «Первого» «Второй». - И Таню жалко. Но Владимира Сергеевича жалко многократнее. Таня же, в принципе, ничего не потеряла. Не было бы Иванова, был бы другой. Во всём остальном у неё судьба нисколько не хуже, а даже лучше остальных её сверстниц. А у Иванова - не позавидуешь. Любовницы для него единственная отдушина в жёсткой борьбе за место под Солнцем, за право иметь крышу над головой от ветра, дождя, снега и холода; за право быть чистым, опрятным, сытым и не униженным. Я очень пристально и долгое уже время за ним наблюдаю. И чем больше о нём у меня накапливается информации, тем глубже он мне понятен и сильнее за него сопереживаю. Невероятно, но факт: несмотря на боль, которую он иногда вокруг себя сеет, сеет зачастую вынужденно, он очень благородный, умный и хорошо понимающий происходящие вокруг жизненные процессы. ***************************** (Стр. 421.) - Знаю. Знаю! - повернулся «Первый» ко «Второму». – И всё же, он более психологически закалённее, крепче Тани. Ему и сейчас, и тогда было легче, чем Тане. Интересно, как она последовавшую затем двухдневную разлуку с Ивановым психологически перенесла? - По боевому! Руки не опустила. Показать? – вопросительно посмотрел на «Первого» «Второй». - Не надо! – улыбнулся «Первый». – Пусть немного грусть, во мне накопленная, развеется. Скажи в двух словах.

Глава двадцатая.

Борьба Тани за свою любовь.

 У неё был шанс победить и она его не упустила! - Хорошо! – кивнул головой «Второй». – Таня встала на следующий день в семь часов утра. Оделась, перекинула через плечо большое махровое полотенце и пошла осматривать путь, по которому Иванов возвращался после расставания с ней в свой спальный корпус. Ничего утешительного не обнаружив, она направилась в парк, побродила по аллеям и дорожкам, спустилась к пляжу, посмотрела снизу вверх в сторону парка, мысленно представляя идущего ей навстречу Володю, прошлась вдоль берега, не обращая внимания на любопытные взгляды одиноких мужчин, бодрствующих то там, то там с эспандерами или гимнастическими резинками, возвратилась тем же путём в парк, из парка – к спальному корпусу, где, предположительно, жил Иванов. Оттуда опять в парк. А дальше был забавный короткий момент. Показать? - Показывай, - кивнул головой «Первый». «Второй» нажал на кнопку. На объёмном телеэкране возник парк, где по дорожке бежал в светлых шортах и майке грузноватый, невысокий, с довольно солидным животиком мужчина лет сорока-сорока пяти. *********************************** (Стр. 422.) Таня с перекинутым через плечо полотенцем, словно возвращаясь с пляжа, идёт с беззаботным видом ему навстречу. - Что-то вы сегодня один бегаете, без компаньона? – Как к старому знакомому с милой улыбкой обратилась она к нему. Мужчина остановился, повернулся к Тане и, отвечая улыбкой на улыбку, развёл руками: - Мой компаньон сегодня с раннего утра укатил на рыбалку. Приедет лишь завтра вечером. Впрочем, нам вместе всё равно недолго бегать осталось. Во вторник он уезжает. Что-то не понравился ему отдых. Неужели так здесь плохо? – сделала удивлённое лицо Таня. - Лично мне хорошо! – засмеялся мужчина. – Пять раз кормят. Оздоровляющие процедуры, чистый воздух. Солнце, море, тепло. - В чём же дело? – кокетливо улыбнулась Таня. Пузатенький мужчина подошёл к Тане ближе и театрально взялся за сердце: - Запомните! У холостых мужчин причина в таких случаях, как всегда, одна: сердечные неувязки с женщиной. Им хиханьки, а нам страдай! Так что со среды мне придётся одному бегать. Скучно будет, но ничего не поделаешь. Надо! - А вы на пляж спускайтесь, - посоветовала Таня, весело улыбаясь. – По мокрому песочку босиком вдоль берега бегайте. Там таких любителей несколько человек я видела. Да и полезно, приятно. - Рад бы! – хлопнул себя по круглому свисающемуся животу подтяжками мужчина. – Но не хочу своей комплекцией людей смешить. Между кустиками и деревьями мой колобочный контур не так сильно бросается в глаза. - А вы женаты? – загадочно-вопросительным взглядом упёрлась в него Таня. - Глядя на вас, - развеселился пузатенький мужчина, - так и подмывает соврать, что нет. Увы, женат. И жена моя здесь. ********************************* (Стр. 423.) - Эх, не везёт! – артистично вздохнула Таня, поправила на плече полотенце и со спокойной душой продолжила свой путь в сторону своего спального корпуса. Мужчина долго и удивлёнными глазами смотрел ей вслед и в приятном возбуждении гадал над тем: то ли она пошутила, то ли сказала всерьёз. - А Иванов как себя чувствовал? – улыбнулся «Первый». - Прекрасно! – с готовностью ответил «Второй». – Всё, что с ним накануне было, включая трудный и тяжёлый разговор с Олей, провалилось в дальние уголки памяти. На рыбалке он кроме крючков, поплавков и рыбы ни о чём не думает. Отключается от всего полностью. «Первый» прошёлся по комнате, сделал несколько разминочных упражнений и вопросительно взглянул на «Второго»: - А с рыбалки когда Иванов вернулся в санаторий? - Через 40 часов 20 минут, то есть, в воскресенье 27 июля в 20 часов 10 минут, - доложил «Второй». – Ночевал у мужчины этажом выше. Того самого, с которым по утрам делал пробежку в парке. - Чем же Таня занималась? Интуиция ей хоть что-нибудь подсказывала? – вновь улыбнулся «Первый». - Нет, - качнул головой «Второй». – Она, уставшая, отдыхала после дневной экскурсии в Севастополь. - А Иванова вспоминала? – с любопытством взглянул «Первый» на «Второго». - Постоянно! – улыбнулся «Второй». – И с нетерпением ждала понедельника. Спать даже легла пораньше. ******************************* (Стр. 424.) - А из мужчин никто ей не досаждал? - весело улыбнулся «Первый». - Никто, - засмеялся «Второй». – После её холодного и твёрдого аристократического взгляда у любого соискателя на внимание тут же хвост из вертикального положения оказывался прижатым к срамному месту. Одному лишь капитану первого ранга посчастливилось с ней немного полюбезничать и, по случаю Дня Военно-Морского Флота, совпавшего с Днём Торговли, подарить ей цветы, бутылку шампанского и свой номер телефона. Думал, она в торговле работает. Клюнет. Таня, конечно, визитку с номером телефона, как только их экскурсионная группа покинула корабль, порвала и с усмешкой в урну кинула. - Это на неё похоже, - согласился «Первый» и сел в кресло рядом со «Вторым». – Интересно: как же они снова встретились? - Желаете увидеть? – занёс над кнопкой палец «Второй». - Да! – улыбнулся «Первый». «Второй» нажал на кнопку пульта управления. На телепанорамном экране возникла комната. Мелодично зазвенел будильник. Семь часов утра. Таня без раскачки выскальзнула из постели в красивой ночной рубашке. Быстро её сняла, одела купальник, подошла к зеркалу, осмотрела свой внешний вид, подправила и расправила те места на купальнике, которые ей показались в том нуждались. Причесалась, надела халатик, тапочки, привела в порядок койку, взглянула на часы и быстро пошла в туалетную комнату умыться. Вернувшись, она снова посмотрела на часы, опять подошла к зеркалу, причёсалась, сняла халатик, одела серёжки, защёлкнула на руке часики, опять оценивающе оглядела себя, подходя и отходя, к зеркалу, снова надела и застегнула халатик, перекинула через плечо махровое полотенце и, быстро покинув спальный корпус, направилась к парку. В парке она заняла позицию, с которой хорошо просматривался подход со стороны спального корпуса, где жил пузатенький мужчина и, значит, должен был находиться Володя. ******************************** (Стр. 425.) Прохаживаясь туда-сюда по аллейке, Таня постоянно поглядывала то в сторону спального корпуса, то на часы. Время шло, как ей казалось, неимоверно медленно, томительно и она, определив, за сколько секунд преодолевает путь от большого камня до основной аллеи, стала отсчитывать минуты по количеству раз своего движения туда-сюда. Неожиданно Таня замерла, вглядываясь вдаль. Встревожилась, засуетилась и спряталась за кустик, увидев приближающихся к парку двух мужчин. - Они! – промелькнула у неё в голове мысль. – Володя с полотенцем на шее справа и пузатенький мужчина с полотенцем в руках слева. Она разволновалась, пригнулась, побежала вглубь парка, затем, сообразив, что не туда, повернула в сторону пляжа, спустилась к морю, сняла халатик и стала в купальнике прохаживаться по береговой линии, поглядывая на ступеньки лестницы и тропинки, идущие вверх к парку. Ждать пришлось довольно долго, почти полчаса. Но вот они показались и не спеша начали спускаться по узкой тропинке, вьющейся между камней вниз к песчаному пляжу. Пузатенький – впереди, Володя – сзади. Таню от сильного волнения охватила дрожь. Сердце неистово заколотилось. Она брызнула себе в лицо воду и пошла им навстречу, подцепив по ходу лежавшие на песке свой халатик и махровое полотенце. Встретились они в конце тропинки. Пузатенький мужчина вежливо посторонился, пропуская её, и, узнав, весело улыбнувшись, поздоровался с ней. - Здравствуйте! - машинально ответила она ему и шагнула навстречу Иванову. Иванов посторонился, пропуская её. Таня остановилась напротив и застенчиво улыбнулась: - Доброе утро, Владимир Сергеевич! - Доброе утро! – не понимая, кто перед ним, настороженно произнёс он, пристально вглядываясь в её лицо и перебирая в памяти всех своих знакомых девушек за последние годы. ******************************** (Стр. 426.) Таня, отогнав от себя все страхи, волнения и подавив робость, смело посмотрела ему в глаза: - Неужели не узнаёте? - Убейте или простите! Не узнаю! – упорно пытаясь вспомнить, кто это и где он эту прелестную девушку мог видеть, стеснительно опустил глаза Иванов и с усмешкой добавил: - Стыд и позор! Надо же, такое божественно-красивое создание не помнить! Таня засмеялась: - А вы приглядитесь получше. Особенно к пляжным тапочкам. Иванов закрыл лицо руками и закачал головой: - Таня! Моя милая Таня! Боже мой, не узнал! Прости! Иванов открыл лицо, посмотрел на Таню и, увидев у неё на глазах слёзы, прижал к себе: - Не плачь, малышка! Вот уж не думал, не гадал. Виноват. Действительно не узнал. В купальнике ты ещё красивее, изящнее, совсем юная. И причёска у тебя сейчас совершенно иная. А куда ты идёшь? В парк что ли? - Никуда. К тебе. Тебя искала и ждала, - сквозь слёзы призналась Таня. - Но я же на рыбалке был. Далеко отсюда, - промокая полотенцем на её глазах слёзы, тяжело вздохнул Иванов. – Знал бы, что ты такая упёртая, взял бы тебя с собой. Поехала бы? Да, – кивнула головой Таня и уткнулась в его плечо мокрым лицом. - Ладно, Танечка, не плачь. Успокойся, миленькая, – оглянулся Иванов по сторонам. - На нас люди смотрят. Неудобно! Ой, да ты замёрзла! И обнять, согреть по-настоящему нельзя. Ну-ка, вытяни руки, подставь свою спину тёплому солнышку. Я тебя сейчас разотру полотенцем. *************************** (Стр. 427.) Иванов принялся энергично растирать полотенцем Тане спину, ноги, руки, пока кожа не покраснела. Затем он обмотал полотенцем её тело и помог надеть халатик, застегнуть пуговицы. Оглядев Таню со всех сторон, он распушил ей на голове волосы и пальцем нажал на кончик её носика: - Скажи, лучше стало? - Ага! - сияя счастливой улыбкой, закивала головой Таня. - А как чувствует себя больная нога? – присел на корточки Иванов. – Покажи. Таня, опиревшись рукой на голову Иванова, показала подошву левой ноги. Иванов нежно провёл пальцем по былой ранке. Таня от приятного прикосновения закрыла глаза и замерла. Иванов, почувствовав состояние Тани, провёл по былой ранке и вокруг ранки пальцем ещё раз. - Не больно, Танечка? – взглянул он на неё. - Нет. Щекотно! – улыбнулась она. - Значит всё нормально, - снова провёл по былой ранке пальцем Иванов. – Можно с уверенностью сказать, Танечка, твоя ранка почти зажила, но не совсем. Не забывай! Слишком тонким слоем кожи затянута. Придём, я тебе на неё листики приложу с бинтиком. И пластырем заклею. Тот, кто бережёт себя, того и Бог бережёт! Иванов поднялся с корточек и вопросительно посмотрел на Таню: - Приказывай, куда пойдём: вверх или к морю? - К морю! – улыбнулась Таня. – Тебе же искупаться хочется. - А ты меня подождёшь? – в ответ улыбнулся Иванов. ******************************** (Стр. 428.) - Пойдём! – протянула руку Таня. – Я эти два дня так тебя ждала… не высказаться! Теперь ты рядом. Ждать не надо. Пузатенький мужчина их встретил у моря весёлой шуткой: - Во всём, как всегда, виноваты женщины, - и улыбнувшись Тане, погрозил ей пальцем. – А я вас помню! Теперь понятно, почему вы так интересовались моим компаньоном. Ох же и хитрые бывают женщины, когда любят! Пузатенький мужчина перевёл свой взгляд на Иванова: - Владимир Сергеевич! Она вас любит! Поверьте моему опыту. Не думайте, что я отроду такой синьор Мандарин. Было и у меня золотое времечко. - А сейчас? – засмеялся Иванов. - А сейчас: позолоченное! – развёл руками, смеясь, пузатенький мужчина. – Приоритеты круто поменялись! Теперь я нажимаю не на сладких женщин, а на вкусную пищу. Что из этого получилось – сами видите не вооружённым глазом. Пузатенький мужчина громко хлопнул по телу подтяжками: - Настоящий синьор Мандарин. На мне даже трусы оранжевые! И подтяжки, спецзаказ, с двойным комплектом креплений: одно для трусов, второе – для шорт. Ладно. Буду одеваться. Вас подождать? - Не надо. Я попозже приду. Через часок-другой, - уточнил Иванов. Пузатенький мужчина натянул на себя шорты, пристегнул их подтяжками, натянул майку и взглянул на часы: - Пойду! А то на первый завтрак опоздаю. Ключи, если что, у дежурной оставим. - Хорошо. Спасибо! – кивнул головой Иванов. ******************************** (Стр. 429.) Пузатенький мужчина помахал шутливо одними кончиками пальцев Тане, послал ей короткий воздушный поцелуй и бодрой, жизнерадостной походкой покатился к мраморной лестнице, ведущей в санаторий. Таня весело улыбнулась ему вслед: - Смешной дядька – слов нет. В трусах с подтяжками на пляже – такое ни разу не видела. Бегать по пляжу в шортах стесняется, а купаться в трусах на подтяжках – запросто. - Он и купаться стесняется, если один, - засмеялся Иванов. – А когда с женой или ещё с кем-либо, ему всё остальное: «до лампочки»! Иванов сел на песок, скинул с ног спортивные кроссовки, снял спортивный костюм, майку и посмотрел на Таню: - А ты будешь купаться? - Пока нет, мило улыбнулась Таня. – Пусть солнышко, как следует, всё прогреет. Я посижу, полюбуюсь на тебя. Иди! Иванов поднялся и направился к морю. - Володя! – окликнула его Таня. – Ты же босиком пошёл? - А что делать? – улыбнувшись, развёл руками Иванов. – Я свои тапочки так и не починил. - Надень мои! – просит Таня. – Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Иванов вернулся, надел тапочки и, не торопясь, пошёл к воде. Купался он недолго… - А почему так быстро? – спрашивает Таня, подавая полотенце. - Хорошего всегда надо понемножку, - улыбнулся Иванов, обтираясь. – Хотя, честно говоря, дело не в этом. На пляж может придти Оля. И мне не хочется попадаться ей на глаза с тобой. - Давай тогда уедем отсюда куда-нибудь, - предложила Таня. – Не прятаться же тебе постоянно. ******************************** (Стр. 430.) - А ты согласна? – пытливо посмотрел на неё Иванов. - Согласна! – улыбнулась Таня. - И куда? – засмеялся Иванов. – Ведь тут надёжная крыша над головой со всеми удобствами и чистой постелью. Кормят пять раз в день. Песчаный пляж. Тенистый парк. - Зато не будет душевного спокойствия, и ты уедешь, - умоляюще посмотрела Иванову в глаза Таня. – Решайся, Володенька! Неужели мы не сумеем найти местечко, где можно будет построить шалаш, натаскать в него душистого сена, рядом развести костёр и чего-нибудь приготовить кушать! Если денег не хватит, я попрошу папу, и мне ещё вышлют. - А ты хотя бы раз жила в таких походных условиях? – с любопытством взглянул Иванов на Таню. - Ни разу! – улыбнувшись, качает головой Таня. - То-то и оно! – усмехнулся Иванов. – Конечно, шалаш мы соорудим, сена насушим, костёр разведём. С питанием тоже проблем не будет. Зато с комарами, с ночным холодом, с грозой, с ливнями и ветром хлопот бывает порой предостаточно. Представь: тёмная ночь, вспышки молнии, гром, аж земля содрогается. Ветер. Ливень. Вода ручьями. Нас подтопило, мы мокрые, нам холодно, дрожим. Костёр не разжечь, не обсушиться. Не побоишься. Не испугаешься трудностей. Не начнёшь, как дитя, хныкать? Таня положила свою руку на руку Иванова: - Не начну! С тобой выдержу. Обещаю! Плакаться не буду! Иванов сжал руку Тани: - Посмотрим. Поверим. Я, безусловно, сделаю всё, что в моих силах, чтобы максимально избавить тебя от неприятных ситуаций. Но в дикой природе всё не предусмотришь. Кстати, тебе, Таня, не приходилось слышать песню Владимира Высоцкого о друге из кинофильма «Вертикаль»? ********************************* (Стр. 431.) - Я её наизусть знаю! – засмеялась Таня. – "Если ж он не скулил, не ныл. Если хмур был и зол, но шёл. А когда ты упал со скал, он стонал, но держал! Если шёл за тобой, как в бой. На вершине стоял, хмельной. Значит, как на себя самого, положись на него!" Иванов слушал Таню с улыбкой, застывшей на лице и широко открытыми глазами. Её голос поразил его красотой тембра, гибкостью и чистотой звучания. Когда Таня закончила исполнять текст песни, Иванов захлопал в ладоши: - Прекрасно! Сразу чувствуется твёрдость и решительность в твоём характере. Значит вопрос с этим решённый. Остаётся небольшая мелочь. Мне надо побывать у главврача санатория по кой-какому вопросу. – Иванов посмотрел на часы: - Сейчас 9.33. Давай поступим так. Иди к себе переодевайся и жди меня у входа в административный корпус. Там лавочка есть. Посидишь. Я тоже схожу, переоденусь и сразу направлюсь к главврачу. Если меня не будет даже час, не волнуйся. Всё равно жди! Договорились? Таня кивнула головой. Иванов стал одеваться. - Теперь ты мой, - ликовала в душе Таня, глядя на его красивые, очевидно японские, пляжные трусы. Внезапно она догадалась, почему он два дня назад стеснялся купаться в тех трусах. На фоне этих те выглядели серенько и мрачновато. Одевшись, Иванов подал руку Тане: - Вставай. Иди первая. Я следом на расстоянии пойду. И извини! С завтрашнего дня мне столь унизительно себя вести не придётся. Пока я за тобой, говоря словами Владимира Высоцкого, буду идти как в бой, а не ты за мной. Таня встала: - Ой, Володя! Я забыла тебе сказать: Высоцкий умер. - Как умер? Когда? – застыл Иванов. – Он же молодой! ********************************** (Стр. 432.) - В пятницу, 25 июля. Вчера хоронили. Я домой звонила. Папа сказал. Иванов скорбно опустил голову, о чём-то невесёлом задумался, и, глубоко вздохнув, медленно еле заметно покачал головой: - Лучше бы Бог забрал к себе Брежнева. Да, видно, понимает: толку от таких никакого. Не спешит! Обидно, что такому таланту не дали в полную силу развернуться. Впрочем, особо и помешать не смогли, как ни старались. Иванов опять глубоко вздохнул и, не поднимая головы, подтолкнул вперёд Таню: - Всё. Иди. - Иди первый, Володенька, - умоляюще взглянула Таня. – Я следом пойду. Боюсь. Серым ты стал. Я вижу: тебе плохо. - Иди, иди! Не волнуйся! – улыбнулся Иванов, вздохнув. – Без конвоира дойду. Санаторий не сталинский ГУЛАГ. Иванов подождал пока Таня поднялась по мраморной лестнице наверх и, вспоминая песни Высоцкого, побрёл следом. «Первый» выключил пульт управления информационными потоками и внимательно посмотрел на «Второго»: - А тебе не кажется, что Брежнев действительно на имперском Российском Троне засиделся и пропитался затхлой плесенью? «Второй» отрицательно покачал головой: - Лично я считаю, что не в Брежневе дело. Не в нём! Менять необходимо всю систему управления и принцип формирования власти. Необходимо ликвидировать диспропорцию между научно-техническим и общественно- политическим уровнем эволюционного развития. Не ликвидируем: всем достанется и мало не покажется. Нам тоже! Человек вышел в Космос. Точнее, не вышел, а пробил дыру и пролез туда, не осознавая по-настоящему, как надо и как не надо в нём себя вести. И не скоро осознает. Потому что не умеет себя вести даже у себя дома, на Земле. *********************************** (Стр. 433.) «Первый» опять встал с кресла и, размышляя над словами «Второго», походил туда-сюда по комнате, затем остановился около окна, посмотрел на движущиеся по проспекту сплошным потоком ровными рядами автомашины, и повернулся ко «Второму»: - А почему так отстал процесс общественно-политической эволюции от научно-технического? - Может, я ошибаюсь, - развёл руки «Второй» - Но, на мой взгляд: слишком стимулы разные и неравные. У научно-технического прогресса они более мощные, каждодневные. По принципу: меньше затратить, больше хапнуть или получить. Это касается и обороны, и захватнических войн, и богатств, и власти, и производственных процессов, и эксплуатации трудовых ресурсов. А вот эволюция общественно-политической жизни таких мощных стимулов не имеет, а должна иметь. И, по-моему, мысль Иванова о необходимости менять порядок перераспределения экономических богатств между властью и населением страны вполне рациональна. Надо действительно воздействовать на правителей через банковскую кредитно-денежную систему полного финансирования государственного бюджета с помощью гражданских денег, получаемых правительством под проценты и ежегодно возвращаемых с процентами. Тогда будет легче обеспечить плавную, скоординированную эволюцию всех энергетических цепочек на Земле и вне Земли, обусловленных эволюционными изменениями Космического происхождения. Пока же эволюция очень важной общественно-политической энергетической цепочки протекает скачкообразно: от одной социальной Революции до другой. Либо, в лучшем случае, от бунта к бунту! - Всё ясненько, - улыбнулся «Первый». – Спасибо за высказанную точку зрения! Теперь включи-ка, пожалуйста, эпизод посещения Ивановым главврача санатория. **************************** (Стр. 434.) На приёме у главврача санатория Валентины Николаевны. «Второй» нажал на кнопку пульта управления информационными потоками. Возник просторный и светлый кабинет главврача, в который вошёл Иванов. - Валентина Николаевна, здравствуйте! – радостно улыбнулся Иванов сидящей за столом женщине. Валентина Николаевна вышла из-за стола и с улыбкой, не скрывая своего особого расположения к вошедшему, дружески подала ему для приветствия свою руку: - Здравствуйте, Владимир Сергеевич! Что случилось или стряслось? Я внимательно слушаю! Иванов пожал ей руку, протянул букет цветов и коробку конфет: - Это Вам. Розы с чудесным ароматом и московские конфеты Кондитерской фабрики «Красный Октябрь»! Не разочаруетесь! От чистого сердца. Как красивой женщине. Именно, как красивой, а не как главврачу. И это, честное слово, не дежурный комплимент, а объективное мнение мужчины, уважающего и ценящего красоту. - Большое спасибо! Хочется верить! – засмеялась Валентина Николаевна. – Если бы не одно «но». Почему-то дамой вашего сердца стала не я, а совсем-совсем молоденькая девушка. - Валентина Николаевна! Но, вы же умная женщина! С опытом! – развёл ладони Иванов. - Зачем мне такая. Не я бы вами управлял, а вы мной. А это для моего характера невыносимая пытка. - Эх, вы мужчины! Мужчины! – осуждающе покачала головой Валентина Николаевна. – Ну что вы боитесь умных женщин. Да мы бы с превеликим удовольствием стали игрушками в руках любимых, если бы чувствовали ответную любовь. - Ай! Не буду спорить, - махнул рукой Иванов. – Возможно вы, Валентина Николаевна, правы. Но это вы! В других случаях доля риска выше. А с молодыми, если, конечно, мужчина умный, она почти нулевая. Кроме того, девятнадцати-двадцатилетние девушки любят нас сорокалетних более чистой любовью. Плюс ко всему, вас все здесь знают, и вы не стали бы давать повод сплетницам и сплетникам. Вот если бы мы встретились где-нибудь в Трускавце либо на Сочинских курортах? О! Я бы непременно и с желанием рискнул. Хотя, признаюсь: пока-что за планку женского возраста, равного 32 годам, не заходил. Впрочем, - Иванов мечтательно улыбаясь, покачал головой, - вы, Валентина Николаевна,.. А точнее, Валя-Валечка, на вид больше 30 не тянете. За что вас так муж принижает – уму непостижимо. Наверное, вы властная лишь на работе. А дома, признайтесь, тюха, прислуга. ****************************** (Стр. 435.) Валентина Николаевна, засмеявшись, удивлённо покачала головой и вздохнула: - Хорошо, я подумаю! Вы мой телефон знаете. Позвоните в двадцатых числах октября. А пока присаживайтесь и выкладывайте свои проблемы. Я вас слушаю. Иванов сел, но увидев на книжной полочке в рамочке с чёрной траурной ленточкой портрет Владимира Высоцкого, встал, подошёл к нему, взял в руки, несколько секунд всматривался в него и снова поставил портрет на прежнее место: - Только сегодня узнал… Раз и нет нас! А у вас, Валентина Николаевна, есть здесь какая-нибудь его песня? - А что хотели бы послушать? – вопросительно взглянула она. - Песню, где есть слова: «Но виновен не жираф! А тот, кто крикнул из ветвей: жираф большой! Ему видней!» Валентина Николаевна открыла дверку шкафчика, подсоединила к розетке находящийся там магнитофон, поставила нужную кассету и щёлкнула выключателем. Услышав голос Высоцкого, Иванов склонил голову и застыл в скорбном молчании. Валентина Николаевна с задумчивым видом отошла к окну, постояла-поглядела в него, затем повернулась к Иванову и, обратив внимание на чрезмерную печаль на его лице, сразу же выключила магнитофон, как только песня закончилась. Выдернув из розетки шнур, она подошла к Иванову и взяла его за руку: - Извините, Владимир Сергеевич. Не обижайтесь. Но мне не хочется видеть грустным вас. Улыбка вам больше к лицу. Я это помню с той прошлогодней встречи в поезде. ******************************* (Стр. 436.) - Неужели вспоминали? – недоверчиво посмотрел на неё Иванов. - Увы, вспоминала! Что греха таить! – мило улыбнулась Валентина Николаевна. – И почему-то надеялась, верила, было какое-то предчувствие, что вы позвоните, приедете. А потом сама над собой посмеивалась после вашего звонка и, особенно, когда увидела вас с молодой и симпатичной девушкой. - Я вас тоже вспоминал. Поэтому и звонил, - застенчиво опускает глаза Иванов. – На большее смелости не хватило. Да и откуда мне было знать, как меня тогда вы восприняли. Слишком тактично себя вели и, к тому же, находились под большим впечатлением от счастливо проведённого в Трускавцах отпуска. И опять туда собирались. - Собиралась! - вздохнула Валентина Николаевна. – В ноябре. Теперь подумаю. Может, в Сочи поеду, или в Батуми, если позвоните. Валентина Николаевна подвела Иванова к окну и посмотрела вниз: - Какая- то девушка у входа на скамейке с журналом сидит. Но ей не читается. Явно ждёт кого-то. Не вас ли, Владимир Сергеевич? Иванов выглянул в окно и улыбнулся: - Меня. - Другая? – с весёлой усмешкой взглянула на Иванова Валентина Николаевна. - Получилось так. Не сумели понять друг друга, - нахмурился Иванов, вздохнув. - Владимир Сергеевич, - сменила тему разговора Валентина Николаевна. – В чём конкретно нужна моя помощь? ********************************** (Стр. 437.) - Мне в другой корпус хотелось бы перейти. А ещё лучше в другой санаторий. - А с этим номером, что будем делать? - Пусть за Олей останется. - А ваша новая девушка с нашего санатория? - Да. - В каком она номере? - Не знаю, - пожал плечами Иванов. – Знаю только, что корпус третий. Звать Таней. Ей двадцать лет. - А если мне помочь не удастся? Как-никак пик сезона! Есть ещё какие-нибудь у вас варианты? - Есть, – засмеялся Иванов, - Она мне предлагает строить шалаш. Хотя «дикарём» ни разу в жизни не отдыхала и представления не имеет. В принципе, мы по любому так и сделаем. Всё остальное так, на всякий пожарный случай. Вдруг погода закапризничает или нога, тьфу-тьфу, подвернётся. Всякое же бывает. - Отчаянная девочка! – удивлённо закачала головой Валентина Николаевна. – Воистину с милым и в шалаше рай. Хорошо, попробую. Постараюсь помочь. Только пока я буду звонить, побудьте у секретаря или, лучше всего, сходите к своей девушке. Она как на иголках. Я потом позову, в окно. Иванов вышел из кабинета и сел на лавочке рядом с радостно встрепенувшейся Таней. - Что читаешь, Танечка? – кивнул он на раскрытый журнал, лежавший у неё на коленях. *********************************** (Стр. 438.) - Журнал «Наука и жизнь» - радостно улыбнулась она. – Взяла с собой из дома в дорогу дочитать кое-что интересное. Но никак не дочитаю. Не получается. То одно, то другое мешает. Иванов взял в руки журнал и, посмотрев на обложку, произнёс вслух: - «Наука и жизнь», № 7, 1980 год. Свежий. И картинка на обложке красивая: море, парусная регата. А что за картинка внизу с капельками воды? - Про росу, - пояснила Таня. – Интересная статья. Будет время, почитай обязательно. Любишь любоваться росой в солнечных лучах? - Ой! Не спрашивай! – улыбнулся Иванов. – Что бриллианты! Такая игра огня – глаз не оторвёшь. Я и морские брызги в солнечных лучах обожаю. Непременно всем этим полюбуемся, насладимся! Иванов принялся листать журнал: - Это не надо. Это тоже. И это не надо. Так: «Память в хороводе эмоций» - это прочтём. Пометь, Таня. Страница 16, листочек или травинку заложи. Пометь страницу 22 про космонавтику. Пометь 30… И 33 про Янтарную комнату. Пометь страницу 39 – надо почитать. О! 42 страница про росу! Тоже метим. 48! 63! И эту: «Аксиомы биологии», страницу 72 отметь… Сверху послышался голос Валентины Николаевны: - Владимир Сергеевич! Зайдите! Иванов встал и посмотрел на Таню: - Танечка. Какой номер твоих апартаментов? - 38. - Ты там одна живёшь? - Одна. - Меня берёшь к себе? – шутливо улыбнулся Иванов. ************************************ (Стр. 439.) - Беру! – весело улыбнулась Таня, кивнув головой. - А сколько там кроватей? – продолжает шутливо улыбаться Иванов. - Одна, но широкая, - засмеялась Таня. - Не скрипит? – засмеялся Иванов. - Если будет скрипеть, на пол переляжем, - пошутила в ответ Таня. Иванов артистично сладостно вздохнул и направился в кабинет Валентины Николаевны. В кабинете Валентина Николаевна протянула Иванову листок: - Вот тебе записочка в «Золотые пески». Передашь главврачу Виктору Степановичу. Он всё-всё устроит. Номер «люкс» на два места. Это человек слова! Постарайся до 17.00 увидеться. Желаю приятного отдыха. Будь осторожен. Не так давно был случай такой: отдыхающие «дикари» приехали на машинах к реке. В верховьях сильный ливень. Река моментально вышла из берегов, помчалась вдоль своего течения и ночью накрыла всех отдыхающих, которые, ничего не подозревая, около реки обустроились. Потоки воды смыли палатки, машины и людей. Три человека погибло. Как устроишься – позвони. Буду знать, что у тебя всё нормально. И девочку береги! У меня тоже почти такая же. Восемнадцать, а в голове: мальчики, мальчики, мальчики! Два раза в постели заставала. О чём думают?.. - Спасибо, Валентина Николаевна! Пойду я. Иначе, чувствую, сейчас и в мою сторону осуждающие стрелы полетят. - Ой, нет! – засмеялась Валентина Николаевна. – В твой огород камешки бросать не собираюсь. Речь не о мужчинах, а о юнцах с мозгами «сунул, плюнул и пошёл!». - Да я шучу, Валентина Николаевна, - улыбнулся Иванов. – Кто-то всё равно около них будет. Просто время к двенадцати приближается, а во рту макового зёрнышка не побывало. А девочку, конечно, буду беречь, как зеницу ока. На мне всегда огромная ответственность за тех, кто со мной. Только они о том не знают, того не понимают и даже не догадываются. *********************************** (Стр. 440.) Валентина Николаевна подала Иванову руку: - Иди, Володя! До свидание! Иванов пожал её руку, немного подержал в своей ладони и неохотно отпустил. У дверей он неожиданно остановился и повернулся к Валентине Николаевне: - А что я буду должен Николаю Степановичу? - Ничего! – с улыбкой покачала головой Валентина Николаевна. – Но, если желаешь на будущее с ним иметь хорошие отношения, имей в виду: он любит армянский коньяк. - А что любит Валентина Николаевна? – весело улыбнулся Иванов. - В конце октября скажу, - засмеялась она. – Если позвонишь! Валентина Николаевна в окно видела, как Таня, взяв за руку Иванова, пошла с ним рядышком в сторону третьего корпуса. - Любит его, - отметила она про себя. – Интересно, смогу ли я вот так кого-нибудь теперь любить и согласиться жить в шалаше? Вряд ли. Мне же не двадцать, а тридцать девять. Впрочем, кто знает. Может быть ради Владимира Сергеевича, дней на двадцать - тридцать променяла бы «люкс» на шалаш. И то только летом, а не осенью. Всплеск эмоций и страстей. Отойдя от административного корпуса, Таня остановилась около лавочки, стоящей в тени деревьев: - Посидим, Володя. Расскажи что по чём? Какие дальше планы? Иванов и Таня сели. Оглянувшись по сторонам, Иванов посмотрел на Таню и улыбнулся: - Поцелуй меня! Один раз! Пока никого поблизости не видно. ************************************* (Стр. 441.) Таня с нежностью поцеловала Иванова и, улыбаясь, вопросительно заглянула ему в глаза: - Что дальше, Володенька? - А дальше? – Иванов взял в свои руки руку Тани. – События должны развернуться так. Нам дадут двухместный номер в «Золотых песках». Двадцать километров отсюда. Туда надо попасть до 17.00. Поэтому у меня такое предложение. В первую очередь покушаем, потом на такси без вещей прокатимся до «Золотых песков», я схожу к главврачу, посмотрим номер, вернёмся сюда и, когда стемнеет, чтобы не увидела Оля, я заберу свои вещи, ты свои и уедем в «Золотые пески». Такой мой план. Если ты согласна, значит, такой будет наш план. - А куда пойдём кушать? – счастливыми глазами засияла Таня. Иванов пожимает плечами: - На твой выбор. Можем в столовую санатория. Хотя и не по времени, но я договорюсь, накормят. А можем заехать в кафе по пути или зайти в магазин и что-нибудь купить, перекусить как в прошлый раз. - Не пойдёт! – хитро улыбнулась Таня. – Лучше вот так давай поступим. Сначала заглянем ко мне в номер. У меня покушаем, нам хватит. И тогда поедем. Но ты должен сдать билет на поезд. Сегодня! Обещай! Пока он у тебя, мне покоя нет! - Но сегодня я сдать его не успею, - качнул головой Иванов. – Это надо в Симферополь ехать. - Поедем! - твёрдо произнесла Таня. – После «Золотых песков»! Нам всё равно темноту ждать долго придётся. - Танечка! – просительно взглянул на неё Иванов. – Мне проще его порвать, чем туда сегодня мотаться. Завтра – другое дело. - Рви! – всё также твёрдо произнесла Таня. - Я сегодня спокойно спать хочу, а не завтра. ********************************** (Стр. 442.) Иванов достал из портмоне железнодорожный билет, взял из рук Тани журнал, положил на него билет, что-то на нём написал и отдал билет Тане. Таня, вслух прочитав сделанную Ивановым надпись: «На память миленькой Тане от Володи. 28 июля 1980 года. Крым. 12 часов О2 минуты», сказала «Спасибо!» и аккуратно, сложив вчетверо билет, спрятала в карман. - Теперь я знаю, что ты мой. С этого момента командовать буду я. Пошли! – она решительно взяла Иванова за руку и повела в третий корпус к себе в номер. Придя в номер, она показала ему на постель: - Ложись и повернись на десять минут к стенке. И не поворачивайся без моей команды. Не подсматривай. Я быстро переоденусь и кушать приготовлю из своих запасов. Иванов покорно лёг и повернулся к стенке. Таня заботливо поправила под его головой подушку, разделась, надела привлекательное нижнее бельё. Затем поверх одела лёгкий, подчёркивающий её домашнюю красоту халатик и у зеркала чуть полураспахнула его. В туалетной комнате помыла руки и, взяв из холодильника сметану, помидоры, огурцы, молоко, колбасу, сделала салат, нарезала колбасу и хлеб, красочно оформила на тарелочках, рядом положила вилки и салфетки. Накрыв стол, Таня села на кровать рядом с Ивановым и осторожно потянула его за мочку уха: - Поворачивайся, Володенька до своей Танечки. Иванов повернулся и внимательно с восторгом посмотрел на неё: - Надо же! Что бы ты ни одела на себя, милая Танюша, во всём красива! - Не правда! – засмеялась Таня. – Просто-напросто я отлично знаю, что мне идёт, а что нет. И поэтому в моём гардеробе я держу лишь те вещи, от которых моя красота не затеняется, не искажается, а высвечивается. ******************************** (Стр. 443.) - И кто тебя этому пониманию научил? – улыбнулся Иванов. - Мама и, частично, папа, - кокетливо состроила глазки Таня и, прильнув к Иванову, целуя, обнимает его. – Всё, мой любименький! Ничего не говори и не спрашивай. Трёхминутная тишина, и кушать будем. Я так соскучилась по тебе, переволновалась. До сих пор не верится, что снова обнимаю тебя, ты рядом, ты мой, никуда не уходишь, не спешишь. Прижми меня крепко и целуй, сколько хочешь. Не стесняйся! Здесь нет никого. Дай волю своим чувствам. Не сдерживайся. А я тебя буду целовать, сколько хочу. Таня несколько раз поцеловала Иванова, нежно провела ладонями по его лицу и упоённо вздохнула: - Такого, Володенька, в моей жизни не было. Не позволяла никому. И себя постоянно под жёстким контролем держала, вопреки опьяняющим снам и головокружительным мечтам. А почему – не знаю. Как только кто-то пытается протянуть руки, я сразу же менялась из кокетки в волчицу. А влюблялись многие. Все признавали и признают, что очень красивая. Но я и сама о там знала с 15 лет по восхищённо восторженным взглядам окружающих. Ко всему прочему, постоянно гимнастикой себя в спортивной форме держу. Со мной в школе училась одна очень красивая девчонка, но ленивая на движения, видимо думала будет красивой всю жизнь. Не так давно я видела её. Лицом она всё ещё красивая, а телом, фигурой… жалко было смотреть. Хотя ей, как и мне всего двадцать. Таня расстегнула на Иванове рубашку, распахнула на себе халатик, подняла лифчик, легла на Иванова сверху и, голой грудью прижавшись к его телу, закрыла глаза. Иванов, прижав к себе Таню, тоже замер. - Ну, и как? Тебе хорошо, Володенька? – открыв глаза и поцеловав его, счастливо улыбнувшись, спросила Таня. - Лучше не бывает! – в ответ улыбнулся Иванов, целуя Таню. Таня приподнимается над Ивановым: - Володя! Посмотри и оцени: у меня красивая грудь? Нравится? - Очень! – восхищённо качает головой Иванов. – Я это давно заметил. С ума сводит. Так и хочется прижаться к ней лицом, губами, утонуть в ней! ****************************** (Стр. 444.) - А в чём загвоздка? – засмеялась Таня. - Три минуты, которые ты мне отвела, для такой груди слишком мало, - улыбнулся Иванов. – Решил ждать вечера. Может вечером на эти цели мне больше отпустится времени. - Вся ночь будет в твоём распоряжении, - сладостно вздохнула Таня. – Делай что хочешь. Кроме одного… Таня стеснительно прикрыла глаза и, прижавшись к Иванову, зашептала ему на ухо: - Чтобы я не попала. Обещаешь? Мама с папой, конечно, меня простят. Внука или внучку, если что, воспитают и вырастят. Но без этого лучше. Рано. Мне желательно институт закончить. Замуж выйти. Оглядеться. Твёрдо на ноги встать. И тогда рожать. - А если без секса? – засмеялся Иванов. Таня закачала головой: - По-моему, мы оба не выдержим. Я-то точно. Не в троллейбусе, не в трамвае, не в метро всё же едем. Иванов, приподнял Таню над собой, сдвинул вдоль себя, прижал её грудь к своему лицу и шлёпнул её по заднему месту: - Вечером, Танечка, мы на эту тему поговорим. Мне надо до вечера кой о чём тебя расспросить, всё как следует обдумать, взвесить и выбрать самый безопасный вариант. Под удар я тебя ставить не собираюсь. И не поставлю! Обещаю! Иванов ещё сильнее прижал грудь Тани к своему лицу и, качая головой, зарылся в ней со словами: «Тону, Танечка! Выручай!» Таня сползла в прежнее горизонтальное положение и поцеловала Иванова в губы. - Спасибо, милый! – прошептала она. – Спасибо за понимание! ****************************** (Стр. 445.) Таня крепче прижалась к Иванову, целуя, обхватила за плечи и, распластавшись на нём, положила свою непокорную головушку ему на грудь. - Да. Такого в моей жизни не было, - закрыв глаза, блаженно улыбнулась она. – Так бы и лежала. Уютно неимоверно. Но вставать надо. Урчит-ворчит пустой животик твой, Володенька. Пищу требует. Подниматься пора. Кушать будем. И вечера, - засмеялась Таня, - с нетерпением ждать. Вечером твоя очередь наверху лежать, а моя внизу. Не забудь! Правда, и наверху тоже очень приятно себя чувствовать. Ничем не скованная, не зажатая. Вытворяй с милым, что душе угодно. Как жаль что не вечер! - А что бы ты со мной вытворяла? – весело улыбнувшись, прижал Иванов к себе Таню. - В первую очередь полностью раздела! – смеясь, размечталась Таня. – И сама разделась. Прижалась. Целовала. Гладила. Целовала и гладила, гладила всего-всего! Интересно? А ты что бы делал со мной? Таня влюблённым взглядом посмотрела в глаза Иванову. - А я бы, - вздохнул Иванов, улыбаясь, - тоже целовал тебя, и гладил всю-всю: от пальчиков ног до самой макушки. Ничего бы не пропустил! - А если бы я заснула? – вопросительно улыбнулась Таня. - Не заснула! – сжал Таню в своих объятиях Иванов. – А если бы даже заснула, продолжал бы гладить и целовать, целовать, целовать, пока сам бы не уснул! - А я бы, - Таня пальчиком нежно провела по кончику носа Иванова, - как проснулась, опять тебя стала бы целовать и гладить. К сожалению, ещё не вечер. Таня встала, поправила лифчик, протянула Иванову свои обе руки и, глядя на его распахнутую рубашку, тяжко вздохнула: - То ждала, торопила, чтобы быстрей-быстрей настал понедельник: тебя горела желанием увидеть. Сейчас жду не дождусь вечера, чтобы обнявшись с тобой уединиться, друг с другом слиться и не думать, что надо обязательно просыпаться, неведомо куда идти, ехать, спешить. ******************************** (Стр. 446.) Иванов встал с кровати, снял с Тани халатик, восхищённым взглядом окинул её стройную, в красивом нижнем белье фигуру, прижал сладостно её к себе, немного постоял так, словно околдованный, а затем, придя в себя, вздохнул и с горечью усмехнулся: Воистину, лучшее украшение стройной симпатичной девушки - прозрачное платьице. Кстати, за последние шесть лет, милая Таничка, ты первая, от которой я без ума и от которых не хочется отрываться ни на секунду. Однако приходится и придётся. Жизнь – не вечная сказка. Рано или поздно любой идиллии приходит конец. Такова реальность. Именно поэтому мне так близка песня Владимира Высоцкого «Прощание с горами». Особенно первый куплет: «В суету городов и в потоки машин Возвращаемся мы – просто некуда деться. И спускаемся вниз с покорённых вершин, Оставляя навеки в горах своё сердце». Таня усадила Иванова за стол. Надела на себя халатик и, не застёгивая его, полураспахнутая, села напротив: - Кушаем! О плохом ни слова. Вредно! Тем более, эта песня ко мне не относится. Я не вершина горы. Я липучка! Сядешь, прилипнешь и не оторвёшься. И липучка, знаешь какая? В виде красивого цветка с открывающимися и надёжно закрывающимися лепестками. Словом, липучка-цветочек! Обычно я нахожусь в чуть-чуть приоткрытом состоянии. Когда я увидела тебя и почувствовала, что ты мне нравишься, то открылась полностью и показала себя во всей своей красе. Ты сел и прилип. Мои пестики и тычинки хап за добычу и цветок закрылся. Ты стал мой! И никуда за пределы моих нежных убаюкивающих лепестков вырваться не сможешь. Иванов, улыбнувшись, покачал головой: - Ты, Танечка, в этом такая самоуверенная и наивная: диву даёшься! Вот что значит плохо реальную жизнь представлять. Судьбу себе заранее определила. Надо же! ****************************** (Стр. 447.) - А ты, Володенька, сам в этом признался, сказав, что без ума, - с непоколебимой убеждённостью произнесла Таня. – А такое, мне мама рассказывала, на всю жизнь чётко в память врезается, надёжной сетью опутывает и на крепком поводке держит годами, десятилетиями. - Согласен! – усмехнулся Иванов. – Но с одной существенной оговоркой: держать-то держат, однако в большинстве случаев держат на расстоянии. Причём, с множеством лабиринтов и препятствий, зачастую, увы, непреодолимых. Я, например, свою Нину, мою вторую любовь, вспоминаю с тоской 16 лет. А свою первую любовь и того больше - почти четверть века. Позже тоже несколько раз попадал в ситуации достаточно драматические. Так что, Танечка, в жизни моей крепких поводков хватает. Только все они всегда оказывались и оказываются натянутыми над пропастями, которые мне не удавалось преодолеть ни тогда, ни потом! Против лома нет приёма! Мир жёстче, чем ты его представляешь. В нём идёт постоянная борьба всего живого за лучшее место под солнцем. Именно поэтому наши примитивные возможности кого-то выбирать и вершить своей судьбой сужены до предела большим количеством разнообразных обстоятельств, которые редко кому счастливо удавалось обойти. Разум – на то он и Разум, чтобы держать в повиновении всё остальное, включая душу и сердце! - Не со – гла - сна! – улыбаясь, нараспев произнесла это слово Таня. – Душе и сердцу голова не прикажет! - Прикажет! Ещё как прикажет! – тяжко вздохнул Иванов. – Спроси у любого, кто знает не понаслышке, что такое самостоятельная жизнь. Но давай не будем спорить. Давай кушать. И поедем в разведку на новое место. А время покажет: кто из нас был прав! Хорошо? - Хорошо! – блеснув глазами, взяла в руки вилку Таня и с многозначительной интонацией в голосе добавила: - Время покажет! ****************************** (Стр. 448.)

Глава двадцать первая.

Любовь под № 56 к главврачу Валентине Николаевне. История случившаяся девять месяцев назад. «Первый» выключил дистанционный пульт управления информационными потоками, встал с кресла, потянулся, расправил плечи и вопросительно посмотрел на «Второго»: - Дальше, скорее всего, интересного мало. Так? - Да, - кивнул утвердительно головой «Второй». – Они поехали в «Золотые пески». По дороге заехали в дом отдыха Совмина, купили через прислугу в буфете две бутылки коньяка «Арарат». В «Золотых песках» главврач Виктор Степанович дал указание разместить их в двухместном резервном номере класса «люкс». А вечером съездили за вещами и вернулись. Ночь и весь следующий день провели, не выходя из номера. Включить? - Не надо, пропустим, - покачал головой «Первый». – И так всё понятно из предыдущих сцен. Надеюсь, я не ошибся? - Не ошиблись, - улыбнулся «Второй». – Если возьмёте во внимание то, что Иванов всегда добросовестно, старательно и с творческим подходом выполняет любую работу, а интимную в особенности. И потому постоянно думает не столько о себе, сколько о той, что под ним. И в силу такой привычки он, словно должник, делает всё возможное и невозможное, чтобы в первую очередь ей было максимально приятно и комфортно. Таня, между прочим, тоже оказалась в этом плане подстать ему. Правда, в сексе она не блистала из-за отсутствия опыта. Даже не знала вначале как себя вести, что делать. Но зато ласками, нежностью, поцелуями, радостным трепетом, счастливым сиянием глаз, желанием угодить и умением быть инициативной, раскованной, многократно перекрывала отсутствие практических навыков в интимных связях. ******************************* (Стр. 449.) - Хорошо, что ему, бедолаге, хоть с женским полом везёт! – сочувственно вздохнул «Первый». – Особенно с Таней. – По-моему она для своих двадцать лет, если её сравнивать с ментовкой Катей из Киева, умнее, утончённее, культурнее, воспитаннее, умеет лучше себя подать. И в чувствах, там, где уместно, менее стеснительная. Однако меня сейчас не это интересует. А вот что. Владимир Сергеевич в поезде нам рассказывал о главном враче санатория в Краснодарском крае. Оказалось же, что она главврач санатория в Крыму. Скажи мне и объясни: какая нужда, и какие причины заставляют его напрягаться и врать? - Профессиональная болезнь осторожного и неоднократно пуганого преступника путать следы, - засмеялся «Второй». – Он всегда, когда кому-то рассказывает о своих знакомых, друзьях встречах, любимых – меняет названия городов, поездов, даже даты. Меняет на всякий случай, чтобы оперативники, потянув за ниточку, не смогли весь клубочек распутать. Адреса, фамилии, телефоны – тоже зашифровывает. Живёт постоянно на чеку, осознавая, что в любой момент на него могут надеть наручники. К тому же, он прекрасно понимал, что авторитет в глазах Тани ему куда больше придаст умение находить общий язык с главврачом санатория, которого не знаешь, чем с которым в приятельских отношениях, завязанных на случайном знакомстве в поезде. А на самом деле, с Валентиной Николаевной он ехал в поезде не до Москвы, а по маршруту Трускавец - Симферополь через города Стрый, Львов, Тернополь, Хмельницкий, до станции Тараса Шевченко. Было это в прошлом году 19 ноября, в понедельник. Наблюдал я за Ивановым в этой поездке с восторгом. Больше всего меня поразило то, с какой артистичностью и ловкостью ему удалось обмануть и расположить к себе Валентину Николаевну – женщину достаточно проницательную, умную, за километр чувствующую фальшь и ложь в поведении других. Бесспорно, сопутствующие обстоятельства благоприятствовали Иванову: два молодых военных лётчика, с которыми Владимир Сергеевич случайно на вокзале познакомился и разговорился, на прощание дружески пожали ему руку на перроне перед посадкой на поезд и Валентина Николаевна, сидя в вагоне, через стекло это видела. Но опять же, не будь их, было бы что-то другое. Талант – на то и талант! Кстати, именно тогда я впервые увидел по-настоящему артистически и психологически точно сыгранную им сцену с Золотой Звездой Героя Социалистического Труда. Это был короткий миг, сыгранный с блеском и позволивший ему сразу и надолго расположить к себе Валентину Николаевну, имевшую в молодости десятки поклонников и хорошо их понимающих. Показать? - Покажи! – кивнул головой «Первый», улыбнувшись. ****************************** (Стр. 450.) «Второй» нажал кнопку на пульте и на экране возник небольшой железнодорожный вокзал с названием «Стрый». У перрона стоит пассажирский поезд. Идёт дождь. Из здания вокзала вышли Иванов с дорожной сумкой и следом два молодых офицера с синими эмблемами военно-воздушных сил. Военные тепло с Ивановым попрощались, дружески пожали ему руку, и он быстро пошёл к поезду. Женщина-проводник проверила билет и пропустила его в вагон. Иванов по коридору дошёл до своего купе, предупредительно постучал в дверь и, подождав немного, попытался её открыть, дёрнув за ручку так и эдак, но открыть не смог. Иванов вновь постучал в дверь. За дверью кто-то щёлкнул предохранителем на замке и потянул за ручку. Иванов на полшага отступил. Дверь открыла молодая красивая женщина, со строгим встревоженным лицом. Иванов в замешательстве замирает и с растерянностью смотрит по сторонам: - Извините, пожалуйста. Ошибся. Не туда попал. Что-то не соображу, в каком купе 17 место. - Здесь, мужчина, ваше место, - показала на нижнюю полку Валентина Николаевна, довольная тем, что теперь она не одна. – Наоборот, это вы, пожалуйста, меня извините. Закрылась. От пьяного военного. Праздник у него: «День ракетных войск и артиллерии». Выпил и брындает по коридору. Во все купе заглядывает. Проходите. Располагайтесь. - Спасибо! – поблагодарил Иванов. – И не обессудьте за такой мой мокрый вид. Дождь на дворе. ********************************* (Стр. 451.) Иванов вошёл в купе. В купе, кроме Валентины Николаевны, никого нет. Застлана всего одна постель. Иванов поставил на пол дорожную сумку и вышел из купе в коридор, снял с себя пальто, шапку, шарф, потряс их от дождевых капель и снова вошёл в купе. При входе в купе он пытается открыть дверь шире, шапка соскальзывает с пальто и падает на пол. Валентина Николаевна невольно смотрит в сторону Иванова и замечает на его груди прикреплённую к пиджаку Золотую Звезду Героя Социалистического Труда. Иванов интуитивно почувствовал это и, повернувшись к Валентине Николаевне спиной, повесил на вешалку пальто, шапку, шарф, снял и повесил пиджак, расслабил на рубашке галстук и сел на своё спальное место. Задумчиво посидев немного времени с закрытыми глазами и тяжко вздохнув, он вытащил из сумки блокнот, вынул из блокнота фотографию и пристально в неё вгляделся. Всё это время Валентина Николаевна с любопытством искоса наблюдала за ним. Чем больше Иванов смотрел на фотографию, тем мрачнее становилось его лицо, а глаза печальнее. Почувствовав, что появились слёзы, он закрыл глаза, пытаясь их удержать, но они, не слушаясь, потекли по щекам. Иванов закрыл лицо руками. Дыхание его стало прерывистым, судорожным, плечи слегка вздрагивающими. Иванов действительно без всякого притворства плакал. - Мужчина! Что с вами? Успокойтесь, - разволновалась Валентина Николаевна. Иванов ещё сильнее прижал ладони к лицу и, не стесняясь, не сдерживая себя, разрыдался. Слёзы потекли по ладоням под манжеты рукавов рубашки. Иванов достал из кармана носовой платок и стал вытирать их, но опять сорвался и разрыдался с новой силой. - Мужчина! Успокойтесь, пожалуйста, - не зная, как быть и чего предпринять, жалостливо пытается успокоить его Валентина Николаевна. – Что за горе у вас такое? Иванов раздвинул на лице ладони и поднял глаза полные слёз на Валентину Николаевну: - Извините. Друг детства погиб, - объяснил он своё состояние. - Не обращайте внимания. Не могу сдержаться. Третий приступ мучительно душу душит. Вчера узнал. А похоронили почти неделю назад. На похоронах не был. Вот еду… Хочу у могилы постоять. Да сказать, чтобы не беспокоился: старенькую мать его доглядим. ******************************* (Стр. 452.) Иванов опять закрыл лицо руками и, уткнувшись в платок, зарыдал. Валентина Николаевна тяжело вздохнула и замерла, не мешая ему выплакаться. Вскоре ритм дыхания у Иванова приобрёл нормальный вид, а всхлипывания стихли. Придя в себя, он раскрыл на лице ладони и, у видя перед собой грустную Валентину Николаевну, тут же спохватился, опустил руки и виновато произнёс: - Прошу вас, извините! Больше не буду. Успокоюсь. Возьму себя в руки. Обещаю! Иванов платком вытер глаза, лицо. Достал из сумки начатую бутылку коньяка и стаканчик: - Я немножечко выпью, грамм тридцать. Вы не волнуйтесь, не напьюсь. В моей жизни ни разу не было случая, когда меня шатало. Иванов налил немного коньяка в стаканчик и не спеша опустошил. Молча посидев, глядя в окно, и успокоившись, он встал: - Пойду, схожу к проводнице. Постель получу. Вернувшись, Иванов развернул и развесил простыни, бурча себе под нос: - Ну и простыни. Ну и наволочка. Стыд и позор! К тому же влажные. Ждать придётся, когда подсохнут. Одна радость, что тепло в вагоне, топят. Вздохнув, Иванов сел и вновь налил в стаканчик коньяка. - Ещё вот эту капельку и всё, - взглянув на Валентину Николаевну, извинился он. – Может, успокоит. Засну нормально, Мне до станции имени Тараса Шевченко. Потом автобусом вглубь Черкасской области, где служил и где разбился мой друг детства Серёжка. А вам куда, если не секрет? ****************************** (Стр. 453.) - Мне дальше. В Симферополь, - с сочувствием посмотрела Валентина Николаевна на Иванова. Иванов понимающе еле заметно закивал головой: - Всё ясно. На курорт едете, значит. Счастливые. Отдохнёте. - Наоборот, с курорта. Но тоже на курорт, - сдержанно улыбнулась Валентина Николаевна. – Я в санатории работаю. Главным врачом. Иванов с удивлением внимательно посмотрел на Валентину Николаевну и покачал головой: - Ну и ну! Такая молодая и главврач! Здорово! Значит, мне повезло с попутчицей. Честно говоря, я к врачам с малых лет питаю уважение, хотя в руки к ним никогда не попадал, и разговаривать особо не приходилось. Не знаю почему, но какое-то доброе, тёплое чувство внутри души при слове «доктор» возникает. Наверное, от того, что часто в детстве слышал трогательную песню в исполнении Владимира Трошина «Люди в белых халатах». Иванов выпил коньяк, вытащил из сумки две горсти шоколадных конфет и положил их двумя горками на столик возле Валентины Николаевны и себя: - Угощайтесь, милый доктор! Московские! Фабрика «Красный Октябрь». Вкусные. Разные. Обязательно понравятся. В конфетах я знаю толк. - Спасибо! – поблагодарила Валентина Николаевна и, развернув фантик, откусила кусочек конфеты. Иванов встал и взял полотенце: - Вы извините меня. Пойду умоюсь. Неприлично мужчине с заплаканными глазами сидеть напротив молодой и красивой женщины, даже пусть она доктор. ********************************* (Стр. 454.) У двери Иванов остановился и повернулся к Валентине Николаевне: - Закрывайтесь. Я постучусь. - Не буду, - улыбнулась она. – С вами я никого не боюсь! - Спасибо! – улыбнулся Иванов впервые в этой поездке и вышел. Валентине Николаевне Иванов понравился и внешностью, и тактичностью, и манерой поведения, и речью, а главное – искренностью. Она чётко уловила в его словах, когда он сказал «милый доктор», «молодая и красивая женщина», неподдельное, идущее из глубин души восхищение ею. Вернулся Иванов посвежевшим, без печального выражения лица. Только глаза оставались грустными и задумчивыми. Сняв с верхней полки матрац, он раскатал его на своём спальном месте, застелил простынями, надел на подушку наволочку, расстелил одеяло и приготовил постель ко сну. Глаза Валентины Николаевны потускнели: - Неужели ляжет спать, не захочет поговорить? – с досадой подумала она. Но Иванов спать не собирался. Надев тапочки, он сел за столик напротив Валентины Николаевны и, не произнося ни слова, съел одну конфету, вторую, развернул третью и усмехнулся: - Странные всё же бывают ситуации. Вроде бы я – мужчина не робкий, тем не менее, даже не знаю, о чём мне с доктором заговорить. Болячек у меня пока нет, болезней тоже. Зарядку по утрам делаю. Каждый день по пять километров пробегаю. Питаюсь нормально, правильно. Зубы чищу утром после завтрака и вечером после ужина. Сплю, если не брать во внимание последнюю ночь, крепко. А поговорить с вами, честно признаюсь, хочется. Почему не знаю. - А вы поговорите со мной не как с доктором, а как с женщиной, - улыбнулась Валентина Николаевна. ****************************** (Стр. 455.) - Ладно, попробую, - улыбнулся в ответ Иванов. – Но для начала давайте познакомимся. Меня по имени-отчеству звать Владимир Сергеевич. А вас? - Валентина Николаевна. - Значит Валя-Валечка! – ласково произнёс Иванов. – Однако, поскольку вы доктор, главврач вам привычнее, когда вас называют Валентина Николаевна. Теперь скажите мне как с большой буквы Женщина: почему вы почти не ели конфеты, которыми я вас угостил? - С чаем попью! – сдержанно засмеялась Валентина Николаевна. - А ещё можно вам задать вопрос? – вопросительно смотрит Иванов. - Пожалуйста. Задавайте. Попытаюсь ответить, как смогу, - улыбнулась Валентина Николаевна. - Скажите. Вы в Трускавце отдыхали? - Да. - Вам понравилось? - Очень! - И чем же? – с любопытством посмотрел на неё Иванов. – Глубокая осень всё же. Унылая пора. - Там за мной такие приударяли, - весело сверкнув глазами, засмеялась Валентина Николаевна. – Моему мужу ой как до них далеко! - Неужели у вас муж плохой? – удивился Иванов. - Чем-то хороший, а чем-то плохой, - развела руками Валентина Николаевна. – Но больше всего гнетёт то, что он перестал ценить меня, как женщину. Привык, как к какому-то неотъемлемому ходячему домашнему атрибуту. ******************************** (Стр. 456.) - Сколько вы с ним живёте? - Восемнадцать лет. - Сколько-сколько? – переспросил Иванов. - Восемнадцать лет, - повторила Валентина Николаевна. - Вы что, очень рано замуж вышли? – удивился Иванов. - Не очень, но рано. В двадцать лет, - улыбнулась Валентина Николаевна. Иванов с недоумением взглянул на Валентину Николаевну: - Не шутите? - Не шучу! – засмеялась она. - Покажите тогда свою ладонь, - попросил Иванов. Валентина Николаевна протянула ладонь. Иванов внимательно рассмотрел микроморщинки на коже ладони, покрутил ладонь на свету под разными углами, а затем перевёл восхищённый взгляд на Валентину Николаевну: - Невероятно! Тем не менее, похоже, вы говорите чистую правду. Хотя визуально я бы оценил ваш возраст не более тридцати. И то при ярком свете. С близкого, как сейчас, расстояния. - А вы приглядитесь внимательнее, - недоверчиво посмотрела Валентина Николаевна на Иванова. – Особенно к шее. К морщинкам вокруг глаз. **************************** (Стр. 457.) - Я давным-давно ко всему пригляделся и больше приглядываться не собираюсь, - отрицательно покачал головой Иванов, улыбнувшись – Таких морщинок мне доводилось видеть почти у каждой третьей девушки в возрасте от девятнадцати до двадцати пяти лет, не говоря про возраст тридцатилетних. Человека старят не только и не столько морщинки, сколько состояние кожи: её свежесть, цвет, фактура. А она у вас – многим двадцатипятилетним на зависть. Вот посмотрите на свою ладонь. Дайте, пожалуйста, её опять мне. Иванов взял в руки протянутую Валентиной Николаевной ладонь и стал проводить пальцем по имеющимся там линиям: - Видите сколько здесь хорошо заметных линий. Не менее трёх десятков. А ведь это, фактически, не линии, а морщины. У любого старого человека их на лице меньше. Однако мы же не скажем ребёнку либо молодой девушке или парню, что у них ладонь старухи или старика. Потому что у молодых кожа на ладони хотя и, условно говоря, морщинистая, но молодая, а у пожилых – старая. Иванов выпустил из своих рук мягкую нежную ладонь Валентины Николаевны и усмехнулся: - Поэтому не считайте, товарищ доктор, что это лесть. Мне льстить вам нет необходимости. Я чаще бываю беспощадным критиком и одновременно добрым советчиком со случайно знакомыми молодыми девушками и женщинами, чтобы задумались и прислушались к мнению человека со стороны, если вижу, когда они выглядят плохо из-за наплевательского отношения к своей красоте, к своему внешнему виду, к своему, в конечном счёте, здоровью! Красота и здоровье не только их достояние. Иванов внимательно посмотрел на Валентину Николаевну и улыбнулся: - Скажите честно: убедил? Валентина Николаевна, улыбнувшись, отрицательно покачала головой: - Нет, Владимир Сергеевич. Не убедили! Как ни крути, что ни говори, а мне не двадцать лет, а тридцать восемь! ******************************* (Стр. 458.) Иванов развёл руками: - В таком случае мне остаётся лишь посочувствовать вам. Хотя, в принципе, я понимаю вас. Сказывается коварство памяти, благодаря зеркальным отражениям. В двадцать лет мы, бесспорно, выглядели моложе. А в десять лет – девочками с косичками и стрижеными мальчиками. Но зачем брать слишком большой промежуток между прошлым и настоящим? Зачем сравнивать себя с теми, какими мы были в семнадцать лет, двадцать, двадцать пять? Речь-то не о том, что не стареем. Стареем. Ещё как стареем! А вот скорость старения, может быть разная. Сами-то вы себе на вид сколько даёте? - По-разному, - засмеялась Валентина Николаевна. – Иногда даже двадцать, когда стою далеко от зеркала, либо близко, но в полумраке. Иногда тридцать, когда хорошее настроение и отдохну, как следует. Однако чаще все свои тридцать восемь, А бывает…сорок шесть - пятьдесят! И не по себе становится от понимания безвозвратно ушедшей молодости. - А вы часто влюбляетесь? – засмеявшись, спросил Иванов с душевной теплотой в голосе. Валентина Николаевна задумалась и, о чём-то далёком вспомнив, с весёлыми искорками в глазах отрицательно покачала головой: - Нет! Давным-давно нет. Раньше, лет десять назад, случалось. Сейчас всё! С ума не схожу. Практичнее какая-то стала. Даже в Трускавце ни один из многочисленных поклонников в душу по-настоящему не запал. Да, вежливые. Обходительные. Красиво ухаживали. Но без огня! Один дым. - Не закоптили хоть вас? - рассмеялся Иванов. Валентина Николаевна закрыла лицо руками и тоже рассмеялась: - По-всякому было! Но всё равно на следующий год сюда поеду, если мой друг передумает отдохнуть со мной где-нибудь поблизости. - Договорились, наверное? – улыбнулся Иванов. - Вроде бы, - мечтательно прикрыла глаза Валентина Николаевна. – И, кажется, понравились друг другу. А там кто его знает. Как получится. Одна не останусь. ***************************** (Стр. 459.) - Конечно, не останетесь! – засмеялся Иванов. – Честно говоря, мне даже странно от вас такое слышать. И за мужчин крымских неловко. Такую женщину оставили вариться в собственном соку. Вынудили её за тридевять земель в тридевятом царстве счастье искать. Впрочем, вы тоже виноваты. Почаще надо на курортах бывать, раз дома недооценивают. И маску начальника со своего прелестного женского лица не забывать снимать, когда покидаете свой кабинет, и, тем более, стены своего санатория. Сейчас на вас, признаюсь, так и хочется смотреть. Порой стараюсь, пытаюсь сдерживаться. Быть посерьёзнее. Но не получается. Глаза, рот непроизвольно улыбаются, лицо радостное, настроение приподнято-восторженное. Веду себя как влюблённый мальчишка. Вы также мило улыбаетесь и ведёте себя по-женски непринуждённо, свободно, без оглядки на время. В кабинете же, скорее всего, вы со мной и, следовательно, я с вами разговор бы вели совершенно иначе, поглядывая на часы, куда-то торопясь, не рассусоливая, без проявления симпатий и намёков на них. А вот скажите честно: вышестоящие над вами начальники с вами заигрывают? - Когда-то было, - вздохнула Валентина Николаевна. – Сейчас нет. Им помоложе подавай, подурнее. Им девки нужны не для общения, а для развлечений. - Как и везде! – понимающе вздохнул Иванов. – И последний вопрос, если я вас не утомил, можно? Валентина Николаевна кивнула головой. - Мне не совсем понятно, - пожал плечами Иванов, - почему вы выбрали Трускавец. Неужели в Крыму или на Черноморском побережье Кавказа курорты хуже или отдыхающие рангом ниже? - Не хуже. Но… - Валентина Николаевна сжала ладонь с ладонью и с игривым выражением лица посмотрела на Иванова. – Конспирация! Захотелось подальше. Где меня не знают, где можно открыто в более спокойной обстановке на людей глазами свободной женщины посмотреть и себя показать. ****************************** (Стр. 460.) - А зачем вам себя-то показывать? - не скрывая своего восхищения её красотой, удивляется Иванов. - Таких красивых и ухоженных женщин мужчины за километр везде видят. - Женщин, да! – улыбнулась Валентина Николаевна. – А главврачей – нет! Я в этом в Трускавцах убедилась и в своём санатории. - Ну, в своём санатории понятно! – согласился Иванов. – Главврач, дети, муж! Вы и сами в такой ситуации любого отвергнете. - Ой, не скажите! – улыбнувшись, качнула головой Валентина Николаевна, - Отвергнуть-то да, отвергну, но надежду отнимать не стала бы. Пусть вздыхают! Приятно! И мужу в назидание, чтобы не считал меня «старой калошей» и не думал, что я никому, кроме него, и то из-за детей, не нужна. - А он сам-то молодо выглядит? – с сочувствием взглянул Иванов на Валентину Николаевну. С какой стати! – усмехнулась она. – Хирург он у меня. Распорядка никакого. Бывают неотложные операции и вечером, и ночью. Немного выпивает. Малоподвижный образ жизни. Любитель с молодыми девками время провести. А их в санаториях по округе хватает. Ему 43 года, а на вид – за 50. - И девки любят? – удивился Иванов. - Не знаю, - усмехнувшись, опустила глаза Валентина Николаевна. – Но липнут. Какая им разница с кем время провести. Лишь бы было приятно и место подходящее. - А вы его любите? – с любопытством посмотрел Иванов на Валентину Николаевну. ******************************* (Стр. 461.) - Любила. Вначале. Лет пять, – тяжело вздохнула Валентина Николаевна. - Сейчас нет. Просто свыклась. Порой жалко его. Порой разорвать готова. Если бы не дети, разошлась бы. Мы сейчас даже в разных комнатах спим. Я же не буду проверять тех, с кем он развлекается. Мне от него, до полного счастья, лишь заразы не хватает. Вот так вот, Владимир Сергеевич, проходит моя личная жизнь. Однако он меня достал не только этим. Есть у меня слабость одна. У нас дома в моей спальне большое-большое зеркало-трюмо. Во весь рост! И я люблю перед сном либо по выходным дням посидеть или постоять, повертеться около него, экспериментируя с одеждой, нарядами, нижним бельём, косметическими средствами, различными питательными масками. А мужу - то не нравится. Ворчит, стучит в дверь, тыкает пальцем, где что не так на кухне, туалете, ванной, в зале, в его гардеробе. Всячески подчёркивает бесплодность подобных моих занятий. Посмеивается. Меня воспринимает за няньку и домработницу. Надоело! На работе моей красотой и элегантностью тоже никто особо не восторгается. Привыкли. Относятся, как к должному, по статусу. Иногда, случается, говорят комплименты, но, по большому счёту, они звучат обыденно, для порядка, как «здравствуйте-досвидания», чтобы угодить. Меня это злит. Я на это болезненно реагирую. К тому же, мой муж прав. С годами всё больше и больше морщинок появляется. Былая свежесть лица тускнеет. И вместе с этим улетучивается желание и стремление быть для мужчин приятной, кому-то из них нравиться. Остаётся лишь привычка поддерживать свой внешний вид в прекрасном состоянии и не более. Да и то, благодаря тому, что руководитель, у всех на виду. Теперь, слава Богу, всё позади. В Трускавце я воспрянула духам. Пусть только мой заикнётся про «старую калошу». Глаза выцарапаю! Зачем они ему! Надо же так принижать! - Конечно, не дело это, - смеясь, согласился Иванов. – К счастью, не всё потеряно, Бывает хуже. Иванов посмотрел на часы и встал: - Пойду к проводнице кипятка попрошу. У меня кофе есть. Будете? С конфетами… - С удовольствием! – улыбнулась Валентина Николаевна. *************************** (Стр. 462.) Иванов вернулся в купе с двумя стаканами кипятка, поставил их на столик, достал из сумки баночку кофе, открыл, ложечкой насыпал кофе в стакан и посмотрел на Валентину Николаевну: - А вам, товарищ доктор, сколько положить кофе?.. Или вот что. Доверьтесь мне. Я вам и себе сделаю кофе по-особому. Хорошо? Только заранее ничего не говорите. Скажете, когда попробуете. Ладно? Валентина Николаевна засмеялась: - Делайте. Доверяюсь! В моей жизни это будет первый случай, когда мужчина для меня готовит кофе по-особому. Иванов насыпал кофе во второй стакан, добавил в оба стакана по одной пробочке коньяка, помешал, накрыл салфетками, вытащил из сумки большой пряник, нарезал его и придвинул стакан к Валентине Николаевне: - Пробуйте! С конфетами или с «Тульским пряником», внутри которого клубничное варенье. Уверен, понравится. В купе постучали. - Открыто! – предупредил Иванов. В купе опять постучали. Иванов открыл дверь. Около купе стоял не совсем трезвый военный с погонами майора. Он посмотрел на Иванова, а затем на Валентину Николаевну: - Может, вы согласитесь составить мне компанию? Сегодня мой праздник: «День Ракетных войск и Артиллерии», а выпить и поговорить не с кем. Вагон почти пустой! - Это не смертельно, товарищ гвардии майор! – засмеялся Иванов. – Я тоже свой профессиональный праздник «День Воздушного Флота СССР» отмечал 17 августа один на рыбалке. И как видите, живой! Мы отдыхать ложимся и вам советуем. Спокойной ночи! ****************************** (Стр. 463.) Иванов не спеша закрыл перед военным дверь, отжал боковую предохранительную защёлку, включил свет, повернулся и с улыбкой взглянул на Валентину Николаевну: - Так бы и стоял, так бы и любовался вами. К сожалению, мне завтра рано утром вставать, выходить, добираться автобусом к Серёже, моему лучшему другу детства, ровеснику, которого мне увидеть живым не суждено никогда! Ужас! Иванов сел за столик напротив Валентины Николаевны, закрыл лицо руками и замер. - Владимир Сергеевич! – похлопала его по плечу Валентина Николаевна. – Отвлекитесь немножечко от грустного. Пейте кофе. Что случилось – не вернёшь. Иванов оторвал ладони от лица, с пасмурным видом выпил кофе с пряником и, посмотрев на пустой стакан возле Валентины Николаевны, поднял на неё глаза: - Ещё принести кипятка? - Спасибо, Владимир Сергеевич! – благодарно улыбнулась Валентина Николаевна. – Попозже чуточку, если можно. - Хорошо, - улыбнулся Иванов и налил себе немного коньяка: - Последнюю стопочку пью. Обещаю. Интересно, а что вы, Валентина Николаевна, любите из спиртного? - Почти ничего, - качнула головой Валентина Николаевна, - Из крепких – ликёр. Из слабых – шампанское и довольно узкий ассортимент вин. - Я тоже люблю ликёр, - мечтательно улыбнулся Иванов, - И, между прочим, с огромным желанием с вами где-нибудь в уютном красивом месте возле реки или озера поднял бы тост за нашу новую встречу! И ещё знаете, что бы мне хотелось? Мне завтра выходить рано. Вы будете спать. Спать сладким сном. И, не потревожив вас, попрощаться. Склониться над вами, полюбоваться и… поцеловать вас себе на память об этой удивительной случайной встрече. Иванов не торопясь выпил коньяк, съел конфету и улыбнулся: - А вам по секрету рассказать о себе? ************************* (Стр. 464.) Валентина Николаевна с интересом посмотрела в глаза Иванову и, мило улыбнувшись, кивнула головой. - А сколько мне лет на ваш взгляд? – смеётся Иванов. - Не знаю, - пожала плечами Валентина Николаевна. – По моим меркам вы очень молодой. Когда грустите, вам на вид не больше 30. Когда улыбаетесь – не больше 25. Значит, золотой серединкой будет возраст для вас где-то в границах 27 – 28 лет. - Не отгадали! – качает головой Иванов. – Родился я 15 июля 1945 года. То есть, мне пошёл 35 год. Разведён. Двое детей. Живут они, естественно, со своей мамой. Причина семейного разлада банальная: я работу любил больше своей жены. Мог пропадать в конструкторском бюро по 16 часов в сутки. Она не выдержала. Стала изменять. В 1974 году мы развелись. После чего и я превратился в гулящего. Правда, лишь раз в году. В момент отпуска. И то, как придётся. За пять лет на курорте только два раза был. Выпрошу путёвку, время ехать, а нельзя: либо испытания не заладятся, либо производство не уложилось в график. Либо, ещё хуже, авария. Были даже катастрофы. Или же наоборот, появится вдруг возможность отдохнуть, да путёвок толковых нет. Кроме того, скажу честно, я не люблю на курорт один ездить. Там в кого попало влюбляться, кого-то специально искать. Это не любовь. Любовь не ищут. Она всегда приходит случайно. Часто однобокая, не взаимная. Вкусы-то разные. Кому-то нравится такой тип людей. Кому-то - другой. Кому-то – третий. Но, даже приехав на курорт с любимой, возникают опять проблемы: без штампа в паспорте о регистрации брака проживать совместно в одном номере не положено. Надо взятку давать. А я это делать не очень люблю. Слишком стеснительный. Поэтому летом предпочитаю отдыхать «дикарём» с любимой на берегу моря, реки или озера. Сложнее, безусловно. Особенно в ненастье, под писк надоедливых комаров, вспышек молний, ударов грома. Но всё равно замечательно. Сами готовим себе кушать, спим в обнимочку в спальном мешке на душистом сене, в шалашике или палатке. Купаемся, загораем, рыбу ловлю, ягоды собираем, закаты и рассветы провожаем и встречаем, на звёзды смотрим, песни птиц слушаем. Не успеешь опомниться, отпуск кончился. Осенью, зимой и весной хуже. «Дикарём» не отдохнёшь. Приходится ехать в санаторий. Определяться со спутницей. А поехать, порой, не с кем. Кто учиться. Кого с работы не отпускают. У кого отпуск недавно был. Причин предостаточно бывает. ******************************* (Стр. 465.) Валентина Николаевна удивлённо покачала головой: - У вас что? Много любовниц? - Ой, - поморщился Иванов. – Не люблю я это слово «любовница», «любовник». Просто много среди моих знакомых тех, кто мне нравится, и кто, если есть возможность, согласится отправиться со мной в романтическое путешествие хоть на Волгу, хоть на Байкал, хоть на Камчатку. Между прочим, у меня были два случая, когда понравившаяся мне девушка соглашалась со мной поехать отдыхать при условии, что я не буду принуждать её к близким отношениям. И я сдерживал своё обещание, несмотря на то, что по ночам, спасаясь от холода, мы лежали в обнимку в одном спальном мешке. А однажды днём во время сильного ливня, когда я и она всю одежду кроме трусов были вынуждены с себя снять и спрятать в пакет, чтобы после дождя её одеть сухой, мы стояли в обнимку под хлеставшим ливнем минут двадцать. Прикосновение её голой груди и саму грудь до сих пор отчетливо ощущаю и вижу. Сладко вздохнув, Иванов поднял взгляд на Валентину Николаевну и улыбнулся: - Вам, женщинам, конечно, этого не понять. Поймут меня только тридцатилетние мужчины, что такое остаться в течение нескольких дней один на один в обнимку с красивой двадцатилетней девушкой, тем более если она, ради шутки, сама провоцирует к близости. - И не жалеете о потраченных вхолостую отпускных днях на таких? – с удивлением на лице засмеялась Валентина Николаевна. - Нисколечко! – улыбнулся Иванов. – Чего-чего, а с сексом в наше время попроще. А вот светлых трогательных отношений не хватает. Побольше бы их. Но, увы! ********************************** (Стр. 466.) Иванов посмотрел на часы, взял в руки два пустых стакана и встал: - Так что, Валентина Николаевна, любовниц у меня нет. Есть нравящиеся. А если будет, то не любовница, а любимая. Потому что нравится и любить - это не одно и тоже понятие. Мне иногда за день человек 20 – 30 могут понравиться в магазинах, метро, троллейбусах, на улице из-за притяжения к красивому. Но это же ещё не любовь. Иванов сделал шаг к двери, щёлкнул предохранителем, взялся было за ручку, однако, чему-то улыбнувшись, отпустил её и повернулся к Валентине Николаевне: - И на вас, Валентина Николаевна, обязательно бы свои глаза остановил с замирающим дыханием, окажись мы рядом на улице, в магазине, в общественном транспорте. А сейчас и говорить нечего. Спасибо нелётной погоде! Повезло! Как чувствовал, когда отказался лететь на самолёте завтра. Впечатление такое, будто с красивой и умной женщиной на курорт еду. Хотя бы ещё пару часиков к нам никто из пассажиров не добавился. Я, Валентина Николаевна, на людях совсем-совсем другой: стеснительный, молчаливый, в эмоциях крайне сдержанный. Мою скрытую расположенность можно уловить лишь благодаря моему повышенно-заботливому, доброжелательному отношению. И по глазам, по улыбке. А вот когда никого нет – прорывает. Иванов открыл дверь: - Пойду кипятка принесу. Паузу сделаю. А то, наверное, своими разговорами переутомил вас. Вернувшись в купе, Иванов поставил на столик стаканы с кипятком и насыпал в свой стакан крупную порцию кофе: - Я себе покрепче сделаю, - улыбнулся он. И знаете почему? Чтобы подольше не спать. Боюсь, могу уснуть прямо за столиком. Прошлую ночь почти не спал. А хочется подольше посидеть напротив вас и болтать, болтать неважно о чём. А вам я нормальную порцию кофе положу, чтобы ваш естественный ритм не нарушался. ************************ (Стр. 467.) Иванов приготовил Валентине Николаевне кофе и переставил стакан к ней ближе: - Пейте! С конфетами! Иначе буду с рук ими кормить. А я очень люблю это делать. - Спасибо! – с милой улыбкой поблагодарила Валентина Николаевна и протянула Иванову листик: - Это вам. Возьмите. Пока вы за кипятком ходили, я на нём свой рабочий номер телефона чиркнула. Возникнет потребность с кем-нибудь покомфортнее отдохнуть – звоните. Иванов взял листок, прочитал номер телефона и, не поднимая глаз, застенчиво усмехнулся: - С кем-нибудь, значит. В принципе, тоже неплохо. Но, честно говоря, я бы, куда с большим удовольствием позвонил вам просто так. Можно? - Просто так нельзя, - улыбнулась Валентина Николаевна. - А с Днём рождения вас поздравить разрешаете? – хитровато взглянул на неё Иванов. - С Днём рождения?.. Да! Куда деваться! – засмеялась Валентина Николаевна. - А какого числа вы родились? – улыбнулся Иванов. - За два дня до войны, - вздохнула Валентина Николаевна. – 20 июня 1941гола. Иванов под номером телефона сделал на листке запись: «20 июня», положил листок в блокнот и влюблено посмотрел на Валентину Николаевну: - Ладно. Спасибо и на этом! Хотя радоваться особо нечему, если взять во внимания ваши, дорогая Валентина Николаевна, замечательные слова в отношении неравнодушных к вам мужчин: «Отвергнуть-то отвергну, но надежду не отниму. Пусть вздыхают. Приятно! И мужу в пику, чтобы не считал старой калошей и не думал, что я никому не нужна». ******************************** (Стр. 468.) Валентина Николаевна со смеющимся выражением лица покачала головой и, ничего не ответив, стала маленькими глоточками отпивать из стакана кофе. Иванов положил на свою ладонь конфету и, протянув её Валентине Николаевне, погрозил ей пальцем: - Так не пойдёт! Нечестно! Кофе же без сахара. Берите и пейте с конфетами. Вы обещали. Ну, пожалуйста. Валентина Николаевна взяла с ладони Иванова конфету. Иванов кладёт ещё одну: - И вот эту съешьте! У неё срок хранения всего пять дней. Три прошло. Осталось два. В купе постучали и открыли дверь. - Здравствуйте! Добрый вечер! – поприветствовали и нерешительно замерли у входа две девушки с большими дорожными сумками. – Нам сюда. - Раз сюда, то, пожалуйста, проходите, - приветливо улыбнулся Иванов. – И добрый вам вечер. А что это за остановка? - Гречаны, – ответила первая. - А где это примерно? – вопросительно посмотрел на неё Иванов. - Следующая город Хмельницкий, - охотно поясняет она. - Студентки, наверное? – глядя на объёмистые сумки, усмехнулся Иванов. - Военнослужащие! – улыбнулась первая. - И в каком звании? – удивлённо взглянул на неё Иванов. - Сержанты! – гордо произнесла она. - И куда направляетесь, товарищи сержанты? – весело улыбнулся Иванов. - В Мелитополь. ***************************** (Стр. 469.) - Там служите или на побывку домой? - В командировку. - Тогда понятно, - закивал головой Иванов, - почему у вас такие большие дорожные сумки. Военная форма. Шинель. Вам помочь их закинуть на багажную полку? - Если не трудно: вот эти две! – показывает девушка на самые большие. Иванов поднял на багажную полку две сумки и, чтобы не мешать девушкам располагаться, сел ближе к окну любуясь красивым отражением Валентины Николаевны на тёмном стекле. Незаметно под монотонный стук колёс и мягкое покачивание вагона глаза его закрылись. Он уснул сидя за столиком. Валентина Николаевна бережно и заботливо уложила его, расправила подушку под головой, накрыла простынёй и одеялом. По выражению её лица было отчётливо видно, что делала она это с большим удовольствием. Рано утром Иванова разбудила проводница вагона. - Вставайте, - тихо произнесла она, растормошив его. – Через 15 минут ваша станция: Тарас Шевченко. Вот вам билет. Иванов быстро встал, посмотрел на часы, огляделся и внимательно посмотрел на спящую Валентину Николаевну. В слабом свете ночного светильника её безмятежное лицо выглядело ещё моложе и привлекательнее. Иванов сходил умыться. Вернувшись, оделся. Выложил на столик горсть шоколадных конфет, посмотрел на часы, сделал глоток холодного крепкого кофе, которое стояло на столике нетронутым с вечера, и присел рядом с Валентиной Николаевной. Она лежала лицом кверху с закрытыми глазами, ровно и спокойно дыша. Однако, Иванов интуитивно чувствовал, что она не спит. Набравшись смелости, он осторожно склонился над ней и поцеловал её губы. Они чуть вздрогнули. Он поцеловал их ещё и ещё раз. Валентина Николаевна продолжала лежать с закрытыми глазами, ровно и спокойно дыша. Иванов приоткрыл одеяло с простынёй, расстегнул две верхние пуговицы на халате, поцеловал несколько раз открывшуюся грудь и шею, источающие тепло вперемежку с домашним уютом, опять прикрыл её одеялом, снова поцеловал губы, встал, взял сумку, выключил свет и тихо вышел из купе. ******************************* (Стр. 470.) Когда дверь за Ивановым закрылась, Валентина Николаевна открыла глаза и, с растерянным видом, села, не зная, что ей предпринять дальше: то ли выбежать в тамбур и попрощаться? То ли вдогонку крикнуть ему на перрон вслед: «Володя! Звони и приезжай!». То ли просто, пока не поздно, спокойно выйти к нему, обнять, поцеловать и сказать: «Я тебя люблю! И жду!». Но практичный и деловой ум услужливо оправдывал её нерешительность, подсказывая ей: «А что дальше? Куда ему приезжать? Как встречаться? Где?» Валентина Николаевна тяжело вздохнула и опять легла. Но не лежалось. Хотелось встать, выйти. А там что будет! И не могла. Разум удерживал её сильнее чувств. Поезд остановился. Валентина Николаевна встала и украдкой посмотрела на перрон. Она видела, как Иванов, выйдя из вагона, повернулся к окну купе, в котором ехал. Как с грустным видом замер, на что-то надеясь. И стоял, стоял, чего-то ждал, пока поезд не тронулся, не проехал мимо. - Вот и всё! – промелькнула в голове Валентины Николаевны опустошающая мысль. Душа съёжилась, сердце сжалось и возникло невыносимо-тоскливое ощущение одиночества и досады. Она легла, укрылась и от обиды на саму себя заплакала. Знаменательные моменты, способствовавшие последующему сближения Иванова и Валентины Николаевны. «Первый» нажал на красную кнопку пульта управления информационными потоками и вопросительно посмотрел на «Второго»: - Иванову действительно Валентина Николаевна понравилась? Или это игра? Он же к женщинам старше 30 лет не тянулся. ******************************************************** (Стр. 471.) - По большому счёту это не игра, - отрицательно покачал головой «Второй». – Иванов блефует с красивой женщиной только вначале, чтобы привлечь к себе её внимание. В данном случае для привлечения к себе внимания красивой и молодо выглядевшей Валентины Николаевны, он артистично использовал почётную Золотую Звезду Героя Социалистического Труда, авиацию, свой аккуратный и элегантный внешний вид, легенду о погибшем друге, слёзы. Во всём остальном Иванов искренен и потому женщины, чувствуя эту искренность, открытость, щедрость души, проникаются к нему доверием, уважением и влюбляются. - А «проколы» были? – улыбнулся «Первый». - Были, - кивнул головой «Второй». – Красивым женщинам тоже не каждый тип мужчин нравится. Особенно привередливым, материально обеспеченным, избалованным мужским вниманием, знающим себе цену, точнее: имеющим о себе завышенную самооценку. Но даже у них от общения с Ивановым оставались приятные впечатления. Он с первых же минут чувствует: нравится или не нравится его мужской тип данной красавице и, если не нравится, то ведёт себя не как ухажёр, а вполне обычно: сдержанно, ровно, любезно, в тоже время, отдавая своими улыбками, восхищёнными взглядами и тайным влечением должное её красоте. - А позже он звонил Валентине Николаевне? Поздравлял с Днём рождения? – с интересом спросил «Первый». - Да! Иванов всегда сдерживает обещания, если милиция ему в этом не мешает, - улыбнулся «Второй». – Посылал красочную телеграмму. Точно в День рождения Валентина Николаевна её получила. В телеграмме Иванов сделал приписку, что позвонит в 16.00. Валентина Николаевна звонка ждала больше, чем любого подарка. Готовилась к звонку. Хотела сказать, что часто думает о нём, вспоминает. Особенно прощальные поцелуи. И он позвонил! Однако, услышав его голос, она растерялась и ничего кроме «Спасибо!» толком не сказала. Включить? ************************************ (Стр. 472.) - Включай, - утвердительно кивнул головой «Первый». «Второй» нажал на кнопку пульта управления информационными потоками. На телепанорамном экране возник кабинет. Валентина Николаевна сидит возле телефона в тревожном ожидании, глядя на настенные часы. Стрелки показывают 16 часов три минуты. Раздался телефонный звонок. Один, второй, третий. Валентина Николаевна, волнуясь, поднимает трубку: - Алло? - тихо произнесла она. - Здравствуйте! – прозвучал в трубке приятный мужской голос. – Валентина Николаевна… - Это вы? - Да, да! Говорите! – прижав крепко к уху телефонную трубку, замерла она. - Это Владимир Сергеевич звонит. Попутчик ваш недолгий по купе 19 ноября прошлого года. Вы, скорее всего, меня забыли. А я не забыл! Часто вспоминаю! Поздравляю вас с днём рождения! Желаю большого счастья и крепкого здоровья! А мою поздравительную телеграмму получили? Я её вам на ваш санаторий послал. - Да. Получила. Спасибо! - А как у вас, Валентина Николаевна, дела сердечные, связанные с Трускавцом? Звонит? Поздравил? - Да, - соврала Валентина Николаевна. - Я рад за вас и чуточку завидую ему. Такую женщину отхватить! Эх, везёт же кому-то! – искренне произнёс Иванов. – А у меня, к сожалению, без изменений. Работа, работа, работа. Одно греет: отпуск на носу, если не сорвётся. Дважды перекладывали. Обещают всё же 15 июля отпустить. На моё тридцати пятитилетие. Но и то под вопросом. Собираюсь на озеро Рица поехать. Скорее всего «дикарём», если, конечно, моя спутница согласится. Боится страшно комаров. На море ей хочется со всеми удобствами. Может, к вам приедем. Честно говоря, так на вас взглянуть тянет, побыть наедине рядом. Вы так мне в душу запали… Поразительно! А знаете где я сейчас? В городе Уфе на реке Белой. Командировка. На авиазаводе. Потом в Самару, то есть, Куйбышев, придётся ехать на недельку или две. Такие дела. Устал! А что у вас нового, хорошего и плохого? Поделитесь? ********************************** (Стр. 473.) - Нового ничего, - с грустью сказала Валентина Николаевна. – По-старому. Хорошее, что поздравили! Плохое то, что теперь не 38 лет, а 39. На год старее стала. - Не старее! – засмеялся Иванов. – А взрослее, умнее, опытнее. На худой конец – старше. Нельзя, уважаемая Валентина Николаевна, столь пессимистично к своему возрасту относиться. Вам надо непременно опять в Трускавец! А мне быть вашим обратным случайным попутчиком. Согласился бы, не раздумывая. В любое время дня и ночи. Не постыдился бы даже притвориться больным на работе. Один раз за 10 лет, такой грех простительный. Вообщем, ещё раз поздравляю с Днём рождения! С двадцатипятилетием! Да, да! С двадцатипятилетием! Я не оговорился, милая Валечка! Эх, быть бы рядом! Телефон не то! Не утомил вас? А? Болтовней своей? - Нет, нет! Говорите! – прошептала Валентина Николаевна. - Спасибо! – прошептал Иванов, тяжко вздохнув. – Не ругайте! – и, смеясь, добавляет: - Не отнимайте надежду! Я помню ваши слова. Ну да ладно! 15 июля в 16 часов я вам опять позвоню. Мне так хочется услышать от вас поздравления на свой день рождения. Позвонить? Поздравите? - Звоните, - мягко улыбнулась Валентина Николаевна. – Я буду ждать. Очень буду ждать. - Спасибо, Валентина Николаевна. До свидания! - Это вам спасибо, Владимир Сергеевич! До свидания! Берегите себя! Иванов повесил трубку и снова тяжко вздохнул. ******************************** (Стр. 474.) Валентина Николаевна, услышав гудки, тоже положила трубку, закрыла лицо руками и, качая головой, усмехнулась: - Вот это номер. Влюбилась! И признаться боюсь. Дожилась со своей практичностью. А на самом деле грош цена мне, если я не способна буду решить вопрос: где, когда и как встречаться. Ладно. 15 июля всё скажу. Скрывать не стану. Будь что будет! «Первый» нажал на красную кнопку пульта управления информационными потоками и с улыбкой посмотрел на «Второго»: - Да! Всё же действительно интересно вблизи наблюдать за человеческими отношениями между мужчиной и женщиной. Они, бесспорно, очень трогательные, нежные, светлые. «Второй» согласно кивнул головой и развёл руками: - К сожалению, в таком возрасте подобные отношения редкость. Они характерны лишь для молодых, ничем особо не обременённых, наивных, глупых. В период жизни от десяти лет до двадцати. В крайних случаях до двадцати пяти. И в исключительных – до сорока. Бывают, правда, и гибридные взаимоотношения между обеспеченными мужчинами сорока пяти – шестидесяти лет и молодыми женщинами двадцать – тридцать лет. Или наоборот, между обеспеченной сорока – пятидесятилетней женщиной и парнем двадцати – тридцати лет. Они несколько иные. В них подмешаны десятки крупных и мелких социально-бытовых мотиваций. Также, порой, трогательные, нежные, светлые, не менее интересные, но, увы, не столь наивные, не столь чистые, не столь волнительные, не так будоражат душу, не так цепко врезаются в память и, следовательно, столь же непродолжительные. - Всё ясно. Спасибо! – поблагодарил «Первый» «Второго! И показал пальцем на пульт. – Теперь продемонстрируй-ка мне Валентину Николаевну полностью. С ног до головы. Отдельно, стоящую и идущую. - Голую или одетую? – уточняет «Второй». ****************************** (Стр. 475.) - Одетую, естественно! – утвердительно кивнул головой «Первый». – Хочу взглянуть на неё как бы глазами Иванова, как бы глазами мужчины. Оценить её попристальнее. Понять, чем она заворожила Иванова. Неужели на вид он даёт ей 25 лет? Не лукавит ли? «Второй» нажал на кнопку пульта управления информационными потоками и навстречу «Первому» по тротуару вдоль цветника идёт не спеша, красивой походкой в белом халате и белой шапочке Валентина Николаевна. Она остановилась около него, поздоровалась, представилась и, приветливо улыбаясь, спросила: «Понравилось ли ему в санатории, есть ли нарекания на питание, бытовые условия, на работу персонала». Несмотря на яркий солнечный день, выглядела Валентина Николаевна потрясающе молодо и привлекательно. Не получив ответа, она внимательно посмотрела в глаза «Первому» и, ничего не сказав, как ни в чём не бывало пошла дальше. «Первый» перевёл взгляд на «Второго» и отрицательно закачал головой: - Так я ничего не пойму. Покажи-ка всех, с кем Иванов охотно проводил и проводит время. Укажи, как звать, возраст, откуда родом, в каком году познакомился. - Слишком со многими последние шесть лет его судьба сводила. Больше шестидесяти их наберётся, - предупредил «Второй». - Показывай, - утвердительно кивнул головой «Первый». – Я должен знать о нём всё! «Второй» нажимает на несколько кнопок дистанционного пульта управления и мимо «Первого» идут одна за другой с небольшим интервалом молодые женщины и совсем юные девушки. Каждая останавливается около «Первого», вежливо улыбаясь, говорит «Здравствуйте!», называет своё имя, возраст, свой социальный статус, когда познакомилась и идёт дальше, исчезнув у него за спиной. ****************************** (Стр. 476.) - Все стройные, подтянутые, - прокомментировал свои впечатления «Первый». – Спортивная походка и выправка. Грудь высокая, поднятая. Приятно смотреть! Красивое сочетание линий лица, шеи, тела, рук, ног. Удачная цветовая гармония света, исходящая от волос, бровей, глаз, губ, кожи лица, шеи и рук. Теперь мне предельно понятно, какой тип женщин ему нравится. - И примечательно вот ещё что, - добавил «Второй». - В этой цепочке последовательных знакомств хорошо просматривается нарастающая из года в год энергетическая оптимальность линий. Самые низкие: у девятнадцатилетней Вали из города Волгограда, с которой Иванов познакомился в городе Ярославле 8 июля 1974 года; у семнадцатилетней Маши из города Галича, с которой он познакомился 27 июля 1974 года в пригородном поезде Галич – Кострома и у девятнадцатилетней Люси из города Ярославля, с которой познакомился 5 августа 1974 года. Вот они под номерами один, два, три, - показывает трёх красивых девушек «Второй». - Чуть выше эти показатели: у двадцатитрёхлетней Светы из города Костромы, с которой познакомился 13 августа 1974 года на речном вокзале города Костромы и у двадцатипятилетней Зои из райцентра Красное-на-Волге, Костромской области, с которой познакомился 26 августа 1974 года на автовокзале города Костромы. Вот они под номерами четыре и пять, - показывает их «Второй». - Ещё выше эти показатели у двадцатичетырёхлетней Наташи из города Ильичёвска, Одесской области, с которой познакомился 13 марта 1975 года в городе Ильичёвске; у двадцативосьмилетней Вали из города Одессы, с которой познакомился 23 марта 1975 года на Одесском вещевом рынке и у двадцатишестилетней Тани из Затоки, Одесской области, с которой познакомился 10 июня 1975 года, будучи у неё в гостях с Наташей из города Ильичёвска. Вот они под номерами девять, десять и тринадцать, - показывает их «Второй». - С конца 1975 года энергетическая оптимальность линий и цветовой гармонии у избранниц Иванова поднялась на ещё более высокую ступеньку. Подтверждением тому служат его знакомства: с двадцатичетырёхлетней Верой из города Челябинска, с которой познакомился 12 декабря 1975 года в поезде Одесса-Новосибирск, когда ехал в Самару; с двадцатишестилетней Надей из города Кубинки Московской области, с которой познакомился 22 декабря 1975 года, в поезде «Южный Урал» Челябинск-Москва; с двадцатитрёхлетней Лорой из города Чернигова, с которой познакомился 3 июля 1976 года на железнодорожном вокзале города Киева у железнодорожных касс и с двадцатитрёхлетней Мариной из города Калинина, с которой познакомился 29 августа 1976 года поезде «Южный Урал» Челябинск-Москва. Вот они под номерами: пятнадцать, шестнадцать, двадцать и двадцать три, - показывает четырёх молодых особ «Второй». ******************************** (Стр. 477.) - Однако наиболее высоких показателей выбора Иванов достиг: с двадцатишестилетней красавицей Галей из города Ирпень, Киевской области, с которой познакомился 26 сентября 1976 года на железнодорожном вокзале города Киева; с двадцатилетней красавицей Настей из города Киева, с которой познакомился 26 сентября 1976 года в скором поезде Киев-Москва и с двадцативосьмилетней Олей из города Липецка, с которой познакомился 13 мая 1977 года в электричке по пути на железнодорожный вокзал Самары, то есть, города Куйбышева. Вот они под номерами: двадцать четыре, двадцать пять и двадцать шесть. После 1977 года привередливость Иванова к женской красоте чуть спала, видимо сказался год тюремной отсидки, но всё равно оставалась на очень высоком уровне. Подтверждением тому служат его любовные связи: с семнадцатилетней Ритой из города Киева, с которой он познакомился 15 июня 1978 года на станции Дарница в городе Киеве; с девятнадцатилетней Верой из города Малина, Житомирской области, с которой познакомился 30 июня 1978 года в поезде Феодосия-Киев; с восемнадцатилетней Ирой из Наволок, Ивановской области, с которой познакомился 11 июля 1978 года на железнодорожном вокзале города Кинешмы, Ивановской области; с девятнадцатилетней Мариной их города Вичуги, Ивановской области, с которой познакомился 28 июля 1978 года на речном вокзале города Кинешмы, Ивановской области; с двадцатидевятилетней Катей из города Горького, с которой познакомился 12 августа 1978 года на пассажирском теплоходе; с двадцатипятилетней Наташей из города Москвы, с которой познакомился 24 августа 1978 года в электричке, когда ехал из Самары в город Тольятти; с двадцатишестилетней Леной из города Полтавы, с которой познакомился 2 сентября 1978 года в поезде Одесса-Харьков; с двадцативосьмилетней Галей из города Уфы, с которой познакомился 12 сентября 1978 года в поезде Адлер-Новосибирск; с красивенькой восемнадцатилетней Лизой из города Белорецка, Башкирской АССР, с которой познакомился 8-го октября 1978 года на железнодорожном вокзале города Магнитогорска, Челябинской области; с двадцатичетырёхлетней красавицей Асей из города Чебоксар, с которой познакомился 26 октября 1978 года в поезде Челябинск-Ленинград; с двадцатидевятилетней дамочкой по имени Наташа из города Москвы, с которой познакомился 9 ноября 1978 года на Киевском железнодорожном вокзале города Москвы; с двадцатитрёхлетней Верой из города Кременчуга, Полтавской области, с которой познакомился 14 ноября 1978 года в поезде Минск-Симферополь; с двадцатитрёхлетней Людой из города Волгограда, с которой познакомился 28 ноября 1978 года в поезде Воронеж-Волгоград; с двадцатишестилетней Татьяной из города Саранска, с которой познакомился на железнодорожной станции Поворино в Воронежской области; с двадцатичетырёхлетней Надей из города Владимира, с которой познакомился 12 декабря 1978 года в поезде Адлер-Москва. Вот они эти избранницы под номерами: двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать, тридцать один, тридцать два, тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять, тридцать восемь, тридцать девять, сорок один, сорок два, сорок три, сорок четыре. ********************************* (Стр. 478.) С 1979 года привередливость и разборчивость Иванова в оценки женской красоты вновь поднимается до высоких значений. Это видно по двадцатидвухлетней красавице москвичке Вике из города Зеленограда, с которой Иванов познакомился 12 февраля 1979 года в поезде Горький-Москва; по двадцатишестилетней бесподобно красивой Люсе из города Белгорода, с которой познакомился 9 марта 1979 года в поезде Одесса-Харьков; по девятнадцатилетней красивенькой Марии из города Кременчуга, Полтавской области, с которой познакомился 27 марта 1979 года на железнодорожном вокзале города Кременчуга; по двадцатидевятилетней обаятельной Юле из города Киева, с которой познакомился 17 апреля 1979 года на железнодорожной станции Люботин, Харьковской области; по двадцатилетней привлекательной Полины из города Ворожбы, Сумской области, с которой познакомился 1 июня 1979 года на железнодорожной станции города Конотопа, Сумской области; по девятнадцатилетней юной сказочно-заманчивой Свете из города Коврова, Владимирской области, с которой Иванов познакомился 12 июня 1979 года в поезде Москва-Горький; по восемнадцатилетней красотке Даше из города Москвы, с которой познакомился 21 июня 1979 года в поезде Йошкар-Ола – Москва; по двадцатилетней обворожительной Веронике из г. Риги, с которой познакомился 9 июля 1979 года на Мамаевом Кургане в городе Волгограде; по двадцатисемилетней Оле из города Москвы, с которой познакомился 18 ноября 1979 года на Киевском вокзале в городе Москве. Вот они вершины гармоний под номерами: сорок пять, сорок шесть, сорок семь, сорок девять, пятьдесят, пятьдесят один, пятьдесят три, пятьдесят четыре, пятьдесят пять. ************************* (Стр. 479.) И, конечно, особенно хорошо виден вкус Иванова: по тридцативосьмилетней Валентине Николаевне из Крыма, с которой Иванов познакомился 19 ноября 1979 года в прицепном вагоне Трускавец-Симферополь пассажирского поезда Ивано-Франковск – Симферополь; по двадцатишестилетней Наташе из города Москвы, с которой познакомился 13 декабря 1979 года в поезде Трускавец-Москва; по двадцатидвухлетней трогательной Кате из города Ленинграда, с которой познакомился 20 декабря 1979 года в поезде Севастополь-Москва; по девятнадцатилетней Кате из города Ярославля, с которой познакомился 18 апреля 1980 года в поезде Рига-Ленинград; по двадцатидвухлетней Оле из г. Москвы, с которой познакомился 19 апреля 1980 года на Невском проспекте в городе Ленинграде; и по двадцатилетней Тане из города Москвы, с которой познакомился 25 июля 1980 года в Крыму. Вот они феи красоты под номерами: пятьдесят шесть, пятьдесят семь, пятьдесят девять, шестьдесят, шестьдесят один и шестьдесят два. Причём в этом ряду Валентина Николаевна под номером пятьдесят шесть превзошла даже Таню под номером шестьдесят два, хотя она не так молода по сравнению с ней. Как-никак, разница почти девятнадцать лет. В то же время её природная красота с возрастом не ушла в прошлое. Взгляд спокойный, вдумчивый, внешне строгий и одновременно лучистый, обаятельный. Походка мягкая, плавная. Великолепная осанка. Гордо вскинута голова. И грудь не хуже чем у Оли и у Тани. А ведь у неё двое детей. Пожалуй, Иванову она не с бухты-барахты, не ради экзотики в душу запала. - А может всё же присутствует коммерческий расчёт? – задумчиво проговорил «Первый», внимательно глядя на «Второго». ***************************** (Стр. 480.) «Второй» отрицательно качнул головой: - Нет! Это исключено. У Иванова в уме никогда не возникал коммерческий расчёт во взаимоотношениях с женским полом. Он всегда старался отдать каждой больше, чем от неё получить. Валентина Николаевна действительно запала ему в душу. Постоянно находясь в дороге, он сталкивается с тысячами женщин разного возраста, среди которых много по-настоящему красивых, умных, добрых, обворожительных. Но ни в одной ему не приходилось видеть такого опьяняюще-прелестного сочетания красоты, ума, сохранившейся молодости, мудрости, теплоты, привлекательности как в Валентине Николаевне. «Первый» встал, прошёлся по комнате вдоль окна и пытливо взглянул на «Второго»: - А благодаря чему все эти качества возникли, объединились и, главное, сохранились? Вы не поинтересовались? По-моему, понимать психологию каждого человека в отдельности, а не только скопом, тоже входит в круг ваших задач? - Конечно, интересовался, - улыбнулся «Второй». – У Валентины Николаевны хорошая наследственность. Но это не решающий фактор. Ей с воспитанием повезло. Она родилась за два дня до войны. Родители её, будучи врачами, с первых же дней войны, практически не выходя, жили в госпитале. С ней не сюсюкались, на поводу капризов не шли. Росла не по годам серьёзной. А вот сестра её, родившаяся после войны, совсем другая. Ей 32 года. Такая же красивая. Но красота не та, что была раньше. Валентина Николаевна выглядит значительно моложе, стройнее, изящнее. Положительно повлияло соблюдение режима дня, крепкий сон, утренняя зарядка, правильное питание, спортивные игры. Любит настольный теннис, плавать в бассейне, и заниматься художественной гимнастикой. Плюс: по характеру сдержанная, уравновешенная. - Ясно. Спасибо! – кивнул головой «Первый». – А Иванов по характеру какой? ************************** (Стр. 481.) - Странный, - пожал плечами «Второй». - В тюремных камерах и на «зонах» уравновешенный, сдержанный, отрицательные эмоции не выплёскивает наружу. Жёстко сдерживает. Видимо, понимает нежелательность добавления их в общую напряженную тюремную атмосферу. А на «воле» может вспылить. Тогда гнев гейзером из него выплёскивается. Но через минуту-другую отходит, быстро успокаивается, если промолчать, не заводить. Показать? - Пока не надо, - покачал головой «Первый». – Потом. Лучше сейчас покажи его телефонный разговор с Валентиной Николаевной 15 июля. В день его рождения. «Второй» нажал на кнопку пульта управления информационными потоками. Перед «Первым» на панорамном телеэкране возникла Валентина Николаевна, сидевшая в своём рабочем кабинете за столом рядом с телефоном. Она явно взволнована, то и дело поглядывает на часы, и твёрдо настроена решительно сказать Иванову всё о своих чувствах. Ровно в 16 часов Валентина Николаевна включила магнитофон с намерением зафиксировать весь телефонный разговор с Ивановым и мысленно повторила план своих действий. В 16. 02 зазвонил телефон. Валентину Николаевну охватило сильное волнение. - Алло? – стараясь взять себя в руки, тихо произнесла она. - Здравствуйте! – зазвучал в телефонной трубке знакомый приятный мужской голос. – Валентина Николаевна? Вы? - Да! Я! Говорите! – прижав крепко трубку к уху, замерла она. - Это Владимир Сергеевич вас беспокоит. В день своего рождения поговорить мне с вами хочется и новостью приятной поделиться. Знаете какой? С 18 июля у меня отпуск. Всё же отпустили! Хочу к вам в санаторий приехать вместе с Олей, спутницей моей. Беда с ней. Она «дикарём» наотрез ехать отказывается. Если вы поможете с обустройством, то 18-го утром мы выезжаем. Если с этим сейчас трудновато, тоже не смертельно. Не напрягайтесь! Поеду «дикарём» на Волгу к друзьям в Волгоград либо в Астрахань рыбачить. Без неё, естественно. Может то и к лучшему. ************************** (Стр. 482.) Валентина Николаевна положила, не отпуская, трубку на стол с растерянным видом. - Дура! – усмехнулась она, быстро придя в себя. – Губу раскатала! Зачем ему сорокалетняя, если двадцатилетние виснут. - Алло! Алло! Валентина Николаевна? Вы меня слышите? – вновь зазвучал в телефонной трубке голос Иванова. - Слышу, слышу, Владимир Сергеевич. Меня отвлекли здесь немножечко, - соврала она. – На подпись бумагу приносили. Приезжайте. Я всё организую. - Мы приедем 19 утром. Это будет суббота. Вдруг у вас не рабочий день? – выказал беспокойство Иванов. - Не волнуйтесь, – будничным деловым тоном заговорила Валентина Николаевна. – Даже если меня не будет, обратитесь к администратору. Я его предупрежу. - Не пойдёт так, - после небольшой паузы вздохнул Иванов. – Вы думаете, я еду ради Оли? Зачем мне к вам ехать, если вас не удастся увидеть? Я понимаю: муж, дети, ненужные пересуды и сплетни. Но у меня желание-то, кот наплакал. Лишь взглянуть на вас. И только! К тому же я еду с Олей. И моя совесть не позволит плюнуть ей в душу. - Ладно! – повеселела Валентина Николаевна. – Так и быть! По случаю твоего Дня рождения пойду на уступку. Буду 19 июля с 10 до 12 в своём кабинете тебя караулить. - А если поезд опоздает? – подстраховался Иванов. - Опоздает – узнаю! – засмеялась Валентина Николаевна. – Не беспокойтесь! Какие ещё проблемы? - Самые главные! – весело произнёс Иванов. - Ещё две! - Ого! – воскликнула Валентина Николаевна. – И какие? Говорите! - Вы не поздравили меня с Днём рождения. ********************************** (Стр. 483.) - Ой, да! Как это я так! – улыбнулась Валентина Николаевна. – Слушайте! Уважаемый… нет, не то! Дорогой… тоже не подходит! Милый Володя! Поздравляю тебя с Днём рождения! Желаю тебе крепкого здоровья и личного счастья! Иванов рассмеялся: - Повторите, Валентина Николаевна. Что-то связь плохая. Не всё расслышал. - Повторяю! – засмеялась Валентина Николаевна. – Уважаемый Владимир Сергеевич! Поздравляю Вас с Днём рождения! Желаю здоровья и счастья! - Э, нет! – протестует Иванов. – Вы первый раз не так сказали. Я хорошо всё расслышал. Первое лучше! Спасибо! И последняя проблема: что вам в подарок привезти? - Ни-че-го! Приезжай! Вот и весь подарок. - Валентина Николаевна! Без подарка я не поеду. Серьёзно. Не ставьте меня в неловкое положение. Поймите: это подарок! Подарок красивой женщине. А не плата услуга за услугу. Если я вам хорошие французские духи привезу?.. Раз крымские мужики не клюют на вашу красоту, может, клюнут на французскую «мякину». Или не возьмёте. Заставите меня их выкинуть? - А что Оля скажет? – улыбнулась Валентина Николаевна. - Она знать не будет, - засмеялся Иванов. - Ладно, привозите! – тихо произнесла Валентина Николаевна. - Спасибо, Валентина Николаевна! Особенно спасибо за слова, - Иванов переходит на шёпот, - милый Володя. Пусть даже если и сказанные ради поддержания надежды. Я согласен! До свидания! Точнее: до встречи 19 июля! Хотя, честно говоря, мне куда приятнее было бы вам сказать: До скорой встречи, до скорого свидания, Валечка! ************************** (Стр. 484.) - До свидания, Владимир Сергеевич! – вздохнув, улыбнулась Валентина Николаевна. – Жду! Берегите себя! - Спасибо, Валентина Николаевна! Спасибо, мой светлый солнечный зайчик! В телефонной трубке зазвучали короткие гудки. Валентина Николаевна нехотя ложит на телефонный аппарат трубку и с задумчивой улыбкой, закрыв глаза, замирает в кресле, затем, открыв глаза, смеётся над чем-то, качая головой, и тянется к магнитофону, чтобы прослушать запись телефонного разговора. «Первый» нажатием красной кнопки на пульте управления выключил телеэкран и вопросительно посмотрел на «Второго». «Второй», поняв всё без слов, включил встречу Иванова и Валентины Николаевны 19 июля 1980 года. Перед «Первым на телепанорамном экране возникла сидевшая в своём кабинете за письменным столом Валентина Николаевна. Она смотрит на экран цветного телевизора, где показывают открытие ХХ11 Олимпийских Игр на стадионе в Лужниках города Москвы. Окна кабинета открыты. Настенные часы показывают 11 часов 17 минут. К встрече с Ивановым Валентина Николаевна тщательно подготовилась. Выглядит потрясающе. Но волнуется. Часто поглядывает на часы и прислушивается к звукам, доносящимся из открытого окна. Услышав шум подъехавшей легковой автомашины, она быстро встала, подошла, крадучись, к окну и, прячась за шторку, посмотрела со второго этажа вниз, кто подъехал. Из машины вылез Иванов, держа в руке два пакета, и молодая, красивая, модно и со вкусом по-летнему одетая стройная девушка. Валентина Николаевна оценивающе оглядела её и с горечью усмехнулась: «Зря прихорашивалась! Тридцать девять лет не двадцать!». Волнения внутри вмиг улеглись. Иванов попросил шофёра подождать. Девушке, показав на лавочку стоящей в тени, произнёс: - Оля! Посиди здесь. - А долго тебя не будет? – спросила Оля. ***************************** (Стр. 485.) - Не знаю? – пожал плечами Иванов. – Это не от меня зависит, Может 10 минут. Может час. Так что наберись терпения. Погуляй вокруг цветников, полюбуйся клумбами. Такая красота! Иванов направился к входным дверям административного здания. Валентина Николаевна села за стол и со спокойным видом сосредоточилась на экране телевизора. В кабинет вошла секретарь: - Валентина Николаевна! К вам на приём просится посетитель-мужчина, лет 30. Видимо из вновь прибывших. На такси только что приехал, с девушкой. - Пусть заходит, - не отрываясь от экрана телевизора, с невозмутимым видом произнесла Валентина Николаевна. В кабинет, постучав, вошёл улыбающийся Иванов. Сделав несколько медленных шагов и с восхищением вглядываясь в лицо Валентины Николаевны, он остановился чуть поодаль от неё. Встретившись с внимательным взглядом Иванова, она смутилась и опустила глаза. - Здравствуйте, Валентина Николаевна! Как я рад вас видеть! – тихо сказал Иванов. – Можно я сяду напротив, как в поезде? - Здравствуйте, Владимир Сергеевич! Садитесь, где пожелаете, – сдержанно и в то же время застенчиво улыбнулась Валентина Николаевна и отвела глаза на экран телевизора. – Расскажите, как доехали? Как настроение? - Подождите с расспросами, - улыбнулся Иванов. – Позвольте наглядеться на вас. Так мечтал! Почти целый год. А вы ещё краше стали. Боже мой! Впрочем, может вы торопитесь? Сколько на посетителя минут тратите? - Не больше трёх! – засмеялась Валентина Николаевна. - Вы серьёзно? – удивился Иванов. ***************************** (Стр. 486.) - Серьёзно! – вновь засмеялась Валентина Николаевна. - А сколько мне уделите? – улыбнулся Иванов. - А сколько вы бы хотели? – улыбнулась Валентина Николаевна. - В мечтах я бы хотел, чтобы вы мне уделили столько минут, сколько их будет в моей жизни. Наяву же, - Иванов посмотрел на часы и тяжело вздохнул, - хотя бы до 12.00, если для вашего секретаря и сотрудников это не покажется подозрительно-странным. - Не покажется! – опять засмеялась Валентина Николаевна. Иванов вынимает из пакета три белые пышные розы: - Специально для вас выбирал. С нежным ароматным запахом. А это коробка шоколадных конфет кондитерской фабрики «Красный Октябрь». Очень вкусные! А вот в этом отдельном пакете: два флакона французских духов и один флакон туалетной воды. Примите всё это. Я очень-очень прошу! От чистого сердца! - А почему розы именно белые? – улыбнулась Валентина Николаевна. - Почему белые? – вздохнул Иванов после небольшой паузы. – Это розы безмолвной и безнадёжной любви, олицетворяющие в таких ситуациях моё состояние души, мои тайные желания и сладостные одинокие грёзы. - Понятно! – весело улыбнулась Валентина Николаевна. – Спасибо, Владимир Сергеевич! С удовольствием приму! А то мне давным-давно никто из мужчин таких подарков не дарил. То от профкома, то от парткома, то от трудового коллектива. - Розы желательно в воду поставить, дольше сохранятся, – посоветовал Иванов. *************************** (Стр. 487.) - Я всё домой заберу. Дома поставлю! – благодарно взглянула Валентина Николаевна растроганными глазами на Иванова. – Пусть муж увидит. Как укор! - А он вас про Трускавец не расспрашивал? – поинтересовался с улыбкой Иванов. - Даже не заикался! – отмахнулась еле заметным жестом ладони Валентина Николаевна. – Молодых медсестёр-практиканток обхаживал. - Вы так и спите в разных комнатах? – улыбнулся Иванов. - А что делать! – развела руками Валентина Николаевна. – А как у вас дела? С кем приехали? Надолго? - Приехал с Олей. Ей 22-й год. Но она не намного моложе вас выглядит. Вам сейчас знаете сколько на вид? Не больше 25. Точно! А губки красненькие, нежные, пухленькие, давно не целованные. Эх! Как у 17-18 летней! Что касается отпуска?.. Он у меня месяц с хвостиком. До 20 августа. На сколько дней приехал? Не знаю. Сколько выдержу. Честно говоря, я не люблю стадный отдых. Иванов достал из пакета небольшой пакетик с конфетами, открыл его, вытянул конфету, развернул фантик, откусил, а остальные в пакетике положил около Валентины Николаевны: - Это тоже вам. Срок хранения 5 дней. До 21 надо их съесть. Съешьте хотя бы парочку при мне. - Спасибо! Съем! – улыбнулась Валентина Николаевна. – А как ваша личная жизнь складывается? Какая это по счёту? Иванов вяло махнул рукой: - Честно говоря, никакой личной жизни нет. Так себе! Просто влечение к красивому и, к сожалению, пустому. По сути, красота - это игра линий и цвета. Если она чисто внешняя, не наполнена, не напитана внутренним содержанием, она быстро для меня превращается в красивую вещь, в красивое украшение, оформление. Её жалко выкинуть: вдруг на «чёрный день» пригодится, но приходится, когда становится слишком назойливой и не желает быть одной из многочисленных игрушек, которую хозяин-барин в зависимости от настроения, то приближает к себе, то удаляет, покупая или приобретая новые и новые. ****************************** (Стр. 488.) - А не жестоко, не цинично ли всё это? - удивлённо покачала головой Валентина Николаевна. - Не знаю! – пожал плечами Иванов. – Я просто высказываю своё мнение, своё понимание той ситуации, в которой оказался, имея возможность быть в близких отношениях с десятками молодых красивых женщин, в большинстве образованных, в виде ходячей энциклопедии, даже слишком, но не подпёртых внутренней душевной красотой, которая, кстати, поступает в мозг и накапливается в сознании каплей за каплей с момента рождения в процессе сосуществования и общения с окружающим миром, включая в первую очередь семью, матушку-природу, дошкольные и школьные учреждения, общественные места. Впрочем, по большому счёту, я в своих поступках жестокости и циничности не вижу. Во-первых, я мужчина. Мне 35 лет. Жены нет! Во-вторых, что я могу с собой поделать, если мне девушка или женщина понравилась? Приказать своей душе: нет? Или выколоть себе глаза, чтобы никто не нравился? Не получится, согласитесь, у любого. В-третьих, заставить своё сердце любить конкретно кого-то, даже очень понравившуюся? Также, согласитесь, невозможно. Нравятся многие, а на какой любовь вспыхнет – разве заранее, разве сразу отгадаешь. И, в-четвёртых, жениться на понравившейся, на полюбившейся, но с которой, понимаешь, жизнь не сложится и всё отразится на детях – ещё хуже, на мой взгляд, чем расстаться заблаговременно без негативных последствий. - А можно ли избежать негативных последствий, - с усмешкой посмотрела Валентина Николаевна на Иванова, - когда девушка не всё толком осознаёт, как следует? ***************************** (Стр. 489.) Иванов развёл руками: - Если партнёр у девушки, неважно кто: юнец, парень или мужчина, с психологией, которую вы в поезде метко окрестили как «сунул, плюнул и пошёл!», то, конечно, нельзя. Но, к счастью, я не из тех. Негативных последствий не было. Более того, в моей жизни был случай, когда я совершенно добровольно исполнял роль отца ребёнка почти год из сострадания к девушке, которая по глупости «залетела», затем с абортом затянула, безуспешно пытаясь народными средствами прервать беременность, и осталась один на один со своей бедой. Жалко её стало. Только всех не пожалеешь. Таких знаете сколько… - Видимо очень красивая была? – пытается осмыслить Валентина Николаевна поступок Иванова. - Особой красотой она не блистала, - отрицательно покачал головой Иванов. – Обычная сельская девятнадцатилетняя девчонка, приехавшая в большой город, жившая в общежитии далеко от родительского дома. Так что не всё так просто, как иногда на первый взгляд кажется! Валентина Николаевна тяжело вздохнула, взяла чистый листок, проставила на нём две цифры и протянула его Иванову: - Корпус 5, номер 17. Моя секретарь Ирочка вам покажет и всё поможет оформить. - А насчёт Оли вопросов при оформлении не будет? – улыбнулся Иванов. Валентина Николаевна с весёлой усмешкой посмотрела в глаза Иванову и покачала головой: - Не будет! Не волнуйтесь, Владимир Сергеевич. Не вы первый и не вы последний. - Спасибо! – тихим голосом поблагодарил Иванов. – Но я ещё не ухожу от вас. Не прогоняйте! Время 11 часов 48 минут. В моём распоряжении по уговору 12 минут. А уговор дороже денег! К тому же вы обещали съесть при мне две конфеты. - Давайте вместе съедим по две конфетки, - предложила Валентина Николаевна. – С чаем. Я сейчас попрошу Ирочку. Она принесёт. ****************************** (Стр. 490.) - Нет, - после некоторого колебания произнёс Иванов. – Не та обстановка. Рядом секретарь, внизу Оля, кабинет большой, окна открыты. В купе – другое дело. Я просто посижу, на вас глядя. Ешьте конфеты. Вы же обещали. Валентина Николаевна положила перед собой две конфеты, развернула фантики и, не поднимая глаз, понемногу откусывая, съела их. - А вы тоже стеснительная, - улыбнувшись, тихо сказал Иванов. – Как восемнадцатилетняя. Не будь вы в должности главврача, никогда бы не поверил, что вам тридцать девять. Даже сунь вы мне под нос свой паспорт. Самое-самое многое со всеми-всеми натяжками и допусками – тридцать! А сколько лет вашему другу по Трускавцу? Валентина Николаевна встала, подошла к окну, посмотрела вниз на такси, на сидящую в ожидании Олю, опять вернулась к столу и нажала кнопку. В кабинет вошла секретарь. - Ирочка! – ласково обратилась к ней Валентина Николаевна. – Корпус 5, номер 17. Поможешь Владимиру Сергеевичу и его спутнице Оле обустроиться. Без всяких вопросов и записей. Иванов взглянул на часы. Они показывали время 11 часов 59 минут. Ничего не сказав, он встал и вышел вслед за секретарём. Валентина Николаевна из окна украдкой наблюдала, как Иванов, Оля и Ира садились в машину и поехали к 5 корпусу. Грустный вид Иванова она восприняла со смешанным чувством своей вины и, одновременно, с радостью и тревожной надеждой. «Второй» выключил телепанорамный экран и вопросительно посмотрел на «Первого»: - Будете ещё одну встречу Иванова с Валентиной Николаевной смотреть? - А мы разве не все посмотрели? – удивился «Первый» **************************** (Стр. 491.) - Не все! – улыбнулся «Второй» - Через три дня, в среду, 23 июля в 10 часов 12 минут они опять встретились. Валентине Николаевне сильно увидеть его захотелось. Она знала в общих чертах, как он проводит время. Знала, что каждое утро делает в парке пробежку, купается в море. Что после завтрака, купив свежие газеты, читает их сидя на лавочке один в окружении цветущих клумб. А Оля до обеда уходит на пляж загорать. Поэтому встретиться с ним, как бы случайно, ей не составляло труда. - Включай! – утвердительно кивнул головой «Первый». «Второй» нажал на кнопки пульта управления и перед «Первым» на телепанорамном экране возникла небольшая цветущая аллейка, где на лавочке сидит, читая развёрнутую в руках газету, Иванов. Мимо по тротуару неторопливо идёт Валентина Николаевна в белоснежном медицинском халате и шапочке. Судя по чуть напряжённой походке, она всё же волнуется. Поравнявшись с Ивановым, она остановилась и с улыбкой смотрит на него. Иванов, почувствовав, что кто-то остановился около него, опустил газету, внимательным взглядом окинул Валентину Николаевну и, узнав, с радостным выражением лица, отложив в сторону газету, встал: - Здравствуйте, товарищ доктор! Извините! Сразу не признал! – и тихо добавил: - Вы так необычно и мило выглядите! Слов нет! - Здравствуйте-здравствуйте, товарищ отдыхающий! – с трудом сдержав свои радостные эмоции, поприветствовала она его. – Что читаем? Ой-ой, сколько газет! «Литературка», «Книжное обозрение», «Комсомолка». Рассказывайте: как устроились, какие претензии имеются по питанию, бытовым условиям к обслуживающему персоналу? - Всё хорошо, Валентина Николаевна. Претензий не имею. Спасибо! Особенно за цветочные клумбы. Очень красивые! - Вам, значит, нравится у нас, - посмотрела она на Иванова лучистыми глазами. – Я этому рада. Иванов отрицательно качнул головой: - Если честно, то нет, не нравится. - Почему? – удивилась Валентина Николаевна. ********************************* (Стр. 492.) - Не знаю, - пожал плечами Иванов. – Скучно мне. - А где ваша Оля?.. Если не секрет, - доверительно спросила Валентина Николаевна. - На пляже, - усмехнулся Иванов. – Загорает! - А вы что не с ней? Уведут же! – улыбнулась Валентина Николаевна. - Всё может быть, - согласившись, опустил глаза он. – Пусть уводят. Но на пляж я с ней не пойду. - Поссорились? – с сочувствием вопросительно произнесла Валентина Николаевна. Иванов отрицательно качнул головой и вздохнул: - Слишком мы разные по возрасту и особенно по характеру. Она любительница весёлых, шумных компаний, покувыркаться, поиграться, похохотать. И меня пытается всеми силами, правдами и неправдами в них втянуть. А я стадный отдых терпеть не могу. Мне напичканный людьми пляж напоминает лежбище морских котиков или тюленей. К тому же, она со своей молодой компанией мне прохода не даёт. За ноги и за руки тянут то в море, то на игровую площадку. Им шуточки, а меня любое насилие злит. Пытался ей разъяснить, что её компания из двадцатилетних, мне тридцатипятилетнему не подходит. Не слушает! Говорит: «Ты по виду не на много старше их, и если хочешь таким остаться, не должен зацикливаться на своём возрасте, а быть среди молодых и вести себя молодым. При этом совершенно не хочет понять, что у тридцатипятилетнего человека, даже если он внешне выглядит на двадцать пять, психология, слава Богу, тридцатипятилетнего. И линия поведения, понимание и образ мышления, следовательно, подстать именно тридцатипятилетней психологии. В силу чего носиться по пляжу сломя голову, как подросток, зачастую мешая отдыхать и загорать другим, не получится и не захочется. В теннис – пожалуйста! В мини-футбол, шахматы, баскетбол – тоже не против. Куда ни шло: в волейбол поиграть, в тренажёрном зале позаниматься, по парку пробежаться километров пять – десять. ************************ (Стр. 493.) - А вы, в какой теннис играете? Большой или малый? – поинтересовалась Валентина Николаевна. - В настольный только. И неплохо. Но редко теперь играю. В этом году всего раз пять. - А что у нас не играете? – загадочно улыбнулась Валентина Николаевна. - А то, - усмехнулся Иванов, - что я приехал сюда не в теннис играть, и не отдыхать, а на вас краем глаза поглядеть и с Олей, раз другого не дано, побыть. Да не сильно ладится ни первое, ни второе. - Может, мне с Олей поговорить? Как врач, как женщина! – предложила свою помощь Валентина Николаевна. - Боже упаси! Ни в коем случае! – закачал головой Иванов. – Я сам попробую ей своё состояние объяснить, чтобы найти приемлемое для обоих решение. А если не получится, придётся предпринимать что-либо радикальнее, которое, увы, несведущим покажется со стороны жестоким и циничным, а на самом деле наиболее разумным, коль учитывать интересы и её, и мои. - Бросишь её? – пытается оценить ситуацию Валентина Николаевна. - Не знаю, – пожал плечами Иванов. – Может быть. Она же не ребёнок. Двадцать второй год пошёл! О последствиях тоже думать должна. В принципе, я не против её такого поведения. Но меру во всём следует знать. Иначе через недельку будет пропадать на пляже с 9 утра до 8 вечера, одаривая меня своим вниманием лишь в ночные часы. И то до 12. После 12 до 8 спит, как убитая, от пляжной беготни. - А этого разве мало? – засмеялась Валентина Николаевна. ****************************** (Стр. 494.) - Да нет, не мало, - усмехнулся Иванов. – На инстинкты достаточно. А вот на чувства не хватает. От того не по себе. Мы же люди, а не просто животные. Впрочем, не привыкать. Выкручусь. А как розы? Завяли? Муж видел? - Стоят в горшочке. Спасибо! И аромат чудный-чудный. Так и хочется уткнуть в них лицо и вдыхать, вдыхать. Муж видел их. И коробку конфет видел. И духи. Покосился и поинтересовался: что за праздник был? Я сказала, мужчина подарил. Не поверил. Спросил, за что? За мою красоту, говорю. Он засмеялся и попросил показать ему тебя, если не вру. При этом добавил: «урод, наверное, какой-то либо престарелый дурак». Спасибо дочкам. Заступились! Они его в два рта быстро на место ставят. - А дочек он любит! – качнул от удивления головой Иванов. - Ещё как! - улыбаясь, кивнула головой Валентина Николаевна. – И побаивается! Они за словом в карман не лезут. - А дочки красивые? – хитро улыбнулся Иванов. - Очень! – тревожно вздохнула Валентина Николаевна. – Старшая - вылитая я в молодости. Младшая - на мою маму в годы её юности похожа. - Надо к вам в гости сходить, - засмеялся Иванов. – Пусть ваш муж на меня посмотрит. - Нет, – пальцем погрозила, весело улыбнувшись, Валентина Николаевна. – Вы молоденьких любите. Быстро моей дочке мозги запудрите. Она влюбчивая. - Если она умнее вас, то вы правы, - отшутился Иванов. - А если нет, то умную красавицу не меняю на глупую. Красивых глупышек везде полно. Со временем они, конечно, поумнеют. А толку? Красота-то будет безвозвратно утеряна, бездарно профукана. Мимо прошли две женщины в белых медицинских халатах и поздоровались. ******************************* (Стр. 495.) - Всё. Пойду, – спохватилась Валентина Николаевна. – Слишком задержалась около вас. Приходите на спортивную площадку в воскресенье утром в теннис поиграть. Не пожалеете! - Не получится! – вяло отмахнулся рукой Иванов. – Оля не любительница малого тенниса. Играет лишь в большой. Скорее всего, я с субботы на воскресенье рыбачить поеду со знакомыми. Опять же, если Оля согласится. - Надо постараться, - улыбнулась Валентина Николаевна. – Чтобы согласилась. Вы постарше, поопытнее. Общий язык проще находить не ей с вами, а вам с ней. - Знаю. И пытаюсь. Но не получается, - вздохнул Иванов. - Значит, плохо пытаетесь. Лучше пытайтесь! – подвела черту под разговор Валентина Николаевна и взглянула на часы: - Пора! До свидание! Отдыхайте, читайте. И простите, что целый час у вас отняла. - Спасибо, что отняли! Почаще отнимайте! – улыбнулся Иванов. – До встречи! Валентина Николаевна отрицательно качнула головой и со смеющимся выражением лица прошептала: - До свидания! Берегите себя! Спасибо! Жаль, но надо идти. Пойду. Извините. Валентина Николаевна повернулась и красивой, лёгкой, мягкой, пружинистой походкой не спеша пошла по тротуару в сторону административного корпуса. Иванов с задумчивым видом повернул голову ей вслед, смутно догадываясь, что не только он тянется к ней, но и она к нему. «Первый», нажав красную кнопку на пульте управления, выключил телеэкран и вопросительно взглянул на «Второго»: - Объясни. Мне совершенно не понятно: почему муж Валентины Николаевны в упор не видит очевидные достоинства своей жены. По-моему, если бы в Советском Союзе провели конкурс на самую молодую и красивую 39-ти летнюю женщину, Валентина Николаевна стала бы бесспорной победительницей. Лично я, мотаясь почти год по этой стране, не встречал более лучших в таком возрасте, чем она. ************************** (Стр. 496.) - Да нет, есть. Но не так много, – высказал своё мнение «Второй». – А муж не ценит только потому, что психология у людей довольно интересная. Живущий постоянно у моря – не замечает красоты моря. Живущий в горах - не восхищается красотой гор. Живущий в лесу – не обращает внимания на красоту леса. Живущий в степях – тоже самое. И так – во всём! Словом, каждый не видит красоту того, что его постоянно окружает: будь то родной город, двор, квартал, улица. А окажется там, где не был либо бывает редко, то ахает и охает, красотой восторгаясь. Точно также со временем и муж к жене относится… да и жена к мужу. А тут ещё сказываются дополнительные факторы. Муж у Валентины Николаевны «бабник». Падкий на юных, особенно хрупких, непритязательных, влюбчивых. Он как бы разбавляет в них свой возраст и свою грузную комплекцию и, тем самым, чувствует себя с ними более значимым, умным, энергичным, молодым, красивым. Будучи не яркой интеллектуальной личностью, его совершенно не волнует их интеллектуальный уровень и способности. Главное – сексуальная податливость, некритичность, доверчивость и безотказность. А среди только-только начинающих самостоятельную трудовую и бытовую жизнь медсестёр таких отыскать ему проще при его богатом опыте соблазнителя. Валентина Николаевна такому, в принципе, не пара. К сожалению, поняла она это лишь тогда, когда прожила с ним почти пять лет, имея на руках двух маленьких беспомощных дочурок. - Вы осуждаете его? – улыбнулся «Первый». - Не осуждаю, - покачал головой «Второй». Но считаю подобные человеческие качества отрицательными. - А разве Владимир Сергеевич не такой? – уставился задумчивым взглядом «Первый» на «Второго». – Зачем вы его мне в таком случае подсунули и расхваливали? Тоже бабник. Заводит знакомства только с молодыми, не столь умными, как он, легко управляемыми. ***************************** (Стр. 497.) - Схожесть имеется, - соглашается «Второй». – Однако с принципиальной разницей. Быть бабником его принуждает жизнь, а не характер. Бывая в разных концах Советского Союза, ему нужны опорные точки, где он мог бы отсидеться, привести себя в порядок, отвлечься, отдохнуть и элементарно выспаться. Не так-то просто беспризорнику осенью, зимой и весной прилично выглядеть. Он прекрасно понимал, что к уставшему, небритому, неостриженному, неаккуратно одетому человеку, дежурная милиция на железнодорожных и авто вокзалах, в метро и улицах приглядывается пристальнее и чаще проверяет документы, досматривает вещи. Поверьте. У них на таких намётанный глаз. Будь у него законные документы, дом, жена, работа – не был бы он преступником, не был бы он «бабником». Творческая личность с высоким интеллектуальным потенциалом реализует свои способности не через интимные отношения, а через общественно значимые дела научно-технической, социально-культурной, политико-экономической направленности. А к молодым он тянулся не только и не столько потому, что они выглядели привлекательнее, соблазнительнее, а в первую очередь из-за того, что их ему было легче обманывать. Перемещаясь по стране, он сталкивался немало со зрелыми, красивыми разведёнными, незамужними женщинами, которым нравился и которые нравились ему. Но, понимая разумом, что они всю его социальную несостоятельность раскроют быстро и, панически стыдясь этого, он не давал волю своим чувствам. За шесть последних лет Валентина Николаевна единственная женщина из категории кому за тридцать, от которой Иванов не скрывает своих чувств, хотя она замужем и имеет двоих детей. При этом, ведёт себя по отношению к ней максимально корректно, оберегая её от сплетен, пересуд и возможных нежелательных для неё семейных последствий. Впрочем, и тех, с кем он вступал в близкие отношения, глупыми тоже не назовешь. Бесспорно, они по интеллекту и жизненному опыту ниже его на порядок. Но относительно своих столь же красивых сверстниц их интеллект был значительно выше. Хотя без исключений не обошлось. И то, от того, что иногда в его жизни возникали моменты, когда выбора не имел, и любая глупышка годилась, лишь бы оказывалась приятной, чистоплотной, аккуратной, душевной и, одновременно, в него влюблённой. Да вы и сами заметили, что из года в год, от знакомства к знакомству планка умственных способностей тех, к кому он тянется, становилась выше и выше. Оля, Валентина Николаевна и Таня – венец тому. ****************************** (Стр. 498.)

Глава двадцать вторая.

Любовь под № 62 к Тане.

Гроза. «Первый», вспомнив Таню, улыбнулся: - Таня, действительно, бесподобное создание и подарок Небес ему. Кстати, - «Первый» пытливо посмотрел на «Второго». – Не твоя ли это работа, чтобы лучше понять Иванова? Слишком она бесподобно красиво от пальчиков ног до самой макушки. Такие - явление крайне редкое. Обычно всё слишком хорошим не бывает. «Второй» отрицательно покачал головой: - Я не вправе вмешиваться ни во что! Моя задача наблюдать, только наблюдать за людьми и предлагать вам наиболее оптимальных кандидатов на власть в огромном, по меркам Земли, государстве, именуемым Советским Союзом. Уверяю вас, они столкнулись друг с другом совершенно случайно, волей обстоятельств. И поверьте, разошлись бы, как расходятся друг с другом люди, случайно сталкивающиеся на улицах, в магазинах, в транспорте. Но не разошлись. Таня, почувствовав интуитивно своим умом в нём неординарного человека, потянулась к нему, как росток к солнцу, и доверчиво прилипла к нему, не задумываясь: кто он, где живёт, кем работает, есть ли у него на развлечения деньги. И, между прочим, никогда первой не начинала разговор на эти темы. За шесть последних лет она была единственной, если не считать Валентину Николаевну, из всех близко знакомых ему девушек, кого не волновали, даже подспудно, такие, казалось бы, не пустячные вопросы. Это сильно помогало Иванову без всякого внутреннего напряжения общаться с ней, свободнее чувствовать себя и полнее проявлять свои человеческие качества. **************************** (Стр. 499.) «Первый» сделал предупреждающий жест ладонью: - Ну-ка, покажи-ка мне, на свой взгляд, наиболее трогательные моменты между Таней и Ивановым после того, как они переехали в другой санаторий. Хочется на Таню взглянуть. - Они в санатории, - улыбнулся «Второй», – жили только два дня. Первый и последний. Остальное время провели «дикарями» на природе. Так сказать, в «шалаше»! - Прекрасно! Показывай! – утвердительно кивнул головой «Первый». – Самые-самые! - С сексом или без секса? – уточнил «Второй». - Без разницы, но учитывай, - предупредил «Первый». – Мне важнее видеть сознательные человеческие взаимоотношения полов, а не бессознательные животные инстинкты. - Понятно, - потянулся пальцем к одной из кнопок на пульте управления «Второй». -Включаю! На телепанорамном экране возник освещённый лучами солнца берег моря. Бьющиеся с гулким хлюпаньем о большие камни волны, и взлетающие над ними высоко вверх белыми причудливыми фигурами брызги, в которых вспыхивают волшебными огнями красочные радуги. Иванов и Таня безмятежно сидят рядышком, любуясь завораживающим зрелищем. Неожиданно сзади налетел резкий ветер, что-то где-то вдали глухо загремело. Иванов оглянулся и замер, увидев надвигающуюся пугающе-тёмную тучу, закрывшую полнеба. - Танечка! Караул! – засмеялся Иванов, обуздав душевную тревогу. - Гроза на подходе. Сильная! На второй день дикой жизни, природа решила проверить тебя на прочность. Давай быстро к ней готовиться. Иначе нам хана! - А что делать? Командуй! Я первый раз. Не знаю! – растерянно, с долей ужаса смотрит Таня на устрашающе-грозный вид неба с кромсающими его по всему горизонту змейками молний, сопровождающимися пока неясными запоздалыми звуками грома. **************************** (Стр. 500.) - Зато я знаю! – весело улыбнулся Иванов, вытаскивая из сумки полиэтиленовую плёнку. – Попадал! И не раз кое с кем, признаюсь честно, под такие грозы. Главное, слушай и без промедления исполняй все мои указания. В первую очередь прямо сейчас быстро снимай с себя полностью всё. Надевай купальник, панамку на голову и на ноги пляжные тапочки. Не стой, Танечка! Действуй! Порасторопнее! Капать начинает. Я тоже останусь в одних плавках. Всю одежду и вещи, включая обувь, полотенца и туалетные принадлежности, срочно складываем в спальный мешок. Туда же - все сухие продукты и спички. Обувь в целлофановый пакет сунь, чтобы ничего не запачкать. Теперь смотрим: всё ли как надо и надёжно убрали? Иванов внимательно огляделся вокруг себя: - Кажется, ничего убрать не забыли. Нет, стоп! А купальник, Танечка, что не одеваешь? В трусиках стоишь на ветру без лифчика. Переодевайся! - А можно купальник не одевать? - вопросительно смотрит Таня. – Он не высох, мокрый. Мне будет в нём холодно. - Можно, – не удержавшись от соблазна, прикоснулся ладонями к её соскам, улыбаясь, Иванов. – Но в трусиках теплее не будет, когда ливень нас хлестать станет. А он вот-вот начнётся. Крупные капли тому свидетельство. И гром совсем рядом гремит. Лифчик хотя бы надень! - Он с вещами в мешке спальном, - засмеялась Таня. - О! Чуть было не забыл, - спохватился Иванов. – Один большой полиэтиленовый пакет разрываем в виде капюшона. Тебе на голову от дождя. Твои волосы должны оставаться сухими. А то простынешь. Натягивай этот капюшон прямо на панамку. Совсем близко вспыхнула молния, и почти сразу, с надрывным треском, раздался гром, заставивший Таню и Иванова вздрогнуть. Дождь стал усиливаться. Заметно потемнело. Иванов торопливо завернул спальный мешок с вещами и продуктами в полиэтиленовую плёнку и положил его на камни повыше от земли. Дождь перешёл в ливень. Хлещет косой завесой с порывистым ветром. Сверкают одна за другой молнии, и грохочет неустанно гром. ****************************** (Стр. 501.) Иванов потянул Таню за большой камень: - Идём! Спрячемся за камнем от ветра. Не так холодно будет. И безопаснее от молний. Прибежав за большой камень, Иванов обнял Таню сзади и прижал к себе, обхватив её голую грудь руками. - Не холодно? – засмеялся он. – Не раскиснешь, не расхныкаешься на этом природном экзамене. - С тобой не страшно! – улыбается Таня. – Но с непривычки холодновато. Прижми крепче! - Держись, Танечка! – прижав её к себе плотнее, весело в полный голос закричал Иванов. – Не сдадимся! Бывает хуже! Таня повернулась к Иванову лицом. Обняв, прижалась к нему грудью и с улыбкой, заглянув ему в глаза, прошептала: - Давай поцелуемся. Я ни разу в жизни под дождём не целовалась. Впрочем, и без дождя мой опыт невелик. - С удовольствием! – засмеялся Иванов. – И под дождём, и без дождя! Но при свете, чтобы твоими губами, на твоём пленительном лице любоваться. Красивые, нежные, манящие, притягивающие. С трудом глаза от них отрываешь. - Я очень рада. Так рада, что тебе нравлюсь, - целует Таня губы Иванова, прижимаясь всем телом к нему. – Я буквально с первых минут в той очереди за тапочками, когда ты, улыбнувшись и что-то сказав мне, внимательно посмотрел на меня своими умными серо-голубыми глазами, почувствовала невероятное к ним влечение, их зов, которые растопили моё сердечко и душу, заставили меня несвойственно себя вести, волноваться, набиваться, не зная, как по другому подступиться, какие меры и шаги предпринять, чем привлечь, увлечь, и, в конечном счёте, не упустить. Даже не верится, что не упустила. Интересно, благодаря чему, чем покорила, чем взяла? Скажи, пожалуйста. ****************************** (Стр. 502.) - А ни чем, честно говоря, - засмеялся Иванов. – Мне тогда жалко тебя было. С пораненной ногой, красивая, но одинокая. С умным, но беспомощным взглядом. С пылкими живыми глазами, но скуповато-холодноватой мимикой лица и жестами рук. Одно другому странно противоречило. Мне вначале тогда показалось, что тебя предал муж и ты, бросив в спешке всё, умчались на юг, чтобы успокоиться, отвлечься, избавиться от плохого настроения и гнетущих мыслей, практичнее оценить возникшую ситуацию, и только после этого выбрать стратегию своего дальнейшего поведения. К счастью, всё оказалось не так. Удивительно не так! Надо же двадцатилетняя красавица-москвичка, живущая в восьми миллионом городе, обделена любовью, не умеет… не научилась целоваться! - А тебе не нравится, как я целую? – заглянула Таня в глаза Иванову. - Меня один вид твоих губ опьяняет, - прижал Иванов к себе Таню, пытаясь её обогреть. – А при их прикосновении вообще забываю обо всём и совершенно не думаю правильно или неправильно ты меня целуешь. Таня крепче обнимает Иванова и нежно целует его мокрые от дождя губы, лоб, щёки. - Между прочим, - шепчет она, - ты первый, кого я целую с удовольствием. До тебя, даже от прикосновения чужих губ к моим рукам, а про лицо и говорить нечего, во мне возникало чувство отвращения. Потому что однажды, мне было тогда шестнадцать лет, выходя из вагона электрички в метро на станции «Таганская», шедший прямо на меня парень внезапно у всех на виду обхватил меня, прижал к себе и своими губами впился в мои губы. От неожиданности такого хамского поступка, я растерялась, он выпустил меня и шмыгнул в вагон. Электричка ушла. А я по инерции, продолжая находиться в растерянности и подавленном состоянии, двинулась дальше, ощущая себя оплёванной, осквернённой, униженной и совершенно незащищённой. Дома меня тошнило, сильно болела голова, напухла губа. Ни маме, ни папе ничего не сказала. Толку. Лишь расстроились бы. Даже лучшим подружкам соврала, сославшись на укус осы. Впервые рассказываю. ************************** (Стр. 503.) Таня тяжко вздохнула и доверчиво крепко прижалась к Иванову. - Подонков хватает, к сожалению, - помрачнел Иванов. – Но с ними такое поведение рано или поздно неизбежно злую шутку сыграет. В нашем дворе я знал по молодости кое-кого из таких. Все они до сих пор в тюрьмах гниют за насилие, переросшее в изнасилование. - А жертвам от этого разве легче? – усмехнулась Таня. - Нет, конечно, - согласился Иванов и жёстко добавил: - Лично я, будь в моих руках власть, обязательно в законодательном порядке предусмотрел приличную денежную компенсацию за моральный и материальный ущерб, который насильник причинил потерпевшей. И чтобы этот ущерб оплачивало государство, а не бегала с исполнительным листом потерпевшая по инстанциям и не задавала там вопрос, почему насильник не платит? Иванов поправил на голове Тани сделанный из полиэтиленового пакета самодельный капюшон и пощупал её волосы. - Прекрасно, - улыбнулся он. – Не намокли. И дождь стихает. Чуть-чуть осталось тебе потерпеть. Холодновато, конечно. Кожа и у тебя и у меня пупырышками покрылась. Попрыгать, побегать, подвигаться, разогреться бы не мешало. Сейчас в море вода теплее, чем воздух. Был бы берег получше, искупались бы. Всё равно мокрые. А там, глядишь, и дождь кончился бы. - Постоим, - улыбнулась Таня. – Дождик почти прекратился. Выдержу! Мне только спину погрей. Таня повернулась, и Иванов прижал её спину к своему телу. ************************** (Стр. 504.) - Ну, как? – улыбнулся он. – Теплее стало? - Ага! - улыбнулась Таня. - Умница! – похвалил её Иванов. – Первый экзамен на выживание в каменистых джунглях выдержала на отлично. Спасибо! Правда, природа смилостивилась над тобой. В моей жизни бывало хуже. Холодный ветер и холодный дождь. Причём, продолжительный. На месте не даёт стоять. Окоченеешь. Спасал бег, зарядка, энергичные движения. Были случаи, когда дождь начинал ругать. - А почему ты не стал плёнкой укрываться? – попросила объяснить Таня. – Сели бы на спальный мешок и укрылись. Не надо раздеваться, мокнуть. Иванов покачал головой: - Пробовал когда-то, но практика показала, если плёнка меньше 6 квадратных метров, а у нас она 4, то при сильном порывистом ветре и ливне на открытой местности и спальный мешок намочишь, и вещи, и продукты, и сами превратимся в мокрых куриц. Днём такое полбеды: потом на солнце можно всё просушить. А если вечером? Да, глядя на ночь? А всё сырое. Как спать? Нет, Танечка! Лучше двадцать-тридцать минут побегать голым под дождём, зато после гарантированно одеть всё сухенькое и спать в чистом, тёплом и сухом гнёздышке. К тому же, признаюсь честно, после такого приятного для меня экзамена, любая стеснительная девушка становиться во взаимоотношениях со мной более раскованной, менее стыдливой, как бы родной. - А вдруг станет бессовестной и наглой? – засмеялась Таня. - Пока везло! – качнул Таню из стороны в сторону Иванов. – Бессовестной, наглой ни одной не было. Смелее становились, естественнее – это да! Поэтому иногда, когда с девушкой первый раз на природу выезжал, мне очень хотелось попасть с ней под сильный ливень. Он так сближает. И ночь холодная сближает, вынуждая спать в обнимку. После чего воспринимаешь друг друга получше, чем родню. Между прочим, и мы с тобой почти родные стали. Так? ****************************** (Стр. 505.) - Больше чем родные, - уточнила Таня и, улыбнувшись, поворачивается к Иванову лицом. – Мы с тобой влюблённые! Она обняла Иванова, прижалась и расцеловала его. Он тоже поцеловал её в губы, шею, грудь, сильно прижал к себе, оторвал от земли, крутанулся с ней, сделав несколько стремительных оборотов, но быстро устав, остановился. - Тяжеловато. Старею! – улыбнулся он, снова обняв прижав и поцеловав Таню. – Сколько весишь? - Много, - засмеялась Таня. - Шестьдесят шесть килограмм триста пятьдесят грамм по прибытию в санаторий при росте169 сантиметров. На 350 грамм выше нормы. А ты? - 72 килограмма при росте 170 сантиметров. - Тоже чуть-чуть лишнего, - погрозила пальчиком Таня. - Не волнуйся за меня, - весело улыбнулся Иванов. – С такой красавицей как ты, через недельку кожа да кости останутся. - Я буду тебя кормить вкусно и следить за твоим весом, - повиснув на шеи Иванова, качает головой Таня. – Меньше 70 килограмм твой вес не упадёт. Приложу все силы и максимум стараний. - Бесполезно, Танечка! – смеясь, покачал её из стороны в сторону Иванов. - Я себя знаю. К 20 августа мой вес упадёт до уровня 64-65 килограмм. Вот посмотришь. Специально при тебе взвешусь. - А ты умерь свой пыл! – поцеловала Таня губы Иванова. - А ты не будь столь привлекательной и желанной, - поцеловал Иванов в губы Таню. Таня крепко прижалась к Иванову и сладко вздохнула: - Нет! Хочу быть привлекательной и желанной! Это такое счастье! Словами не передать! ************************** (Стр. 506.) Иванов снял с головы Тани полиэтиленовый капюшон и, поцеловав её в лоб и губы, улыбнулся: - Всё, Танечка! Дождь кончился, ветер стих. Идём на своё прежнее место, и, пока окончательно не замёрзли, во всё сухое оденемся, посидим, покушаем. Быть может, ещё солнышко выглянет, погреет, прежде чем спрячется от нас за море. На закат полюбуемся. Вернувшись на прежнее место, Иванов освободил спальный мешок от полиэтиленовой плёнки, вытянул из него полотенце и полотенцем насухо обтёр, а затем растёр Таню. Растирал он, как всегда женское тело, с трепетным удовольствием, основательно и умело. Таня молча покорно стояла и блаженно улыбалась. Её нежная, чуть тронутая загаром бархатистая кожа повсюду покраснела и наполнилась приятным теплом. - Теперь главное, Танечка, тебе хорошо согреться, - наставительно произнёс Иванов. – Наденешь всё, что я тебе подам. И прошу не спорить со мной, не имея опыта жизни в таких ситуациях. А трусики свои мокрые снимай. Без них в спортивном костюме побудешь, коль купальник тоже мокрый. Иванов вытянул из спального мешка и подал Тане свою белую тенниску и её светлый шерстяной спортивный костюм. - Надевай, и побыстрее, после растирания, мою хлопковую тенниску прямо на голое тело, - твёрдым голосом отдал команду он, – Она мягкая. Не колкая. Сверху тенниски надевай свой спортивный костюм и мой. А на ноги – две пары носков: свои и мои. Жарко станет – снимешь мой спортивный костюм. Не станет – будь в нём до сна. За меня не переживай. Я найду, что надеть. В крайнем случае, использую в качестве одеяла спальный мешок. Пока Таня одевалась, Иванов, зайдя за камень, поменял мокрые плавки на сухие трусы. Вернувшись, сам себя растёр полотенцем, надел майку, брюки и накинул на плечи широкое полотенце. *************************** (Стр. 507.) - Володя! – просительно посмотрела на него Таня. – Надень свой спортивный костюм. Я сниму. - Не вздумай! Не спорь со мной, Танечка! – строго предупредил Иванов и, улыбнувшись, добавил: - Прошу тебя: согрейся. Сейчас самый коварный момент для незакалённого человека. Через пять-десять минут наш тёплый камень подсохнет, и мы укутаемся спальным мешком. Благодаря замку-молнии, он раскрывается по всей длине и может использоваться как одеяло на двуспальной кровати. Пока Иванов стряхивал от дождевых капель полиэтиленовую плёнку, пока насухо её вытирал и складывал, пока вытаскивал из спального мешка продукты и оставшиеся вещи, камень высох. Иванов расстегнул замок-молнию на спальном мешке, превратил его в одеяло и старательно укутал им Таню. - А сам, Володенька, мёрзнуть будешь? Да? – заволновалась Таня, взглянув с сожалением на полураздетый вид Иванова. - Не буду! – качнув головой, засмеялся Иванов. – Я, Танечка, после того, как подготовлю чего-нибудь нам покушать, сразу юркну к тебе под одеяло в тепло и сяду рядышком. Водрузив на камень бутылку с молоком, нарезав кружочками колбасу, кусочками сыр, хлеб, выложив из пакета большую гроздь винограда и положив чуть в сторонке горсть шоколадных конфет, Иванов забрался под одеяло к Тане, сел рядом и, обхватив её рукой за талию, прижал к себе: - Рассказывай: как самочувствие, настроение, согрелась ли? - Спасибо, мой любименький, - благодарно улыбнулась Таня. – Мне очень хорошо с тобой. Лучше я ни с кем так себя не чувствовала. Может быть, только если в детстве с мамой и папой. Но, то давным-давно забыто и не помнится, либо смутно помнится. - Вспомнишь когда-нибудь, - усмехнулся Иванов. – Бесследно ничего не проходит. Обязательно вспомнишь. Придёт время. - И когда это время придёт? – недоверчиво закачала головой Таня. **************************** (Стр. 508.) - Скоро! – засмеялся Иванов. – Выйдешь замуж, родишь одного, второго. Нянчить, растить, воспитывать начнёшь. Общаться. И вместе с ними как бы повторишь, точнее, вспомнишь, своё детство, свой детский путь и ту родительскую любовь, заботу и внимание, которую к тебе проявляли мама, папа, дедушки и бабушки. Надеюсь, бабушки и дедушки живы? - Да! – с теплотой улыбнулась Таня. - Часто их навешаешь? – с усмешкой взглянул Иванов на Таню, зная из прошлых разговоров о её плотном распорядке дня с самого детства. Таня виновато опустила глаза: - Редко. Но они сами иногда к нам приходят. - А где они живут? – иронично улыбнулся Иванов. - Бабушка Вера и дедушка Миша на Талалихина. А бабушка Галя и дедушка Коля на Иерусалимской, - тихо произносит Таня, стыдливо покраснев. - Ну ты и даёшь, Танечка! – закачал головой Иванов. – Это же буквально под боком. И на тебе! Понятно. Значит, скоро будешь жалеть об этом. И долго жалеть! Сократив тем самым и свою, в том числе, жизнь. Но на куда большее время, чем сэкономила на бабушках и дедушках. Кстати, чёрствым внучкам и внукам аукается их такое поведение, в конечном счёте, куда больнее, чем не чёрствым, хотя чёрствые куда реже вспоминают о прошлом, и их не гложет вина, совесть и стыд, что не вернули бабушкам и дедушкам полученную от них любовь. Иванов взял конфету, развернул фантик и поднёс ко рту Тани: - Откуси половинку. А половинку я съем из твоих рук. Потом наоборот: ты из моих рук. Мне очень нравится именно вот так с любимой девушкой шоколад либо шоколадные конфеты кушать. И ещё я люблю ягодками кормить её из своих ладоней. Впрочем, сам тоже, как маленький, из её ладоней ягодки кушать. ******************************** (Стр. 509.) Таня отрицательно покачала головой: - Я не хочу, чтобы ты со мной вёл себя, как с ними. Давай не так. Я конфету эту ложу до половины в рот и держу зубами, а ты от неё половинку откусываешь своими зубами, и мы целуемся, съедаем. Пробуем? Одну я у тебя откусываю, одну ты у меня. Если получится и понравится, назовём такой способ целования «сладким поцелуем». После двух «сладких поцелуев» Таня сияющими глазами заглянула в смеющиеся глаза Иванова: - Ну и как? Понравилось? - Очень! Спасибо! – прижал Таню к себе Иванов. - Лучше чем с другими? – доверчивым взглядом посмотрела Таня вопрошая. Иванов ещё крепче прижал к себе Таню: - Конечно! С тобой всё лучше в сто раз. Таня обняла Иванова за шею и прильнула к нему: - Мне очень радостно, что нам обоим пришлось по душе таким способом конфеты кушать. Давай ещё по одной съедим? - Давай! – засмеялся Иванов. После двух «сладких поцелуев» Иванов закрыл от удовольствия глаза и покачал головой: - Ну и страсти, Танечка, в тебе! Аж губы горят! Быстро ты набираешься опыта. Всего четвёртый «сладкий поцелуй», а прогресс колоссальный. - Ты тоже не отстаешь, - притронулась пальчиками к своим губам Таня. – Пышут жаром, но приятным, волшебным, и такими стали воздушными, пушистыми, гудят, как будто полететь ввысь собираются, на небо! Посмотри, что с ними. Иванов мягко поцеловал Таню в губы и с восхищением улыбнулся: - Они сейчас похожие на распустившийся бархатными ярко-красными лепестками цветок тюльпана. Такие нежные, трепетные, зовущие, полыхающие вишнёвым огнём. ***************************** (Стр. 510.) Иванов снова мягко поцеловал Таню и крепко прижал к себе: - Не холодно, Танечка? Отогрелась? Не ругаешь меня за то, что заставил тебя почти полчаса под дождём в одних трусиках мёрзнуть. - Нет, не ругаю. И не ругала! – прошептала Таня. – Ты всё сделал правильно. Сухо, тепло, вместе, в обнимку. У тучки краешек начинает светом озаряться. Значит, солнышко сейчас выглянет. Понежит нас в своих лучах. Полежим, отдохнём. А вечером закатом полюбуемся. Прелесть! Иванов открыл бутылку с молоком, перелил молоко в кружку, положил аккуратно на хлеб кружочки колбасы и кусочек сыра и всё подал Тане: - Держи, Танюшка. Кушать будем. Берись за кружку крепче. А то уронишь с непривычки. Продолжай привыкать жить и питаться по-походному. Надоест, скажешь! Вернёмся в санаторий: к комфорту. - Не надоест, - улыбнувшись, закачала головой Таня, влюблено глядя на Иванова. – Пока ты рядом, я выдержу всё: и голод, и холод, и дождь, и зной. - О, нет! – засмеялся Иванов. – Голодать мы не будем. И мёрзнуть тоже. Ближе к вечеру горячую кашу гречневую с мясом на ужин приготовим. Но в любом случае, спасибо, моя миленькая Танечка! Спасибо за такие слова. Скажу честно, меня так беззаветно, по-настоящему самоотверженно и восторженно никто не любил. - А как любили другие? – с любопытством интересуется Таня. - Не знаю! – пожал плечами Иванов. – По-обычному. Тихой, ровной, сдержанной любовью. - Они себя и в постели так вели? – засмеялась Таня. *************************** (Стр. 511.) - За постель, - улыбнулся Иванов, - и кто как в ней вёл, я не стану говорить. То не в моих правилах. Пусть это остаётся и её, и моей маленькой тайной. Не зря же она называется интимной связью и интимной жизнью. Мне всегда противно слушать, когда мужчина, показывая на женщину, или наоборот: женщина на мужчину, рассказывает другим в подробностях где, когда и как они встречались, что делали, каким утехам предавались, кто как вёл себя. Наверное, твои подружки тоже о том же немало рассказывают… Иванов с улыбкой внимательно посмотрел на Таню: - Признавайся! - Немало, - засмеялась Таня. – И самое странное знаешь что? Чем мы взрослее становимся, тем меньше разговора ведётся о любви, а больше о сексе, о практической стороне совместной жизни, квартире, машине, даче, богатые ли родители, где работают и кем. - А разве это плохо? – взглянул на Таню вопросительными глазами Иванов. – При неравной-то жизни, когда резкая диспропорция между реальной нищетой и уровнем возможного комфорта, тесно связанного с научно-техническим прогрессом. Вдумайся! На ком вся нагрузка по ведению семейной жизни? А? На женщине! Разве ей не хочется чувствовать себя поуверенней, по-купечески, по-барски, а не нищенкой, задавленно подсчитывая и рассчитывая каждый рубль, экономя даже на жизненно-необходимом? Поэтому для неё материальное благосостояние - важнейший фактор при оценке и выборе себе спутника жизни. Остальное – мелочь! Хорошие взаимоотношения будут держаться на любви мужа к жене и на привязанности жены к мужу. - Не на привязанности, - отрицательно качнула головой Таня с милой улыбкой на лице. – А на привязи! Лично для меня это не приемлемо. **************************** (Стр. 512.) - Для тебя, да! Не спорю! – соглашается охотно Иванов. – Как и для любой обеспеченной, умной, самостоятельной женщины. А для живущих на среднюю зарплату, умом попроще, знающим не понаслышке, что такое нужда - любовь при выборе мужа становится с годами делом десятым. Да и потом, будучи замужем, у них имеется возможность реализовать свою любовь в любовь к детям, в любовь к саморисовке, в любовь на стороне: тайную или явную. Бесспорно, это суррогат любви. Убогая, обделённая любовь. Приводящая, в конечном счёте, к деградации человеческой красоты, к деградации человеческих отношений. Однако это в далёкой перспективе. А жить-то, увы, сегодняшним днём приходится. Кстати, я тоже, скажу честно, такое не приемлю. Мне всегда становится жалко красивую женщину, когда вижу её с богатым мужем, гордо несущим неуклюжей походкой своё уродливо деформированные от обжорства, вина и недалёкого ума, голову и тело. Пренеприятное зрелище. С бульдогом они лучше бы смотрелись и умнее на порядок выглядели. Такие женщины счастливыми никогда не будут. В их отношениях к мужу больше животного, чем человеческого. Но то не их вина, а беда. И чем больше будет разрыв между комфортом у одних и нищетой у других, тем больше и больше будет односторонне-уродливых семейных пар. Это недопустимо. Ведь красоту надо не только ценить, но и приумножать. Иначе мы вновь по внешнему виду превратимся в гомодрилов. Поверь, Танечка. Наивно думать, что гармоничность линий человеческого лица и тела возникла сама по себе! Не зря красота и симметричность тела являются признаками хорошей наследственной генетики. - Володя, а ты веришь в любовь с первого взгляда? - Верю, - улыбнулся Иванов. – Но с небольшой оговоркой. На первых парах это всё же не любовь, а влечение, влюблённость, которые могут перерасти или не перерасти в любовь. Первоначально, она чисто биологическая, с небольшим коэффициентом материальной привлекательности, почти бескорыстная, наивная, мало чего требующая взамен. И, потому чистая и светлая, с хорошо запоминающими моментами сказочной игры, наполненной стеснительным волнением, улыбками, поцелуями, первой любовью, первым разочарованием, первыми слезами и первыми сердечными муками. Кстати, сердце не выбирает кого попало, оно чувствует родное. И, если к кому-то душа потянулась, не сопротивляйтесь. Ей, единственной, точно известно, что нам надо! Короче говоря, мы выбираем не случайно друг друга. Мы выбираем только тех, кто уже существует в нашем подсознании. Именно поэтому когда молодые люди сталкиваются со своей второй половинкой, им достаточно несколько секунд, чтобы влюбиться, даже если они видят друг друга впервые. - А бывают ли среди них такие, - стеснительно опустила глаза Таня, - к которым неумолимо тянет, и не важно, сколько вы общались или виделись в жизни? - Бывает, - улыбнулся Иванов. – Причём довольно часто. - И когда последний раз это было? – вопросительно посмотрела Таня на Иванова. - Последнего раза ещё не было, - засмеялся Иванов. – Но, видимо, скоро будет. Надеюсь, ты догадываешься с кем? - Догадываюсь, - прошептала Таня. - Впрочем, не всё так просто, - усмехнулся Иванов. – И знаешь почему? Таня отрицательно качнула головой. - Дело в том, что сердце лишь подсказывает кого надо любить, - тяжко вздохнул Иванов. - Порой подсказывает очень сильно и настойчиво. Однако в большинстве случаев не сердце, а житейские обстоятельства решают с кем быть, среди которых наиболее весомым является коэффициент материальной или инвестиционной привлекательности. Ведь родить генетически качественного ребёнка – это лишь половина проблемы. Не менее важно его вырастить, выучить, превратить в высокообразованного, критически мыслящего человека, что достаточно сложно, если у семьи низкие финансовые возможности. Короче говоря, влюблённость и увлечённость с первого взгляда рождается в голове от подсознательного понимания нашего мозга, что с этим человеком потомство в биологическом плане будет лучше и качественнее. Переход же влюблённости и увлечённости в любовь связано с подсознательным и сознательным пониманием нашего мозга того, что так будет лучше не только в биологическом плане, но и в социально-бытовом. То есть, вначале важно влюбиться, а уж потом приглядывайтесь, оценивайте и подсчитывайте все минусы и плюсы. - В таком случае, - улыбнулась Таня, целуя Иванова, - поцелуй – это тоже взаимопроверка на подсознательном уровне нашей биологической совместимости. - Согласен, – засмеялся Иванов и крепко прижал к себе Таню. Из-за тучи выглянуло, сияя всей своей мощью, солнце. Сразу потеплело. Иванов приоткрыл одеяло. Встал. Потянулся. Улыбнувшись, расправил плечи и, придвинув поближе к Тане хлеб, сыр, колбасу, виноград, игриво нажал на её кончик носа пальцем: - Кушай. А я пойду, погляжу, где лучше костёр развести, чтобы кашу гречневую приготовить и кофе. Таня взяла Иванова за руку: - Так не пойдёт, Володенька. Садись рядом. Покормлю тебя с рук. А то, действительно, к 20 августа кожа да кости останутся. Иванов с улыбкой сел рядом и с готовностью открыл рот. Таня, смеясь, попеременно поднесла к его рту раз за разом колбасу, сыр, хлеб и кружку с молоком. ******************************* (Стр. 513.) Немного перекусив, Иванов предупредительно выставил перед Таней ладонь: - Всё, Танечка! На этом игра в одни ворота закончилась. Дальше ты кормишь меня, а я тебя. Взяв кружок колбасы, Иванов поднёс его ко рту Тани: - Открывай! - Вместе! – засмеялась Таня и, взяв кружочек колбасы, поднесла ко рту Иванова. – Раз, два, три! Иванов и Таня открыли рот и каждый друг другу затолкнул по кружочку колбасы. «Первый» выключил телеэкран и, улыбнувшись, взглянул на «Второго»: - Очень забавные у людей любовные игры. Приятно смотреть. Интересно, в какой это сумасбродной голове, либо головах, могла возникнуть мысль о том, что любовь всего-навсего химия? Или, действительно, химия? Поясни-ка! Как специалист по человеческим душам! - Пояснять особо нечего! – засмеялся «Второй». – Всё наглядно было видно. Добавлю лишь одно: чем примитивнее животное, тем больше химии. - Спасибо! Ясно! – поблагодарил «Первый». – Теперь включи-ка мне моменты, где они встречают рассвет, любуются закатом и всматриваются в звёздное небо. Если Иванов пытливый, устремлённый в будущее, он непременно знает чуть глубже, шире и более своеобразнее о том, что происходит за пределами Земли. Закат, звёздная ночь и рассвет. «Второй» нажал на одну из кнопок пульта управления информационными потоками и весело улыбнулся: - Включаю наиболее показательные в этом плане вечер, ночь и утро с 10 на 11 августа. *************************** (Стр. 514.) На телепанорамном экране возник заросший камышом пологий берег озера в тёплый тихий летний вечер. Еле слышно плещется вода, летают стрекозы. Иванов заканчивает строительство небольшого шалаша с полукруглой крышей. Таня носит в шалаш охапками сено. - Какой ты молодец, Володенька! – удивлённо произнесла она. – Целую кучу руками нарвал. Упорный! И высохнуть успела. Сегодня первый раз в своей жизни буду спать в шалаше на мягком душистом сене. Да не с кем-нибудь, а с любимым человеком. Прелесть! Лучше чем в сказке! - Не сглазь! – засмеялся Иванов. – В моей жизни был случай, когда ночью разразилась сильная гроза. Ветер разметал в пух и прах мой шалаш. Место тогда я выбрал неудачно. Опыта не хватало. Лежанку соорудил в пологой выемке, чтобы лежать удобнее было. А во время ливня выемка в проточную канаву превратилась. Благо, быстро сориентировался в той кромешной темноте со вспышками молний. Не дал своей девушке промокнуть. Повезло! Сухенькой она осталась. И после грозы безмятежно спала, пока жаркое солнце не разбудило. Мне же было не до сна! За неё переживал. Промок до ниточки. Но холода не чувствовал. От теплоты на душе, что с ней всё в порядке, что уберёг её от дискомфорта и дал возможность спокойно сладко спать. Когда стало светло, всё постирал, прополоскал, развесил сушить, смастерил новый шалаш: покрепче, поумнее. Сырое сено разложил прямо на кустах, чтобы быстрее подсохло. Развёл костёр, приготовил завтрак, рассчитывал, что моя девчонка вот-вот проснётся. Сел, притулился к дереву на солнышке и заснул. Проснулся – время далеко за полдень. Голова на коленях девчонки, заботливо отмахивающей веточкой от меня комаров и прочих насекомых. Такое трогательное пробуждение. Никогда не забуду. Звали ту семнадцатилетнюю девчонку: Машей, из города Костромы. Было это в 1974 году, в конце июля месяца. Провели мы вместе восемь незабываемых дней. Расстались 4-го августа. - А где она сейчас? – мило улыбнувшись, заинтригованно посмотрела Иванову в глаза Таня. ******************************* (Стр. 515.) - Там же, в Костроме, - тяжело вздохнул Иванов. – В 1977 году замуж вышла. Звонил я подружке её. Мальчика родила, от мужа, конечно. Больше ничего не знаю. - А почему ты её бросил? – с любопытством спросила Таня. - Я не бросал, – покачал головой Иванов. – Она меня бросила. Ультиматум выставила: либо ЗАГС, либо «точка»! На свою красоту понадеялась. Думала, я влюбился по уши, раз тянулся к ней. Но у меня, в то время, кроме неё девятнадцатилетняя Валя из города Волгограда была. Вообщем, я больше к Маше не приезжал. А её подружке позвонил из-за тревожных чувств, которые, не знаю почему, возникли в 1978 году во мне. Машу во сне увидел плачущей. У меня телефонный номер её подружки сохранился. В своё время я через неё с Машей почтовую связь поддерживал. Боялась, как бы родители о её любовных похождениях не прознали. К счастью, моя тревога напрасной оказалась. У красавицы Маши поводов к слезам не было. Слишком красивая. Муж, видимо, хороший попался… Иванов сделал глубокий вдох и махнул рукой: - Ладно. Пойду, нарежу и принесу ещё камыша. Заканчивать надо. Скоро солнце сядет и быстро темнеть начнёт. - А что мне необходимо успеть, пока не стемнело, сделать? – вопросительно взглянула Таня. - После того, как сено полностью перенесёшь в шалаш, - засмеялся Иванов, - примни его там, чтобы оно не скрипело на всю округу, когда ты подо мной окажешься. Не забудь также в изголовье сено горкой настелить в виде подушки. Сумки с вещами и продуктами по бокам размести. Словом, о внутреннем уюте и удобстве сна позаботься. ****************************** (Стр. 516.) Пока Иванов заготавливал камыш, Таня управилась с возложенными на неё задачами и, ожидая его, легла в шалаше на сено, раскинув комфортно руки, и со счастливым выражением лица поглядывала на вход, освещённый розовыми лучами низко спустившегося к горизонту Солнца. Иванов пришёл с большой вязанкой камыша, заглянул в шалаш и, увидев лежащую Таню, улыбнулся: - Теперь камыша хватит! Ветер нас не продует, если вдруг подымится. - Володенька, залезай! Оцени мою работу, - просит Таня. – И на свою любимую девчонку полюбуйся, распластавшуюся на душистом мягком сене с раскинутыми руками и ногами в ожидании милого. Таня протягивает к Иванову руки: - Иди ко мне мой любименький. Поцелуй свою сказочную, лежащую в ожидании Алёнушку. Ложись прямо на меня. Ты будешь, как и во всём остальном, первым в моей жизни. Я ни с кем на сене никогда не целовалась и не обнималась. Иванов опустился на колени и, улыбаясь, широко развёл руки: - С огромным удовольствием, моя прекрасная повелительница! Он забрался на неё, прижался, обнял ладонями её лицо и восхищённо замер: - Красивая ты, Танечка, жуть! А когда лежишь в постели – особенно! Хотя, честно говоря, в постели все женщины становятся краше обычного. И всё же, те, на кого я вот так смотрел, тебе уступают: и внешне, и по игривости, и по темпераменту, и по раскованности, и по инициативности, и по страсти, и по жару огня в глазах, и по глубине чувств. Ты превзошла всех. Поэтому я никогда не откажусь добровольно от возможности обнимать и целовать такое божественное создание, тем более, если оно само об этом просит. Или не просишь? - Прошу, - прошептала Таня с улыбкой, растягивая звучание слова. - В таком случае, подставь свои волшебные вишнёвые губки на съедение изголодавшему по ним серому волку. Таня вытянула вверх красивым пухлым колечком бархатно-красные губы, и Иванов прилип к ним своими губами, страстно прижавшись к Тане всем телом. Таня обхватила Иванова руками за плечи, затем за шею, затем за голову, опять за шею и снова за голову, не отпуская и не выпуская его, целуя и целуя губы, лоб, глаза. ******************************* (Стр. 517.) - Милый, любименький мой Володенька! – сладостно вздохнула она. – Не отпущу! Не выпущу! Таня напряглась, перекатилась, перевернулась вместе с Ивановым и, оказавшись на нём, весело засмеялась: - Не пущу! Ты мой пленник! Она обхватила его руками за шею, стиснула в своих объятиях и многократно повторила: - Ты мой! Ты мой! Ты мой! - Танечка, - засмеялся Иванов. – Отпусти! Не вся работа сделана. - Молчи, миленький! Молчи! – закрыла ему рот своими пальчиками Таня. – Отныне и во веки веков вся власть в наших личных и интимных отношениях переходит ко мне. Раз ты стесняешься со мной вытворять, что захочешь, значит, я буду это делать! Таня приподнялась над Ивановым, задрала на нём майку и ласково, нежно провела своей мягкой ладонью по его животу. - Не сейчас, Танечка. Ночью! Позволь мне, пожалуйста, шалаш достроить, - шутливо взмолился Иванов. - Хорошо! – прильнув и целуя, улыбнулась довольная Таня. – Ловлю на слове! Поверю! До ночи отпускаю. А ночью ты переходишь в моё полное подчинение. Договорились? - Договорились, сдался Иванов. – Но с оговоркой, что я не пленный, и обладаю правом «вето» в любой момент. Ведь кто знает, чего ты начиталась в разных восточных и полувосточных книжонках. Ибо девушки, знающие об интимных связях понаслышке, любят читать такие брошюрки, не умея отличать больную фантазию от здоровой, ложь от правды, коммерцию от просвещения. Признайся! Любила читать? ************************** (Стр. 518.) - Любила! Признаюсь! - засмеялась Таня. - Тайком от родителей. - И с какого возраста? - улыбнулся Иванов. - С седьмого класса, - склонив голову к уху Иванова, прошептала Таня. – Я с шести лет в школу пошла. Значит, с тринадцати. - Ого! – смеётся Иванов. – Семь лет теоретического стажа! Опасно такой особе в плен сдаваться! Впрочем, когда дело доходит до практики, ты, Танюшенька, теряешься. И не знаешь как себя вести дальше. Таня закрыла Иванову рот: - Молчи! Сам виноват. Не позволяешь мне быть до конца самостоятельной. Вот получу сегодня неограниченную власть над тобой, тогда посмотришь и выскажешь своё мнение о моих теоретических и практических способностях. Таня поднялась на колени и протянула Иванову руку: - Вставай мой милый дружок! Доделывай шалаш. Искупаемся. Поужинаем. И на сено. Ко мне в баньку. Ох, и поддам я в ней твоим косточкам жару, после которого, кроме Танечки, никого не захочешь. - А вдруг, - улыбнулся Иванов, - я по складу характера «альпинист», исповедующий принцип, замечательно изложенный Владимиром Высоцким: «Лучше гор могут быть только горы, на которых ещё не бывал!» - Это касается гор, - засмеялась Таня. – Но не самой высокой-высокой вершины с цветком-липучкой на пике. Так что, мой миленький пленник, «оставим, - как поёт Владимир Высоцкий, - ненужные споры, даже если ты не всё себе доказал!». Идём! Не будем время терять. ************************** (Стр. 519.) Таня и следом Иванов выбрались из шалаша на четвереньках. Увидев низко опустившийся к горизонту большой ярко-красный солнечный шар, Иванов встал быстро с колен, поднял на ноги Таню и повернул её лицом к Солнцу: - Смотри, Танюша, какой красочный закат, какой красивый огненный шар. Пошли на пригорок. С него полюбуемся. Такие сказочно-красивые закаты редко приходится видеть. Кстати, говорят, когда смотришь на закат вместе с любимым человеком, он вдвойне прекрасен. Расположившись на пригорке и прижавшись друг к другу, Таня и Иванов зачарованно смотрят на медленно опускающийся за линию горизонта раскалённый до красна солнечный шар. - Мощь какая! – не сдержав эмоций, восхищённо произнёс Иванов. И это, всего на всего, средней величины Звезда. К тому же, находящаяся от нас в 150-ти миллионах километров. А создатель знаешь кто? Его Величество Разум! Впрочем, как и всего, включая нас, нашу Землю, Солнечную Систему и Галактики. Таня удивлённо посмотрела на Иванова: - Володя. Неужели ты веришь в Бога? - А что нельзя? – усмехнулся Иванов. - Можно и даже нужно, - нажала пальчиком Таня на кончик носа Иванова, если малообразованный или узко образованный. Но на тебя это не похоже. Ты даже чересчур широко образованный. А такие люди в Бога не верят. Иванов нажал пальцем на кончик носа Тани. - Согласен! – улыбнулся он. – Действительно, широко образованный человек в Бога не верит. Но я же речь повёл не о Боге, а о Его Величестве Разуме, как о стремлении энергий искать и находить оптимальное энергетическое равновесие между собой путём трансформации в разные формы и виды Материи. Увы, тебе это, Танечка, не понять. Надо слишком глобально мыслить. С Богом проще! Хотя со временем, благодаря научно-техническому прогрессу, всё будет наоборот. Религиям изощряться станет сложнее и сложнее. - А Солнце? Почему оно не взрывается, не разлетается? – вопросительно взглянула Таня. - Из-за гравитации? Но тогда как совместить это неотъемлемое свойство массы со стремлением энергии к разумному равновесию? Нестыковочка получается. **************************** (Стр. 520.) Иванов с интересом взглянул на Таню: - Знаешь, Таня. У меня, скажу честно, о гравитации несколько иное представление. Я считаю гравитацию не свойством массы, а свойством особого комплексного движения энергий. На мой взгляд, куда логичнее предположить, что вся Солнечная Система и, особенно, Солнце, находится в энергетически сдерживающей космической среде, которая на нынешнем этапе слабеет быстрее по сравнению с энергетикой Солнца. В результате более тяжёлые сложные формы материи, распадаясь, переходят в менее сложные с высвобождением запасённой энергии, которая вызывает разогрев среды и различные типы излучений. Поэтому на Солнце термоядерные процессы – это не взрыв ядерной бомбы, а это пошаговая термоядерная перестройка на ступеньку за ступенькой ниже более сложного вещества в менее сложное. Именно этим, я считаю, обусловлены: и естественный радиоактивный распад тяжёлых химических элементов на Земле, и термоядерные реакции на Солнце, излучение Солнцем в пространство энергий. И именно этим, я считаю, обусловлено то, что общее количество энергии, излучаемое Солнцем во всех диапазонах волн, отличается высоким постоянством в течение значительных промежутков времени, сравнимых с геологическими периодами. Видимо, когда-то Солнце было «белым карликом» с огромной массой и большим удельным весом вещества и совершенно иной, сверхтяжёлой Таблицей химических элементов, в которой порядковые номера, в сравнении с ныне известными и существующими на Земле, превосходили в десятки, а быть может, и сотни раз. По существу, Солнце – это управляемый термоядерный энергетический источник. С виду кажущийся расточительным, неэффективным, потому что Земле попадают крохи… Всего одна двухмиллиардная доля солнечного излучения. Но на самом деле оптимально эффективный. Поскольку помогает решать множество иных важных космических задач, благодаря поддержанию вокруг себя на миллиарды километров гигантского вращающегося Солнечного поля. ******************************** (Стр. 521.) Таня отрицательно качнула головой: - А вот и нет! Если я, конечно, не ошибаюсь. Согласно современным научным представлениям, основанным на тщательных исследованиях, 99% всей солнечной энергии генерируется в ядре Солнца, в ходе происходящих там ядерных реакций под воздействием высоких температур и громадных давлениях. Главной такой реакцией считается… - Да, знаю я всё это, Танечка! – прервал её Иванов. – Главной такой реакцией считают превращение ядер водорода в гелий. В результате таких термоядерных реакций синтеза освобождается небольшая доля внутриядерной энергии. По мнению специалистов сейчас масса Солнца на 74 процента состоит из водорода и на 24 процента из гелия. На всё остальные химические элементы приходится менее двух процентов. Из сотни известных у нас на Земле химических элементов, на Солнце открыто более семидесяти. После «выгорания» водорода, по мнению ведущих специалистов, начинает действовать, якобы, новый источник энергии – синтез трёх ядер гелия в ядро углерода. Затем начнут «выгорать» углерод, кислород и более тяжелые элементы. Иными словами, происходит, считают учёные, не упрощение ядерной структуры вещества, не распад, а её усложнение. Как в химии, где простые вещества структурируются в более сложные с выделением тепла. Но ты же, Танечка, прекрасно знаешь: и что есть биохимические процессы, где простые вещества структурируются в сложные с поглощением энергии, а расщепляются обратно на простые с выделением энергии. Таня в ответ ничего не сказала, промолчала. Она, о чём-то размышляя, наблюдала за почти скрывшимся за линию горизонта красным диском Солнца. И лишь после его полного исчезновения повернула лицо к Иванову: - Тогда получается, что водород и гелий тут не причём? А? - Да. Вполне возможно: и водород, и гелий – не причём! – кивнул утвердительно головой Иванов. – Тем не менее, они в таком случае выполняют важную стабилизирующую роль в сохранении устойчивого теплового баланса. Суть которого в том, что не позволяют термоядерным процессам создавать критические температуры и взорвать Солнце. Так как при избытке тепловой энергии включается процесс синтеза водорода в гелий, и избыточная энергия переходит, поглощается, аккумулируется гелием. При нехватке энергии, тепловой процесс идёт в обратном направлении. ***************************** (Стр. 522.) Фактически, говоря бытовым языком, водород и гелий чем-то напоминают термостабилизирующую роль воды при варке супа. Пока вода кипит, бульон свыше 101 градуса не нагреется и будет иметь стабильную тепловую среду. Впрочем, прав я или не прав – разве в этом дело. Моё личное мнение ни к чему никого не обязывает и вреда не несёт. Но оно полезно лично для меня. Ибо заставляет интересоваться и внимательно следить, анализировать достижения науки в этих областях знаний. В принципе, у меня есть своё личное мнение и по физике, и по химии, и по системе образования, здравоохранению, социально-политическому устройству, и по многому-многому другому, с учётом, естественно, накопленных человечеством фактов и знаний. Так как не признаю консерватизм и, тем более, догматизм в науках, исходя из понимания того, что любая научная теория, любое научное мировоззрение – это ахинея! Что эволюция науки и наших познаний – это переход, благодаря вновь открывшимся фактам и обстоятельствам, старых ахиней в новые. Однако каждая новая научная ахинея всё ближе и ближе приближает нас к Истине. Что касается Солнца, то лично я сомневаюсь, будто оно будет освещать и греть Землю миллиарды лет. А, следовательно, можно Человечеству не торопиться задумываться и беспокоиться о своём будущем. Солнце «выгорит» на много-много быстрее. Из своего Земного яйца нам неизбежно, как цыплятам, придётся выбираться на Космические просторы. Иначе, мы сожрём не только Землю, но и самих себя! Мне очень не верится, что энергия, обладающая разумным стремлением к оптимальному энергетическому равновесию, способна отдаться в стихийную власть конкуренции и бестолково изливаться из Солнца в Космос в угоду Человечеству, лениво и снисходительно взирающему на звёзды и окружающий Мир. Конкуренция, бесспорно, дело хорошее. Она подстёгивает развитие общества и сообществ, но это удел подросткового, незрелого, иждивенческого периода развития. Повзрослевшему Человеческому Разуму необходимы иные, более эффективные стимулы. ******************************* (Стр. 523.) Таня обняла Иванова за шею, прижала к себе, поцеловала и, улыбнувшись, ещё сильнее прижалась к нему: - Знаешь, Володя. На таком красивом закате давай не будем пока вести разговоры о высоких материях и лично нас не касающихся проблемах. Мы всё равно ничего не в силах поменять и даже как-то повлиять. У нас нет ни одного рычага для этого. Мы, как говорит мой папа, лишены всего, включая выбора толкового руководителя страны и толковых законодателей. Таня опять поцеловала Иванова и, сладостно вздохнув, доверчиво прижалась щекой к его щеке: - Здесь так хорошо! Пылает закат. Тихо, тепло, сухо, запах цветов и трав. А вон, смотри, с нами рядом на самой верхушке высохшей ветки дерева птички стайкой сидят, песни распевают. Видимо, красно-солнышко провожали. Я как в раю. И не понятно: за что? За какие заслуги? Почему судьба меня свела с тобой? Почти полмесяца вместе. А, кажется, совсем-совсем недавно познакомились: вчера или позавчера. Надо же. Так быстро и незаметно время летит. Мы три грозы пережили. В горах ночевали. В Бурульче и Салгире умывались. В сторожевой будке на соломе в окружении виноградников два дня провели. Я первый раз тогда в своей жизни с куста виноградные гроздья срезала и ела. Иванов ласково обнял Таню и нежно поцеловал: - Значит, Танечка, ты не жалеешь, что вместо «пляжного» санаторно – комфортного культурного отдыха, тебе пришлось отдыхать «дикарём»? - Ой, Володенька! Нисколечко! – смеётся Таня. – Я каждый год с мамой и папой культурно отдыхала. Все достопримечательности в Крыму осмотрела. С пляжа, порой, с утра до вечера не вылезала. Но такого счастья, удовольствия, такой радости, такого прекрасного настроения, как в этот раз, как с тобой, не испытывала. Иванов, поцеловав Таню, пальцем нажал на кончик её носика: - Спасибо, Танюшка! Мне приятно слышать от тебя подобные слова. Для меня эти дни тоже были лучшими в моей жизни. Но мы сейчас забыли о главном. О настоящем! Мне необходимо шалаш достраивать, а тебе об ужине позаботиться. Вот-вот стемнеет. ******************** (Стр. 524.) «Второй» нажал на красную кнопку «стоп» пульта управления и вопросительно взглянул на «Первого»: - Если вы не против, то я пропущу полтора часа. Там достройка шалаша и ужин. - А дальше чем они будут заниматься? Пойдут на сено? – засмеялся «Первый». – Где Таня свои способности в сексе начнёт проявлять? - Нет, - улыбнулся «Второй». – Они после ужина небо станут разглядывать. В эту безлунную, тёмную ночь Земля проходила через метеорный поток Персеид, и на неё из Космоса проливался великолепный «звёздный дождь» от сгоревших яркими искрами в верхних слоях атмосферы крохотных метеорных пылинок. - И о чём же он Тане рассказывал? – поинтересовался «Первый». - От себя ничего, - качает головой «Второй» - Пересказал лишь с точностью то, что на сегодняшний момент науке о Вселенной известно: про Млечный Путь, семи звёздный «Ковш» созвездия Большой Медведицы. О созвездиях Персея, Андромеды, Пегаса, Кита, Цефея и, особенно, о переменной звезде «Дельта» Цефея. Таня была в восторге. Он, накануне, у главврача санатория, в обмен на бутылку армянского коньяка, выпросил на недельку висевший на стене в кабинете морской бинокль. В него они разглядывали звёзды до рассвета. Иванов мог о звёздах и легендах, связанных с ними, красиво и увлекательно говорить часами. Тане очень понравились легенды о Цефеи, Кассиопеи, Андромеде, Ките и Персеи, легенда о созвездии Тельца про девушку Европу и о созвездии Змееносец. «Первый» поднялся с кресла, с задумчивым видом прошёлся по комнате, постоял у окна, и повернулся ко «Второму»: - А Человечество близко подошло к пониманию Космоса? «Второй» отрицательно покачал головой: - Всего на 1 миллиметр, если оценить путь, который ему предстоит пройти. Пока, что оно имеет представление о Космосе в радиусе 6-8 миллиардов километров. И то, примитивное! *************************** (Стр. 525.) «Первый» внимательно посмотрел на «Второго»: - А Иванов понимает? - Смутно. Но более приемлемо, - утвердительно кивнул головой «Второй». – И кое-что о его взглядах на Космос вы из сцены с закатом Солнца знаете. Он очень не хотел остаться в памяти любимых негодяем. - Да, кое-что знаю, - согласился «Первый». - В таком случае разъясни вот ещё что: Иванов, бесспорно, понимает, что рано или поздно окажется в тюрьме. И, следовательно, всем его любовным похождениям, всем его любовным связям неминуемо придёт мгновенный конец. То есть, он как бы внезапно нежданно-негаданно, пусть даже условно, хотя навсегда фактически исчезнет, уйдёт в небытие, в иной мир. В то же время, будучи по характеру человеком душевным, сострадательным, Иванов хорошо представляет, какую боль, горечь и неприятный осадок в любящих сердцах это вызывает и вызовет. Чего ему очень делать не хочется, а хочется до конца оставаться в их глазах кумиром и героем. Следовательно, у него обязательно будет потребность заранее, вскользь и в тщательно замаскированной форме обговаривать с каждой возможность такого исхода. Или я его переоцениваю? - Нет. Всё верно, - кивнул головой «Второй». - Вы правы. Иванов, действительно, всегда подстраховывается, если чувствует, что для избранницы он стал не просто «здравствуйте и до свидание!». Подстраховывается, примерно, по одной и той же простенькой схеме. И Таня не исключение. Причём, разговор о том у них происходил дважды. Один раз в этом шалаше 13 августа, второй раз – в санатории 17 августа, где они провели последнюю перед отъездом из Крыма ночь. Включить? - Включай! – после небольшого раздумья согласился «Первый». ***************************** (Стр. 526.) «Второй» нажал на одну из кнопок пульта управления информационными потоками и на телеэкране возник знакомый шалаш. Через маленькое окошечко с восточной стороны внутрь его пробиваются золотистые утренние лучи Солнца. Иванов и Таня в обнимку лежат в спальном коричневом мешке, положив под голову продолговатую надувную подушечку, присыпанную сеном и застланную сверху полотенцем. У Иванова глаза закрыты. Чему-то улыбаясь, он безмятежно спал спокойным сладким сном, еле слышно и ровно дыша. Таня не спала. Солнечные лучи освещают её красивое, наполненное затаённой радостью, лицо. Она с трогательным вниманием смотрит влюблёнными глазами на Иванова и, не удержавшись от соблазна быть с ним максимально рядом, прислоняет свою ладонь к его щеке. Иванов продолжает всё также безмятежно спать. Таня травинкой его щекочет, медленно водя ею и весело улыбаясь, то по уху, то по носу, то по губам, то по лбу. Иванов морщится, трясёт головой, открывает глаза. Догадавшись в чём дело, он улыбнулся и прижал к себе Таню. - Доброе утро, мой любенький! – прошептала Таня. – Ты сегодня, как никогда, долго и сладко спал. Замучила, наверное, я тебя этой тёмной ночкой. Скажи честно: понравилось? - Если бы не нравилось, - засмеялся Иванов, - кто бы тебе позволил три ночи подряд быть полновластной хозяйкой положения. Честно говоря, не ожидал я от тебя таких проявлений фантазий. Опыта практического, конечно, нет… Вернее, можно сказать, не было на первых парах, зато всё остальное плескалось через край! - Теперь и опыт имеется… да ещё какой! - засмеялась Таня. – Как-никак 15 ночей вместе. Из них последних две особенно дорогого стоят. Одну ночку лишь мы упустили, залюбовавшись звёздами. Хотела её днём наверстать, но ты, непонятно почему, против был. - Ну, чего тут непонятного? – обнял Иванов Таню. – Характер у меня такой стыдливый. Не люблю, не приучен, я перед женскими очами в голом виде появляться. Ты хотя бы раз меня видела, чтобы я без трусов был? По-моему, я всегда переодевал трусы, прячась за камень либо кустик, или просил тебя отвернуться. Разве не так? - А я всё равно тебя голым видела! – весело улыбнулась Таня. – Дважды подсматривала. И один раз днём минут десять, когда ты спал после бессонной ночи на солнышке. Трусы с тебя до колен стягивала, чтобы и под ними кожа была загорелой. Между прочим, твой тенчик увеличивает красоту твоего тела многократно. Он так великолепно смотрится в полудремлющем ****************************** (Стр. 527.) состоянии, что руки и мысли к нему невольно тянутся, как к младенцу. Поиграться с ним хочется, побаловаться. Он тоже того хочет. Стоит притронуться – напрягается, распрямляется, в богатыря превращается, жарким становится, розовым, с жёстким норовом и забавным мягким кончиком. - А зачем ты подглядывала? – теребит Таню за носик Иванов. – Неужели ты за двадцать лет ни разу голых мужчин не видела? - Ой, видела! Много-много раз, - улыбнулась Таня. - Мои родители иногда ходили загорать на пляж, где все люди голые. И мужчины, и женщины, и парни, и девушки. Там я всего насмотрелась. Всякие видела. Но по-настоящему влюбилась почему-то лишь в твой. Ты меня всем устраиваешь! Интересно, а я тебя? Я и хозяйка неплохая. Очень детей люблю. Мне кажется, что лучшей жены тебе, а мне лучшего мужа – не найти. Так это или не так? Таня обхватила лицо Иванова ладонями и внимательно посмотрела ему в глаза: - Скажи, Володя, честно: женился бы ты на мне или нет? Иванов обнял Таню и крепко прижал к себе: - Честно… нет, не женился бы. Не хочу оставлять тебя вдовой. Твоя жизнь будет долгой, а моя короткой! И год, или два, или три нашего счастья того не стоят, чтобы приносить в жертву твоё дальнейшее и, по сути, основное благополучие. Таня мужественно обхватила Иванова за шею, прижалась к нему и, целуя в губы, шепчет: - Ты смертельно болен? Рак? Да? Не бойся. Говори! Не брошу. Клянусь! - Хуже, любимая Танечка, - тяжко вздохнул Иванов, поражённый её самоотверженностью. – Хуже. Я совершенно здоровый человек. И, быть может, жил бы да жил лет до девяносто. Но не дают нам порой такой возможности. Сейчас, ко всему прочему, Афганистан добавился. Оттуда гробы пошли. Там горы. Там люди гордые. Если их обучат воевать, вооружат…, а это обязательно произойдёт, ибо половина мира решительно осудило нас, нам мало не покажется. Вообщем, не спрашивай пока меня ни о чём. Оставь эту тему в покое, а свои вопросы на последнюю ночь. Договорились? ********************** (Стр. 528.) Таня в ответ ничего не сказала. Она лишь крепче обхватила Иванова руками и доверчиво прижалась к нему. «Второй» нажал на красную кнопку «стоп» и поднял глаза на «Первого»: - Сейчас давайте переключимся на вечер 17 августа. Это будет их последняя один на один курортная ночь. Проводят они её в номере санатория. На следующий день, 18-го числа в пять часов вечера, им предстоит отправиться на железнодорожный вокзал в город Симферополь, а из Симферополя вернуться в Москву. «Первый» одобрительно кивнул головой. «Второй» включил телеэкран. Возникла комната гостиничного номера класса «Люкс» с разостланным на полу тёмно-вишнёвым пушистым ковром. За столом накрытой белоснежной скатертью, обрамлённой розовыми узорами, сидят напротив друг друга Иванов и Таня. На столе бутылка «шампанского», бутылка вина, два фужера, посредине небольшой торт, рядом тарелочки с закусками, конфетами, виноградом и две бутылки с фруктовой водой. Большое приоткрытое окно с видом на море освещено золотистым солнечным светом. Настенные часы, с длинным мерно качающимся маятником, показывают 17 часов 21 минуту. Иванов налил в оба фужера шампанского и с улыбкой взглянул на Таню: - Сегодня, Таня, балом буду править я. И за столом, и в спальне. Ты переходишь на этот вечер и на эту ночь в моё полное и безоговорочное подчинение. Объясняю почему. Во-первых, ты надо мной в вопросах секса достаточно долго властвовала. Во-вторых, ты мне сама неоднократно предлагала вытворять с тобой в постели всё, что моей душе угодно. В-третьих, это наш последний в ближайшие четыре месяца уединённый промежуток времени. И я хочу, чтобы он тебе запомнился столь же сильно, насколько сильно запомнились мне твои подаренные наслаждения. И, в-четвёртых, хотя это и не столь важно, сегодня День Воздушного Флота СССР. Мой профессиональный праздник. Что ты скажешь мне в ответ по поводу такого моего заявления? ***************************** (Стр. 529.) Таня, улыбаясь, встала, подошла к Иванову, расстегнула верхнюю часть своей блузки, оголив наполовину свою красивую грудь, и села к нему на колени, обхватив рукой его за шею. - Наконец-то дождалась своего победного часа! – засмеялась она. – Командуй! Я в полном твоём распоряжении и выполню все твои прихоти. Иванов усмехнулся: - Танечка, милая! Ты все мои прихоти давным-давно выполняешь, хотя я тебя об этом ни разу не просил. Так что мои распоряжения и мои команды будут направлены не для удовлетворения своих прихотей, а для надлежащего талантливо-выверенного, с полной не только физической, но и интеллектуальной самоотдачей, исполнения своих мужских обязанностей по отношению к женщине, тем более любимой, желанной. - А разве до сих пор они не были таковыми? – удивлённо посмотрела Таня, улыбнувшись. – Мне почему-то это не показалось! Ты всегда так старался! Меня каждый раз такая блажь охватывала, такой сильной волной прибоя с ног до головы окатывало и в неё вместе с песком и галькой закручивало, вынося кувырком далеко-далеко по камешкам на отлогий морской берег, что я, не желая пугать тебя, еле сдерживалась, чтобы не закричать от сверхмощного напора стихии, разрывающего и одновременно стискивающего душу. - Спасибо, глупенькая Танечка, за подобную оценку моих действий, - весело улыбнулся Иванов. – Они, действительно, были профессиональными. Но за редким исключением, к сожалению, без элементов творчества и импровизаций. - А в моих были или нет? – улыбнулась Таня, внимательно взглянув ему в глаза. Иванов шире распахнул блузку на Тане и, прижавшись лицом к её голой груди, сладко вздохнул: - Были, милая Танюшенька! Были! Ещё какие! Никогда я их не забуду. Особенно в шалаше у озера Сасык, когда с наступлением темноты власть над моим телом переходила в твои ласковые руки. Кстати, тем самым, ты не оставляла мне время на элементы творчества и импровизации, обогащая приятными ощущениями меня и обедняя себя. Вот это неравенство я и хочу сбалансировать, исправить. ******************* (Стр. 530.) Иванов развернул несколько шоколадных конфет, взял в руки фужер с шампанским и с улыбкой посмотрел на Таню: - Теперь слушай мою команду. Сначала я тебя буду поить из фужера шампанским, потом ты меня. А закусим вместе конфетами по твоему опьяняющему методу сладкого поцелуя. Иванов поднёс к губам Тани фужер, и она глоток за глотком опустошила его до дна. Глядя с восхищением на увлажнённые губы Тани, он прижал её к себе и, несколько раз нежно поцеловав их, заглянул ей в глаза: - У тебя, Танечка, такие губки красивые и вкусные, что не надо никаких к ним конфет! - Надо, Володенька! Надо! – озорно улыбнулась Таня. – Ведь для меня твои губы тоже прелесть. И на них хочется не только любоваться, но и с ними поиграться, с ними побаловаться. Таня поднесла ко рту Иванова фужер и заботливо, с повышенной осторожностью, помогла ему, словно имела дело с маленьким ребёнком, всё содержимое выпить. - Спасибо, любимая Танечка! – поблагодарил её Иванов. Таня дотянулась до губ Иванова и поцеловала их… раз, другой, третий: - Это тебе, миленький мой Володенька, спасибо! Может ещё на недельку останемся? Мне так не хочется уезжать завтра. Таня просительно взглянула на Иванова. Иванов отрицательно покачал головой и тяжко вздохнул: - А маме с папой что скажешь? Врать же придётся. Однако дело, в конце концов, не в этом. Остался бы. Обязательно остался бы! Увы, пойми, не могу. Мне тоже, кровь из носа, надо возвращаться. 21-го числа я улетаю в Душанбе, оттуда поездом до Термеза. А далее через Мазари-Шариф и Кабул в самое пекло Афганистана – город Кандагар. ***************************** (Стр. 531.) Таня помрачнела, хотела о чём-то спросить, но увидев застывшую на лице Иванова грусть, промолчала, взяла со стола развёрнутую конфету и поднесла её к его рту: - Бери, Володенька. Держи зубами. Не упускай. А я половиночку от неё откушу в затяжном сладком поцелуе. Иванов берёт зубами конфету. Таня обхватывает обеими руками его за шею, раскрывает свой рот, откусывает полконфеты, и они сжимаются в крепком страстном поцелуе. Когда Иванов ослабил объятия, Таня с улыбкой отпрянула от него и с умилением провела по его щекам ладонями: - Здорово! Спасибо, миленький! А ты говоришь, не надо конфет. Без них вкусно. Нет, надо. Надо! Таня дотронулась пальчиками до своих губ, затем до губ Иванов и сладко вздохнула: - Горячие они у нас, возбуждённые, жаждущие новых поцелуев, прикосновений и ощущений. А это, значит, моя очередь кормить тебя, Володенька, конфетой. - Танечка! – засмеялся Иванов. – По-моему, мы договорились, что сегодня вечером и ночью хозяин-барин я! Не так ли? - Володенька! – прижалась Таня к нему – Всё то, о чём ты меня просишь, я без всяких отговорок выполняю. А в паузах – да! Импровизирую и элементами творчества наши отношения раскрашиваю. Так что никаких договорённостей я не нарушала. Кроме того, признайся честно, разве ты того же самого не хочешь? Женское чутьё подсказывает мне, что хочешь. Хочешь! И конфет пять штук кто развернул? Одну мы съели. Осталось четыре. На четыре поцелуя… всего-то! Иванов, улыбнувшись, поднёс ко рту Тани конфету: - Поехали! ***************************** (Стр. 532.) Таня, зажав зубами конфету, закрыла глаза, застыв в ожидании. Иванов нежно сжал ладонями лицо Тани, откусил максимально возможную часть конфеты и с упоением принялся целовать её губы, лицо, шею, грудь. Целовались они так до тех пор, пока не съели все развёрнутые конфеты. Иванов развернул ещё одну. - Подожди, Володенька, - остановила его Таня. – Чуть попозже. Я же поздравить тебя забыла с Днём Воздушного Флота. Таня налила в фужеры шампанское и улыбнулась: - Сначала ты осушаешь из моих рук фужер до дна. Потом я из твоих. Пьём маленькими глоточками. После каждого твоего глоточка я тебя целую. Моего – ты. Таня поднесла фужер к губам Иванова: - Мой милый и любимый Володя! Поздравляю тебя с вашим профессиональным праздником Днём Воздушного Флота! Желаю долгих-долгих лет жизни до самой-самой глубокой старости и помнить: что есть на Земле человек, который искренне тебя любит и готов разделить с тобой любую судьбу, какой бы трудной она не оказалась. В глазах Иванова промелькнула еле заметная усмешка. Таня интуитивно уловила её, опустила фужер и внимательно посмотрела на Иванова: - Неужели не веришь?.. - Смотря во что, - пожал Иванов плечами. – В то, что ты меня любишь – верю! А вот в то, что готова разделить со мной любую судьбу – нет! Твоя любовь, Танечка, слепая, а не зрячая. При серьёзных трудностях такая любовь рассыпается как карточный домик. Не удержишь. Изнутри развал пойдёт. И ничего с этим не поделаешь. Поверь мне! Я о жизни знаю в двадцать раз больше тебя! - А разве исключения из правил не бывает? – возразила Таня. – Например, жёны декабристов… *************************** (Стр. 533.) - Бывает! Но из правил! – с грустью вздохнул Иванов. – Именно из правил, которых давным давно нет. Сплошные исключения! А из исключений… исключений, к сожалению, не бывает. - Значит, будет! Коль такая ситуация, тьфу, тьфу, тьфу, возникнет, - твёрдо произнесла Таня. – Пока же ты, слава Богу, жив, здоров и невредим. Таня поднесла ко рту Иванова фужер с шампанским: - С праздником, любенький! Пей глоточками и с поцелуями! Иванов сделал глоток шампанского. Таня тут же ласково поцеловала его в губы. - Ещё глоточек, мой милёночек! – весело улыбнулась Таня, забавляясь. – Молодец! С праздником! Дай-ка я опять тебя, дорогой, поцелую… После того, как фужер стал пустым, и Таня последний глоток Иванова завершила страстным поцелуем, она взяла со стола второй фужер с шампанским и подала Иванову: - Бери! Твоя, Володенька, очередь меня угощать и целовать, если не надоела. Иванов не спеша, улыбаясь, оголил Танину грудь, потёрся об неё лицом, прикоснулся губами, сладостно вздохнул, взял из рук Тани фужер с шампанским и поднёс его ко рту Тани. Таня сделала маленький глоток и выставила для поцелуя свои увлажнённые вишнёвые губы. Иванов обхватил их ртом и слился с ними, ощущая в них и свой, и её возбуждающий и опьяняющий трепет тянущихся друг к другу двух тел, душ и сердец. Боясь расплескать шампанское, он с трудом оторвался от губ Тани, дважды поцеловал ей грудь и вновь поднёс к её рту фужер с шампанским. **************************** (Стр. 534.) Таня, придержав руку Иванова, выпивает из фужера всё шампанское, опять подставляет ему под поцелуй свои губы и повисает на его шее. Иванов ставит фужер на стол и осторожно вместе с Таней опускается на застланный ковром пол, распластывается на ней, целует её губы, шею, плечи, грудь, затем грудь сжимает руками, зарывается, качая головой, в неё лицом, и, расслабившись, прижавшись к телу Тани, мечтательно прошептал: - Будь я волшебником, так бы и лежал, лежал, лежал на столь мягкой, пушистой живой перине. Благодать! Лучшего вида отдыха не придумаешь! Между прочим, я сейчас пьяненький. И не знаю толком отчего. То ли фужеры были большие, то ли мало сегодня ел и шампанское пошло на пустой желудок, то ли от красоты и ласк твоих, Танечка! То ли от любви всё кругом идёт. А ты, моя любимая, Танечка, как себя чувствуешь? - Так же, - засмеялась Таня. – На Седьмом Небе. Особенно когда твои руки к моей груди нежно прикасаются и ласкают её, а губы и язык к соскам притрагиваются, целуя их. Ты у меня первый, кому я доверила к своей груди подступиться. Это произошло в понедельник, 28 июля. Теперь он будет у меня ежегодным праздничным Днём. - А знаешь, как его назови? – весело улыбнулся Иванов. – Днём открытых дверей! - Нет! – кокетливо состроила глазки Таня. – У нас все дни были Днями открытых дверей. - Тогда назови Днём консервной банки! – весело засмеялся Иванов. – Есть такой анекдот. Армянскому радио задают вопрос: «Что общего между банкой с консервами и женским телом?» Армянское радио, не задумываясь, отвечает: «Один открывает, а остальные пользуются». - И что в этом смешного? – нахмурилась Таня. – Или ты меня втайне консервной банкой считаешь, которую может один открыть остальным на потеху? Если так, то запомни: я не дитя сексуальной революции и не её сторонник. А развратной с тобой была лишь по одной причине: я люблю тебя, я верю тебе, и готова быть хорошей и привлекательной женой, в том числе хорошей хозяйкой постели, знающей о сексе всё и способной на всё, чтобы тебя к другим не манило, а только ко мне. Вот честно признайся: с кем тебе было ещё лучше и комфортнее в сексе, чем со мной? ***************************** (Стр. 535.) - По совокупности, ни с кем! – улыбнулся Иванов, положив свою головушку на грудь Тани и закрыв глаза. – Обычно с другими мне всегда приходилось проявлять инициативу, уговаривать, убалтывать, учить, обучать, подсказывать, тратить время. С тобой инициативу проявлять не требовалось. Наоборот, приходилось твою инициативу сдерживать. Хотя ты, как и они, развратной никогда не была и об интимной стороне жизни знала либо понаслышке, либо из дурацких полуподпольных книжек, сочинённых или переведённых людьми с сексуально-перекошенной психикой. - А сам ты себя к развратным не относишь? Признавайся! – улыбнувшись, потрепала Таня за мочку уха Иванова. - Нет! – качает головой Иванов на груди Тани. - Тогда отвечай праведник, - подёргала Таня за мочку уха Иванова. - Почему ты всегда молчал и ни разу не останавливал меня, когда я действовала в отношении тебя бесстыдно-развращающе, крайне непристойно. - А потому, - улыбнулся Иванов, закрыв ладонью рот Тани, - что, во-первых, всё подобное мной давным-давно пройдено и, следовательно, бесстыдно-развращающего в твоих действиях ничего не было. Крайне непристойного – тем более! Поскольку всё, что между нами происходило, является частной, к тому же, интимной жизнью, без какой-либо публичности и антиобщественной направленности. Во-вторых, сколько тебе лет? Двадцать! В-третьих, здоровью и благополучию ни твоему, ни моему твои интимные выходки не угрожали. А если угрожали, я их всегда сдерживал и объяснял по каким причинам. В-четвёртых, ко всем своим половым отношениям со мной ты относилась, как к экзаменам на сексуальную зрелость, которые сдавала мне с надеждой ещё больше понравиться. И очень радовалась, если я вскриками и ахами оценивал их на отлично. В-пятых, тебе доставляло большое удовольствие играться и забавляться со мной, делать мне приятное, познавать меня, как мужчину. В-шестых, будучи сексуальным иждивенцем в одних интимных моментах, я полностью выкладывался, как мужчина, угождая тебе, в других, где роль сексуального иждивенца с великой охотой исполняла ты. ************************** (Стр. 536.) И, наконец, в-седьмых, самое главное: в сексе эгоизм между любящими партнёрами неуместен. Поэтому для меня развратный секс не превращался в приоритетный над обычным. Просто он был, как экзотика! Как нечто увлекательное, любопытное, заманчивое, легко исполнимое, не влекущее беременность и без критических дней. К тому же, иногда, действительно, необходимый. Представь. У меня нежданно-негаданно, а такое случается часто, появилась возможность на три дня приехать в гости к Кате в Ленинград или, предположим, побывать где-то с тобой. К тебе меня больше тянет! Но у тебя «критические дни». И куда ты думаешь, я поеду? Конечно к тебе, моей милой Танечке. Так как знаю, что она найдёт выход, и я найду, чтобы сполна удовлетворить друг друга в сексуальных потребностях. Впрочем, может быть ты меня считаешь плохим партнёром по сексу. А? Иванов убрал свою ладонь со рта Тани. - Мне не с кем сравнивать, - засмеялась Таня и шутливо добавила: - Вот доживу до твоих лет, тогда скажу. А вот что ты мне на сей счёт обо мне скажешь? Иванов усмехнулся и, закрыв глаза, замер. - Говори! – потрепала его настойчиво за мочку уха Таня. – Тебе же есть с чем сравнивать. - Танечка! Я пьяненький! Не спрашивай! – снова зарылся лицом Иванов в грудь Тани. – Могу сказать не то. Не так поймёшь. Обидишься. - Наоборот, хорошо, что пьяненький, - положила руки Таня на голову Иванова и ласково гладит её. – Недаром народная мудрость гласит: «Что у пьяного на языке, то у трезвого на уме!». Скажи! Я по любому не обижусь. - Даже если я скажу пошлость. Да? Простишь? – заколебался Иванов. *************************** (Стр. 537.) - Говори. Не бойся! О чём угодно говори, - прижала Таня к своей груди Иванова. – Лишь бы ты любил меня! - Ладно, скажу! Некрасиво, конечно, я так поступаю. Но ты пообещай… Иванов подтянулся к лицу Тани и заглянул ей в глаза: - Пообещай! Никогда мне не напоминать об этом. Никогда! - Обещаю, мой глупенький мальчик! – обняв за шею, целует его Таня. Иванов вновь сполз назад, положил голову на грудь Тани и тяжко вздохнул: - Мне, действительно, Танечка, есть чего сравнивать. У меня до двадцати трёх лет было только две девушки. После двадцати трёх до двадцати девяти жена одна. А потом, после развода, как прорвало. За последние шесть лет, если пересчитать, пальцев на наших руках и ногах не хватит. И знаешь к какому я пришёл выводу: «дырка», извини, - она везде дырка. И у всех дырка. У кого-то чуть больше, у кого-то меньше. У кого-то глубже, у кого-то мельче. У кого-то выше, у кого-то ниже. У кого-то она сильнее схватит и держит, у кого-то слабее. По эластичности, нежности, разрезу, цвету волос, стрижке, причёске отличаться. Вообщем, у всех по-разному. Однако в среднем, по совокупности всех качеств, одно и то же. Поэтому, по большому счёту, «дырку» на «дырку» менять – только время терять! Это я обо всех дырках говорю, в том числе, извини, и про твою. Но суть-то в том, что «дырка» существует не сама по себе. У «дырки» имеются ноги, руки, тело голова, лицо, шея. Иными словами, у каждой «дырки» существует носитель – человек, естественно, женского рода: то есть девушка, женщина, пусть даже бабушка. А каждый человек, как известно, по характеру и внешним данным индивидуален. Это касается всего: внешнего вида, аккуратности, чистоплотности, трудолюбия, уравновешенности, доброжелательности, вкуса, раздражительности, общительности, широты восприятия и понимания окружающего мира, воспитанности, порядочности, образа жизни и поведения. Уровня притязательности, уступчивости, сострадательности. Отсюда вывод. Важна не «дырка» в женщине, раз в среднем, по совокупности всех качеств, она у вех одинакова, и даже не сексуальная совместимость партнёров, так как технике секса почти любую парочку с учётом их особенностей несложно обучить. А важна совместимость характеров, совместимость взглядов, совместимость притязательности и совместимость уровня понимания стоящих задач и проблем. ************************** (Стр. 538.) - А почему, - улыбнулась Таня, – не приобщил к тому, что сказал, сексуальную привлекательность, красоту тела, лица, фигуры? Разве такие факторы не важны? - Важны! – усмехнулся Иванов. – Если по карману! Подстать рангу и уму! Иначе красота и сексуальная привлекательность боком встанут. Неприятностей по самые уши нахлебаешься. Ты даже не представляешь, Танечка, во что мне встанет твоя красота и сексуальная привлекательность, будь ты моей женой. За право держать тебя в своих объятиях я наживу себе уйму соперников, которые окажутся куда богаче, хитрее и коварнее меня. К тому же, при должностях, при власти! А если, не дай Бог, узнают какая ты смелая в постели, то вообще караул! Мужики об этом быстро друг другу передают. Поверь. Даром мне твоя красота не достанется. Она отнимет у моей жизни лет десять. Не меньше! И многое-многое другое. Так что, выбирая себе девушку в жёны, не надо замахиваться на красоту, которую не потянешь. Особенно, когда красота и сексуальность ей досталась не своим трудом, а в наследство, либо благодаря усилиям родителей. Такой красотой и сексуальной привлекательностью легко вы разбрасываетесь, не очень оберегаете и быстро теряете, успев наделать при этом массу глупостей. Это мужское правило правильного выбора и на меня распространяется. Ибо знаю, что для таких, как я, твоя красота не подъёмна. Её долго около себя не удержать. Ты слишком-слишком красивая, сама того толком не осознавая. - А на вырост, на перспективу, почему не рассчитываешь? – улыбнулась Таня. – Ты же не знаешь, что произойдёт через год… два, три? Вдруг раз – и вырос выше крыши! ***************************** (Стр. 539.) - Не поможет! – покачал головой Иванов. Во-первых, как не расти – один чёрт будут те, кто выше. А во-вторых, молодая и красивая жёнушка тоже в рост пойдёт, да куда быстрее. - А мы в церковь сходим, - ласково погладила Таня лицо и шею Иванова. Обвенчаемся! Клятву Богу дадим в верности до конца дней своих. Иванов сдержанно усмехнулся и качнул головой: - Бесполезно! Поход в церковь атеистов за помощью – пустая трата времени, самообман. С лёгкостью пришли и такими ушли! Таня перевернулась на Иванова, села поудобнее на него верхом, завела ему руки за спину и, крепко-крепко поцеловав, весело улыбнулась: - Всё равно ты будешь мой. Я тебя никуда и ни к какой не отпущу! И ни на кого не променяю! А хочешь, я наголо завтра же постригусь и такой останусь, пока ты жив? - Не хочу! Не дури! – засмеялся Иванов. – Проку нет! За тобой, Танечка, даже за лысой будут охотиться. - А что же тогда делать? – кокетливо состроила глазки Таня. – Сидеть, ждать принца на белом коне? Но так можно на всю жизнь в девках остаться… - В девках уже не получится, - засмеялся Иванов. – После твоего большого светлого праздника «Дня открытых дверей», ты по зрелости поднялась на ступеньку выше и стала молоденькой прелестной женщиной! Таня закрыла своей ладонью Иванову рот: - В таком случае, раз «открыл» меня, то и пользуйся, а не спихивай на съеденье другим. Тем более, тебе тридцать пять лет. Жену пора иметь. И не абы какую. И я не поверю, что будет она у тебя так себе: без красоты и сексуальной привлекательности. Не по-ве-рю! **************************** (Стр. 540.) - А я тебе такое не говорил, - улыбнулся Иванов, повернув голову на бок и освободив рот от ладони Тани. – И сказать не мог! Дело в том, что красота и сексуальная привлекательность присуща, в принципе, каждому в возрасте от семнадцати до пятидесяти пяти лет, при условии, конечно, что имеется к этому стремление: то есть, человек правильно отдыхает, спит, питается, физически и умственно нагружается, со вкусом и учётом особенностей своего тела одевается. Словом, стремится на деле быть таковым. - А нежелательная генетическая предрасположенность? – нажала Таня пальчиком на кончик носа Иванова. - Тоже, бесспорно, играет важную роль, - согласился Иванов. – Но в абсолютном большинстве случаев, к счастью, не фатальную, если человек работает над собой, над своим образом, внешним видом, походкой, состоянием кожи, волос, ногтей и, естественно, над состоянием души. Тем более, есть на что опереться. Наука и медицина в этом направлении не стоит на месте: о многом знает и на многое способна. Так что, Танечка, почти любая девушка или женщина, коль имеет неукротимое желание быть красивой и сексуально привлекательной, обязательно является такой. Именно из такой категории людей надо подбирать себе пару. И нам! И вам! Любую красавицу можно преобразить в замухрышку. И наоборот, любую кажущуюся замухрышку – в красавицу. Впрочем, тебя Танечка, даже в золе вывали – останешься красавицей. Но, то редкое исключение из правил. И от того многократно опасное. Лично я, не обижайся, не стал бы рисковать. Уведут! И сама не заметишь как. Оставив на моём сердце взамен себя глубокую кровоточащую рану. Таня опять, кокетливо улыбнувшись, нажала пальчиком на кончик носа Иванова: - А как насчёт поговорки: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанское!»? Кстати, давай ещё по фужерчику выпьем шампанского? - Танечка, подожди! – качает головой Иванов. – Я от тех фужеров толком в себя не пришёл. К тому же, мы его выпили. Осталась лишь бутылка вина и где-то в сумки две бутылки коньяка. ********************************** (Стр. 541.) - Я найду шампанское. Розовое, мускатное будешь? – хитро взглянула Таня. - Не ищи. Не буду! – отказался Иванов. – Чуть попозже вина выпьем. - Я сейчас хочу! – капризно прикрыла свои глаза Таня. – Мне на тебя пьяненького интересно посмотреть. Ты такой тогда откровенный, открытый, болтливый. - А вдруг я прикидываюсь? - улыбнулся Иванов. Таня отрицательно закачала головой: - Что-что, а прикидываться ты не умеешь. За двадцать дней я тебя изучила. А вот не договаривать… - мастер. Ловко умеешь! - Извини, Танечка! И прости! Послевоенный синдром! – засмеялся Иванов. – Я же родился в эпоху шпиономании, под плакатом, где был изображён человек, предупредительно державший палец поперёк рта, а внизу имелась крупными буквами надпись: «Тсс! Нас подслушивают! Враг не дремлет!» Таня встала и протянула Иванову руку: - Идём за стол. Иванов, улыбаясь, просительно посмотрел на Таню: - А можно мне по-свинячье-пьяненькому не вставать? Так и лежать с руками за спину. - Тебе сегодня всё позволительно, раз хозяин-барин! – засмеялась Таня. – И за столом, и под столом, и в спальне. Даже визжать и хрюкать. Но, не пугая округу. - Спасибо, милая Танечка! Я твоё доверие с честью оправдаю! Не волнуйся! Пока же, пожалуйста, подай-ка мне бутылку вина. Открою я эту «Жемчужину степи» - «Перлину степу». Между прочим, неплохое вино на мой вкус. И конфетку разверни для сладкого поцелуя. ************************** (Стр. 542.) Открыв бутылку, Иванов подал её Тане: - Наливай! Мне полный фужер. Себе - на своё усмотрение. Но не перепей. Мне ты ночью нужна трезвая, в добром здравии и при памяти. Да и терпеть я пьяных женщин не могу. Мешок с дерьмом! Таня налила и подала Иванову полный фужер вина. Себе – одну треть и, подсев рядышком, мило улыбнулась: - Я хочу выпить за тот день, после которого нам не придётся больше расставаться! - А я, - улыбнулся Иванов, - за то, чтобы ты, Танечка, при любом повороте событий, была счастливой! - Всё ясно! – вздохнула Таня. – Ладно, пьём каждый за своё. Посмотрим, чья возьмёт! Выпив вино и отставив подальше пустые фужеры, Таня зажала в зубах конфету и вытянула губы. Иванов, прижав Таню к ковру, откусил часть конфеты и, словно в первый и последний раз оказался на ней один на один, дал волю своим чувствам. Таня, раскинув руки и закрыв глаза, не мешала ему. И лишь тогда, когда он заметно подустал, похлопала его по плечу и вопросительно заглянула в глаза: - Может, Володенька, мне всё скинуть с себя? - Зачем? – удивился он. - Это же зал, а не спальня, и не постель, а пол. Таня кокетливо состроила глазки: - А чтобы у тебя, мой любимый мальчик, был полный доступ к моему телу. Вдруг тебе, наконец-то, захочется поцеловать и поласкать то, что ниже пояса, и ты благодаря вину, поборов стыдливость, решишься на такой шаг. - А тебе, милая Танечка, этого хочется? – многообещающим шёпотом спрашивает Иванов. - Хочется! – мечтательно улыбнулась Таня. - Очень или не очень? – засмеялся Иванов. ******************************* (Стр. 543.) Таня обняла Иванова, поцеловала и на ухо прошептала: - Очень, мой миленький! Мои сокурсницы об этом рассказывали с таким восторгом. И в книжках о сексе я читала про то же самое. - А ты не боишься, - усмехнулся Иванов, - превратиться, как твои подружки-сокурсницы, в сексуально-озабоченную, у которой сексуальный экстаз будет доминировать над всеми остальными чувствами и стремлениями? - Я только попробовать хочу… испытать… из любопытства, - почувствовав неприятие всего этого Ивановым, виновато отвела взгляд Таня. - Значит, со временем, Танечка, обязательно будешь ещё кого-то искать, просить, подставлять себя, а, следовательно, своему мужу изменять, раз мечтаешь и хочешь попробовать новых острых ощущений, - нахмурился Иванов. - Володенька, не сердись! – нежно гладит Таня своими ладонями лицо Иванова. – Я, вправду, не столько о себе, сколько о тебе беспокоилась. Думала, может твоей душе экзотики захочется, да постесняешься. Ты же иногда такой бываешь стеснительный, как мальчишка пятилетний, а не тридцать пять, имевший не один десяток любовниц. - Чего-чего, а такой экзотики не захочется! – брезгливо поморщился Иванов. – Всё, что под трусиками, даже сверхчистыми, я не целовал и не стану целовать ни у кого. Вера не позволяет! - А нам, почему позволительно? – пытается понять его логику Таня. - Вы – Венеры! Богини любви! – отшутился Иванов, обнимая и целуя Таню. – Вам любой грех простителен! И не расстраивайся, пожалуйста, по мелочным пустякам, не зацикливайся на частных моментах. Они в сексе ничего не решают. Поверь! В арсенале опытного мужчины всегда достаточно средств заставить женщину иными более приемлемыми способами от сладости ёрзать и извиваться под ним, стонать, от взрыва блаженств, даже кричать. И я их в качестве подарка на долгую добрую память сегодня тебе в полную силу такое продемонстрирую. ***************************** (Стр. 544.) - Выходит, Володенька, ты твёрдо решил, что эта наша последняя ночь? Да? – крепко прижала Таня к себе Иванова. – Прошу, не покидай! - Успокойся, Танечка, - поцеловал её Иванов. – Я ничего не решил. Буду продолжать осторожно испытывать судьбу до конца. Всякое бывает. Никто же не знает, как Бог шутит, когда Дьявол спит! Авось, всё обойдётся. Но рисковать, предлагать тебе быть моей женой пока поостерегусь. И не потому, что боюсь рисков. Рискнул бы! Держать тебя в своих объятиях даже год-два-три большое для меня счастье. А потому, что в любой момент: и через месяц, и через два, и через три ты запросто можешь внезапно остаться наедине с чёрной печалью в своём благородном сердце. Меня только одна эта мысль убивает начисто наповал. Честно говоря, я бы даже не хотел иметь ни места, ни памятника на кладбище либо где-то, чтобы некуда было идти тебе и грустить о прошлом, а жить лишь настоящим. - Володенька! А ну-ка дай-ка мне, пожалуйста, свою правую ладонь, - Решительно произнесла Таня. – Я попробую понять и сказать, точнее, предсказать, про твоё будущее. Иванов поднёс к лицу Тани свою правую ладонь и скептически улыбнулся: - Пожалуйста, ладонь в вашем распоряжении. Таня раздвинула на ладони Иванова пальцы: - Держи так. Расслабь руку. Прекрасно! Не напрягайся, веди себя спокойнее, сдержаннее, - улыбнулась она, проводя нежно кончиками своих пальчиков по его пальцам через центр ладони к запястью. – Молодец. Отлично! На всякий случай повторим. Всё верно. Ты, Володенька, любил, и будешь любить ласковые прикосновения женских рук. Твоё сердце невольно замирает, а мысли в голове не мелькают одна за другой, а плавно, как льдины на реке, проплывают мимо. Теперь пальцы на правой ладони сожми вместе. Расслабься. *************************** (Стр. 545.) Таня провела по линиям на ладони Иванова своими пальчиками. Сначала средним, затем безымянным и мизинцем. - Далее, Володенька, мне требуется соединить свою ладонь с твоей. Соединяю! Ой, ёй! Странно! Я с тобой двадцать дней, а ты продолжаешь из меня энергию тянуть. - Ничего странного! – шутливо засмеялся Иванов. – Я у тебя тяну энергию днём, а ты у меня ночью по двойной шкале. Получается ровно. - Всё, Володенька! Убирай правую. Подставляй левую ладонь. Так. Прекрасно! Расслабь её и пальцы растопырь. Попытаюсь заглянуть в твоё прошлое. Таня провела своими кончиками пальцев по ладони Иванова. Раз провела, два, три, и удивлённо пожала плечами: - Ничего не понять. Судя по энергетическим линиям и полю, ты провёл детство дикарём на природе, но почему-то в вольере, как в зоопарке что ли. Родовые связи отсутствуют. Словно с неба свалился. Твоё прошлое со всех сторон окружено красными запрещающими флажками, и ты чувствовал себя среди них загнанным охотниками волком. Энергетика твоя постоянно конфликтовала с окружающей, и ты всегда и везде выглядел, как свой среди чужих, и чужой среди своих. Очень часто рисковал и несколько раз катился в гибельную пропасть, но умудрялся за что-нибудь ухватиться и выкарабкаться. Был в ужасном плену, и достаточно долго. Трижды попадал в неприятельское окружение. Основные гормональные всплески происходили в возрасте двадцать один-двадцать два года и двадцать девять-тридцать пять лет. Наивысший уровень они достигли в последнюю двадцати дневку. Твоё будущее ещё более туманное. Гибельные пропасти, особенно первая. Энергетика линий скачет острыми зубцами то вверх, то вниз. Зубцы большие и маленькие, имеются и великаны. Только в самом-самом её конце она становится ровной и очень спокойной. А доживёшь ты, Володенька, до глубокой старости. В 2015 году ты будешь пышно праздновать своё семидесятилетие. **************************** (Стр. 546.) - Спасибо! – улыбнулся Иванов. – Хорошенькую ты мне Судьбу нагадала. До шестидесяти лет просидеть у мусульман в яме пленным. А последние десять лет доживать ровненькой и спокойной дряхлостью ради того, чтобы пышно отпраздновать своё никчемное семидесятилетие. Хотя всё может быть. Но в таком случае, неужели ты, такая красавица, из благополучной обеспеченной семьи, мечтающая о карьере учёного, согласна стать женой человека вот с такой печальной судьбой? - Представь себе: согласна! – засмеялась Таня, прижимая к себе Иванова. – И знаешь почему! Потому что сделаю всё возможное и невозможное, чтобы тебя туда, где опасно, никогда не посылали. Чего ради ты там должен быть, а не другие? - Потому что я - и есть другие! – нажал Иванов пальцем на кончик носика Тани. – Но над твоими, Танечка, словами обещаю хорошенько подумать. Так мне хочется быть с тобой вместе как муж и жена. С другой стороны, разница в пятнадцать лет очень большая. В семьдесят, если поглядеть на нынешних семидесятилетних былых мужиков, я буду, по сути, развалина. А тебе всего-навсего исполнится пятьдесят пять. Живи да живи! А секса нет! А без секса жизнь не жизнь. На стороне тебе придётся «крутиться», душу мою терзать. Нет. Не хочу! - Я наукой буду увлечена и внуками! – улыбнулась Таня. – Они меня будут отвлекать. - Это тебе так кажется, милая наивная Танечка, - усмехнувшись, качнул головой Иванов. - Малейшая реальная возможность и найдёшь, выкроишь на такое дело время. В пятьдесят пять лет по двадцать четыре часа на любовь не тратят. Останется и на науку, и на внуков. Иванов нежно поцеловал Таню и взлохматил на её голове волосы: - Ну, да ладно. Не будем о плохом. Встаём! Идём, покушаем. А то в животе заурчало. С утра, практически, ничего не ели. А потом в ванную пойдём. А лучше, наоборот: на пустой желудок сначала в ванную. Я тебя сегодня там сам купать буду, и полный массаж сделаю с головы до кончиков пальцев ног. Но не так, как раньше, а по-особому, с элементами творчества. Удовольствие получишь райское. *************************** (Стр.547.) - А потом я тебя. Хорошо? – засмеялась Таня. - Не возражаю! – улыбнулся Иванов. – Если трусы не станешь с меня снимать. - Володенька! – капризно надула губки Таня. – Я хочу, чтобы ты голый был, а не в трусах. Мне до сих пор до конца непонятно: почему ты меня стесняешься? Такой красивый и мощный тенчик прятать любимому от любимой не следует. Хотя бы в последний день сделай исключение. Очень прошу! - Танечка, не проси! – отрицательно покачал головой Иванов. – Не хочу я себя чувствовать не в своей тарелке. Голым предстать перед женскими очами я могу только в постели. Во всех остальных случаях мне не по себе. И сам не знаю причину… Иванов с явным сожалением вздохнул и, заглянув в глаза Тани, улыбнулся: - Куда пойдём: за стол или в ванную? - За стол! – мило улыбнулась Таня и крепко-крепко обняла Иванова. – Съедим по небольшому кусочку торта и… в ванную. Иванов поднялся с пола и протянул Тане руку… *************************** (Стр. 548.)

Глава двадцать третья.

Разговор «Первого» со «Вторым» после просмотра любовной истории под № 62 «Таня + Иванов». Так ли уж слепа «Слепая любовь»? Плюсы и минусы «слепой» и «зрячей» любви. «Первый» нажал на красную кнопку «стоп» пульта управления, выключив телеэкран, и с озабоченным видом посмотрел на «Второго»: - Интересно, встретятся они ещё раз или нет? - Не знаю, - пожал плечами «Второй». – Он сейчас в городе Белая Церковь под Киевом. Собирается ехать в город Ковров Владимирской области. А там его, к сожалению, оперативники уголовного розыска поджидают. И невдомёк ему о том. Скорее всего, скрутят. Может вмешаться? - Ни в коем случае! – твёрдо предупредил «Первый». – Вмешивайтесь лишь тогда, когда его жизни угрожает реальная смертельная опасность. Я недавно, расчувствовавшись, вмешался: предупредил об опасности. Увы, кроме ещё больших неприятностей, это ни к чему не привело. И не приведёт! Мне тоже жалко его и её. Они, действительно, по-настоящему друг друга беззаветно любят. Ну, а что дальше? Перспектив-то у Иванова никаких. Более того, узнай Татьяна об Иванове подлинную правду, её слепая бессознательная любовь к нему, скорее всего, довольно быстро под мощным прессингом сознания рассеется и исчезнет, особенно, если его упрячут за решётку на длительный срок. Однако перенесёт она такой удар судьбы мучительно больно. Поэтому постарайся не допустить того, чтобы милиция и КГБ о ней узнала. Пусть её первая, не детская, а взрослая любовь останется в душе чистой и светлой. Она такой награды заслуживает. К тому же, знаешь, что мне кажется. Если Высший Совет сделает ставку на Иванова и доверит ему власть, он, не откладывая, женится на Татьяне. ******************************* (Стр. 549.) - Я тоже так думаю, - согласился «Второй». – Вот только смущает, настораживает и напрягает то, что у них к друг другу слепое влечение, сугубо слепая любовь, имеющая, кроме плюсов, минусы. И от того я не могу и не берусь предсказывать: а хорошо ли это в долгосрочном плане для нас или плохо? С точки зрения биологического воспроизводства потомства – да, такая любовь наиболее желательна. Потому что возникает на бессознательном уровне. Возникает как бы с первого взгляда. Как бы непроизвольно. Путём неосознанного выбора друг друга. Но выбора не на пустом, как кажется, месте. А благодаря скрытой в глубинах человеческого мозга взаимной оценке и сопоставлении на совместимость, присущих им, индивидуальных биохарактеристик с позиции наиболее качественного и оптимального естественного размножения. Однако, с практической точки, совместная жизнь слепо любящей парочки при столкновении с реалиями социальных отношений людей в обществе, оказывается год от года менее устойчивой и менее надёжной по сравнению со зрячей любовью, опирающейся на сознательный выбор, учитывающий, зачастую, не столько биологические достоинства партнёров, сколько материально-бытовые. - Но ведь это тоже нежелательная крайность, - качнул головой «Первый». - Увы… - развёл ладони «Второй». – Тем не менее, Человечество потихоньку скатывается именно к ней. Так как биологическая деградация такого социально-экономического отбора станет наглядно заметна лишь через десятки поколений. И в силу этого, никого на Земле совершенно не волнует. И не будет волновать! За счёт компенсации утрачиваемой естественной красоты лица и тела косметикой, накладками, хирургическими реконструкциями. А ума и умственных способностей – за счет научно-технических приспособлений в виде диалоговых компьютерных подсказчиков и помощников. Чем был мил женской душе Иванов? - Ясно, - задумчиво произнёс «Первый». – Учтём. Но будем надеяться, что в слепой любви между Ивановым и Татьяной ничего страшного не таится. Кто-кто, а он отлично понимает минусы и слепой любви, то есть, с первого взгляда, и зрячей, то есть, по расчёту. Главное, лишь бы не сгорел раньше времени в огне своих многочисленных половых связей. Кстати, а Иванов действительно ли хорошо владеет техникой секса и способен заставить женщину ёрзать и извиваться под ним в сладостных судорогах? ***************************** (Стр. 550.) «Второй» утвердительно закивал головой и улыбнулся: - Талантливый, трудолюбивый человек – во всём талантлив и трудолюбив. Находясь с 1968 по 1974 год в тюрьмах и «зонах», а это был период его жизни с двадцати трёх лет по двадцати девяти, он внимательно слушал, запоминал и конспектировал все поучительные и интересные разговоры среди заключённых. А они ведут там разговоры про свою жизнь на воле, несмотря на возраст от 18 до 65 лет, в основном, о пьянках и сексе: то есть, чего пили, с кем, сколько пили, по какому случаю. Какие девки и женщины у них были, как они с ними вели, как обращались, что с ними вытворяли. Что женщины в сексе больше всего ценят, любят, желают. От чего восторгаются. При каких способах и позах от удовольствия пищат, ахают, ойкают, визжат, кричат. Многое, конечно, в этих разговорах субъективного, приукрашенного. Но много и реального. У всех же опыт. У кого маленький, у кого средненький, у кого богатый. Приукрашивать и, тем более, врать, фантазировать – особо не дадут. Слушать не станут. Быстро поймут, что дилетант. У Иванова опыт был малюсенький. Почти нулевой. Похвалиться ему было нечем. Приходилось молчать и слушать, слушать, анализировать, фиксировать. Сопоставлять споры, личности и разговоры других на подобные темы. Отбирать жизненные, практичные, легко выполнимые. Освободившись 27 июня 1974 года из мест лишения свободы, Иванов свой приличный теоретический багаж о сексе стал опробовать на практике и отобрал на все случаи жизни с десяток-другой самых-самых эффективных методов, которые обкатал и довёл до совершенства. Причём, он никогда не выкладывал свой арсенал сразу, а действовал с учётом конкретных обстоятельств, и, как правило, под «занавес», оставляя о себе максимально сильное впечатление и жажду к новым встречам, к повтору. Каждой разновидности секса он присвоил название, например: «Кукурузный», «Ударный», методы: «Долгоиграющего кролика», «Огурчика», «Ёршика», «Щекотунчика», «Медузы», «Пузыря», «Батарейки», «Цунами», «Попрыгунчика». Получилось нечто вроде меню. - И какие «блюда» самые-самые ходовые? – засмеялся «Первый». - Все! – улыбнулся «Второй». – Особенно по первому, второму и третьему кругу. А далее «вкусы» разделяются. Однако, всё же, среди них имеются «блюда» наиболее популярные, «заказываемые». ******************************* (Стр.551.) Это «Медуза», «Затяжное падение», «Долгоиграющий кролик», «Цунами» и метод «Батарейки». Два последних он пускает в ход лишь в исключительных случаях либо один-два раза, не больше, в качестве экзотики. Так как тот, кто рассказывал ему про эти два вида секса, предупреждал об опасности возникновения при частом их использовании «бешенство матки». Эйфорические ощущения, как показало моделирование женского организма, действительно захлёстывают сверх разумных пределов, но страхи негативных последствий сильно преувеличены. К тому же, любой «продукт», любое «блюдо» приедается, его восприятие притупляется, потребность в нём падает. Подавай иное: повкуснее. А заменить-то нечем. После «Цунами» и «Батарейки» другое «блюдо» захочется кушать лишь после длительного голодания. Кстати, был в его жизни случай такой, когда двадцатишестилетняя привлекательная особа из города Саранска, попав в «Цунами», сотворённое Ивановым, пыталась потом всеми силами выйти за него замуж. Поскольку ни с кем другим полового удовлетворения не получала, хотя в силу своей неотразимой красоты перебрала уйму всяких мужчин: и носатых, и лысых, и богатырей, и жилистых, и толстых, и тонких, и низких, и высоких, и кривоногих, и даже горбатых! Иванова, после же первой ночи, она, приняв за полового гиганта, готова была, образно говоря, на руках носить. Откуда ей было знать, что в обычной сексуальной жизни, он не очень-то сильно отличается в лучшую сторону от среднестатистического мужчины 30-тилетнего возраста. А Иванов знал, понимал, и от того, посмеиваясь в душе над её устремлённостью женить его на себе, упорно тому сопротивлялся. - Но даже, если бы не знал? Не понимал? – усмехнулся «Первый». – Что толку? - Согласен, - сочувствуя Иванову, тяжко вздохнул «Второй». – Толку никакого! Жениться, создать семью – право такое у него государство, фактически, отняло. Полицейская система прописки, получения документов, удостоверяющих личность, постановки на воинский учёт, устройство на работу, которая создавалась, якобы, во благо порядку, во благо интересам страны, в реальности породила преступника. Да какого! Мы подсчитали: прямые убытки общества от его преступной деятельности за период с 1974 года по 1980 год колоссальны. Хватило бы на целый интернат для инвалидов первой группы. И таких, как он неприкаянных, тысячи! ****************************** (Стр.552.) - А вы подсчитывали, - задумчивыми глазами взглянул «Первый» на «Второго», - сколько раз у Иванова появлялась реальная возможность создать семью? «Второй» нажал на кнопку пульта управления информационными потоками и, взглянув на справку, появившуюся в окне телеэкрана, с грустью вздохнул: - Раз десять. Не меньше! Причём, в шести случаях влюблённых в него молодых женщин от двадцати пяти до тридцати лет не остановило бы, в том числе, всплытие на поверхность всей горькой правды об Иванове. Они бы не обиделись. И, если бы государство его простило, не посадило за тюремную решётку, не колеблясь, связали с ним свою судьбу. И он бы связал, женился на какой-нибудь из них. Стал бы прекрасным, преданным мужем и отцом, коль существовал закон об амнистии для тех, кто честно с повинной сам, сознательно, куда надо явился, покаялся и твёрдо решил воровством не промышлять. В конце концов важно не столько тюремное наказание, тем более длительное, тем более за воровство так называемой «социалистической собственности», которую правители не стесняясь разбазаривали на миллиарды долларов, сколько то, чтобы подобное впредь не происходило. - Ой, не всё так просто! – сделал предупреждающий жест ладонью «Первый». – Но идея неплохая. И, между прочим, не новая. Иногда на Земле эпизодически практикуемая. Правда, не в угоду обществу, а в угоду правителю или чиновникам рангом ниже. Интересно, а те женщины, которые согласились бы выйти замуж за Иванова, не взирая на его тёмное прошлое, решились бы на такой шаг по призыву души или под давлением неблагоприятных обстоятельств, сложившихся в их личной жизни? - В первую очередь, конечно, по призыву души, - улыбнулся «Второй». – Всё остальное, как дополнение осознанного к неосознанному. Некоторые бы даже проявили готовность года два подождать его возвращения из тюрьмы. Но ему, к сожалению, меньше трёх лет срок не светит. ******************************** (Стр. 553.) - Чем же он их так покорил? – усмехнулся «Первый». – Неужели в жизни молодых женщин столь важен секс? - Когда его нет, то важен! – засмеялся «Второй». – Даже очень! Но Иванов покорял одиноко живущих молодых женщин не только своей манерой поведения в постели. Они отдавали должное его мужской привлекательности, многократно помноженной на присущую ему аккуратность, чистоплотность, стройность, подтянутость, доброжелательность, улыбчивость, обходительность, отзывчивость, заботливость… Светящуюся в глазах влюблённость. Готовность угождать, помогать, оберегать. А главное, он был на все руки мастер-непоседа. К тому же, очень трудолюбивый. И плюс к этому, не чурался, не тяготился никакой домашней работы: будь то стирка белья, мытьё посуды; наведения порядка на кухне, в комнатах, ванной, туалете. Особенно ярко это просматривается в любовной истории Иванова с милой, разведённой особой под номером тринадцать. Иванову тогда исполнилось тридцать лет. Ей – двадцать шесть. Она жила одна в собственном доме. Дом был добротный, крепкий. Однако без настоящего хозяина. Поэтому: то сантехника подводила, то неполадки по электрической части возникали. Кое-где требовалось подштукатурить, подстроить, подделать, подкрасить. Будучи красивой и работая буфетчицей в доме отдыха, ей ухажёров хватало. Но никто на роль мужа не приглянулся. Тюхи! Придут, сядут на диван, упрутся глазами в экран телевизора и всякую ересь, всякую дребедень готовы с утра до позднего вечера смотреть, лишь бы смотреть. Впрочем, родителям её это тоже не нравилось. Отец у неё в Управлении торговли работал. Мужик тёртый, напористый, энергичный. Тюх терпеть не мог! Чувствовал их за версту. И, когда приезжал к дочке в гости, своё отношение к ним не скрывал. А вот с Ивановым подружился. Дважды на рыбалку с ним ездил. С удовольствием в шахматы играл, настольный теннис. Любил вести за столом беседы и дискуссии на разные острые темы. Если Иванов выигрывал в шахматы и подшучивал над его умственными способностями, он не обижался. А Иванов часто так шутил. У него с детства привычка, расставляя на шахматной доске фигуры, приговаривать: «Сейчас мы проверим, кто из нас дурнее?» По совокупности побед, ничьих и поражений выигрывал всегда Иванов. ********************************* (Стр. 554.) Но это не обескураживало заместителя начальника Управления торговли, считавшего все свои проигрыши случайными из-за просмотра, глупой ошибки, спешки, невнимательности, а не потому, что плохо шевелит мозгами. Поскольку считал, что дураков на ответственные посты, тем более в торговле, не ставят. С чем Иванов решительно не соглашался, приводя десятки примеров важности в советской торговле не ума, а изощрённой однобокой хитрости и подлой изобретательности ради одного: подчинить человека интересам торговли, а не торговлю – к интересам человека. Ибо считал и считает, что именно так министерству торговли и его структурам намного проще функционировать на центральном и местном уровне в эпоху, так называемого, развитого коммунистического социализма. - То есть, если я всё правильно уразумел, - вопросительно посмотрел «Первый» на «Второго», - Иванов работу торговли оценивал крайне негативно. Верно? - И не только торговлю! – утвердительно кивнул головой «Второй». – Но и тех, кто работал в ней свыше пяти лет, там притёрся, свыкся. Причём, самое примечательное заключалось в том, что, по его мнению, торговля, как и вся советская сфера обслуживания, морально портила и разлагала своих работников не меньше, чем тюрьма своих узников. Наши члены экспедиции зафиксировали также и вот такое интересное высказывание Иванова. Однажды после очередной критике работы торговли, зам начальник управления торговли задал ему вопрос: «Как бы он повёл себя, окажись министром торговли СССР?». На что Иванов с улыбкой ответил так: «Будь он Генеральным Секретарём ЦК КПСС, то перевёл бы торговлю и всю сферу обслуживания на рыночные рельсы, уравновесив её алчность наличием Всесоюзного общества потребителей с широкими правами и возможностями. Ведь это так просто. К тому же, - подсказывал ему его разум, - уходит в небытиё множество проблем».

(Конец второй части.)
123 Нравится 19 Отзывы 8 В сборник
Промо
Сексуальный подтекст
Тор, Marvel Comics, Железный человек, Мстители, Невероятный Халк, Первый мститель, Черная вдова, Локи, Соколиный Глаз (кроссовер)

Сексуальный подтекст
По пеплу домой
Naruto

По пеплу домой
Звёздные войны, Star Wars: Jedi Knight (кроссовер)

Корр: Испытание Силы
Вопрос сторон
Роулинг Джоан «Гарри Поттер», Сапковский Анджей «Ведьмак» (Сага о ведьмаке), Гарри Поттер (кроссовер)

Вопрос сторон
Вне политических соображений
Владимир Путин, Donald Trump (кроссовер)

Вне политических соображений
Папуля
Ориджиналы

Папуля
Я грязный?
Жаркое соперничество, Рид Рейчел «Гейм Чейнджерс» (кроссовер)

Я грязный?
Ожог
Аватар: Легенда об Аанге / Последний маг воздуха

Ожог