Illicit Affairs

— Ох, Ёнджун, — грустно вздыхает Сери, помогая ему избавиться от крови в гостевой ванной своего дома. — Что случилось? — Я ввязался в драку, — говорит Ёнджун, пока что неспособный заставить себя все ей рассказать. Слова Бомгю звенят в голове, и если он сам не может их понять, было бы бессмысленно пытаться объяснить кому-то другому. Сери больше не задает никаких вопросов и молча помогает очистить остальную часть ёнджунового лица. — Давай положим льда тебе на глаз, — бормочет она, закончив процедуру. Ёнджун следует за ней на кухню и принимает из рук женщины лед, который та вытащила из огромного холодильника. — Что ты делаешь? — спрашивает он, помещая мерзлую упаковку на глаз. Поначалу возникает острая боль, но Ёнджун достаточно быстро привыкает. — Я делаю нам горячий шоколад. Судя по виду, тебе не помешало бы расслабиться, — говорит женщина, не глядя на него, и кипятит воду в дорогом на вид металлическом чайнике. Ёнджун в молчании сидит на барном стуле и ждет. Есть в этом мгновении что-то странное, но он не может распознать, что. Он никогда бы не подумал, что они с Сери будут пить горячий шоколад в доме его отца после того, как Бомгю признался ему в любви. Ёнджун вздрагивает. Сери передает ему дымящуюся чашку и садится рядом на высокий барный стул. Даже так она ниже его. — Что случилось, Ёнджун? То, что осталось от ёнджунового сердца, дрожит от мягкости ее голоса. — Все в такой пизде, — все, что ему удается выдавить из себя. — В абсолютной пизде. Я не знаю, что мне делать дальше. Она делает глоток горячего шоколада. — В чем конкретно проблема? Как сказать ей, что проблема во всем? — Я просто… — он сжимает свою чашку и смотрит на кружащееся в водовороте какао. — Я был так зол на свою мать за то, что она позволяла отцу влиять на нее все эти годы. Но теперь я могу понять, почему она выключилась. Когда я был с Бомгю или Субином, я нравился себе. Бомгю видел во мне человека, который действительно чего-то стоит. Человека, который стоил его внимания, даже несмотря на все то дерьмо, которое идет со мной в комплекте. Когда я был с Субином, он видел во мне человека, который достоин… Он не может заставить себя произнести это слово. — Человека, который достоин любви, — она тихо заканчивает предложение за него. Ёнджун сглатывает. — Я думал, что в конце концов мне придется выбрать между этими двумя вещами. Быть кем-то стоящим или кем-то, кто достоин… ну ты поняла. Но я… я потерял их. Я потерял и Бомгю, и Субина. Кажется, будто я потерял единственные две части, которые мне в себе нравились: тот, кто стоит чего-то, и тот, кто достоин любви. Без них я не являюсь ни тем, ни тем. Ради чего теперь мне жить? Он поднимает на нее взгляд. Ее глаза наполнены слезами. — Ёнджун, — она осторожно помещает свою маленькую руку на его. — То, что ты однажды облажался, не означает, что ты больше ничего не стоишь, и, тем более, ты не стал человеком, недостойным любви. Это не перечеркивает все хорошее в тебе. Знаю, что тебе будет нелегко в это поверить, но не Субин и Бомгю сделали тебя тем, кто ты есть. Ты был достоин всего самого лучшего и до них и будешь достоин после. Я немногое знаю о ваших отношениях с Субином, но видела вас с Бомгю достаточно много раз, чтобы понять, насколько сильно он тебя любит. — Сери… — Нет, послушай меня, — Сери сжимает его руку и мягко улыбается. Ёнджун кивает, и она продолжает. — Такая любовь не исчезает в мгновение ока. Я не знаю, что случилось, но знаю, что Бомгю не откажется от ваших отношений из-за какого-то пустяка. — Не думаю, что Субин – пустяк, — шепчет он. Он сказал обратное, когда пытался поговорить с Бомгю той ночью. И на тот момент действительно верил в это. Его отношения с Субином ничего не значат, если из-за них он потеряет Бомгю. Однако если они ничего не значат, почему Ёнджуну так больно? А после разговора с Тэхёном и Бомгю чувства стало значительно сложнее игнорировать. — Если дело в этом, я думаю, Бомгю поймет. Мне кажется, ты недооцениваешь его. А насчет Субина… иногда нам приходится решать, стоит ли что-то борьбы, взвешивая, насколько плохо или хорошо это заставляет нас себя чувствовать. Ёнджуну не хотелось задавать этот вопрос, но он приходит ему на ум каждый раз, когда он приходит в этот дом. — И что хорошего ты получаешь от отношений с моим отцом? Женщина не выглядит разозленной вопросом и просто делает большой глоток горячего шоколада, прежде чем ответить. Ёнджун повторяет ее действия, не желая, чтобы напиток остыл. Это совсем ненамного смягчает боль в груди. — Когда я познакомилась с твоим отцом, я думала, что он хороший человек, — осторожно говорит Сери. — Я не знала о тебе и твоей матери. Ты можешь не верить, но поначалу он казался очень обаятельным, Ёнджун. Я была под давлением родителей: они заставляли меня выходить замуж. Они довольно консервативны и не одобряли мое желание стать дизайнером, однако по какой-то причине твой отец одобрял. У него была мечта, как и у меня. Мы решили, что будем достигать их вместе. Оглядываясь назад… я понимаю, что проигнорировала множество красных флагов только по той причине, что он был единственным, кто верил в меня. Я вышла за него замуж, потому что думала, что люблю его. Ёнджун удивленно пялится на свою мачеху. Он не ожидал такой честный ответ. — Ты все еще любишь его? — Нет – уже довольно долгое время. Стало сложнее относиться к нему по-прежнему, когда я увидела, как он с тобой обращается, — признается она, и одна-единственная слеза скатывается по ее щеке. — Тогда почему ты все еще с ним? — вопрошает Ёнджун, до сих пор пребывая в полном замешательстве. Теперь он совсем ничего не понимает. — Я не одобряю то, каким человеком является твой отец, но он подарил мне Рёнджуна. Я бы вышла за него снова не раздумывая, если бы это значило появление Рёнджуна в моей жизни, — признает Сери без колебаний. Ёнджуну интересно, думала ли когда-либо его собственная мать о нем в таком ключе. Наверное, нет, особенно после сегодняшнего. — Ты остаешься с ним из-за Рёнджуна, — говорит Ёнджун, отмахиваясь от возникшей боли. — Оставалась. Ёнджун замирает. — Оставалась? — вторит он. Сери поворачивается к нему с улыбкой. — Помнишь, я сказала, что у меня есть для тебя подарок ко дню рождения? Ёнджун медленно кивает. — Что ж, — продолжает Сери. — Я надеялась поговорить с тобой об этом при других обстоятельствах, но, полагаю, сейчас наилучшее время. Я ухожу от твоего отца, Ёнджун. — Твой подарок мне – это развод с моим отцом? — в замешательстве спрашивает он. — Не пойми неправильно, я счастлив за тебя, но… Она смеется и машет головой, осушая чашку с горячим напитком, прежде чем продолжить говорить. — Я ухожу от него, да. Но не только это. Ёнджун хмурится. Он не понимает, как все это связано с ним, но говорит Сери продолжать. — Один известный дизайнер, с которым я всегда мечтала поработать, недавно связался со мной и сказал, что хочет вместе создать линию одежды. Он работает в Италии, — объясняет Сери. — О. Значит, ты уезжаешь? — предполагает Ёнджун, все еще не до конца уверенный в том, к чему она ведет. Он поднимает кружку с горячим шоколадом ко рту и прищуривается, делая глоток. Она кивает. — Я уеду на год. Я забираю с собой Рёнджуна и хотела бы, чтобы ты поехал со мной. Ёнджун замирает как вкопанный. Вот уже второй раз за сегодня он не может поверить своим ушам. Когда он не отвечает, Сери продолжает говорить. — Я очень долго это обдумывала, Ёнджун. Думаю, это пойдет тебе на пользу. Там есть много университетов, куда ты мог бы перевестись и закончить обучение… — Мой отец платит за университет, он бы никогда не позволил мне… — Я буду платить за него, если ты решишь поехать со мной, — перебивает Сери. У Ёнджуна падает челюсть. — Я прекрасно обхожусь и без твоего отца, плата за учебу не станет проблемой. Еще я нашла несколько танцевальных школ, которые ты мог бы посещать, если… — Танцевальных? — пищит Ёнджун. У него кружится голова. — Да, Ёнджун. Пожалуйста, посмотри на меня, — зовет она его. Ёнджун заставляет себя взглянуть в глаза мачехи. — Если ты решишь поехать со мной, я обо всем позабочусь. Тебе не нужно будет ни о чем волноваться, — уверяет она. — Моя мать. Я не могу оставить ее одну. — возражает Ёнджун. Сери вздыхает и помещает руку на его щеку. — Ёнджун. Когда ты начнешь жить для себя? Сколько я тебя знаю, ты всегда делаешь что-то для других: учишься, чтобы угодить отцу - хотя здесь у тебя особо нет выбора, работаешь, чтобы обеспечить мать, пытаешься не влюбляться из-за Бомгю. Ее слова внезапно звучат ужасающе знакомо. То же самое говорил Бомгю. Ёнджун всегда думал, что делает все это, потому что должен. — Я не хотела расстраивать тебя, Ёнджун. Правда. Но когда ты начнешь делать что-то для себя? — мягко спрашивает Сери. — Она же моя мать, — на автомате отвечает Ёнджун. — Я понимаю, и если это вызывает у тебя такую сильную тревогу, я могу нанять для нее кого-то, кто будет заботиться о ней. — Почему? — Ёнджун пытается перевести дыхание. — Что «почему»? — мачеха выглядит озадаченно. — Почему ты делаешь все это для меня? Я ничего для тебя не сделал. Я не твой сын, — Ёнджун понимает, что ему трудно дышать. Сери берет ёнджуново лицо в свои маленькие руки и глядит ему прямо в глаза. — Потому что я волнуюсь о твоей судьбе. В это так сложно поверить? Я никогда не относилась к тебе не по-доброму. Сери никогда не делала Ёнджуну ничего плохого. В самом деле все было наоборот – она посылала ему вещи, за ужином всегда спрашивала, как прошел день, гордо представляла его как своего сына, когда у них в доме происходило какое-то мероприятие. Ёнджун просто привык, что все, связанное с отцом, автоматически плохое. И раз Сери замужем за ним, она попадает под это правило. Но Сери продолжает убеждать его, в ее добрых глазах видна решимость. — Я волнуюсь о тебе, Ёнджун. Вот почему. И потому что верю, что по сути своей ты хороший человек. Хорошие люди заслуживают хорошие вещи. Ты заслуживаешь хорошие вещи. Звук покидает его рот, и Сери смотрит на него с волнением. — Ты… — Что это за чертовщина? — резкий голос перебивает Сери. Её лицо дергается. И вот его мечта исчезает у него перед лицом. У него не получится сбежать от отца. Было приятно, но глупо надеяться на это. — Я пойду, — бормочет Ёнджун, собираясь встать, но она останавливает его. — Какие-то проблемы? — Сери встречается взглядом с ёнджуновым отцом. Тот будто поражен тем, что она вообще смеет с ним говорить. Полностью игнорируя ее, он сосредотачивается на Ёнджуне. — Что ты здесь забыл? Тебя не было в четверг, думаешь, можешь просто приходить и уходить, когда тебе вздумается? Ёнджун снова пытается встать и уйти, чтобы предотвратить конфликт, но Сери настойчиво усаживает его обратно. — Я привела его сюда, — говорит она ёнджунову отцу. — В этом есть какая-то проблема? — И кто сказал, что ты можешь пачкать кровью мои полы? — отец снова игнорирует Сери, грубо обращаясь к нему. Ёнджун пожимает плечами. — Они выглядели уныло, я подумал, что могу сделать их немного повеселее. — Убирайся. Из. Моего. Дома, — грозно произносит мужчина, его темные глаза наполнены гневом. И раз уж Ёнджун сегодня постоянно находится на грани безумия (что станется от еще одного удара, ведь так?), он произносит: — Заставь меня. Его отец движется словно вспышка, оказываясь перед Ёнджуном в мгновение ока. Ёнджун готовится к удару, совсем как с Джэёном не так давно. Но ничего не происходит. Сери немного оступается и врезается в него спиной, но не двигается с места и злобно смотрит на ёнджунового отца. Тот одновременно сбит с толку и находится в ярости. Это уже второй раз за ночь, когда кто-то принимает за него удар. — Убирайся из моего… — Попробуй еще раз поднять руку на кого-либо из нас, и я засужу тебя, как только закончу процесс развода, — предупреждает она. Ёнджун ошарашен словами Сери не меньше его отца. Тот хмурится. — О чем ты говоришь, Сери? Уйди с дороги или… — Ёнджун. Мой телефон в моем заднем кармане. Пожалуйста, вытащи его, — спокойно указывает она, ни на секунду не сводя взгляда с ёнджунового отца. Ёнджун ошарашенно моргает, но делает как велено, вытаскивая телефон из кармана и передавая женщине. — Кажется, ты забыл, — медленно заговаривает Сери. — Но этот дом является моим в той же степени, что и твоим, дорогой. Я попрошу лишь раз, прежде чем Ёнджун позвонит в полицию: сейчас же уходи. Тебе здесь больше не рады. Я слишком долго спускала все тебе с рук. Уходи сейчас, и я не засужу тебя. Ёнджун понятия не имел, что его тихая мачеха могла быть такой холодной и беспощадной. И кажется, его отец тоже не знал, потому что он ошарашенно молчит, казалось бы, целую вечность, прежде чем снова заговорить. — Что ты… — Я сказала: вон. Сейчас же, — шипит Сери. Что-то в ее голосе, должно быть, убеждает ёнджунового отца в том, что она говорит серьезно, потому что он пялится на нее с минуту, а затем поворачивается и уходит. И хотя Сери расслабляется, Ёнджун стоит в напряжении, сверля взглядом место, на котором пару мгновений назад стоял его отец, ожидая, что тот вернется. Не может быть, чтобы он так просто сдался. — Все в порядке, Ёнджун. Он не вернется. Ты не понимаешь, насколько твой отец волнуется о своей репутации. Зато я понимаю, — заверяет она, и ее тон совершенно не похож на тот, что был недавно. Однако Ёнджун стоит неподвижно, потому что не верит ей. Отец вернется в любой момент и изобьет их обоих. Однако этого не происходит. — Боже мой, — пораженно вздыхает он, наконец оторвав глаза от той точки, где стоял отец, чтобы взглянуть на Сери. Она хмуро потирает щеку, но улыбается Ёнджуну, когда замечает его взгляд. — Почему ты сделала это? — выпаливает Ёнджун, до сих пор не до конца осознавая происходящее. Сери вздыхает, но тянется обнять Ёнджуна. Тот лишь стоит, шокированный, когда она говорит следующие слова. — Потому что, Ёнджун, — отвечает женщина голосом, наполненным уверенностью, — ты достоин того, чтобы тебя защищали.

***

01:00

Ёнджун в своей машине едет на большей скорости, чем следовало бы, прямиком к смотровой площадке в горах с видом на город. Сегодня тихая ночь. И красивая. К счастью, на пути не попадается машин, поэтому он может позволить себе вдавливать педаль газа, не боясь в кого-нибудь врезаться. Он опустил стекла окон, чтобы чувствовать холодный ветер в легких и запах свежего воздуха. Он раздувает волосы, а щеки будто превратились в ледышки, но Ёнджун все равно наслаждается этими ощущениями. Он не может заставить себя закрыть окна. Не слышно ничего, кроме рева двигателя. Радио включено, Ёнджун знает, но он не может разобрать, какая песня играет. Ты не привык позволять себе наслаждаться хорошими вещами. Ты боишься, что если сделаешь это, произойдет что-то плохое. Первый голос, который он слышит, - тэхёнов. Это правда? Ёнджун и правда ни разу не позволял себе чем-то наслаждаться за всю жизнь? Он пытается вспомнить что-нибудь, что угодно, чтобы доказать неправоту тэхёнового голоса в его голове. Разве он не позволял себе наслаждаться дружбой с Бомгю? Но ответ появляется легко. Не позволял. Ёнджун не рассказал Бомгю о том, что отец его бьет, или о том, что мать потеряла работу. Он не хотел говорить, чтобы не обременять младшего своими проблемами. Он не позволял себе наслаждаться дружбой с Бомгю в высшей степени, потому что вообще не думал, что тот останется с ним после всего того дерьма, что с ним происходило. Голос Бомгю появляется следующим, пока Ёнджун входит в резкий поворот, и шины шумно скользят по дороге. Что говорит обо мне тот факт, что я влюблен в человека, который не хочет, чтобы его любили? Ёнджун до сих пор не сумел найти ответ на этот вопрос. Он чувствует, будто бы весь их с Бомгю разговор был лишь его галлюцинацией. И он осознает, что именно об этом и говорил младший. Ёнджуново восприятие себя настолько перекручено, что быть любимым кем-то вроде Бомгю или Субина кажется нереальным. Он бы запросто мог сказать Субину, что тот нравится ему, но сдерживался из-за Бомгю. Это бы все упростило. Но он держал все в себе. Сказать вслух значит признать, что его чувства реальны, а признание Ёнджуна в чувствах обязало бы его слушать субинов ответ. Смотровая площадка уже недалеко, Ёнджун видит ее появление на горизонте. Нога автоматически вжимается в педаль, и машина начинает набирать скорость. Теперь голос Сери появляется в голове. Ты достоин того, чтобы тебя защищали. Она сказала это, но Ёнджун не поверил. Не поверил в то, что она делала это бескорыстно или без какой-то задней цели. Но если бы он не был достоин защиты, зачем бы и Бомгю, и Сери вступились за него? Небо, открывающееся со смотровой площадки, теперь ясно видно, не загорожено скалистыми горами или деревьями. Ёнджун сильнее вжимает ногу в педаль. Уже несколько метров. Он часто думал об этом. Он мог бы запросто съехать с края скалы. Все бы исчезло за мгновение. Четыре метра. Что останавливало его все те разы? Ему не придется волноваться об отце или матери или о чем бы то ни было. Три метра. Он может это сделать. Два. Он собирается это сделать. Что у него осталось? Он поломал столько вещей, осталось лишь одно – тело. Один. Прости, что не сумел стать для тебя таким же значимым, как ты для меня. Нога вжимается в тормоз. Он издает гортанный крик прямо перед тем, как передние колеса машины касаются края обрыва. Звук радио звенит в ушах какой-то незнакомой попсовой песней. Но его недостаточно, чтобы заглушить звук ёнджуновых рыданий.

***

Ёнджун стучит в субиново окно. Он понимает, что сейчас два часа утра, но если не скажет сейчас, то не уверен, что сможет сделать это в другой раз. Ёнджун ждет, уверенный в том, что даже если Субин не спит, он его проигнорирует. Но когда тот открывает шторы, ему требуется все свое самообладание, чтобы снова не начать плакать. Субин смотрит на него настороженно, но открывает окно, и Ёнджун забирается внутрь со скоростью света. Он смотрит на Субина. Младший, очевидно, не спал, судя по освещающей его начатый скетч лампе. Субин нервно потирает руку и держится на безопасном расстоянии от Ёнджуна. Лунный свет падает на его фиолетовые пряди и заставляет их сиять. — Ёнджун, что ты… — Я никогда тебя не стыдился, — выпаливает Ёнджун. Субиново выражение лица сменяется на ошеломленное. — Ни на секунду, — настаивает Ёнджун. — Я был идиотом. Мне стоило рассказать тебе о том, что я думал, что ты нравился Бомгю, но я не мог себя заставить, потому что тогда бы я признал то, что ты мне нравишься. А такой вариант невозможен, потому что я бы потерял своего лучшего друга. Он делает шаг к Субину. — Все было проще, когда были только я и Бомгю. Он был первым человеком, вошедшим в мою жизнь и не… не смотревшим на меня, как на что-то отвратительное. Но потом появился ты, Ямочки. Я не понимал, что такое симпатия к кому-то, пока не встретил тебя. Но затем я начал осознавать, почему моя мать сошла с ума, когда отец ушел, потому что я проходил через тоже самое, просто пытаясь держаться от тебя подальше. Ёнджун начинает ходить кругами. Так много мыслей мельтешат в голове, и он пытается слепить из них что-то единое. — Мне постоянно говорят, что я не позволяю себе наслаждаться чем-то, что не думаю, будто кто-то способен меня полюбить, — продолжает он, постукивая по бедру. — Поначалу я был уверен, что они говорят это из жалости. Я съездил кое-куда сегодня. К той смотровой площадке в горах. Я так устал от того, что причиняю людям боль, и думал, может, если я просто съеду с того обрыва, все закончится, понимаешь? Он останавливается и поднимает взгляд на Субина. — Но затем я вспомнил тебя. Мысль о том, что я мог оставить все позади в мгновение ока не значила ничего, потому что я не мог смириться с тем фактом, что оставил бы тебя, и ты бы не узнал, что ты – все для меня. Ёнджун делает два шага, вставая перед Субином, и тянет к нему руки, чтобы вытереть слезы, текущие по его щекам. — Я не знал, волновался бы ли ты, если бы я съехал с того обрыва, учитывая, сколько боли я причинил. Но я знал, что мне нужно дать тебе понять, что ты для меня значишь, поэтому теперь я делаю это, окей? — шепчет Ёнджун, поднимая взгляд к красивому субинову лицу. — Ты нравишься мне, Субин, — выдыхает он. — Я боюсь использовать более сильное слово, но ты мне нравишься. Нравишься больше, чем я когда-либо планировал. Мне нравятся твои ямочки. Мне нравится, как твои уши краснеют, когда ты смущаешься. Мне нравится, как ты зовешь меня по имени и когда называешь меня «Джуни». Мне нравится, как ты целуешь меня. Мне нравится, как завиваются две пряди на твоей голове в форме сердечка. Мне нравится, как мое сердце реагирует, когда мы вместе. Ёнджун передвигает руки к субиновой шее и осторожно наклоняет его голову вниз, чтобы их лбы соприкасались. Субин помещает свои теплые руки на Ёнджуна. — Мне так много нравится в тебе. И я знаю, что мы оба проебались и натворили дел. Но когда я был на том обрыве, я увидел именно твое лицо, и я просто хочу, чтобы ты знал, что, несмотря на все мои проебы, я стараюсь. Стараюсь принять то, что я достоин твоей симпатии, и это все, что я могу предложить тебе на данный момент. Они стоят в таком положении, кажется, вечность, прежде чем Субин решает заговорить. Он шмыгает и смахивает ёнджуновы волосы ему за ухо. — Помнишь, как мы танцевали? Ты спросил, насколько изменилось мое впечатление о тебе. Его дыхание щекочет ёнджунов нос, но Ёнджун кивает, давая понять, что он помнит. — Что ж, — продолжает Субин. — Думаю, теперь ты стал человеком, которого я мог бы любить. И на этот раз плакать начинает Ёнджун, а Субин утягивает его в объятие.

***

— Нормально себя чувствуешь? — спрашивает Субин, взволнованно глядя на Ёнджуна. Ёнджун трясет ногой, наблюдая за домом Бомгю из окна субиновой машины. — Ага, — мямлит он. — Эй, все будет в порядке, — обещает Субин, сжимая его руку. — В конце концов, он любит тебя. «Нет», — думает Ёнджун. — «Он влюблен в меня. Это другое». Ёнджун слабо кивает ему, беря в руки коробку с любимым тортом Бомгю, и выпрыгивает из машины. — Позвони мне, если что-нибудь понадобится, ладно? — говорит Субин, высунувшись из окна. Ёнджун кивает, и Субин дарит ему последнюю ободрительную улыбку, прежде чем уехать. Каждый шаг, который Ёнджун делает в сторону дома Бомгю, кажется болезненно медленным, но в конце концов он добирается до цели. Мама Бомгю приветствует его со знающим выражением лица и сразу же отправляет наверх. Ёнджун находит Бомгю калачиком свернувшимся в постели, на полу валяется несколько салфеток. Он лежит спиной к двери, поэтому, когда Ёнджун заходит, бросает: «Я же сказал, что не хочу есть, ма». Ёнджун делает глубокий вдох. — Даже если это ванильный торт? Бомгю вскакивает и поворачивается со скоростью света. Ёнджун даже боится, что тот получит травму от резких таких движений. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Бомгю дрожащим голосом. — Я принес тебе торт, — говорит Ёнджун младшему и подходит к кровати, присаживаясь на край. Бомгю оглядывает его с опаской и перебирается на дальний край. Ёнджун морщится, но ставит торт между ними, оставляя одну из вилок, что он принес, в зоне достижимости Бомгю. Ёнджун открывает рот, чтобы заговорить, но прежде чем он что-то произносит, Бомгю выпаливает: — Прости. Ёнджун удивленно моргает и поднимает взгляд, чтобы обнаружить Бомгю, крепко сжимающего свою вилку и уставившегося на торт. — Прости. Я проебался. Я не должен был говорить Субину, что ты просто развлекался с ним. Мысль о том, что ты будешь с кем-то другим, заставила меня чувствовать себя… — он останавливается, чтобы сделать дрожащий вдох. — Мои чувства встали на пути, и я не мог… не мог ясно мыслить, окей? Я хотел прийти к тебе после дня рождения. Я не знал, что ваши с отцом отношения были настолько плохими, и я очень волновался, но думал, что ты ненавидишь меня. А потом Хэчан позвонил мне и сказал, что ты был на той вечеринке, и я уже не смог оставаться в стороне. Мне нужно было извиниться перед тобой в ту ночь, но когда я увидел твое состояние… я больше не мог сдерживаться. Ты… ты заслуживаешь лучшего. Прости за всю боль, которую я тебе причинил. Если ты больше не захочешь дружить со мной, я пойму. Он втыкает вилку в торт и отказывается смотреть на Ёнджуна, решая сфокусироваться на торте во рту. Они долгое время сидят в тишине. Сердце почему-то болезненно сжимается, пока он наблюдает за Бомгю, подтянувшим колени к груди. Он выглядит невероятно маленьким. — Я буду говорить, — наконец говорит Ёнджун, запихивая в рот кусок торта. — И я хочу, чтобы ты послушал, ладно? Бомгю перетаскивает глаза на него. Ёнджун принимает это за согласие. — Ты веришь в родственные души, Бомгю? — спрашивает он, пока рука бредет к подвеске на шее. Щеки Бомгю набиты тортом, и он вопросительно смотрит на Ёнджуна. — Я верю, — говорит Ёнджун, слизывая крем с вилки, прежде чем положить ее. И я всегда верил, что ты моя родственная душа. И все еще ей являешься, даже если мне нравится Субин. Бомгю отводит взгляд. — Я правда люблю тебя, Бомгю. Мне жаль, что не так, как хотелось бы тебе. И я ненавижу себя за то, что причиняю тебе боль, но я наконец-то понял, о чем ты говорил той ночью. Я никогда не верил в то, что мог быть любимым кем-то вроде тебя, и не могу поверить в то, что никогда не позволял себе в полной мере оценить то, насколько ты меня любил. Ёнджун тянется к Бомгю и берет его руку в свою. Тот не выдергивает ее, но не сводит взгляд с окна. Ёнджун ясно видит слезы в его глазах, но заставляет себя продолжить. — Прошедшие несколько недель показали мне: то, что ты меня любил, - лучшая вещь, которая когда-либо со мной случалась. Я врал и встречался с Субином за твоей спиной, потому что думал, что потеряю тебя из-за симпатии к нему. Это эгоистично, я знаю, но я никогда не думал, что был достоин доброты, которую мне кто-либо показывал. Из-за тебя я впервые поверил в то, что если бы я пропал без вести, то был бы хотя бы один человек, пытающийся меня найти. Я не хотел это терять, но теперь я понемногу начинаю позволять себе наслаждаться вещами. Мне жаль, что я заставил тебя думать, будто в твоей симпатии ко мне было что-то неправильное. Бомгю поворачивается к нему, и Ёнджун беспомощно наблюдает за тем, как слезы беззвучным потоком струятся по его щекам. — Бомгю, ты… ты занимаешь половину моего сердца. Ты ведь знаешь это, да? — неразборчиво говорит Ёнджун, вытирая собственные слезы. — Когда мне нужно сбежать от всего, я иду к тебе. Все кажется неправильным, если тебя нет рядом. Когда я думаю о своем будущем, ты первым делом возникаешь перед глазами. Но, — Ёнджун делает глубокий прерывистый вдох. — Но если наши с Субином отношения ранят тебя слишком сильно, я откажусь от твоей любви, чтобы ты нашел ее в ком-то другом. На это Бомгю натурально выкатывает глаза, и Ёнджуну остается только догадываться, каким образом он сделал все хуже. Но затем… — Любил, — наконец выдыхает Бомгю. В ответ на озадаченное лицо Ёнджуна, он тянет его за руку и заключает в крепкое объятие. — Ты сказал: «то, что ты меня любил, - лучшая вещь, которая когда-либо со мной случалась». В прошедшем времени, — плачет Бомгю, уткнувшись в ёнджуново плечо. — То, что тебе нравится Субин, не имеет значения. Ты всегда будешь моей первой любовью, Ёнджун. Глупо с твоей стороны думать, что я расстанусь с тобой, когда ты наконец начал позволять себе быть счастливым. Ёнджун с облегчением оборачивает руки вокруг своего лучшего друга и позволяет себе заплакать. У них все будет в порядке.

Эпилог

— Ёнджун, ты точно все взял? — нервничает Бомгю. — Да, Биджи, точно, — повторяет он в тысячный раз, затаскивая чемоданы в багажник машины, которая должна отвезти их с Сери в аэропорт. — Щетка? — проверяет Бомгю. — Да. — Белье? — Да. — Куртка на случай, если будет холодно? — Снова да. — Телефон? Ключи? Кошелек? — Да, да и да, Бомгю. Ты успокоишься? — выдыхает он раздраженно. — Он просто волнуется о тебе, Джуни, — подталкивает его Субин. — Полегче. — Ёнджун! — зовет Сери с переднего сиденья машины. — Нам нужно уезжать сейчас, а иначе мы опоздаем. Она хмурится и затаскивает Рёнджуна, пытающегося увидеть, что происходит у Ёнджуна и его друзей, обратно в машину. — Буду через минуту! — говорит он, прежде чем закрыть дверь, преграждая Рёнджуну путь к побегу. Он поворачивается к друзьям с большим комком в горле. Все они смотрят на него с грустными лицами. Кай первым делает шаг вперед. — Я буду скучать, Ёнджун. Он шмыгает и оборачивает руки вокруг Ёнджуна в объятии, перекрывающем доступ к кислороду. — Я тоже буду скучать, Кай. Позаботься обо всех за меня, ладно? Ты им нужен. Из-за его слов Кай сжимает его еще сильнее, но в конце концов отпускает, шмыгая носом. Тэхён следующим тянется к нему за объятием с грустной улыбкой. — Я рад, что ты больше не жертвуешь всем ради других, но я бы соврал, если бы сказал, что не хочу, чтобы ты перестал жертвовать где-нибудь поближе к дому. Ёнджун смеется и обнимает Тэхёна в ответ настолько же крепко. — Я вернусь, ты и не заметишь. А пока что не давай никому принимать плохие решения. Тэхён фыркает и отстраняется. — Невыполнимая задача, но я буду стараться изо всех сил. Бомгю подходит следующим, и Ёнджун внезапно хочет сказать Сери ехать без него. — Это одна из моих любимых курток, — говорит тот грустно, ощущая под пальцами мягкость коричневой ёнджуновой куртки, которую ему давным-давно подарила Сери. Ёнджун стряхивает ее с себя и оборачивает вокруг Бомгю. — Ты замерзнешь в самолете, — неуверенно протестует он, в спешке смахивая слезы с глаз. — Будет лучше, если она будет. Ты похож на милого медвежонка, — говорит Ёнджун, проводя рукой по капюшону, прежде чем утянуть Бомгю в объятие. — Это всего лишь на год, — удается сказать Ёнджуну выдающим все эмоции голосом. Бомгю прижимается ближе и выпускает короткий вскрик, прежде чем отстраниться и вытереть глаза. Он оставляет мягкий поцелуй на ёнджуновой щеке, а затем разворачивается и становится рядом с Тэхёном, тут же берущим его за руку. Бомгю кладет голову на его плечо и зажмуривает глаза. Ёнджун смаргивает свои собственные слезы, прежде чем повернуться к Субину. — Такая плакса, — дразнит Субин, но в его глазах тоже виднеется влага. У Ёнджуна больше не осталось слов, поэтому он утягивает Субина в объятие. Тот оборачивает руки вокруг ёнджуновой талии и утыкается носом в шею. — Что если ты найдешь какого-то горячего итальянца, пока будешь там? — бормочет Субин, отстраняясь, чтобы посмотреть на Ёнджуна. Тот смеется и смахивает слезы с субиновых щек, прежде чем сцепить руки за его шеей. — Этому не бывать. Мое сердце в форме Субина, — говорит он, подмигивая. Отвращение отражается на субиновом лице. — Как слащаво, Джуни. — Ты будешь скучать по этому, когда я буду в Италии, — говорит Ёнджун. Субин мгновенно сникает. — Бинни. Тебе не нужно ни о ком беспокоиться, потому что не только мое сердце имеет форму Субина, — шепчет он, прежде чем нежно поцеловать Субина в губы, — но я люблю тебя. Помнишь?