Illicit Affairs

Ёнджун не знает, сколько времени прошло со дня инцидента в доме Бомгю. Дни? Недели? Он не уверен. Возможно, всего один-единственный день. Он ни разу не вставал с кровати и больше не может заставить себя хоть о чем-то волноваться. Вот как Субин чувствовал себя в те дни? Забавно, что Ёнджун издевался над ним из-за этого, а сейчас он в совершенно аналогичной позиции. Карма – интересная вещь. Разница между ними с Субином в том, что к Ёнджуну никто не приходит. Ни Бомгю, ни Субин, ни мать. Да и зачем им этим заниматься? Не то чтобы он удивлен. Нужно встать, сходить в университет, поехать на работу в пекарню, проверить маму, извиниться перед Бомгю. Но он больше не в силах заставлять себя двигаться. Зачем? Он проебал все хорошее, что было у него в жизни. Теперь уже нет смысла. Поэтому он остается в кровати. Пока однажды не слышит настойчивый стук во входную дверь. Ёнджун накрывается простынями с головой и молится, чтобы это просто, блядь, прекратилось. Но этого не случается. Как можно медленней он встает с кровати, надеясь, что стук прекратится. Конечно, это пустые надежды, но Ёнджун по-прежнему движется со скоростью улитки. Кости скрипят и щелкают из-за того, что он не двигался целую вечность, а от головокружения Ёнджун чуть ли не валится на пол. Он не может вспомнить, когда ел в последний раз. Ради своего же блага Ёнджун избегает любые отражающие поверхности. Выглядит он, наверное, ужасно. Каким-то образом получается дойти до двери. Мать, как и ожидалось, сидит на диване, а гора из грязных стаканов на кофейном столике увеличилась, потому что Ёнджун их не убирал. Он не уверен, кого ожидал увидеть за дверью. Крошечная и глупая часть сознания надеялась, что это Бомгю или Субин. Ёнджун до деталей продумал эти два сценария. Если бы пришел Бомгю, он бы показался с их любимой едой на вынос и сказал, что все в порядке и что он прощает Ёнджуна. После этого заставил бы его смотреть «Остров любви» и заснул бы на ёнджуновом плече после третьего эпизода. Если бы пришел Субин, он принес бы шоколадные снежки и извинился за все, что сказал, а потом объяснил, почему так долго игнорировал Ёнджуна и почему в итоге попросту ударил его ниже пояса. Ёнджун бы сказал, что все в порядке, потому что он тоже наговорил того, о чем пожалел, а затем они бы съели целую коробку снежков. Но за дверью не оказывается ни Бомгю, ни Субина. Когда Ёнджун распахивает ее, его приветствует удивленное лицо Тэхёна. — Ёнджун, — говорит он, здороваясь и медленно оценивая взглядом внешний вид Ёнджуна. — Что ты здесь делаешь? — хрипит Ёнджун. Он не говорил ничего вслух уже бог знает сколько. Тэхён мнется с ноги на ногу и перекладывает подарочную коробку, которую принес, из одной руки в другую. — Я беспокоился за тебя. Ты не отвечал на сообщения, и я хотел проверить, как ты. Ёнджун бросил свой незаряженный телефон где-то в комнате, не в силах удосужиться посмотреть на него. — Можно я, эм, войду? — немного неловко спрашивает Тэхён. Ёнджун трясет головой и вместо этого делает шаг на улицу. У него абсолютно нет настроения объясняться за беспорядок в доме, поэтому он садится на ступеньку перед входной дверью. Тэхён пожимает плечами и присоединяется к нему. Какое-то время они вдвоем сидят в тишине, наблюдая за иногда проезжающими мимо машинами. — Ты друг Субина, — в конце концов говорит Ёнджун. — Ну да…? — Тэхён поворачивается к нему в замешательстве. — Тогда почему ты решил прийти ко мне? Тэхён вздыхает. — Я могу волноваться за двух людей сразу. К тому же, Кай сейчас с Субином. Он в хороших руках. — Я был не очень хорошим человеком, — подмечает Ёнджун. Он все еще не понимает, почему Тэхён принял решение проведать его, если Ёнджун был ответственным за всю причиненную боль. — Не думаю, что это так, Ёнджун. Плохие люди не жертвуют столько, сколько жертвуешь ты, — шепчет Тэхён. — Я разбил Бомгю сердце, — бесцветно отвечает он. — И сказал, что Субин ничего не значит. — Ты говорил с Бомгю? — Будто бы он захочет видеть мое лицо после такого, — фыркает Ёнджун. — Мне кажется, ты недооцениваешь любовь Бомгю к тебе, — достаточно уверенно говорит Тэхён. — А насчет Субина… Не думаю, что ты действительно имел в виду то, что сказал. Ёнджуново молчание побуждает его продолжать говорить. — Думаю, — осторожно начинает Тэхён, — что ты не привык позволять себе наслаждаться хорошими вещами. Ты боишься, что если сделаешь это, произойдет что-то плохое. Услышав это, Ёнджун поворачивается к Тэхёну. Его глаза широки, и в них читается уверенность. — Возможно, я не так близок к тебе, как Субин или Бомгю, но после наших с ним разговоров мне начало казаться, что ты многим жертвуешь ради тех, кто находится рядом. Ты вырос, заботясь о матери, не так ли? Ёнджун кивает головой, настороженно ожидая того, к чему ведет младший, задавая такой вопрос. — Ты жертвовал ради нее многим с самого детства. Думаю, это основная причина, но уверен, что есть и другие, — настаивает Тэхён. В ту же минуту сотня вещей всплывает в ёнджуновой голове. Если бы его мать пыталась найти работу после того, как потеряла первую, ему бы не пришлось общаться с отцом. Он мог бы больше путешествовать с танцевальной командой вместо того, чтобы бросать из-за нее занятия. Деньги, которые он заработал за прошедшие несколько лет могли бы пойти ему на одежду, например, кроссовки, которые он жутко хотел, но никогда не мог себе позволить, потому что надо было помогать матери оплачивать счета. — Видишь, — подмечает Тэхён, улавливая ёнджунову мыслительную цепочку. — Ты только и знал, что жертвовать. Если ты позволял себе что-то хорошее, возможно, покупку того, что долго хотел, то боялся, что из этого выйдет что-то плохое. Например, что не удастся поставить на стол еду для тебя и твоей мамы. Поэтому когда Бомгю узнал о тебе и Субине, ты отказался от ваших отношений не раздумывая, потому что боялся, что потеряешь друга. Ёнджун может лишь ошеломленно молчать и пялиться на Тэхёна. Тот берет его за руки и заглядывает в глаза. Они наполнены лишь добротой – такой, которую Ёнджун не ожидал когда-либо увидеть в чьих-то глазах. Он не знает, что сказать. — Я знаю, что Субин что-то для тебя значит, как и знаю то, что ты что-то значишь для него, — заканчивает Тэхён. Ёнджун сглатывает. — Как ты можешь быть уверен? Что если я просто плохой человек, и он ничего для меня не значит? Тэхён поджимает губы. — Помнишь нашу прогулку в лесу во время похода? Тогда ты тоже отрицал свои чувства к Субину, а он постоянно на тебя смотрел. Ты был слишком занят наблюдением за взаимодействиями Бомгю и Субина, но я видел и твои глаза. Я знаю, что ты чувствовал, потому что чувствовал то же самое. До сих пор чувствую. И только сейчас Ёнджун вспоминает, что Тэхён, вероятно, тоже пытается справиться с разбитым сердцем. Он хочет спросить об этом, но Тэхён, кажется, понимает, что он собирается сказать, и с улыбкой трясет головой. — Мы сейчас говорим не о моих чувствах, — убеждает он. — Это… история для другого дня. Дня, когда ты наконец решишь поговорить с Бомгю и Субином. Тогда все должно проясниться. А пока… Он встает и предлагает руку Ёнджуну, а тот принимает ее. — Мне пора идти, но я кое-что тебе принес, — Тэхён отдает ему подарочную коробку, которую принес с собой. — Это от Субина. Ёнджун почти что роняет подарок, но Тэхён поддерживает его, отпуская лишь когда тот берется за нее крепче. — Знаю, что сейчас так не кажется, — колеблется Тэхён, — но… все будет хорошо. Прежде чем Ёнджун успевает переварить сказанное, он утягивает его в долгое и крепкое объятие. Улыбнувшись в последний раз, он оставляет Ёнджуна одного стоять на пороге.

***

Ёнджун помнит, как отец впервые ударил его. Он забыл, что конкретно вызвало гнев отца или даже сколько ему тогда было лет, но запомнил быструю пощечину по лицу и острую боль, которую она после себя оставила. Он плакал. Это длилось недолго, потому что папа посмотрел на него гневным взглядом прищуренных глаз и спросил, почему он ревет. У Ёнджуна не было ответа. Дети все время плачут, он не мог дать этому объяснения. Но отец сказал ему перестать, иначе он даст ему причину для слез. Понадобилось еще пару пощечин в другие разы, чтобы его слова закрепились в голове, и в конце концов Ёнджун не плакал из принципа. Даже после того, как отец ушел из семьи, если случалось что-то плохое, он не мог заставить себя заплакать. Даже сейчас, пока Джэён наносит удар за ударом по его уже избитому телу, Ёнджун не плачет. Он так сильно хочет, чтобы тот продолжал, потому все в полнейшей абсолютной пизде. Понадобилось несколько дней, чтобы набраться смелости и посмотреть, что Субин подарил ему. И когда Ёнджун все-таки смог, все его тело будто потеряло возможность двигаться. Это был его портрет в рамке. Рисунок был красивее всего, что он когда-либо видел на субиновой стене. Ёнджун и не мог представить, что кто-то когда-нибудь сможет нарисовать его в таком свете, в каком нарисовал Субин. Он выглядел сильно и даже, Ёнджун позволяет себе использовать это слово, красиво. Почему-то рисунок пробудил в нем все те чувства, который он подавлял со дня рождения Бомгю. И если одного рисунка было недостаточно, записка забила гвоздь в гроб, в котором Ёнджун собирался похоронить себя. Прости, что не сумел стать для тебя таким же значимым, как ты для меня. С днем рождения. В груди треснуло, когда он прочитал это. Он покинул комнату с намерением разбить какую-нибудь тарелку, но остановился, увидев свою мать, и что-то в мозгу щелкнуло. Она был на том же самом месте – на этом идиотском диване. В нормальный день Ёнджун уложил бы ее в постель и все за ней прибрал. Сегодня не нормальный день. Он двинулся к месту перед телевизором, который смотрела мать. Она уделяла происходящему на экране не больше внимания, чем собака кошачьей мяте. Женщина подняла глаза с экрана и уставилась на него пустым взглядом. — Мне уже двадцать два. Ты знала? — спросил он. Никакого ответа. Лишь это ее отсутствующее выражение лица. Ёнджун взял один из множества стаканов на столе и несколько раз перебросил из руки в руку, прежде чем швырнуть в ближайшую стену. Звук разбивающегося стекла заставил его мать вздрогнуть. Он взял еще один стакан. — Нет, конечно, ты не знала. Сколько тебе лет, ма? Его мать уставилась на стакан, который Ёнджун держал в руке. Когда он метнул и его, она снова дернулась. Один из осколков отскочил от стены и порезал ёнджунов подбородок. Не обращая на это внимания, он взял еще один стакан. — Я знаю. Тебе сорок три. Твой день рождения одиннадцатого июня. Твой любимый цвет – желтый, твой любимый номер – ноль, я знаю это, потому что как-то раз ты сказала, что ноль кажется справедливым числом, а ты не любишь несправедливые вещи. Ты ненавидишь слишком много соевого соуса, потому что от него тебя тошнит. Ёнджун бросил еще один стакан. ТРЕСК. Он не удосужился обратить внимание на реакцию матери и взял четвертый стакан. Горячая кровь, стекавшая по подбородку, капала на его футболку. Не на его, вспомнил он. На субинову футболку. — Знаешь, ты не особенная, ма, — выплюнул он, пока еще один стакан вылетел из руки. — Всем когда-то разбивали сердце. Это не значит, что ты можешь забить на свою жизнь. Два стакана были в руках. Он подбрасывал их в воздух, жонглируя. — Хочешь послушать о моем разбитом сердце? У папы есть другой сын, на которого он не поднимает руку. ТРЕСК. — Люди в школе думают, что я домогался до девушки, когда на самом деле она домогалась до меня. ТРЕСК. После этого он перестал замечать, как берет стаканы. Они просто оказывались в руках, когда он запускал их в стену в то единственное место, к которому был приклеен взгляд. — Я разбил сердце моего лучшего и единственного друга. ТРЕСК. — Единственный человек, которому я нравился, ненавидит меня. ТРЕСК. Только смутно он заметил звук, раздающийся откуда-то из комнаты, но был слишком сфокусирован на том, как приятно наблюдать за разбивающимися перед ним стаканами. Он взял еще один. — Я сказал, что он ничего для меня не значил, но он был единственным, кто заставил меня чувствовать, что жизнь того стоит. ТРЕСК. — Ах да, и мать, которая не встает с ебучего дивана из-за того, что ей разбили сердце много лет назад. Он слепо потянулся за еще одним стаканом, но ничего не почувствовал, а когда взглянул вниз, обнаружил, что они закончились. Ёнджун наконец посмотрел на свою мать. Она рыдала. Больше никакого пустого или отсутствующего выражения на ее лице. Все ее тело тряслось, пока она плакала. Ёнджун мгновенно пришел в чувство. — Ма… — но она вскочила с дивана, игнорируя его протянутые руки. Ёнджун мог лишь наблюдать за тем, как она плелась по коридору, а затем заперлась в своей спальне. Он не знал, что делать. Поэтому он побежал – бесцельно, пока не добрался до знакомого на вид дома. Это тот же самый дом, в котором они были с Бомгю непонятно сколько времени назад, на вечеринке, где он столкнулся с Субином. По-видимому, сейчас здесь тоже проходила вечеринка. Входная дверь была широко раскрыта, а куча людей располагалась на траве перед зданием. Он слышал звук колонок даже снаружи и видел мерцание светодиодных лампочек сквозь окна. И потому как ему было некуда идти, Ёнджун зашел внутрь. Никто не обратил на него никакого внимания, за исключением нескольких знакомых студентов, бросивших грязные взгляды. Но Ёнджуна это совершенно не волновало, он протиснулся мимо них на кухню, где находился алкоголь. Обычно он не пил. Последние воспоминания, связанные с алкоголем, были с Миной, и это плохо для него обернулось. Но учитывая, что сейчас происходит с его жизнью, Ёнджун решил, что поебать, и вытащил пиво из холодильника. Хуже уже некуда. Ему больше нечего терять. Поэтому он пил. И пил. …И пил. Пока все не превратилось в одно гигантское разноцветное месиво, и он почти ничего не мог перед собой видеть. А потом ему повезло наткнуться прямо на Джэёна, который и так уже ненавидел Ёнджуна и не стал пропускать мимо ушей его пьяные речи о том, какой Джэён неудачник. И вот Ёнджун лежит на полу и ждет, пока Джэён ударит его. Он должен сделать что-то, чтобы защитить себя. Ёнджун может держаться на ногах, и между ним с Джэёном нет большой разницы в габаритах. Однако он остается неподвижным. Потому что не может избавиться от образа лиц всех тех, кого обидел. Сначала Бомгю, затем Субин, а теперь и его собственная мать. Он даже не может думать о Бомгю, не видя его болезненного лица. Добрый, замечательный, счастливый Бомгю, с чьего лица не сходила улыбка; Бомгю, который плакал во время фильмов, потому что «мне их очень жалко, окей?». Ёнджун взял и превратил этого Бомгю во что-то уродливое. Во что-то, что Ёнджун не мог узнать из-за алкоголя, слез и яда, льющегося изо рта. Его маленькая пчелка превратилась в осу. В осу, ужалившую каждый сантиметр незащищенной кожи Ёнджуна. Боже, Ёнджун, ты такой жалкий. Он прав. Ёнджун правда жалок. Просто поначалу Бомгю не заметил этого. Однако теперь он видит. Ёнджун хрипит, когда Джэён решает ударить его прямо по животу. Из него выбивают весь воздух, и он может лишь схватиться за живот от боли и откашлять кровь, льющуюся из носа в рот. Ёнджун поставил выше Бомгю того, кто проходил с ним все трудности. Тот же человек, однако, теперь ненавидит его, и даже не подумал дважды, прежде чем выдать все секреты, которые Ёнджун так долго держал в себе, прямо ему в лицо, будто бы панчлайн к плохой шутке. И ради чего? Ёнджун продолжает возвращаться к тому, что сказал Тэхён. Субин волнуется о тебе. Если это так, почему он сказал все те вещи? Возможно, таким образом он отплатил Ёнджуну за то, что тот врал своему лучшему другу. Удар от Джэёна на этот раз приходится прямо на скулу. После всего, что он сделал, Ёнджун это заслужил. Он справедливо получил за всю ту боль, которую успел причинить. Ёнджун не знает, чье лицо представлять больнее – Бомгю или Субина. Как бы там ни было, он потерял две самые лучшие вещи, которые когда-либо с ним происходили. Ты тоже заслуживаешь хорошие вещи. Но, видимо, ненадолго. — Что такое, красавчик? — язвит Джэён. — Лаешь, но кусать не умеешь? Ёнджун мог бы подраться с ним на равных, если бы захотел, даже в пьяном состоянии. Однако он лежит неподвижно, пока прилетает новый удар – в этот раз по носу. Кровь уже течет рекой, и Ёнджун может почувствовать ее соленый металлический вкус во рту. — Я рад, что Субин наконец-то опомнился и бросил тебя, — он наклоняется и шепчет на ухо Ёнджуну, прежде чем отстраниться и занести кулак. — Жалкий. Если бы вместо Ёнджуна был кто-то другой, возможно, за него бы вступились. Но это не так. Никто не хочет помогать Ёнджуну. Ему удается немного приоткрыть глаза и увидеть лица тех, кто пришел на вечеринку. Кто-то смеется, кто-то в замешательстве, кто-то, возможно, обеспокоен. Но никто не решает вмешаться. Ёнджун закрывает глаза и готовится к новому удару, чувствуя свист воздуха. Ничего не происходит. На мгновение ему кажется, что Джэён сам отступил, возможно, решив, что Ёнджун слишком жалок, чтобы тратить на него силы. Но когда он открывает глаза, то обнаруживает, что дело не в этом. Джэён больше не нависает над ним, потому что он замахивается на Бомгю. И будто бы через его тело пустили заряд тока мощностью в тысячу вольт, Ёнджун подлетает, несмотря на то, что мозг приказывает оставаться на месте. Он едва ли может стоять или, если на то пошло, видеть, но Ёнджун скорее бы умер, чем позволил Джэёну прикоснуться к Бомгю. Он спотыкается и крепко хватается за джэёнов воротник, когда тот собирается ударить Бомгю. Джэён резко оборачивается и одаряет Ёнджуна свирепым взглядом. — Тебе стоило оставаться на полу. Он замахивается на него, но прежде чем Джэёну удается ударить, Бомгю отталкивает Ёнджуна. Неясно, как младший сумел появиться перед ним так быстро. Возможно, это из-за алкоголя ёнджуново тело ощущается ватным. Как бы там ни было, Бомгю хватает Ёнджуна, и они вдвоем летят на землю, едва ускользая от джэёнового кулака. — Бомгю… — бормочет Ёнджун, пытаясь разглядеть младшего сквозь опухшие веки. Но Бомгю просто поднимает его с земли дергающим движением и бормочет: — Нам нужно уходить. Джэён, кажется, не согласен с этой идеей. — Того удара было недостаточно? — хрипит он, глядя на Бомгю. Ёнджун не раздумывая бросается вперед. — Ёнджун, не надо! — кричит Бомгю, но ему удается оставить удар на джэёновом носе. Выходит совсем не в полную силу, но Ёнджун гордится тем, что, по крайней мере, на следующее утро точно появится синяк. — Ты, кусок дерьма, — рычит Джэён, прежде чем броситься на Ёнджуна. В то же мгновение что-то одергивает Джэёна, но Ёнджун все равно инстинктивно делает шаг назад, спотыкаясь, и чувствует, как две руки оборачиваются вокруг него. Два парня, которых Ёнджун лишь смутно узнает, выглядывают из-за Джэёна. — Бомгю, уходите! Мы займемся им. Бомгю не нужно говорить дважды – он тянет Ёнджуна за собой, спеша выбраться из дома и расталкивая шокированных людей. — Что… — Тихо, Ёнджун, — указывает тот и с трудом утягивает Ёнджуна с собой. Ёнджун молчит, пока Бомгю затаскивает его в машину и отъезжает от дома. Они оба молчат вплоть до того момента, как останавливаются у ёнджунового жилища. И только когда Бомгю выключает двигатель и уставляет взгляд прямо перед собой, сжимая руль в руках, Ёнджун находит в себе смелость заговорить. — Как ты узнал, где я? — спрашивает он, перебирая окровавленными пальцами на коленях. — Хэчан узнал тебя на вечеринке и написал мне, — бормочет Бомгю. — О. Они сидят в тишине. Ёнджун открывает рот, но тут же захлопывает, когда Бомгю поворачивается к нему со злостью во взгляде и покрасневшим лицом. — Что, черт возьми, с тобой не так? — Я… — Ты совсем не заботишься о себе? — вскрикивает Бомгю. — Тебе правда все равно, что с тобой случится? Ёнджун лишь моргает в замешательстве. Он он не раз представлял, как Бомгю будет кричать на него в ярости, но никогда не думал, что это произойдет по такому поводу и что у Бомгю будут стоять слезы в глазах. Ёнджун сглатывает и пытается успокоить трясущиеся руки. — Я… прости. — За что конкретно? — выпаливает Бомгю дрожащими губами, смотря на Ёнджуна. Почему Ёнджун не может перестать причинять боль людям, которых любит? — За все. Прости за Субина. Я знал, что он тебе нравился, и должен был уважать это, просто я… — Просто ты что? — шепчет Бомгю. — Просто я… не думал, что это… зайдет так далеко. — Не думал, что это зайдет так далеко? — его голос настолько тихий, что Ёнджун не услышал бы, если бы в машине не было настолько же тихо. Слова на кончике языка рвутся наружу. Мне нравится Субин, Бомгю. Может, даже больше, чем нравится. Но он не может. Выражение лица Бомгю несказанно грустное, и слова прилипают к языку, будто клей, отказываясь выходить. Бомгю смотрит на него и ждет некоторое время, прежде чем отвернуться и уставить взгляд на пустую дорогу впереди. — Ты даже не можешь признаться в этом. Ёнджун пытается придумать, что сказать. — Бомгю, мне жаль, я… — Я даже не могу винить тебя в этом. Это сделало бы меня лицемером, не так ли? — бормочет он себе под нос. Ёнджуново горло сжимается, но он сглатывает комок, который чувствуется прямо над кадыком. — Знаешь, Субину повезло, что он нравится такому человеку, как ты… — Это ты, — перебивает Бомгю. — Я? — вторит Ёнджун. Слеза катится по щеке Бомгю, и Ёнджун хочет смахнуть ее, но вместо этого держит руки при себе. Ничего хорошего из этого не выйдет. — Ты нравишься Субину, — бесцветно говорит Бомгю. Он поворачивается к Ёнджуну, и если для ёнджунового сердца возможно сломаться еще больше, то оно ломается. — Это не важно, Бомгю… — Ты такой глупый, Ёнджун, — плачет он, слезы свободно текут по щекам, и Ёнджун ненавидит себя сильнее, чем когда-либо, потому что не может поверить в то, что он стал причиной такой сильной боли Бомгю. — Ты нравишься ему, — повторяет он. — И ты тот, в кого я влюблен. Ёнджун чувствует, будто его ударили по лицу. Сильно. — Боже, Ёнджун, Субин был тут ни при чем, — Бомгю злобно утирает слезы. — Ты был. Ёнджун пялится на заплаканное лицо Бомгю. Он правильно услышал? — Ты шутишь надо мной, — удается сказать ему. — Тебе нравится Субин, а не я. — Мне никогда не нравился Субин. — Это не может быть правдой, — лепечет Ёнджун. — И почему же? — настойчиво спрашивает Бомгю. — Потому что… я видел тебя в тот день. У костра. Ты постоянно виснул на нем. Бомгю открывает рот, очевидно, готовый накричать на Ёнджуна, но весь пыл, кажется, разом его покидает, и он сникает. — Это чтобы заставить тебя ревновать, — шепчет Бомгю, отворачиваясь от старшего. Ёнджун судорожно думает над тем, что сказать, но ничего подходящего не находится, поэтому он лишь открывает и закрывает рот снова и снова, будто рыба. Это все не реально. Не может быть реально. Бомгю делает глубокий вдох и опускает подбородок на руль. — Ты уже давно мне нравишься. Когда мы только стали друзьями, я почувствовал легкую влюбленность, но решил забить на нее. Однако чем больше я проводил с тобой времени, тем больше ты мне нравился. Я знал, что ты никогда не ответишь мне взаимностью, поэтому убедил себя, что мне и так нормально. У тебя всегда столько всего происходило в жизни, и было бы эгоистично нагружать тебя своими чувствами. Я пытался отвлечься, поэтому стал обращать внимание на Субина. Я считал его красивым, но не больше. Когда мы все подружились, я пытался убедить себя в обратном, правда пытался. Но он просто… не нравился мне в этом плане. В какой-то момент я осознал, что это бесполезно, и не знал, что делать дальше. Когда мы работали над тем проектом, я начал проводить много времени с Тэхёном и все ему рассказал. Казалось, будто он единственный, кому я мог довериться, — Бомгю закрывает глаза и продолжает говорить. — Поэтому мы с Тэхёном начали больше общаться. Он был единственным, кто знал обо всем. Я знал, что нравлюсь ему, и хотел убедить себя в том, что мои чувства к тебе не настолько глубокие. Поэтому однажды я поцеловал его. Чтобы понять, чувствую ли что-то к нему. И что-то было. Но оно и близко не стояло с тем, как я чувствовал себя с тобой. Ёнджун не знает, сколько уже сидел, задержав дыхание. — Я не знал, что делать, и я знаю, что это было неправильно, но Тэхён был рядом, когда я нуждался в ком-то, поэтому мы… продолжали целоваться. Я попросил его не говорить Субину, и он сдержал слово. Я думал, что если мы продолжим, мои чувства к тебе исчезнут. Бомгю открывает глаза и снова поворачивается к Ёнджуну, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я видел, что ты влюблялся в Субина, но отрицал это, потому что ты сам продолжал отрицать. А потом, когда Субин пришел в парикмахерскую и сказал, чем вы, ребята, занимаетесь, что-то внутри меня щелкнуло, — Бомгю опускает взгляд и смотрит на свои вытянутые руки. — Ты когда-нибудь ревновал того, кого любишь? Это отвратительно. Будто какая-то черная штука сидит в груди, и ты не можешь от нее избавиться. Все рациональные мысли вылетают в окно, и ты просто хочешь, чтобы другой человек страдал так же сильно, как и ты. Он складывает руки вместе и сжимает их в кулак. — Я сказал Субину, что ты просто развлекался с ним и, скорее всего, у тебя был кто-то еще. Осознание накрывает Ёнджуна. Вот почему Субин так странно себя вел. Ёнджун, сам того не зная, разбил ему сердце. Он мысленно отматывает рассказ Бомгю к началу и пытается переварить его слова, но с тем же успехом он мог бы попытаться понять говорящего на незнакомом языке. Такое чувство, будто его разыгрывают, и вот-вот Бомгю посмеется и ударит его по плечу, говоря «видел бы ты свое лицо». Но этого не происходит. Он сидит и продолжает сверлить Ёнджуна взглядом, ожидая ответа. Слезы перестали течь, но его нижняя губа все еще дрожит. И как бы сильно он ни старался подобрать слова, Ёнджуну удается лишь выдавить: — Почему? Бомгю лишь молча смотрит на него. — Почему я, Бомгю? — продолжает он. — Как ты можешь быть влюблен в меня? Ты всегда был лучшим в нашей паре. Ты заслуживаешь такого же хорошего человека, как ты сам. Ты… ты уверен? — Уверен ли я? — в неверии повторяет Бомгю, широко раскрыв глаза. — Что если я на самом деле тебе не нравлюсь и… — «И» что, Ёнджун? Какое объяснение ты дашь тому, что мое сердце болит каждый раз, когда что-то плохое случается с тобой? Как ты объяснишь физическую боль, которую я ощущаю, когда мы слишком долго находимся в разлуке? Я знаю, что ты не способен поверить в то, что кто-то может полюбить тебя, тем более я, но мои чувства к тебе так же реальны, как твои чувства к Субину. Почему тебе так сложно это понять? Прежде чем Ёнджун может хотя бы начать думать над ответом, Бомгю продолжает. — Ты знаешь, как сложно любить кого-то, кто думает, что он не заслуживает любви? — шепчет он. Ёнджун замирает. — Мне так долго приходилось смотреть на это, — Бомгю говорит намеренно медленно, будто с ребенком, и смотрит Ёнджуну в глаза. — Смотреть на то, как ты говорил себе, что не заслуживаешь любви, а потом сводил все в шутку; смотреть на то, как ты действительно верил в то, что заслужил все плохое, что произошло с тобой из-за тех глупых слухов; в то же время мне приходилось смотреть, как ты идешь домой и заботишься о своей матери, смотреть на то, как ты тускнеешь сильнее с каждым разом после очередной встречи с отцом; смотреть, как ты веселишься с Рёнджуном, будто бы он не тот, кто имеет в жизни все, чего ты хотел. Мне приходилось смотреть, как ты, будучи лучшим человеком, в которого я когда-либо мог влюбиться, верил в то, что не заслуживаешь любви. Однажды я подумал: если ты не веришь, что тебя можно полюбить, то что это говорит обо мне? Бомгю сжимает подвеску с луной у горла, и будто бы инстинктивно подвеска Ёнджуна, кажется, увеличивается в размерах и оттягивает его шею вниз. — Я все еще думаю об этом, — продолжает Бомгю. — Я вижу, как ты пренебрегаешь собой и жертвуешь всем ради остальных. Даже сейчас ты не можешь признаться в том, что тебе нравится Субин, потому что это ранит меня. Что говорит обо мне тот факт, что я влюблен в человека, который не может хоть на мгновение поверить в то, что он достаточно хорош, чтобы его любили? Он останавливается и гораздо более тихим голосом шепчет: — Что говорит обо мне тот факт, что я влюблен в человека, который не хочет, чтобы его любили? Ёнджуну нечего сказать. Теперь свежие слезы катятся по лицу Бомгю, но он упрямо глядит перед собой. — Пожалуйста, убирайся, — дрожащим голосом выдает он. — Думаю, на сегодня с меня хватит. Ёнджун механически выбирается из машины и останавливается посреди дороги, наблюдая за тем, как Бомгю уезжает. Дрожащей рукой он тянется к карману и вытаскивает телефон, набирая единственного человека, которому он сейчас может позвонить, не сводя взгляда с исчезающей машины Бомгю. — Ты можешь… ты можешь забрать меня, пожалуйста? Мне больше некуда идти.