Светлая королева

      Октябрь в Париже в этом году выдался тёплым, но сверх меры дождливым. Лайю это не огорчало, она любила дождь, в нём находила свою силу, и если бы у толпы парижан подобное не вызывало вопросов и косых взглядов, она даже не пользовалась бы зонтом. Но выделяться и привлекать к себе лишнее внимание девушка не собиралась, поэтому авто покинула, раскрыв над головой прозрачный зонт. В его прозрачности она нашла некий компромисс между личными предпочтениями и общественным мнением. И он тут же поймал на себя мелкий, лениво стекающий по покатой поверхности дождевой крап. С самого утра было ветрено, тяжелые тучи, застилающие небо, создавали сведь бела дня атмосферу сумерек. Светофоры горели ярче, автомобилисты включили фары, а витрины магазинов зажглись вечерней иллюминацией. Лайя неторопливо шла вдоль по улице, с интересом разглядывая вывески и выставленные по ту сторону стекол композиции: разодетые по моде манекены, рекламирующие новые коллекции мировых брендов, причудливо обыгранные оформителями сочетания сумочек, обуви, аксессуаров. Одна из витрин на углу перекрестка двух улиц привлекла ее внимание сильнее прочих. Заинтересованная, Лайя сделала несколько шагов, как вдруг её качнуло без причины, а в следующее же мгновение в разы обострившееся восприятие поставило окружающие события на медленную перемотку, за которой ей осталось только смиренно наблюдать, подмечая одну деталь за другой. Истошно завизжали тормоза, взвыли предупреждающие сигналы, и высокая худощавая фигура на героскутере, пролетев в сантиметре от столкновения с автомобилем, оказалась на пешеходной улице и со всей скоростью, позволившей ей избежать аварии, влетела в мужчину, сидящего на складном походном стульчике у кирпичной стены. Он делал рисунки с натуры на месте или продавал уже отрисованные, в дождь заботливо укрытые отрезом целлофановой пленки. Лайя отметила, как от внезапного удара некоторые из них разбросало в беспорядке по мокрому тротуару, вместе с кое-какими инструментами. В её сторону прилетела старая, заметно пользованная пачка пастели, роняя по траектории скольжения скудные, сточенные остатки содержимого. Лайя бы бросилась на помощь, наверняка, успев быстрее медленно соображающей толпы, если бы на первый план её внимания резко не вышло куда более срочное обстоятельство. — Nu! — вскричала девушка, выбрасывая вперед руку и в последний момент хватаясь за ошейник, чтобы под силой сопротивления и продолжающегося движения буквально повиснуть на рвущейся в атаку гончей. — Inapoi! — рывком дёрнув ошейник на себя, Лайя, как было, голой ладонью зажала собаке пасть и быстро-быстро заговорила ей в загривок: — Я в порядке! Со мной всё в полном порядке, слышишь? Я в безопасности, — беззвучным шёпотом тому единственному, кому предназначались слова: — Мы в безопасности. Но спровоцированный оборонительный инстинкт словами было не унять. Гончая яростно рвалась избавиться от сдерживающей хватки и атаковать, клокоча, хрипя и давясь слюной. Лайе ничего не осталось, кроме как окунуться в чужое сенсорное поле, взглянув на происходящее с иного ракурса. Всевидящий взгляд Клото был прикован к непосредственному виновнику инцидента. Тот протаранил стену, но пострадал куда меньше, чем можно было ожидать. Пара царапин, источающих запах крови во влажный воздух, ушибы. От более серьезных травм спасла экипировка. Видимо, этот человек привык из любой ситуации извлекать выгоду, а потому, вместо извинений и помощи торговцу, в которого въехал, он решил под шумок взволнованной толпы поживиться тем, что плохо лежало: присвоить разбросанные копейки, дотянуться до старой ободранной поясной сумки, служащей уличному художнику кошельком. А ещё подобрать ту, наверняка, дорогущую дамскую сумочку, которую выронила зазевавшаяся любопытная девица. — Не надо, — предупредила Лайя, не отпуская напряжённым взглядом ловкие пальцы вора. Сквозь разделяющее их расстояние, шум дорожного трафика и гвалт стекающейся к месту происшествия толпы он не мог её слышать. Не слухом. Из-за наиболее вероятного языкового барьера он мог её даже не понимать. Но она говорила сейчас не с его разумом, она взывала к душе. — Ничего не бери. Не приближайся ко мне. И ни в коем случае не беги, — Лайя нашёптывала слова-увещевания в дыбящийся на загривке мех гончей. — Иначе я её не удержу. Когда незнакомец поднял взгляд, неосознанно попытавшись отыскать источник предупреждения, его лицо в тени капюшона перекосило первозданным ужасом, рот приоткрылся от инстинктивного желания закричать, но крик застрял в горле, а сам он пораженно опустился обратно на асфальт, больше не пытаясь двигаться. Невидимая ни для кого, кроме хозяйки и своей намеченной добычи, Клото в сдерживающей хватке Лайи продолжала надрываться от желания и невозможности свершить расправу. — Все хорошо. Все хорошо, успокойся, — Лайя продолжала поглаживать мохнатый бок. Где-то в отдалении уже звучала сирена страж правопорядка. Отстраняясь слухом от этого нарастающего звука, девушка прикрыла глаза и воззвала без слов: «Влад, отзови её! Пожалуйста, забери её. Я не пострадала. Все в порядке. Но сейчас мне нужны свободные руки», — она отыскала взглядом торговца, что сидел на мокром тротуаре и, привалившись к кирпичной стене, обозревал масштабы урона, причиненного его, по всей видимости, и без того не процветающему, но горячо любимому делу. Сопротивляющаяся груда мускулов под ней начала расслабляться, давая выпрямиться, а затем, в мимолетной ласке потеревшись о бедро, истаяла в вихре энергий, размытых до невидимых усилившимся дождём. Полицейская машина, заехав на тротуар, остановилась прямо перед Лайей. Из нее вышли двое в форме, и водитель направился прямиком к ней, будто в упор не замечая, что вовсе не она — эпицентр происходящего. — Мадам, — он перегородил собой обзор, протянув к ней руки, но не касаясь. — С вами все в порядке? — говорил полицейский с сильным акцентом, но на достойном английском. — В полном! — отмахнулась Лайя, не позволяя себе ни на секунду потеряться в водовороте событий. — Займитесь вот, — она указала на фигуру в капюшоне, — им. Она же подобрала оброненный зонт, сумочку и принялась собирать с тротуара сточенную до нескольких оставшихся сантиметров пастель — дорогую, Лайя знала эту фирму, а потому хозяином трепетно хранимую. Кроме пастели она подобрала несколько небольших холстов, до удара висевших на самодельной решетчатой подставке за спиной художника. — Comment te sens-tu, Monsieur… — Лайя запнулась на месте, где предполагалось неизвестное ей имя, протягивая растерянному мужчине то, что успела собрать. — Henri… Je m'appelle Henri, — мужчина назвался, но на неё взглянул лишь мельком, продолжая выискивать что-то в беспорядке своих вещей. — Tout va bien. Merci Madame… — Лайя, — протянув холст с сырым наброском, девушка будто бы невзначай коснулась холодной, обветренной руки художника. И уже не отпустила, прикосновением центруя на себе внимание случайного знакомого. — Меня зовут Лайя. Вы что-то потеряли, Анри? Или он всё-таки успел что-то забрать? На слове «что-то» человеческое сердце запнулось, взволнованно пропуская удар, а дальше забилось уже в другом ритме. Не перестающий искать взгляд метнулся куда-то Лайе за плечо, глаза расширились, а рот открылся в возгласе отрицания, но звука так и не последовало. Мужчина только сжал губы в тонкую линию, а в бледных глазах его мелькнуло обречённое смирение. Лайя обернулась, но успела застать только то, как кто-то из толпы неравнодушных собравшихся в недоумении посмотрел вниз, медленно и несмело поднимая ногу, что мгновением ранее оставила грязный след подошвы на одной из упавших картин. Небольшой холст, но, насколько Лайе позволял анализировать профессионализм, — полностью написанный и завершенный какое-то время назад. Семиреалистичный портрет, изображающий худое женское лицо с острыми чертами. Игнорируя летящие от неравнодушных вопросы о его состоянии, мужчина в молчании прошёл в расступившуюся толпу, забрал портрет и в молчании же вернулся в свой разрушенный уголок творчества, щедро поливаемый неумолимым дождем. — Уличный вы художник, или бездомный, вы имеете право взыскать с этого парня компенсацию за ущерб, — Лайя сочувственно взглянула на мужчину и спросила уже не так уверено. — Вы ведь об этом знаете? Он лишь посмотрел на испорченный холст в своих руках, рукавом куртки пытаясь аккуратно промокнуть воду и грязь. Пальцы его чуть заметно дрожали. — Вы не понимаете, мадам… Я ведь не продаю, — он заговорил тихо, с опаской, будто признаваясь в чем-то постыдном. Другому наверняка бы не сказал и слова, но Лайя умела располагать. Люди ей открывались, особенно, в моменты отчаяния. — Я просто несу людям забытый в эпоху планшетов, нейросетей и голограмм вид искусства. И беру ровно столько, сколько они сами дают за любую из картин на выбор. Суммы разные, но это никогда не покроет налог или аренду, или судебную тяжбу. Простите, мадам, — мужчина словно опомнился от наваждения. — Не знаю, что на меня нашло. Вы, должно быть, спешите. — Нет, вовсе нет, — Лайя доверительно улыбнулась. — Моя работа здесь, неподалёку, и она всегда может меня подождать. Эта картина, — девушка наблюдала, как взволнованный, выбитый из рутиной колеи художник трясущимися руками пытался спрятать портрет, — она дорога вам сильнее прочих. Вопреки протоколу, стражи порядка не донимали допросами об обстоятельствах происшествия, не собирали свидетелей, готовых дать показания, они даже не особо задержались на месте. Забрали виновника и уехали. Подозрительное обстоятельство для всех, кроме Лайи. Она знала, что Влад не отозвал бы гончую, не прислав кого-то проконтролировать ситуацию. Мог, непременно пришёл бы сам, а этого не выдерживал по обыкновению ни один протокол. Перед потусторонним вмешательством теряли бдительность даже самые исполнительные и дотошные. Сегодня Лайя не была против такого расклада, потому что вовсе не собиралась проводить этот день в отделении полиции пусть даже в качестве свидетеля. Сегодня она не собиралась отмаливать ничьи грехи. — Я… не знаю, — подал голос художник спустя затянувшееся молчание, прерываемое звуками возобновившегося трафика. — Я не должен вам всего этого рассказывать. Я вас, — он медленно обернулся на Лайю, и во взгляде его плескалась искренняя растерянность, — впервые вижу. Как и вы меня. Но… «Я так давно ни с кем не говорил. С тех самых пор, как Лаура…» — немой взгляд в сторону заботливо накрытого отрезом ткани портрета. Скинув звонок, отдающийся щекотной вибрацией в браслет на запястье, Лайя снова подошла к мужчине, доверительно тронув мокрое плечо. — Как я уже говорила, мои дела могут меня подождать, Анри. Некоторые случайные встречи вовсе не случайны. Я помогу вам. Все это время Лайя не прекращала изучать внимательным взглядом холсты, карандашные наброски, начатые и законченные рисунки. Кажется, в момент, когда всё случилось, Анри рисовал с натуры — женщину, что сидела в кофейне через дорогу. Сейчас та уже ушла, а на месте, где она сидела, теперь был кто-то другой. — Этот портрет, — наконец, заговорил мужчина, сгребая остатки своих вещей под широкий карниз дома, у стен которого он устроил свою скромную выставку, — я не хотел его рисовать. Лаура, моя сестра, настояла. Уверяла, что он будет приносить мне удачу. Через неделю после того, как я его закончил, она умерла. От рака. Который не победили ни престижная работа, ни общественное признание, ни деньги. А портрет и правда вышел словно заговоренный. Когда бы я ни брал его с собой, люди подходят чаще, смотрят увлеченнее, оценивают картины дороже Хотя я никогда его не выставлял, всегда прятал. Ума не приложу, как сегодня оказался он на тротуаре, под ногами ценителей зрелищ. — Он мог бы висеть в галерее, с климатконтролем и входом по пригласительным, а не здесь, под дождём, как и большинство ваших работ. Вы талантливый художник, Анри. — А вы, простите меня за честность, наивны, мадам, если считаете, будто талант открывает двери… хоть куда-нибудь. Место для одной картины на самой скромной выставке стоит дороже, чем я готов взять с потенциального покупателя за саму картину. И место это, скорее, займёт тот, кто ни разу не держал в руках карандаш. Браслет на руке Лайи продолжал настойчиво вибрировать, периодически выдавая голограмму лица Жана. Видимо, и его уже подняли по тревоге. Ну естественно! Он с ней на данный момент в одной локации. Парой кликов по проекции экрана Лайя скинула своё местоположение. Пусть заедет за ней сюда, ему тоже может быть любопытно взглянуть на случайную находку. — Увы, мне нечем оправдать свою наивность, Анри. Но я могу предложить свою помощь. Я реставратор, и моя мастерская всего в десяти минутах отсюда. Повреждение на портрете совсем свежее, и, если заняться им сейчас, его можно будет легко восстановить, — Лайя добыла из сумочки визитку и протянула её мужчине. — Вы можете принести портрет по этому адресу сами, или я могу забрать его прямо сейчас и начать работу по восстановлению, — девушка глянула на фантомный циферблат, — минут через пятнадцать-двадцать. — Но… — повисла неловкая пауза, пока художник метался взглядом между информацией на визитке и лицом случайной знакомой. — Здесь указан адрес Лувра. — Все верно, — невозмутимо подтвердила Лайя. — И телефон моего помощника, — девушка махнула рукой в сторону ближайшего стоящего на поворот электрокара. — Вон собственно и он, мчит за мной на всех парах. Жан встретит вас и проводит ко мне. Вновь повисло молчание. Очевидно, Анри был из тех творцов, которые куда сильнее доверяли свою душу холсту, нежели людям, а потому в коммуникации он был не силен. Но Лайя этого и не ждала, с лёгкостью беря инициативу на себя. — Так вы позволите мне забрать портрет сейчас, Анри? В таком случае уже к вечеру я смогу обещать вам промежуточный результат. — Госпожа Басараб! — на ходу раскрывая зонт, Жан ускорил шаг практически до бега, будто даже увидев её воочию, не мог убедиться, что она в порядке, пока не поравнялся с ней, тут же пряча под свой зонт. — Мне звонила Шарлотта. Просила, прямо-таки требовала срочно вас разыскать. Что-то произошло? — осматривая окружение, он пытался сам вникнуть в случившееся, но, судя по выражению лица, у него это слабо получалось — следов инцидента почти не осталось. — Да, — Лайя обезоруживающе улыбнулась. — Это дождливое утро познакомило меня с прекрасным художником. И заодно подкинуло мне небольшую работу, в самый раз, чтобы не забывать любимое дело. Жан, — представительским жестом она указала в сторону смущенного, совершенно не готового к ажиотажу вокруг своей персоны человека. — Это Анри. Анри, это — Жан. Мой незаменимый помощник и в некотором роде коллега. Лайя еще терзалась догадками, отдал ли Анри ей портрет в попытке избавиться от тягостного внимания, или всё же доверил ей как профессионалу бесспорно дорогую для него вещь, когда Жан прервал её мысли осторожным вопросом: — О том, что я — ваш подчинённый, а вы — мой непосредственный работодатель, вы намеренно не упомянули? Лайя с улыбкой покачала головой. — Не все сразу, дорогой Жан. Не все сразу. Я потенциально нашла нам новое лицо для благотворительной выставки в декабре, не хочу спугнуть. Жан понимающе закивал. Буквально вчера двое отозвали свои заявки на участие и ещё одному он отказал сам. Не густо. — Вот, возьмите лучше зонт, Лайя, а это давайте-ка мне… — опомнившись в моменте, мужчина осторожно попытался забрать у своей начальницы все то, чем она себя нагрузила, включая загадочный предмет её работы, наглухо завернутый в какую-то малоприглядную тряпицу. О том, что в её откорректированном на ближайшие месяцы расписании не было предусмотрено свободное время на хобби, он тактично решил не упоминать. Пока. Лайя вещи послушно отдала и даже ничего не возразила, когда её сопровождающий самовольно изменил маршрут и открыл перед ней двери ближайшего на пути кафе, куда сам же предложил зайти, прежде вежливо уточнив, завтракала ли она. Однако усаживаясь за столик под какую-то излишне понимающую улыбку официанта, спешащего оставить их вдвоём, неприменула напомнить: — Жан. Признаю, ваша должностная инструкция за годы совместной работы порядочно вышла за рамки компетенции искусствоведа, но в неё по-прежнему не входит, — Лайя всё же протянула руку к меню, так как действительно была очень голодна, — хождение со мной по ресторанам. Если это не каприз клиента, конечно же. Мужчина посмотрел на неё сдержано и серьезно, но вовсе не так, как смотрел на клиентов. Взгляд серых глаз был открыт и совершенно лишён профессиональной цепкости. — Мой гонорар, моя страховка и ваше с мужем отношение ко мне и, что немаловажно, моей семье, так же давно вышло за рамки стандартных отношений работника с работодателем. Когда в моей жизни случилась беда, и мне оказалось не у кого просить помощи, ваш муж, с которым мы едва знались, оказал её, не задав ни единого вопроса и ничего не прося взамен. А вас теперь смущает, что я намерен накормить вас, потому что вы голодны? Уверяю, Лайя, работа здесь совершенно ни при чем. Но если вас смущает моё присутствие, я с удовольствием оставлю вас насладиться завтраком в одиночестве. Раньше, чем Лайя нашлась с ответом на столь содержательную речь, от упоминания завтрака в связке с наслаждением требовательно заурчал её желудок, и она мысленно отругала себя за то, что не выпила перед выходом хотя бы йогурт. С другой стороны, кто знал, что её путь до работы окажется настолько тернист. — Жан, что ж вы теперь собираетесь до конца жизни вспоминать о том, что успешно пережили? Более того, чувствовать себя должным? — Тогда давайте просто представим, что мы с вами зашли в первое попавшееся на пути заведение обсудить рабочие вопросы. К слову о них и вашей чудесной утренней находке. Не поделитесь подробностями? Лайе ничего не осталось, кроме как принять предложенный сценарий. И попробовать самый невероятный круассан с лососем в ее жизни. Она обещала начать работу по реставрации самое большее через двадцать минут, а в итоге, с учётом незапланированного ланча, просчиталась без малого на час, потому что легко и просто миновать коридоры самого посещаемого музея в мире до своего личного укромного уголка не была способна даже она. Вдобавок Клото после утреннего приключения была охоча до ласки сильнее обычного. Или дело было вовсе не в Клото, а это Влад использовал все доступные ему способы наполнить её будни своим присутствием, когда сам не имел возможности быть рядом. Мысли об этом легко занимали сознание, отвлекали, мешали работать, томясь в ожидании одного лишь — встречи. Лайя успела пожалеть о том, что, дав свою визитку, не взяла у Анри его номер. Если таковой у него, конечно, был. Она могла бы попросить его прийти раньше. Или хотя бы уточнить, стоило ли вообще его ждать. У него не было ничего, кроме имени на визитке, а потоки информации о ней в интернете тщательно отслеживались на предмет содержания. Там не было и не могло найтись ничего лишнего, указующего на её истинную роль. Она реставратор. Только и всего. Быть может, ещё искусствовед, закрепленный за выездными выставками. Не более. Выставки! Слово выстрелило в мыслях, как триггер, резко вернув Лайю в события утра, предшествующие случившемуся. Её ведь привлекло объявление в одной из витрин, сверху донизу заставленных игрушками. А хозяева магазинчика приглашали желающих на мастер-класс по созданию мягких игрушек! Вот уж чего она, пусть и будучи натурой творческой, не умела и даже представить себе не могла, с чего начать, так это создавать игрушки. А ведь это было для неё актуально. Наверное. Хотя Ноэ сказал бы иначе. «Если бы знал», — напомнила себе Лайя и тут же задумалась о том, не посчитает ли также Влад. Он ведь умеет творить не хуже Ноэ, особенно, при наличии должной мотивации. На лицо тут же наползла счастливая улыбка, и Лайя, в стремлении занять руки, принялась наглаживать между ушами Клото, лежащую мордой на её коленях. После обеда, пролепетав вместо приветствия тысячу извинений за беспокойство, позвонил служащий полиции и попросил дать пояснения об утреннем происшествии. «Нет, что вы, мадам Басараб! Приезжать не нужно, это ведь простая формальность. Виновник понесёт наказание по всей строгости, не сомневайтесь!» Да тому парню лет шестнадцать всего, а то и меньше! Его сперва чудом не размазало по шоссе, затем тем же чудом чуть не сожрала гончая, которую на свою беду он смог разглядеть во всей красе. — Знаете, я всё же подъеду завтра в участок. С мужем. «Ваше право, мадам, но я бы не утруждался. Парню светит экспертиза на весь перечень дури, который только есть у наших специалистов, потому что вменяемостью там и не пахнет. А это уже совершенно другая степень обвинения, нежели нарушение правил дорожного движения и наезд по неосторожности». — Как вы верно сказали — это мое право. До встречи. Лайя потрепала собаку за ухом, ненавязчиво её от себя отстранив. Нужно было проконтролировать работу реактива на полотне. — Придётся кому-то завтра быть обезоруживающе милой, да, Клото? — подмахивая бедрами в такт негромкой фоновой музыке, Лайя доплыла до рабочего стола и зажгла лампу. — Например, мне, в попытках убедить Влада не быть безжалостно карающим драконом по отношению к тому парню. Он ведь меня вовсе не трогал. Но мог. Клото учуяла намерение. Лайя давно уже перестала обманывать себя мыслью, что для Влада этого недостаточно. В особенности теперь. Ей резко сделалось холодно от одной мимолётной мысли, как он изводится там от невозможности быть рядом здесь. И в каком он будет состоянии, когда вернётся. Мурашки побежали по коже, донося до встревоженного сознания мысль, что сегодня нужно будет очень-очень постараться дать любимому вдоволь насладиться временем наедине. Как будто когда-то его могло стать достаточно. С годами Лайя верила в это всё меньше, хотя вначале терзалась справедливыми опасениями, что неограниченность времени, что им отпущено, неизбежно видоизменит их отношения, ведь им больше не нужно было считать мгновения, закрывать глаза на всё из-за страха потерять. Но время шло: по часам подлунного мира и тёмного, подчиняющееся разным силам, а они по-прежнему бежали в объятия друг друга от встречи к встрече, боясь опоздать. Они по-прежнему дышали друг другом, Влад по-прежнему зверел при малейшей опасности, ей грозящей, а Лайя по-прежнему не находила в себе сил его за это винить, потому что он лишь защищал то, без чего не мыслил своё существование. Защищал вновь обретенную семью. И Бог не поможет тем, кто покуситься. Девушка осторожно сметала кисточкой нейтрализатор состава с полотна, когда раздался робкий стук в дверь. Жан ей написал заранее, она была готова. Голосовой командой выключив музыку, Лайя пошла открывать, хотя обычно к ней заходили самостоятельно и без стеснения. Она всё пыталась настроить себя на деловой разговор, но мысли её были уже не здесь. Мысли её пустились на поиски красивого места, на подбор масел и ароматов для их уже ставшего неизменным ритуала, где она была в своём праве и своей силе смыть с мужа непробиваемую броню его высшей сущности, позволив быть рядом в облике человеческом — уязвимом, знакомом с нуждами и потребностями. Мыслями же Лайя гнала вперед неумолимо медленные стрелки часов. — Мсьё Анри, — хозяйка мастерской приветствовала гостя сдержанной улыбкой. — Прошу, входите! — Добрый вечер, мадам Басараб, — мужчина принял приглашение, но вошёл неуверенно, скованно ведя плечами и при этом на всё глядя со скрытым интересом, пытаясь исподволь рассмотреть. Не нужно было хорошо разбираться в людях и обладать потусторонним чутьём, чтобы понять, что бывал в подобных местах и уж тем более удостаивался подобных визитов он не часто. — Ваш французский… очень хорош, мадам. Без вашей фамилии я бы продолжал думать, что вы француженка. — Благодарю, мсьё, у меня хорошие учителя. Пройдёмте, уверена, прежде всего остального вы хотели бы увидеть портрет, — Лайя повела гостя за собой, рукой указывая направление. — Загрязнение минимально, глубоко в слои краски проникнуть не успело, так что посильную мне часть работы я почти выполнила. Осталось досушить и кое-что всё же подкорректировать от руки. Полагаю, вы хотели бы сделать это сами. Анри по-прежнему не был щедр на слова, но невербальная реакция сказала Лайе куда больше. Несколько долгих минут мужчина просто смотрел на творение своей кисти в ярком свете настольных ламп, держа руки при себе, словно опасаясь испортить в случае неосторожного касания. — Я видел работы реставраторов, когда учился в академии, но тогда они и близко не казались мне таким волшебством. Наверное, потому, что ни один из объектов реставрации не был мне по-настоящему дорог. Я… — художник поднял на Лайю взгляд. — Не знаю, как благодарить вас. Не знаю, сколько стоят ваши услуги. Я принёс немного денег… — мужчина запустил руку в карман. Той же сырой куртки, в которую был одет утром. — Я не возьму, — категорично заявила Лайя. — Вы ни о чём меня не просили, я предложила помощь сама. Было бы неплохо оставить холст здесь на ночь для просушки, после вы можете забрать его в свою мастерскую или, если хотите, воспользуйтесь моими инструментами для коррекции прямо здесь. Мастихины, краски, кисти… Мне кажется, вы сможете подобрать то, что ляжет вам в руку. — Редкий мастер столь радушно приглашает другого в своё творческое святилище. К тому же, не хочу обязывать мсьё Жана каждый раз поручаться за меня перед охраной и смотрителем. — О, это вовсе не проблема. Я выпишу вам пропуск и распоряжусь внести ваше имя в гостевой журнал. Дверь мастерской я никогда не запираю, сможете приходить в любое время, совпадающее с часами работы музея. Наступила ожидаемая пауза. Лайя дала время мужчине сделать выводы, но предпочла своевременно пресечь выраженные вслух сомнения, полнящиеся множеством догадок, разноудаленных от действительности. — На самом деле, у меня есть предложение к вам, как к профессионалу, Анри. И как к безмерно справедливому человеку, страдающему от собственного завышенного чувства справедливости. Вы вправе, конечно, отрицать все мои предположения насчёт вас, но это всё равно моих выводов не изменит. Вы не стремитесь зарабатывать на своём творчестве, но, несмотря на общественное порицание, так и не смогли от него отказаться. Вы по-прежнему хотите нести его миру, и непременно честным путём. А мне как раз нужен талантливый художник, который захотел бы продать свои картины в счёт благотворительного фонда, не интересуясь процентом, который получит с продажи. Что думаете? Не спешите с ответом, время есть. Мужчина впился взглядом в портрет сестры и долго молчал, ничего не отвечая, будто без слов с ней разговаривал. С той, что была его полной противоположностью, гордостью семьи. Ушедшей так несправедливо рано и потратившей короткую жизнь на дело, которое она не любила. — Вы сказали, что вы реставратор, — наконец, Анри заговорил, не сводя взгляда с холста. — Какой реставратор может раздавать пропуски в одно из самых охраняемых зданий Парижа первому встречному? — Тот, который не запирает мастерскую и приглашает ею воспользоваться первого встречного, — не задумываясь, парировала Лайя, умело обходя вопросы о себе. — Прошу, подумайте, Анри. Мне будет приятно с вами сотрудничать, — обойдя стол, девушка тапнула по консоли. — Шарлотта, принеси, пожалуйста, что-нибудь перекусить на двоих и… — Лайя обратилась к гостю. — Что желаете выпить, Анри? Чай, кофе, быть может, спиртное? — по взгляду быстро осознав, что внятного ответа на такой открытый выбор ждать не стоит, спокойно добавила: — зеленый чай с лавандой. — Пару минут, мадам, — приветливо отозвался динамик. — Лайя, право, не стоило, я не… Не подхожу для подобных… эм… визитов? Встреч?.. Я не… — В любом случае, законы гостеприимства не позволят мне отпустить мною же приглашенного гостя голодным и замёрзшим. Присаживайтесь, в ногах правды нет, — Лайя приглашающим жестом указала на диван, к нему же пошла сама. Там же, на низком, вытянутым в прямоугольник столе были разложены принадлежности. — Можете взять лист, карандаш или… чем вам привычнее делать наброски? Мне нравится чёрная пастель, — девушка улыбнулась, глазами отыскав любимый инструмент. — Она напоминает уголь. А скетчинг меня успокаивает. — Вы… рисуете? — спросил мужчина просто чтобы не погружаться в гнетущую тишину, создающую вокруг происходящего ещё больший ореол морока, нереальности. Ведь, в самом деле, так не бывает. — Под настроение. Я буду выставлять на продажу в счёт фонда и свои картины. Но у них определённый стиль. А я хочу дать потенциальным покупателям разнообразие. — А что думает сами покупатели? Может, им вовсе по душе нейроарт? Или диджитал? Везде пишут, что сейчас в моде галополотна. Раз установил: и в интерьере любая картина от «Квадрата» до «Ве́чери», под любой вкус и настроение. — Что ж, у гостей моих выставок настроение обычно не столь переменчивое, а вкусы чуть более консервативны. — Простите за прямоту, мадам Басараб, вы слишком молоды, чтобы так рьяно отстаивать консерватизм. — А вы не слишком стары, Анри, чтобы всерьёз и рьяно ненавидеть современное искусство, — Лайя вытащила из ящика стола графический планшет. — Хотите попробовать? После короткого стука в проёме приоткрытой двери возникла ярко-розовая макушка Шарлотты, следом зашла и она сама, изящно и грациозно вышагивая на высоченной платформе и катя впереди себя сервированную официантскую тележку. Кончики её волос на контрасте с розовой макушкой были неоново-синими. Разноцветные линзы, кислотные цвета в одежде, провокационной длины и формы маникюр и пирсинг везде, где его возможно сделать, не вызывая подозрений. Живое воплощение картинки нейросети, будто собранное в единый образ из тысячи тысяч различных картинок. — Я заказала ваш любимый рахат-лукум из той кондитерской на углу, госпожа, с гранатом и фисташками. Хозяин клялся своей жизнью, что свежайший, — девушка поставила перед Лайей вазочку с уложенной в красивую горку сладостью. — А ещё привезли новый сорт кофе. Я купила на пробу для… вашего мужа, — она достойно не проговорилась, сумев-таки перебороть предписанного этикетом «Повелителя». — Могу засыпать часть в кофемашину, если желаете. — Спасибо, Шарлотта. Засыпь на случай, если Влад когда-нибудь за мной сюда заедет. И выпиши, пожалуйста, мсьё Анри пропуск. — Считайте, что уже сделано, — обычная фраза с намёком самоуверенности для любого непосвящённого. Вполне буквальная в своём значении для Лайи. Сервировав стол с профессионализмом опытной официантки, девушка удалилась, не задав ни единого уточняющего вопроса о том, на чьё имя, с какой целью и ещё о десятке разных формальностей, в её картине мира просто не существующих. — У вас… эм… весьма… необычная… помощница, — заметил Анри после некоторого молчания. — Она профессионал своего дела, расторопна, понятлива, мультизадачна. А по внешности я не сужу. — О, это я заметил. — Вы угощайтесь, Анри, — Лайя кивнула на источающий невероятный аромат сыра и пряностей горшочек с крем-супом. — Голод отпугивает вдохновение, поверьте моему опыту. Да и ночёвка на улице в октябре на пользу ему не идёт, так что, окажите мне услугу, останьтесь на ночь здесь. Этажом выше как раз есть подходящая для сна комната. «Но ведь это музей! Не отель!» — кричало его сознание. — Лайя, — отвечал разум. — Госпожа Басараб. Я не хочу показаться неблагодарным, но вы ведь, наверняка, понимаете, как всё это выглядит. Лайя пожала плечами. — Как шанс обдумать моё предложение, не отвлекаясь на голод и поиски ночлега? — Вы ведь даже фамилии моей не знаете! Я для вас случайный встречный. Бездомный с улицы, только и всего. — Да. Только у вас есть то, чего нет у десятков знакомых мне деятелей искусства, владеющих особняками и музеями мирового значения, — не дожидаясь уточняющего вопроса, Лайя сразу пояснила: — Вашего отношения к искусству. Через час, когда на город опустились ранние сумерки, Лайя покинула мастерскую, оставив на столе еду, в столе — новейшую технику, никак не запертые и даже не спрятанные деньги в «забытой» сумочке, кое какие драгоценности в глиняной вазочке и подлинники некоторых картин, взятых ею на реставрацию из основных залов. Камер в мастерской не было, в её окружении они сбоили чаще, чем писали, а, следовательно, были бесполезны. Лайе вся эта проверка была без надобности, поработав недолго с портретом его сестры, она уже узнала об этом человеке всё, что ей было нужно, но иначе не одобрит Влад. Вырученные от планируемой выставки деньги, чтобы принести максимум возможной пользы, должны были быть чисты, от жадности и алчности прежде всего. — Мадам Басараб. Сегодня вы рано. — Мсьё Соньер, — Лайя приветливо помахала смотрителю. — Планы на вечер. — Похоже, что так. Ведь, кажется, ваши планы вас уже заждались, собрав неплохую публику как снаружи, так и внутри. — Вы о чём? Он понимающе улыбнулся ей глазами из-под очков и будто случайно глянул в сторону выхода. Лайя прежде не замечала, как медленно, однако работает электронная система считывания пропусков. Ужасно-ужасно медленно! Она вылетела из стеклянной пирамиды, жадно вглядываясь в темноту, освещённую прожекторами ночной иллюминации. Но даже не будь их, крайне сложно было не заметить украсившую площадь возле входа временную композицию из чёрного с лазурной подсветкой электрокара последней модели и его непосредственного хозяина, верного своему бессмертному классическому стилю и не менее бессмертным манерам — с огромнейшим букетом роз, предусмотрительно оставленных на капоте, чтобы не занимать руки. Их он протянул ей навстречу, губами шепча: — Тише-тише, не беги! Я никуда не денусь, — но сам, противореча собственным словам, нетерпеливо подался ближе. — Почему не предупредил? — выпалила Лайя вместо изначально крутящегося в мыслях восклицания «Здесь же нельзя парковаться!», с разбега буквально врезаясь в его грудь, но мягко пружиня в мгновенно поймавших её объятиях. — Почему Жак в курсе, что мой муж встречает меня с работы, а я нет? — Хотел сделать сюрприз, — обезоруживающе оправдался Влад, удовлетворяя сводящее его с ума желание просто прижать к себе тело любимой, собственными чувствами, а не через проекцию чужих ощутить, что она рядом, в безопасности с ним. — У смотрителя просто выгодная наблюдательная позиция. А по правде… — Дракула заботливо убрал за ухо трепещущую на ветру прядь, продляя касание, ведя ладонью по бархатистой коже. — Я просто очень хотел к тебе. Не мог ждать, — Влад коснулся лбом её лба. — Не мог пропустить ещё один день. — Я в порядке, — шепнула Лайя в оказавшееся совсем низко лицо, согревающее тёплым дыханием, манящие в поцелуй. «Мы в порядке», — этого вслух она уже не сказала, вовлеченная в битву губ, языков и дыханий. Битву, в которой не существовало победителя. — Твоя сила не защитит тебя от злонамерений людей и воли случая, — голос Влада не был ровным, слова рвались быть сказанными, и он не мог их удержать. — Никогда не защищала! Среди них ты такой же человек, как все. Уязвимая. — Человек, которого неусыпно стерегут гончие тёмного престола, — Лайя обхватила его лицо руками, непременно желая видеть взгляд — эту космическую бездну, до краев полную подавленного страха и бурлящую несогласием с законами, которые ему не под силу изменить, хотя он никогда не перестанет пытаться. — Человек, которому нечисть варит кофе и добывает лучший лукум в Париже. — Они не знают, — Влад стиснул зубы в бессилии и прикрыл глаза, мешая Лайе видеть отражающийся в них хаос. — Не знают, кого именно они охраняют. И не должны узнать. Это сводит меня с ума каждый миг, когда я не рядом, когда не могу поставить себя между тобой и любой опасностью, тебе грозящей. — Но ты тоже не… — Как Тетраморф не может направлять свою силу против людей, тьмою не тронутых, так и Дракон не может забрать добычу в своё логово, пока она не связана так или иначе с тёмным миром. Но я могу! Как человек. — Влад… — Пожалуйста, — Дракула покачал головой, жмурясь в отрицании ненавистных ему обсуждений. — Пожалуйста, не будем. Я просто хочу сделать так, — Влад поцеловал поочередно одну её щеку, затем вторую, затем опустился на шею, ведя губами по коже, — и так, — он резко съехал вниз по гладкому крылу авто, и, удерживая её за бедра обеими руками, вжался лицом и губами в живот, — и вот так, — подхватил выше талии и закружил. Небыстро и недолго, но в пару оборотов, сопровождаемых самым дивным звуком во всех мирах — её смехом — Влад попытался выветрить из головы всё лишнее. Хотя бы на время до следующего неизбежного расставания. — Я так соскучился, свет мой. Я хочу быть с тобой. «По эту сторону грани хочу побыть человеком», — этого он не сказал, что вовсе не значит, что Лайя его не услышала. Она прижалась к нему, зарывшись пальцами в волосы на его затылке, обещая всё, о чём он просил и больше. — Мы устроили целое шоу, ты знаешь? — Лайя украдкой взглянула на мужа и заметив его приподнявшийся в ухмылке уголок губы и довольный прищур, вновь засмеялась, чувствуя, как щёки мимо воли наливаются жаром. — Кто бы мог подумать, что Влад Дракула — такой выпендрёжник! Его низкий ответный смех отдался приятной вибрацией в её шею. Тут же захотелось наплевать на всех возможных свидетелей и прижаться ещё ближе. — Мечтаю таковым не быть, но репутация давно всё решила за меня. И в данном случае я лишь опровергаю слухи. Цитата: «О папике, настолько дряхлом, что он даже не в состоянии встретить жену с работы». О «муже-изменнике» и о «выдуманном муже, которого не существует». Про возраст они, конечно, почти правы, но правды всё равно не узнают. Пока Влад смотрел куда-то в сторону звездой светящегося в ночи здания музея, видя, слыша и ощущая одному ему известное от сотен живых душ, не лишенных каждая своих грешных мыслей, Лайя удивленно округлила глаза. — Почему тебе вообще есть до этого дело? — Потому что ты проводишь время среди сплетников, лжецов и завистников. И раз уж я бессилен прямо влиять на их приоритеты в жизни, пусть смотрят. Любят ведь постановочные шоу, а тут — надо же — настоящее, — Влад тронул губами её лоб, переплел их пальцы и повёл обходить машину, по ходу собирая с капота цветы, чтобы временно вернуть их назад в багажник. Одну розу он всё же вынул из букета и, обломив колючий стебель, аккуратно украсил алым бутоном причёску Лайи. Ветер трепал свободные пряди у её лица, наполняя лёгкие мужчины неповторимым ароматом любимой женщины, заставляя его на какое-то время так и застыть в любовании, с занесенной для прикосновения рукой. — Я думала, у меня будет время устроить сюрприз к твоему возвращению, но ты меня опередил, и теперь… — Лайя нахмурилась от осознания, как мало у них теперь вариантов. Тратить силы и драгоценное время на перемещение куда бы то ни было не хотелось. — Отель? — она предложила совершенно без энтузиазма тот единственный вариант, который подразумевал необходимость лишь до него доехать. — Мои апартаменты прекрасные и персонал не любопытный… — Окажись иначе, к Шарлотте у меня были бы вопросы, — Влад помог Лайе устроиться на пассажирском сиденье, скользнул пальцами по ленте ремня, но в итоге оставил её без внимания. — Если позволишь, у меня есть другое предложение, любовь моя. Ехать недалеко, так что много времени мы не потеряем. А если вдруг ты уснёшь в дороге, я буду только рад возможности понести тебя на руках, ты ведь знаешь… Восторгаться, улыбаться и одновременно разочарованно дуть губы получалось из ряда вон плохо. — Я не усну! — заявила Лайя со всей категоричностью, которая в ней ещё осталась. — К тому же нам ещё предстоит по пути раздобыть еду, и это не обсуждается! Салон машины наполнился мягким смехом. — Любовь моя, — Влад продолжал улыбаться лазурью смеющихся глаз. — Как искренне ты порой забываешь о том, кто мы и какие возможности это нам открывает, — он подал ей ладонь, тут же ловя встречное движение и переплетая их пальцы где-то над коробкой передач. — Я с удовольствием понаблюдаю, как ты готовишь пирог, пока я буду жарить мясо… или что угодно ещё, что ты пожелаешь. Но завтра. А сегодня не лишай наших многочисленных подданных возможности выслужиться. Поверь, они этого ждут не меньше, чем я — возвращения к тебе, готовые сражаться насмерть за возможность. — Завтра? — всё остальное прозвучавшее вмиг затмилось единственным уточнением. — У нас в распоряжении будет ещё и завтра? — Да, — просто ответил Влад, сосредоточив взгляд на дороге. — Я останусь, насколько смогу, — прятать лицо он смог недолго, нужда видеть Лайю пересиливала любое иное стремление. — Ты нужна мне рядом, мой ангел. Сейчас особенно. — А ты — мне, — призналась Лайя едва слышно вместо уже сформировавшегося и почти озвученного вопроса: «Что случилось?» — не забывая выбирать слова. Влад не оговаривался. Не забывался. Ни словом, ни действием. Ни на миг. Зная, каких титанических усилий ему это стоит, она тоже не должна. Огни Парижа не успели пропасть из виду, серебрящаяся в свете ясной ночи лента Сены не успела оборваться, утекая в ином направлении, когда колеса бесшумного автомобиля съехали с идеального асфальта на дорогу, крытую шуршащим гравием — одну из многих, скрывающихся в бескрайнем море виноградников, насаждающих пригород. Перемену Лайя ощутила не только слухом, прежде него сработало внутреннее чутьё, неизменно чутко реагирующее на малейшие колебания энергетического фона. Как только была преодолена условная граница, знакомое чувство домашнего уюта легло на плечи невидимым одеялом, обещая уединение, безопасность и абсолютную неприступность этого уголка реальности ни для кого постороннего. Вдруг посреди позднего вечера стало светло почти как днем. У Лайи ушло несколько долгих мгновений, чтобы распознать источники света — напоминающие камни кристаллы, парящие в невесомости по бокам гравийной дороги, ведущей к строению. По мере приближения оно становилось похоже на уменьшенную до размеров коттеджа копию средневекового замка с четырьмя опорными башнями. Купол одной был прозрачным, как в оранжерее. Её стены от основания и до самого верха увивал цветущий плющ. Но даже при всей кажущейся архитектурной завершенности и правильности, из которой на первый взгляд ничего не выбивалось, ощущения не позволяли Лайе обмануться. Это место не строили — его творили, элемент за элементом силой безграничного воображения выковывая из материй и энергий, человеку недоступных. — Ещё один земной проект Ноэ, — пояснил Влад, загородив собой вид из распахнутой им же двери, протягивая Лайе руку. — Я оставлю к его следующему появлению здесь метку, что мы заходили в гости. — Постфактум? — Лайя отдернула бы руку в удивлении, но отреагировала на известие долей мгновения позже, чем Влад обхватил её пальцы, вытягивая прочь из машины движением, из галантного перетекающим в нетерпеливо-собственническое. — То есть, позволения ты вовсе не спрашивал? — Душа моя… — Дракула посмотрел на свою грудь, в которую в наигранном возмущении упиралась ладонь жены. — Будь уверена, Ноэ закладывал вероятность нашего здесь появления вместе с фундаментом, если вовсе не с первой виноградиной, что проросла на этой земле, — Влад осторожно притянул её к себе в объятия, укрывая от налетевшего порыва ветра. — Идём внутрь. Ночи здесь заметно холоднее, чем в городе. Но, не успела Лайя согласиться, Влад подхватил её на руки и понес в направлении, ведомом лишь ему, с уверенностью, свойственной хозяину — не гостю. Три бесшумные поступи, сливаясь в одну, следовали за ним, облачённые во мрак. Дверь закроется, силой воли запечатанная изнутри, и ни одну душу, живую или мёртвую, Жизнь, Судьба и Смерть, — верные гончие тёмного трона — внутрь не пропустят. Пока хозяин не отзовёт приказа: «Охранять!» Руки были заняты ценнейшей ношей, потому Влад тронул губами её щеку, прежде, чем спросил: — Проведём ознакомительную экскурсию? Хотя, на самом деле, тут всё довольно скромно, почти укладывается в рамки человеческого восприятия. Есть небольшая гостиная с камином, совмещенная со столовой кухня, винный погреб, конечно… — А что насчёт ванной? — Лайя взглянула снизу вверх на силуэт мужа, подсвеченный рассеянным светом парящего кристалла, от нужды занять чем-то руки поддевая пальцами застёжки его пальто. С её положения делать это получалось весьма удобно. — Тоже скромная? Что-то совсем не похоже на Ноэ… Улыбка Влада превратилась в интригующе-загадочную, и только Лайя решила, что вот сейчас он точно поставит её на ноги, чтобы они могли снять с себя верхнее, он вновь куда-то уверенно зашагал. — Влад… — девушка тронула пальцами щетинистый подбородок, мягко прощупывая подушечкой ямочку. — Я вполне здорова. И даже не устала. Дракула чуть потерся щекой о нежную ладонь, откровенно напрашиваясь на ласку. — Зато я очень устал. Без тебя. И прямо сейчас я отдыхаю. Кроме того, пока это мой единственный шанс… — он привычно не договорил, позволив Лайе додумать, а затем прижался подбородком к её волосам, чтобы сгладить изменившуюся плавность хода от подъёма по винтовой лестнице. Влад не проговаривал их маршрут вслух, Лайя не особо следила, занятая другим, но мимолётного взгляда на дом снаружи ей хватило, чтобы теперь догадаться, что они поднимались на вершину одной из башен, ту, что со стеклянной крышей. Постепенно воздух становился ощутимо теплее. И влажнее. Как тропический, такой же соленый, но совершенно свободный от запаха прелой растительности. Только Лайя окунулась в возникшую ассоциацию, как где-то совсем рядом зашумела вода. Сперва это был тихий плеск, быстро, однако, превратившийся на слуху в бурный поток, рисующий в сознании срывающийся с порожистого склона водопад. — Мы всё ещё в том домике в окрестностях Парижа? — на всякий случай уточнила Лайя, потому что плотная сеть растительности, оплетающая стены и высокий свод в её понимании имела крайне мало общего с климатом Франции конца октября. — Мы всё ещё во владениях Ноэ, да, — легко лавируя между разбросанными то тут то там подушками и прочими деталями идеальной композиции, Влад прошёл в центр помещения, где бережно опустил Лайю на обитую бархатом оттоманку. — Который, как мы знаем, идеально подгадывает время и антураж, чтобы подмазаться, когда ему это очень надо. Где-то в сени зеленых джунглей пели невидимые птицы, а когда Лайя отчаялась увидеть хоть одну и опустила взгляд ниже, у неё пошла кругом голова. Влад тут же присел рядом, непременно так, чтобы не загораживать обзор, и взял её за руку, подушечками прохладных пальцев скользя по запястью. Во взгляде его два титана — беспокойство с иссякающим по капле терпением — сражались не на жизнь, а на смерть. — Я в порядке, — она сжала его руку в ответ, фокусируя, наконец, взгляд на том сказочном великолепии, давно являющемся нормой её жизни, которым она продолжала восторгаться, порой забывая дышать. Даже спустя столько лет. Нет, она уже знала, что возможно всё, воспринимала любые метаморфозы пространства и его наполнения, как норму, а не признак сумасшествия. Но иногда резкость смены реальностей и масштаб различий между ожидаемым и действительным захватывали дух. Поток воды стекал со стены-скалы вниз и по идущим лучами желобам собирался в большую каменную купель, ограниченную высокими бортами. А вокруг, на мраморном полу, устланом лепестками цветов, были расставлены горящие, но не оплавляющиеся свечи, разложены подушки разных размеров и форм, расставлены подносы и блюда с едой и напитками. Пока Лайя пыталась собрать в своём восприятии все детали в единое полотно реальности, Влад не сводил с неё взгляда в безмолвном ожидании той единственной детали, которая должна была собрать его реальность воедино. — Ты ведь можешь сделать это сам, — Лайя приблизила к себе его лицо за подбородок, в голубоватом свете парящих светильников не без сожаления отмечая следы усталости, привычно тщательно скрываемые. — В любой момент, когда захочешь. Дракула покачал головой, отрицая, но всё же потянулся к ней, будучи не в силах отказать себе в желании чувствовать. — Это твоя иллюзия, — Влад неспеша вёл по ткани рукой, избавляя жену от того, что было вполне материально и иллюзией не являлось. — Создать и развеять её можешь только ты и только поэтому она эффективна и действует на всех, без исключения, — пара уверенных движений — и белое полупальто упало с плеч, за ним — кардиган, а после Лайя переняла инициативу и, освободив из рукавов руки, сомкнула их на шее любимого, доверяя ему сделать всё остальное. Владу хватило одного взгляда, чтобы, когда он вновь поднял её на руки, освобождённые из плена юбки ноги легко сомкнулись на его пояснице. Но долго быть в таком положении он ей не позволил, чуть отступил и аккуратно поставил на пол рядом с собой. Легко касаясь, провёл по обнажённой спине: от шеи вниз, до поясницы, скользнув, наконец, согретыми ладонями вперёд, к животу, чуть напряжённому и идеально плоскому под его прикосновениями. Лайя накрыла его руки на своём теле, спиной находя в нём опору и откидывая голову, чтобы непременно увидеть. Зеркало было бы кстати, но здесь такого не найдётся, она знала. И всё равно — ей очень нужно было увидеть его лицо. — Не лучший ракурс, — она развернулась и, обрушив руки Владу на плечи, направила его назад, к оттоманке. — Сядь. На нём по-прежнему было преступно много одежды, но Лайя больше не стала испытывать его выдержку, и, как только он подчинился, перекинула ногу через его разведённые колени и села, подавшись вперед и касаясь лбом его лба. Их взгляды опустились, с одинаковым нетерпением встречая контраст обнаженного женского тела на тёмном образе мужского. Удар её сердца. Его выдох. Удар сердца. Вдох… Подчинённая её воле и власти, реальность послушно дрогнула и на очередном ударе пульса развеялась туманом наваждения, за мгновения преображая фигуру Лайи из образа мнимого, доступного всем, в образ действительный, какой она могла являть только мужчине, держащему её в своих руках. И только так, в месте, принадлежащем лишь им двоим, куда не вхож был никто посторонний: ни свой, ни чужой, ни чаянный, ни случайный. Так было решено. Влад положил ладони на уже заметно округлившийся к пятому месяцу живот и замер, не дыша, изголодавшимися чувствами жадно впитывая произошедшие изменения. С исчезновением иллюзии на слуху часто забилось третье сердце, чувствительным пальцам передались малейшие движения, волна внутренней дрожи, — трепет растущей и крепнущей жизни в теле женщины, что отныне была не только его миром. — Доброй ночи, моя принцесса, — благоговейно прошептал Влад, поглаживая нежную кожу. Там, где человек не смел рассчитывать на отклик, Дракула ждал его и неизменно получал, так убеждая себя и своё потустороннее чутьё в том, что в мире его дочери всё хорошо, что она его тоже чувствует. Пару мгновений спустя мужчина поднял взгляд на жену, и в глазах его отразилась бесконечно расширяющаяся Вселенная из неуёмной любви, обожания, восторга, трепета, благодарности. Все эти неиссякаемо-вечные чувства как атомы, в неизменном законе бытия, непрерывно рождающиеся один из другого. — Я так скучал по вам, — Влад произнёс это Лайе в губы хриплым голосом от эмоций, признаний, сожалений, что переполняли его. — Иногда мне кажется, я пропускаю так много важного, когда не рядом. Она растёт так быстро. Ведь ещё в прошлый раз Лайя только опробовала своё мастерство в создании иллюзии, а Влад следил за ней внимательно — подсказывал, как лучше, помогал. Но вовсе не потому, что ему нравилась сама идея, а потому что просто не мог на неё такую — другую, меняющуюся, особенную, — насмотреться. Даже спустя время, держа буквально в руках все возможные доказательства, он не мог заставить себя полностью отпустить липкое сомнение, поверить, что всё это воистину божественное великолепие ему принадлежит по праву. Что вот она — его любимая, здоровая, живая и счастливая, носит под сердцем нетронутое тьмой и скверной дитя их любви. — Милый… — Лайя запустила пальцы в его волосы, медленно прочесывая их. — Ты пропускаешь не больше, чем любой другой работающий отец. Даже меньше, учитывая, что ты стараешься быть с нами, даже когда не рядом. Влад смотрел на неё внимательно, и в голубом взгляде его отражалась вина: — Прости, — мужчина уткнулся лицом в её грудь, обвил руками, придерживая под спину для удобства. — За навязчивость, контроль. За то, что не даю тебе прежней свободы. Ты не больна, душа моя, я это понимаю, и не беспомощна, и мы уже сделали всё и даже больше, чтобы ты была в безопасности, но… — У нас не будет другого шанса, — Лайя договорила за Влада, пальцами перебирая его волосы, массируя скальп, стремясь отвлечь от страшных мыслей. — Я знаю. Я понимаю, любимый. Мы ведь уже всё обсудили, распланировали, как всё будет. Это ничтожная плата за то, чтобы обезопасить близких нам от знания, способного навлечь на них опасность. Влад замер под её руками, а затем резко откинулся на обитую бархатом спинку. — Поэтому ты так легко согласилась скрывать беременность? Чтобы защитить близких? — Чтобы избежать неверных выводов, слухов, интриг, восстания и всех прочих, стремящихся в бесконечность проблем, связанных с рождением королевской крови, — Лайя в вольной последовательности частично повторила слова самого Влада, которыми он убеждал её. — Чтобы никому не пришлось объяснять то, что одни не захотят, а другие не смогут понять, — она обхватила ладонями его лицо, вглядываясь в глаза. — Чтобы тебе не пришлось убивать тех, кто неизбежно попытается нам навредить. Всегда — о других, никогда — о себе. В этом вся Лайя. И Влад не мог на неё за это злиться. Даже если порой очень хотел. — Солнышко моё… — Дракула вновь потянулся к ней, намеренный поменять их местами, усадить её удобнее. — Ну уж нет, — зная, чем всё неизбежно закончится, Лайя поспешила перенять инициативу. Хотя бы ненадолго. — Сначала мы дойдём туда, — девушка указала в сторону шумящего потока, срывающегося откуда-то с теряющегося из виду потолка. — И почему ты всё ещё одет? — Справедливое замечание, — усмехнулся Влад, вновь подхватывая Лайю на руки, чтобы унести в указанном ею направлении. Мешающая одежда, также следуя желанию, бесследно испарилась, позволяя коже соприкоснуться с кожей, возводя ощущения в абсолют. Но Дракула не торопился отпускать воображение, идя на поводу у задающей настрой обстановки, созданной опытным творцом, знающим толк как в чужих фантазиях, так и в потаенных желаниях. Впервые за долгое время он снова не знал, сколь многое ему позволено. Но если бы когда-то это его останавливало. — А помнишь? — придерживая за руку и страхуя за талию, Влад осторожно вёл Лайю по воде, достающей ей до колена. Его собственные воспоминания уже восставали картинами умело скопированной реальности, заставляя голос менять звучание, как будто ему снова восемнадцать. — Наш первый поцелуй? За завесой водной глади водопада, что был у реки, куда ты часто приходила рисовать? — развернувшись, Влад попятился назад, первым вступая под вертикальный поток и позволяя воде смыть с тела следы содеянного им в тёмном мире. Затем подал обе раскрытые ладони Лайе, увлекая её за собой — в тайное в своём значении место внутри места, вовсе не существующего для людских глаз. У Лайи кожа покрылась мурашками, но не от холода — вода была идеальной температуры — от предвкушения, тёплой волной плещущегося внизу живота. Если их чувства были так сильны, когда они их только-только познавали, робко, понемногу впуская друг друга в свои сердца, то чего следовало ожидать сейчас? Дракула сполна осознавал: время было в его единой власти, он мог манипулировать им в своё усмотрение. Но как любая власть имела цену, так и манипуляции со временем требовали огромнейших ресурсов. Однако здесь, сейчас, за это путешествие сквозь века к рассвету их любви он не платил ничего, получая взамен всё: свой мир держа в ладонях. — Разве я мог себе тогда представить, что ты станешь ещё прекраснее… — любуясь, приоткрыв в изумлении рот и не в силах отвести зачарованного взгляда от совершенных изгибов тела, манящие округлости которого являлись самой буквальной иллюстрацией их любви, Влад тронул большим пальцем её нижнюю губу, на которой так соблазнительно поблескивала капелька. — Хочу такую картину, — шептал мужчина, боясь иначе разрушить магию момента. Он склонился очень близко к её лицу, ощущая дыхание на губах. — Нарисуешь? «Если мусульманская культура запрещала изображать лица людей, как бы она отнеслась к обнажённому телу?» — мысль мелькнула в голове Лайи, но не задержалась, не успела вызвать даже тени улыбки — растворилась в поцелуе. Не том робком, неумелом — их первом, когда валашский нелюдимый принц только учился показывать свои чувства, а в настоящем поцелуе истинной любви. Долгом, мокром, чувственном, пьющем воздух из лёгких. Ощутив его нехватку, Влад заставил себя остановиться. Довольная улыбка быстро превратилась в кривоватую хитрую, и он прижал к губам Лайи палец, игриво остерегая. — Пусть сегодня не только поцелуй будет, как первый, любовь моя. Лале… Лайя, какое бы ни носила имя, была и навсегда останется его первой женщиной. Единственной женщиной, которую он любил. Вместе с которой учился познавать любовь, быть нежным и чутким, а не просто спать в одной постели и иметь по прихоти. После были другие, с которыми он уже ничему не учился, лишь изредка вспоминая, что некогда презирал жестокость в близости. Он не запоминал ни лиц, ни имен, за редкими исключениями, которые имели наглость напомнить о себе сами. Под гнетом тьмы он не всегда владел собой и был в своём уме, но в одном был совершенно убеждён: с женщинами в положении он не связывался. Спасибо тёмному чутью, которое позволило ему остановиться на посаженных на кол беременных блудницах. — Влад? — Лайя перехватила его застывшие пальцы у своих губ. — Лайя… Как всегда, она безошибочно умела почувствовать все его постыдные сомнения, такие неуместные в моменте, но неудержимые, лезущие исподволь. Самое важное — она разгадала его неслучайные намёки на самый первый их раз, не оскорбляясь его сомнениями, но точно зная их причину. Он желал её. Желал так сильно, что боялся навредить. Боялся эгоистично забыться в собственном удовольствии. Словно он так умел. Словно поступал так хоть раз. Словно они ни разу не были вместе с начала беременности… Но этот раз был другим. Что-то изменилось. Что-то кроме маскирующей иллюзии, которой Лайе настала пора воспользоваться. Что-то случилось там, по ту сторону реальности мира живых. О чём он ей ни за что не расскажет, не желая тревожить, но что будет скользить неуловимо в каждом его касании, каждом действии. Привстав на цыпочки, Лайя потянулась к его уху и коснулась мочки кончиком языка, а рукой — паха, обхватив его желание ладонью. Медленно ведя по нему снизу-вверх и обратно. — Хочу быть с тобой, мой король, — прошептала ту же фразу, что и в первый раз, лишь с поправкой на титул и тон, давно лишенный робости первой ночи — томный, искушающий, умоляющий. Каждый раз, когда Влад думал, что желать и любить сильнее просто невозможно, он пропадал, сраженный новой волной. Между их первым поцелуем как возлюбленных и первой ночью как обвенчанных супругов лежали годы борьбы, сотни километров расстояния, разные государства и религии. Неизменным всегда оставалось его желание сделать так, чтобы она не разочаровалась в своём выборе. Даже в первый раз. Особенно, в первый. — Мне быть кроткой? — на всякий случай уточнила Лайя, пока он снова нёс её куда-то. — Или позволишь чуть-чуть отойти от сценария? «Куда-то» оказалось низким, высотой с толстый матрас на постаменте, мягким ложем, отделенным от основного пространства балдахином цвета космического мрака, разбавленного редкими вкраплениями сияющих звёзд. — Позволю всё, чего желает моя королева, — Влад свободно упал спиной в подушки и протянул руки жене, готовый принять её в объятия. — Я весь твой. Лайя на секунду даже растерялась от такого «на ходу переписанного сценария», но уже в следующий миг её воображение с готовностью создало свой, и она оседлала бёдра мужа, даря ему и себе лучший ракурс для любования. Между ног уже давно было горячо и влажно, низ живота сладко тянуло от неутоленного желания. Она давно готова была принять его, но не существовало изысканнее удовольствия для них обоих, чем неторопливая ласка, пытке подобная, когда молишься вовсе не об избавлении — о продолжении сладкой муки. Влад стал именно таким «мучителем» для неё в первый раз. Он был таким с ней почти всегда, за исключением случаев, когда обоим хотелось иного. Как, например, сегодня? Лайя вопросительно приподняла бровь, когда Влад нетерпеливо подался навстречу её дразняще медленному скольжению. Обхватил ладонями бёдра, прижимая теснее и этим мимо воли срывая с губ жены одобрительный стон. Лайя приподнялась, чтобы впустить в себя влажный от её смазки, налитый член, давя головкой на вход и предвкушая, но в этот момент Влад с тихим рыком перевернулся, аккуратно, но от этого не менее резко меняя их местами. Не давая ни мгновения сориентироваться, подхватил под ягодицы, разводя ноги шире, раскрывая для себя, и припал к её лону губами, вырывая у Лайи новый стон мучительно долгожданного, острого наслаждения. Ей бы сдержаться, ведь это только начало, закусить бы губу или прикрыть рот руками, но она давно забыла, каково это, потому что Влад обожал её слышать. Ему это доставляло не меньшее удовольствие, чем ей — его язык, его пальцы, его руки, всегда точно знающие, где ей приятнее всего, где она ждёт его прикосновений, умоляя не останавливаться. — Вла-а-а… — она позвала, и имя непроизвольно продолжилось в стон. Дрожь наслаждения стремительно овладевала телом, лишая дыхания, путая мысли. Но он услышал её. Всегда слышал и всегда по одному звучанию своего имени угадывал её желания, следуя им, как заповедям. Втянув губами тонкую кожу, оставив короткий поцелуй на лобке, он навис над ней на вытянутых руках, чтобы не давить на живот, и Лайя тут же ощупью потянулась к нему, с тихим стоном обвивая шею руками, пальцами вплетаясь во влажные смоляные пряди. — Иди же ко мне, — она красноречиво скрестила ноги на его пояснице, подкрепляя действием своё желание. — Мой Ладо… Хочу так, хочу чтобы вместе… Его разомкнутые губы блестели её же влагой, его полные жажды глаза со звездчатыми зрачками горели изнутри всеобъемлющим светом Вселенной, отражая истинную силу его страсти, несущейся преображающей энергией по венам. Его образ терял чёткость очертаний, балансируя на грани между физическим и духовным, и от этого ещё полнее казались ощущения, одновременно пронизывая все грани бытия, задействуя все чувства одновременно. — Моя красавица, — его голос тоже был везде: на слуху и в мыслях, внутри и снаружи, до предела возбуждённый, но даже таким не лишённый сомнений. Он плавно двинул бёдрами навстречу, усиливая приятное давление там, где она желала его до изнеможения, медленно заполняя податливое, жаждущее, ждущее его лоно. Взор Дракулы поплыл от ощущений, смещая реальность за грань вероятного, пока он пил образ своей любимой — наблюдал с упоением, как она хмурится, как размыкает губы, теряясь вместе с ним в наслаждении, но прежде выдыхает горячо: — Не навредишь… нам никогда, — зная, как нужно ему это знать, как иногда бывает необходимо, и неважно, сколько раз он уже слышал подобное прежде. Тёмный мир и те деяния, что он неизбежно вершил в нём, кормили его сомнениями, как смертельным ядом. И только её слова, её доверие служили действенным противоядием. — Ведь мы с тобой — частички одной силы. Глухо простонав от невыносимых в своём блаженстве ощущений, Влад снова качнул бёдрами, задавая медленный, чувственный ритм. Руками коснуться не мог, нависая всем собой сверху, а потому припал к округлившейся сильнее прежнего груди губами, очерчивая языком поочередно сначала одну ореолу, затем другую… Лайя ярко отзывалась на каждое прикосновение, стонала, сжимая его в себе, заставляя отдаваться ощущениям, растворятся в них, забывать все страхи, забывать самого себя в тесноте и жаре наслаждения, перед которым меркли все смыслы, любые описания на любом из языков, когда-либо существовавших. Он умирал и воскресал в мгновения близости с той, кому давно самозабвенно доверил свои тело и душу, каждый раз, с того самого, первого, когда он страшился одного лишь — что ей не будет хорошо с ним. Потому что те, умудрённые опытом, кого он мог спросить, будучи неопытным юнцом, чьи грязные сплетни мог подслушать в лагере у ночного костра, говорили много, наперебой, и всё разное. И ни один из них ни на йоту не приблизился к истине, что они сумели создать друг для друга. Когда она смотрела на него взглядом, зеркально отражающим его, мелко дрожала в подступающем экстазе и молила не останавливаться, и в этом моменте, словно в большом взрыве, рождалась Вселенная, где всё подчинялось единственной необоримой силе — любви. Когда она держала его желание в своих руках, как величайшую драгоценность, когда касалась губами, стремясь возвратить изысканную ласку… Дракула распадался, исчезал, терял себя на пике наслаждения, а первое, что обретал, возвращаясь, — ощущение её объятий, её всеобъемлющее присутствие рядом, её родной запах и неровное дыхание на разгоряченной коже. Собственное тело лёгкое, невесомое, едва ощущалось, но Влад не позволил себе и мига не быть осторожным, — перевернулся на бок, сползая вниз, чтобы прижаться ухом к животу жены, тут же проваливаясь в ощущения как в бездну и так замирая, а время исполнительной марионеткой замирало вместе с ним. Лайя не мешала, не звала, ничего не спрашивала, только тихонечко перебирала густые темные пряди, сквозь шум разгоряченной крови прислушиваясь к ощущениям внутри себя. Та их часть, что не принадлежала ей, не была полностью оформленной — ещё не полноценные чувства, лишь их предвестники, представляющиеся Лайе радужным спектром на изнанке прикрытых век. Наверное, это можно было бы назвать истинным счастьем, если перестать пытаться вписать это состояние в рамки придуманных человечеством определений. — Она чувствует тебя, — прошептала Лайя, продолжая легонько поглаживать его лоб по линии роста волос. — Словно уже знает, кто ты. Дракула припал губами к месту, где сильнее всего чувствовался отклик. Зажмурился, позволяя биению им сотворенной жизни окутать его, хотя бы на время здесь и сейчас укрыть от всех сомнений. — Время идёт. Раз от раза, день ото дня доказывая, что ты со мной, ждёшь меня в нашем доме, согретом теплом и уютом семейного быта, что встретишь любым, оправдаешь любое деяние. Ты в безопасности, окружена любимыми людьми, ставшими и для меня семьёй. Да, не по крови и без их одобрения, но для твоих родных я сделаю всё, чего не смог для своих, — Влад перехватил руку Лайи в своих волосах и поднёс к губам, поднимая взгляд к её лицу. — Ты занимаешься любимым делом, творишь добро для тех, кто не всегда его заслуживает. Ты любишь нашу дочь и заботишься о ней, учишь её любить уже сейчас, когда она ещё даже не познала этот мир, — между словами мужчина оставлял неторопливые поцелуи на её ладони. — Было время, я мог представить нечто подобное только в грёзах, что несбыточностью своей были хуже кошмаров, — Влад прижался губами к запястью, жадно впитывая заветную пульсацию. — Мне и теперь часто кажется, будто я сплю, возвращаясь из темного мира, а ты — мой самый дивный сон, — Дракула потянулся ладонью к любимому лицу, лаская и ласкаясь о нежную кожу. Лайя могла бы придумать с десяток в той или иной мере подходящих вариантов для дальнейшего продолжения откровения, или смены темы, но она пошла на поводу у охвативших её собственных переживаний и подалась к нему ближе, желая спрятаться в объятиях. Влад удобнее расположил их обоих, сам проваливаясь спиной в нагромождение подушек и позволяя любимой уложить голову ему на плечо. Ощупью отыскав рядом ещё одну подушку, он подложил её Лайе под бок, принявшись неспешно прощупывать пальцами ход позвонков, рисуя по коже хаотичные узоры. Каждым прикосновением убеждая себя, чтобы неизбежно усомниться вновь, едва выпустит её из своих рук, потеряет из виду. Очевидное нездоровое помешательство для других, для него — способ безопасно существовать с вверенной ему силой, зная, что его ждут дома. И уже неважно, где этот «дом», потому что для него «дом» — это не «что». Это «кто». Отныне не в единственном числе. Лениво-медленным движением руки по воздуху Влад заставил подплыть ближе большое блюдо с фруктами. Опустив его рядом на постель со своей стороны, поддел пальцем пару соединённых стебельком сочных черешен и, прихватив одну губами, повернулся к Лайе. Игривый поцелуй вышел вкусным, долгим и преисполненным трепетной нежности в конце. — Сегодня в городе, — заговорила Лайя, заискивающе ведя новой ягодой по обнажённому торсу мужа. — По пути в музей мне на глаза попалась реклама мастер-класса, — девушка интригующе прервалась, с интересом ожидая в голубых глазах первую и самую искреннюю реакцию, — по созданию мягких игрушек. Если мы завтра будем вместе, может быть, — её голос стал тише от волнительного предвкушения, — сходим? В кофейном взгляде было столько искренней, чистой, разумом отвергаемой, но нашедшей путь наружу надежды на то, в чем она ему никогда не признавалась, нарочно избегая этой темы, что у Влада ком встал в горле. И Лайя, конечно же, сразу это заметила. Виду не подала, но взгляд потух. Она согласилась скрывать ото всех, вплоть до родов, Влада убеждая, что всё в порядке, что она понимает необходимость, что ей ничуть не страшно и не одиноко наедине с изменениями, которые она вынуждена проживать одна. Да, он был с ней всё время, когда мог, поддерживал, оберегал и давал всё необходимое. Но даже его могущество здесь не было всеобъемлющим и теряло свою власть перед простым фактом — он был мужчиной. Порой слишком падким перед чарами женщины, способной убедить его практически во всём. Что ж, он сам осознанно ей это позволял. До поры до времени. — Ты можешь сотворить сколько угодно игрушек, я знаю… — начала Лайя, но Влад прервал её торопливые оправдания взглядом и мягким прикосновением к губам. — А вот и не могу, — заговорщицки ей улыбнулся. — Ты разве забыла уроки Ноэ, свет мой? Чтобы сотворить что-то из энергии силой мысли, нужно хотя бы однажды затратить реальное время и физическую силу на то, чтобы сделать вещь «по-человечески», с помощью рук, материалов и инструментов. Так вышло, что за свою богатую историю мастерить игрушки мне ещё не доводилось. Лайя посмотрела на него растерянно и немного удивлённо, не зная, за какой намек хвататься. А Влад потерялся в ощущениях от того, насколько юной, невинной и милой сейчас выглядела его жена, в глазах которой пугливыми ланями метались варианты возможного развития их диалога. Влад знал, что удивит её, как знал и то, что неизбежно расстроит, заставит пуститься в отрицания и оправдания своих желаний раньше, чем получит шанс объясниться. — Приглашаются только пары? Или… — Дракула нежно тронул пальцами её подбородок, чтобы смотрела ему в глаза. — Можно взять за компанию ещё кого-нибудь? Лайя совсем стушевалась. Хотя изо всех сил старалась не подать вида. Перед Владом притворятся можно было даже не стараться, но и тревожить его вечную ненасытную вину ей не хотелось, поэтому, в конце концов, она ответила самую обезоруживающую правду: — Одной мне неинтересно, а с кем попало идти не вижу смысла. Как Дракула был прав в своих выводах. И как мерзко было ему от вот такого торжества правоты, от которой на выходе получалось ровно столько же пользы, сколько вреда. Клятый баланс напоминал о себе даже в этом аспекте его жизни. — Любимый, все в порядке, — запрятав разочарование глубоко внутрь себя, Лайя как ни в чём ни бывало потянулась к его лицу — отвлечь, успокоить. Влад тут же накрыл её ладонь своей. — Ну почему же сразу «с кем попало»? Я подумал, что мы могли бы позвать с нами Милли. Если, конечно, в её рабочем графике найдутся свободные пару часов для встречи с нами. — Влад, о чём ты говоришь? — Лайя завозилась, привставая на локтях, чтобы сесть ровнее, потому что в её понимании их разговор резко перестал быть расслабленным и отвлеченным, превратившись в обсуждение чего-то очень важного. — Причём тут вообще Милли? Влад сел вслед за Лайей и тут же подался к ней ближе, с привычным трепетом обрамляя ладонями лицо, успокаивая взглядом и скольжением подушечек пальцев по коже. — Любовь моя. Я разрешаю… — мужчина запнулся от того, насколько отвратительное подобрал слово. — Я прошу тебя рассказать сестре. Не сразу, конечно, придётся ещё подождать, но завтра мы в удачной обстановке ей намекнем, и если она догадается обо всем сама, дальше и делать ничего не придётся. Лайя… — Влад произнёс её имя просительно, надеясь донести саму суть сквозь все неизбежно существующие «но». — Скрывать по-прежнему необходимо, но твой комфорт для меня важнее всех прочих условий. — Любой, кто узнает, от кого информацию смогут так или иначе получить, словами или мыслями, рискует в том числе жизнью. Мы прячемся от чужих, знакомых и нет — от всех. Но подставим под возможный удар самых близких? Что-то тут не так. Влад не мог такое предлагать всерьёз. Или… мог? Он многое мог, когда дело касалось её. — Малышка родится — и тайна всё равно станет явной, но это будет уже совсем другой уровень угрозы вам обеим, с существованием которого я готов буду мириться. Кроме того, я ведь обещал тебе, что ближе к родам мы вместе выберем того, кто узнает незадолго до, а не по факту после. — Ведь ещё нескоро… — Лайя машинально накрыла рукой живот — уже отчётливо заметный, но всё ещё очень аккуратный. Влад качнул головой и тронул губами висок, отвлекая её и останавливая готовый пролиться поток доводов, автором которых в недавнем прошлом сам же являлся. — Илинка и особенно Сандра из-за своего дара слишком близки ко мне, а значит и к тёмному миру с его аномалиями. В их распоряжении магия, не медицина… — Что плохого в магии? — Лайя усмехнулась немного нервно, считая вопрос истинно риторическим. До сих пор ей сполна хватало «магии» собственной природы и природы Влада, чтобы без всяких медицинских манипуляций оставаться абсолютно уверенной, что с ней и малышкой всё хорошо. — Ничего. Но Милли бы с нашими выводами не согласилась, — Влад взял её руки в свои в примирительном жесте. — Я не настаиваю, всё будет так, как решишь ты, но, на мой взгляд, твоя сестра — идеальный выбор. — Потому что врач? Дракула не хотел сходу оглашать весь список критериев одобрения, заставляя думать, что всё время вдали от нее он только тем и занимался, что перебирал варианты. На самом деле, наоборот, он всеми правдами оттягивал момент, но сегодня как никогда полно осознал всю глупость своих попыток отворовать у времени ещё кусок. Ради чего? Ради собственного мнимого успокоения, пока Лайя продолжит справляться со всем одна? Она могла, он в ней не сомневался, но не должна была. И это выбор, который полностью зависел от него. — Потому что Ноэ оберегает её от влияния тёмного мира, — расставив, наконец, приоритеты верно, Влад спокойно произнёс вслух то, о чём раньше предпочитал умалчивать. — Её разум надёжно защищён, в том числе, и от предрассудков, которые без всякого умысла способны распространить резонансное известие по измерениям, будто вирус. Она не осудит, не станет придираться к обстоятельствам. И наконец, да, она врач. А ещё твоя сестра. — Может тогда всё-таки остановимся на Ноэ, если уж пришёлся к слову, — Лайя обхватила себя руками, и воздух вокруг неё, вторя движению рук, опустился на её плечи невесомой, приятной коже тканью. — Он ведь тоже не знает, — несколько мгновений девушка ещё буравила мужа взглядом из смеси осуждения и скепсиса, а потом под её взглядом Влад забавно фыркнул, дёрнув уголками губ, и Лайя тоже не выдержала, — улыбнулась. — Локид не знает ровно то, о чём в самом начале я настоятельно просил его не узнавать. Потому он и не ищет с тобой встречи последнее время. Но он определённо окажется последним существом в доступных мне мирах, кто удивится, — Влад протянул ладонь, тронув укрытый пледом живот, как если бы суть явления всё ещё не была очевидна. — Хотя спектакль разыграет тот ещё. Лайю накрыло приступом смеха, и она уткнулась лбом в плечо Влада, вздрагивая. Где-то в этот момент малышка решила, что это и её удачный шанс для веселья и пнула маму изнутри. Лайя замерла, прислушиваясь, и тут же, схватив руку мужа, накрыла место активного шевеления их сцепленными ладонями. Они просидели так в уютном молчании, наслаждаясь моментом — одним из тысячи тысяч, что уже были, и что только случатся. Влад всё-таки многое упускал, о чём, конечно, сожалел, но в то же время принимал этот факт как неизбежную, но справедливую плату. Мирился с ценой за своё обретённое абсолютное счастье. Но он не хотел, чтобы Лайе тоже приходилось. — Девочка моя, — Влад сел, поджав к груди колено и уперевшись в него подбородком. Лайю всегда отвлекала и привлекала такая его поза, он знал, чем иногда пользовался. — Скажи мне правду, без всех «но» и «если», без уступок и компромиссов: ты хотела бы, чтобы все было, — прервался, подыскивая нужные слова, — в соответствии со временем? С укладом мира, что возвратил мне тебя? Лайя покачала головой, не улавливая ход его мысли. — А разве уже не так? — И тебя совершенно не привлекает само собой разумеющаяся для современных женщин идея, — Влад смотрел на неё пристально, готовый жадно поглощать малейшие перемены в любимом лице, как реакцию на свои слова, — прийти на осмотр к специалисту, сделать УЗИ? — мужчина тепло улыбнулся. — Возможно даже забрать с собой его запись… Лайя нахмурилась, под взглядом небесных, смотрящих прямо в душу глаз усилием тормозя полёт фантазии и запрещая себе даже умозрительно развивать тему. — А вы коварный искуситель, Влад Басараб, вы знаете об этом? — обольстительно прошептала Лайя, поддаваясь ближе к его лицу и собираясь сменить тему или вовсе свести всё к шутке. — Демонам, мытарям и собирателям душ впору равняться на своего повелителя в том, как выведывать самые потаённые желания. Взгляд Влада охладел, но, как ни в чём ни бывало, он потерся носом о нос Лайи — таким простым, домашним жестом, начисто лишенным аристократизма. — Это сложнее, чем кажется. И вряд ли остальным окажутся доступны мои методы, сколько бы я их ни учил. Лайя нахмурилась сильнее прежнего на это неожиданное откровение. Не хотелось вслух признавать, что беременность делала её рассеянной, но в который раз за вечер она теряла нить обсуждения, упуская что-то крайне важное для понимания полноты картины. Влад заметил, как замечал всегда, не изменяя своей чуткости, и поспешил остановить любимую от погружения в пучину неверных выводов. — Свет мой, — Влад обнял её лицо ладонью. — Ты отлично справляешься с познанием устройства тёмного мира и его законов, ты учишься применять их, учишься принимать его обитателей такими, какие они есть. Но за всем этим, за самой возможностью быть частью потустороннего мира, ты порой теряешь понимание, что сама ты — человек. Пока твоё время жизни не вышло — человек. А я, наблюдая твои успехи, встречая тебя по ту сторону, эгоистично позволяю тебе это. Но твой мир не в планомерном предвидении событий и явлений, не в очевидности природы вещей и не в их абсолютной доступности. Твой мир в том, чтобы тревожиться за не рождённого ещё ребёнка, желая увидеть его привычными твоему восприятию способами. В том, чтобы иметь возможность разделить волнения и переживания с кем-то ещё, кроме меня. В том, наконец, чтобы ходить по магазинам и присматриваться к… игрушкам и прочему необходимому, — видя, по взгляду читая, что Лайя собирается горячо возразить, Влад приложил к ее губам подушечку большого пальца. — Это твой… наш первый раз. Единственный раз. Несмотря на все запреты и ограничения, продиктованные твоей безопасностью, я хочу… — мужчина прервался, справляясь с излишком эмоций. — Хочу подарить тебе этот опыт. — Милый, — окончательно признав тщетность попыток спорить с тем, кто предвосхищал её желания ещё на этапе их формирования, Лайя качнулась вперёд, прижавшись лбом к его лбу. Говорить не хотелось, слова всегда заканчивались слишком быстро в подобных патовых ситуациях и по обыкновению не на хороших смыслах. — Желания не всегда совпадают с возможностью. Даже для нас, — она улыбнулась ему тепло и искренне. — У меня… у нас всё хорошо. Как есть хорошо. Не пытайся… «Изменить то, что от тебя не зависит, — вслух не сказала, но и мысли скрыть не могла, не сейчас, когда их души обнаженные в объятиях друг друга. — Ты не всесилен», — она покачала головой. — Не когда стоит выбор между безопасностью и обычной прихотью. Как страшны подчас могут быть обыденные слова в своём тайном, завуалированном смысле. «Да. Не всесилен», — безропотно согласился Дракула. — Я так же ответил отцу Николае, когда он пришёл ко мне с просьбой, — отстранившись от Лайи, Влад сел на край ложа, вглядевшись в статично неизменное постоянство по ту сторону полупрозрачного полога. Водопад продолжал изливать галлоны воды, свечи продолжали гореть, светильники-кристаллы продолжали медленно вращаться на своих хаотичных траекториях. — В очередной раз будто нарочно испытывая мою к нему лояльность. Вместо напрашивающихся вопросов, толпящихся, давящих друг друга в очереди быть озвученными, Лайя подползла к нему сзади и просто обняла могучие, напряжённые плечи, накрыв их обоих пледом, губами касаясь основания шеи в бессловесном выражении поддержки. — Я не встречался с ним, нет, — последние месяцы время Дракулы вне тёмного мира до последней секунды принадлежало только его жене, не предусматривая исключений ни для кого, ни по какой причине. — Это он до того лишился страха, что научился общаться со мной через гончих. Лайя пораженно вдохнула. — Зачем ты мог ему понадобиться настолько срочно? В конце концов, он всегда мог связаться со мной. — Всевышний благоволит ему, раз ума хватило не связываться. Влад сдвинул полог и пошёл за ближайшей в поле зрения бутылкой, горлышком выглядывающей из ведёрка со льдом. Лайя, лишившись опоры и осев на пятки, осталась следить за сюрреалистичной грацией и красотой мужской фигуры в холодном блёклом свете, за каждым его движением, преломляющим свет рельефом очерченных мышц. Он отдалялся. Всегда так поступал, когда рассказывал ей о том, что скрывать не мог, но и о чём рассказывать не хотел. Дракула неспешно наполнил два бокала из бутылки с витиеватой крупной надписью «Бетельгейзе» на усыпанной россыпью звёзд этикетке. Сорт винограда, давший название вину из винодельни Локида. — Он посмел спрашивать меня о деталях заключения сделки с тёмными, — вернувшись к постели, Влад протянул Лайе её бокал, а сам сел на пол напротив. — Не за себя, что ещё хуже. Был бы рядом, Бог — свидетель, я не сдержался бы. Чёрный хрусталь в руке девушки дрогнул под натиском вспыхнувшего внутри разочарования, плещась содержимым о края. Неприятно получать настолько исчерпывающие доказательства правоты Тетры, скрывающей знания от непосвящённого человечества. Их не выдерживают даже праведные души. Насыщенный аромат винограда манил утолить вспыхнувшую от волнения жажду, и Лайя без сомнений поддалась, делая глоток, уверенная, что в её бокале не окажется и следа спирта. — Это странно, — за разочарованием пришло сомнение. — Прежде он никогда подобной дерзости себе не позволял. Я с ним поговорю… — уверенно начала, но Влад прервал её взглядом поверх своего бокала. Его глаза в приглушённом свете, казалось, отражали содержимое, зловеще бликуя алым. — Говорить нужно не с ним. Он как раз прекрасно осведомлен о последствиях и душу свою прилежно бережёт. В отличие от той, о ком он меня просил. Меня лично, — припомнив слова священника, Влад их же и озвучил: — «Пока она не связалась с кем-то другим». Утверждал, что это лишь вопрос времени, прежде чем её решимость привлечёт к ней кого-то из тёмных. — Но о ком речь? Что ей нужно? — опыт и интуиция подсказывали Лайе, что плохой человек с воистину тёмными намерениями не стал бы исповедоваться о них священнику. — Знаю лишь то, о чём поведал мне Николае, нарушив тайну исповеди. Сам справок не наводил, но это и ни к чему. Чудо исцеления ей нужно. И правосудие, разумеется. А ещё, непременно, месть. С меньшими амбициями и исключительно благими намерениями к тёмным не взывают. Лайя вдруг задумалась, почему Влад вообще завёл с ней этот разговор сейчас? Вряд ли ему нужен был совет: она не смогла бы дать его беспристрастно в случае, когда с подобными вопросами приходили к её мужу как к какому-то доброму волшебнику. И помощь ему тоже не была нужна: он бы не позволил ей пытаться переубедить кого-то, кто уже обратил свой взор во тьму. Ведь это подпадало под юрисдикцию совсем иных сил, когда человек оставался один на один со своим решением и ответственностью за него. — Предположим, Николае прав, и ей действительно хватит духа на встречу с рядовым сборщиком душ. Тогда она заключит тёмный договор с единственной возможной платой для себя и непредсказуемыми последствиями. Или… — Влад поднял свой бокал в направлении Лайи. — Мне придётся в очередной раз простить Богдану не ведающую границ наглость и согласиться с его идеей. Ещё не разгадав до конца заложенный в словах смысл, Лайя подскочила на ноги. — Нет! Нет, ты не… какой-то сборщик душ, — это даже в мыслях звучало жуткой карикатурой реальности. Влад, однажды сам ставший жертвой коварного обмана, не станет искушать на это других. В конце концов, не сам, если уж влиять на проявления тьмы в людях и необходимость существования тёмных посредников он не мог. — Ты ведь это не всерьёз? — Лайя подозрительно прищурилась. Чёрт бы побрал Николае с его идеями! — Ещё пару часов назад я думал точно так же, любовь моя, — Дракула улыбнулся тому, насколько точно совпадали их реакции, приглашающе раскрыв объятия. — Но потом я увидел тебя, поговорил с тобой, и всё то, что я прежде считал неспособным дать тебе, сейчас имеет шансы сбыться. Крепко зажмурившись, Лайя спрятала лицо у мужа на груди, откуда жалобно простонала: — Влад, я ничегошеньки не понимаю! Кроме того, что у меня уже есть всё, о чём я только могу желать. А может она спит, и ей просто снится странный, неправильный сон? Влад ласково коснулся губами горячего виска, погладил по волосам, успокаивая, убеждая в реальности, а затем поднял на руки и в два шага вновь оказался на кровати, где уложил её в подушки, заботливо прикрыв одеялом. А сам лёг рядом, взял за руку и, массируя пальцы, принялся неторопливо, обстоятельно объяснять: — Женщину зовут Алира. Коренная румынка, хорошо знает историю страны. Как видно, не только официальную. Однако она не историк, не культуролог, как можно было ожидать. Она работает в перинатальном отделении, в госпитале Брашова, ведущей акушеркой. Не так давно некий неизвестный с иностранными номерами стал виновником аварии с участием машины её мужа. Сам отделался лёгким испугом и скрылся с места происшествия. У него оказались деньги, связи, даже дипстатус откуда-то нарисовался. Ему ничего не грозит за езду пьяным, а Алира потеряла мужа, их общий сын не жилец. Хотя тело его продолжит существовать за счёт аппаратуры, пока безутешная мать не решится отпустить его душу. А она, к несчастью для неё, не из таких, кто легко мирится с судьбой, — Влад устремил взгляд под полупрозрачный свод, образованный балдахином. Там, высоко, с обратной стороны купола, что венчал башню, по небосводу рассыпались звёзды — далёкие и безмолвные. — В этом я могу её понять, пожалуй, больше, чем кто-либо. Сейчас или позже, когда её боль вызреет в ещё большую решимость, она пойдет на сделку. От меня зависит лишь то, с кем она её заключит. — Но ты не мытарь, Влад! — в отчаянии воскликнула Лайя, сжимая его руку и пробуя приподняться от его груди, но он не дал, только крепче к себе прижимая. — К мытарю наш умудренный знаниями святой отец и не пришёл бы. Нет, он пришёл ко мне. В числе прочего в лицах и красках я объяснил ему, что у той, о ком он печётся, нет и не может быть равноценной даже минимальным условиям платы. Ведь душа её мне без надобности, ещё и прежде срока. А без платы никакая сделка не будет иметь силу, неважно, с кем её заключать, неважно, сколь я окажусь честен, справедлив и понимающ. Соразмерная плата — это энергия, скрепляющая договор и делающая его правомочным. И если в разговоре с Николае я был убеждён, что мне нечего с неё взять, то теперь уверен, что возможны варианты. Насколько бы гипнотически-усыпляюще не влиял на Лайю голос и действия любимого, она всё-таки поднялась, чтобы на него посмотреть. Теперь он не препятствовал, смотрел открыто в ответ. В его светлых глазах не было ничего подозрительного, соответствующего страшному намерению: ни алчности, ни жажды обладания, ни ощущения превосходства над возможной жертвой, — только тихое спокойствие и уверенность, с которыми он запустил руку под одеяло и прижал к животу, успокаивающе поглаживая. — Я предложу Алире следующее: её сын выживет, хоть это и не будет чудом. Его восстановившееся здоровье станет результатом долгой и упорной работы специалистов, не имеющих к тёмной стороне никакого отношения. Виновные будут наказаны и если проявят большое рвение сопротивляться справедливости, в конце концов, окажутся целиком в моей власти. В качестве посильной платы я попрошу её лишь о профессиональных услугах. С условием отсутствия любых вопросов об обстоятельствах и, разумеется, полной конфиденциальности. А когда договор будет обоюдно исполнен — она забудет обо всём, во благо её же безопасности. И, конечно же, всё это случится исключительно при условии твоего одобрения, свет мой. Лайя ответила не сразу, пытаясь внутренне примириться с имеющимся выбором без выбора. Неважно, насколько удачно вокруг них складывались обстоятельства, неважно даже, что у неё в распоряжении потенциально уже были как минимум двое врачей, которым можно было доверять, не предоставляя никаких услуг взамен. Важно, что если она не согласится с предложенной третьей кандидатурой, на помощь этой женщине придёт кто-то, рангом и возможностями куда ниже, чем имелись у Влада. С совершенно иными стремлениями и отношением. — Как супруга повелителя тёмного мира, осмелюсь выразить сомнение относительно того, насколько представленный договор походит на сделку с тёмными силами, — Лайя игриво «шагала» пальцами по груди Влада, пока не остановилась на яремной впадине, слегка щекоча её ногтями. — Никакого обмана, двойного дна, подвоха? — Если прежде, чем мы встретимся, она не совершит ничего, что позволит тьме клеймить её, то будет иметь дело не с тёмными силами, а со мной. Честность и профессиональные качества — это всё, о чём я попрошу со своей стороны. Обманет — и я взыщу с неё больше, чем любой тёмный, — голос Влада прозвучал бесстрастно, он оставался расслаблен, его руки, обнимающие её, не дрогнули, но Лайя знала, сколько потенциальной скрытой угрозы таили эти слова. Она положила свою ладонь поверх его, покоящейся на её животе. — Я могу с ней увидеться? Прежде, чем… — Разумеется, — воодушевленно отозвался Влад и прижался губами к её виску, сцеловывая частый пульс. — Мы сделаем это вместе. Познакомимся с врачом, как и полагает паре в ожидании первенца. Когда Лайя вновь посмотрела в глаза мужу, то рассчитывала увидеть в них долгожданное спокойствие, но с неприятно кольнувшей досадой осознала, что ситуация с Алирой никогда по-настоящему Влада не тревожила. Он заведомо знал, как поступит и какой ответ услышит от Лайи. Его мысли каждый момент времени занимало совсем другое, то, от чего он бежал из тёмной реальности, то, от чего находил спасение только рядом с ней. — Девочки мои ненаглядные, — Влад опередил с расспросами, невесомо чертя пальцами контур любимого лица. — Нам нужно предусмотреть время на сон. Не хотел говорить, опасался тревожить. Но и не пресекал жестко, оставляя за ней выбор. Всегда. Бывало, Лайя осознанно выбирала не знать, но сегодня был не тот случай. — Ты можешь быть краток, — она потянулась к его губам, трогая выдохом. — Со мной можешь. Я не спрошу подробностей, ты же знаешь. Вместо ответа Дракула увлек жену в поцелуй: не навязчивый, не жадный, полный трепета, невыразимой нежности и признательности за то, что она есть у него — ни на кого не похожая, невероятная, его самая близкая, самая родная душа во всех доступных мирах. Та, что узнавала первой все его тайны, трепетно хранила его самые страшные сомнения и помогала принять судьбоносные решения. Меньше всего он сейчас хотел её волновать. Но и промолчать не мог, зная, что если сам успокоиться, отпустит ситуацию хотя бы на время до прояснения обстоятельств, и она переживать не станет. Тогда время вдвоём… втроём, что у них было, им не придётся делить с положением, обязанностями и долгом, которые никогда полностью не отпускали Влада. Даже в облике человеческом, даже вдали от тёмных владений и их обитателей. Не прекращая поглаживать — успокаивая и одновременно прося прощение за несвоевременное и, вполне возможно, лишнее откровение, Дракула заговорил: — Помнишь, я рассказывал про пропавший артефакт, последним владельцем которого оказался Карниван? — С информацией про людей, которые виновны в гибели родителей Ноэ? — И про тех, кто по ныне пытается досаждать мне и моим подданным, всё чаще стравливая нас с Тетрой, но при этом умело скрываясь и избегая любых связей как с тёмными, так и со светлыми. Случись хоть один прецедент — я бы узнал и смог на них выйти. — То есть, речь идёт об истинно людях? — Лайя уточнила, лишь чтобы хоть как-то обозначить тех, о ком был разговор. О том, насколько неоднозначно и вариабельно наравне с «человечностью» определение «люди» она знала как никто. — Карниван научил их, как оставаться в тени, прикрываясь своим происхождением от потусторонних сил. Он же, полагаю, научил их и всему остальному, что не позволяет мне просто игнорировать их существование вне моего контроля, — Влад расслабленно пропускал сквозь пальцы волосы Лайи и глядел сквозь балдахин, пока перед его мысленным взором расцветали совсем иные пространства. — Карниван поместил знания о своих человеческих последователях и об их современниках, а значит и об их причастности, в утраченный с уничтожением самого демона артефакт. Я выяснил, где он. Хотя, правильнее будет не «где», а «когда». И я могу достать его. Спустя время в молчании, пока вокруг оформлялось из мрачного ничего совсем другое окружение, медленно, но верно складывающееся в обстановку, совершенно отличную от уютного домика в пригороде Парижа, Лайя нашла его пальцы, как ориентир, и сжала. — Но?.. — она спросила без голоса. — Для этого я должен буду вернуться назад во времени: в день, место и обстоятельства, когда Ноэ потерял свою семью. В момент, когда артефакт был создан. Лишённая всех подробностей, Лайя и без них прекрасно знала, что отныне Влад не будет знать покоя ни человеком, ни драконом, пока не сделает, что задумал. Скромный деревянный свод маленькой часовни при госпитале тянулся ввысь и скрывался во мраке. Пахло воском, мёдом и церковными маслами. — Ты можешь изменить случившееся? Она не смотрела на него, но чувствовала — Влад склонил голову, одновременно отрицая предположение и отдавая дань уважения месту. Да, он пришёл сюда во сне, они оба пришли: путями, неведомыми людям — из своего сна в чужой, но это ничего не меняло в их отношении к атмосфере, где-то объективно существующей. — Для Ноэ — нет. Если бы законы Мироздания позволяли нечто подобное, он бы давно осуществил это сам. Всего себя положил бы, добыл любой необходимый артефакт, любой запрет нарушил бы, но осуществил. Лайя не знала, что ещё спросить, вопросов одновременно возникло слишком много, чтобы они могли сформироваться в единственный конкретный, поэтому она просто ждала продолжения. — Но для того мальчика, в жизни которого трагедии ещё не случилось, своим вмешательством я смогу создать виток временной сингулярности, в которой его будущее пойдёт по иному пути. Я подозреваю, Ноэ знает об этой вероятности, всегда о ней знал, будучи гениальным знатоком законов времени и его виртуозным манипулятором. Но если он до сих пор ещё не попытался, даже после того, как мог попросить меня дать ему необходимую энергию, ни в чём подобном он не заинтересован. Оно и понятно, если сам он ничего от этого не обретет, — вглядываясь в распятие поверх редких, в молитве смиренно опустивших головы прихожан, Дракула гладил руку жены и одновременно выискивал среди прочих нужную фигуру — хозяйку сна. — Но Локид нужен мне, как ориентир в потоках времени, превышающего период моего собственного существования, и без него достать артефакт не получится. Их ищущие взгляды замерли одновременно, на одной цели. Ничем непримечательная среди остальных, молодая женщина в больничной форме и медицинской шапочке вместо платка сидела на дальней из трёх рядов скамеек. Её ладони были сложены перед лицом, но не в молитве. Влад знал, мог прочувствовать как собственный, этот полный протеста жест сцепленных рук и дрожащих от напряжения пальцев, впивающихся в плоть до белых отметин. Пусть Лайя и успела представить себе всё иначе, пусть желала встречи, но, увидев собственными глазами, ощутив всеми своими чувствами, она резко отпустила руку Влада и непроизвольно отшатнулась назад. Не от страха или брезгливости, которой в принципе была лишена в отношении чужих душ. От внезапного, очень яркого осознания, что момент её участия упущен, а, следовательно, бесполезен. — Иди один, — Лайя тронула ладонью руку мужа, отступая и тут же невольно вспоминая, насколько истинны встретившие её однажды на пороге тёмного мира утверждения, что слабым среди темных нет места. Вопреки сложившемуся мнению, свой взор ко тьме обращают вовсе не павшие и не они выживают под её ненасытным гнетом. — Алира, — голос Дракулы, обозначившего своё присутствие, звучал внушительно и однозначно, не оставляя шанса не услышать его или проигнорировать, наравне с большинством хаотичных и непоследовательных событий человеческих сновидений. Легко заслужив внимание, без неуместных пустословий он сразу представил себя: — Влад Басараб. Мне передали, что вы ищете со мной встречи. В глазах, давно насухо выплакавших все слёзы, не отразилось ни удивления, ни страха, ни отрицания, изредка приходящего в умы тех немногих, кому названное имя действительно говорило чуть больше, чем абсолютно ничего. — Влад… — женщина повторила шепотом, словно что-то припоминая, сопоставляя с известными фактами, а уже в следующее мгновение посмотрела открыто, встречая взглядом взгляд, без сомнений, с готовностью, едва не с вызовом. — Тот самый Влад? Тёмный Господарь?! — А вы хорошо помните историю родной земли, госпожа Константинеску, — перейдя в общении на родной румынский, Влад без приглашения опустился на скамью рядом, взглядом обратившись к алтарю и свободно сложив перед собой руки в правильном жесте молитвы. — Я польщён. И потому я пришёл послушать вашу. Историю жизни, исповедь, если хотите. — Довольно с меня исповедей! Я хочу справедливости! Чтобы каждому дано было по заслугам его! — Алира просительно протянула к Владу руки, но он не позволил ей прикосновения, останавливая взглядом. — Всё, что хотите — заберите, Тёмный князь! Кровь, душу… всё отдам! Только… Дракула оскалился в улыбке, выгодно скрывающей растущий гнев за пренебрежением. Неужели в своё время он был так же глуп и жалок в начисто затмившем рассудок стремлении пресмыкаться ради призрачной выгоды, которой суждено было истлеть в трупном яде лжи и дьявольских шарад? — Никогда! — жёстко осадил Влад, и голос его звенел льдом осуждения. — Никогда не произноси вновь эту гнусную ложь! Желай ты умереть и лишиться души, то отпустила бы сына, а сама покончила бы с собой любым из множества доступных тебе способов! — без прикосновения, одной волей Влад повернул к себе её голову, вынуждая смотреть в глаза. — Говори, чего ты хочешь! Перед распятием христовым кайся и будь предельно конкретна в своих желаниях, а после, если сочту их приемлемыми, я назову тебе свою цену за их исполнение. Заключая свой тёмный договор с Шаксом, помышлял ли Влад о том, что однажды окажется на месте своего истязателя и тёмного проводника и сам станет держателем контракта? Думал ли он о том, что ему — принесшему собственную душу на тёмный алтарь — придётся напоминать отчаявшимся, что душа — это самое ценное и самое дорогое, что у них есть. По крайней мере, он хотя бы имел это исключительное право — напоминать. Не испытывая маниакальной потребности присвоить, прежде сделав всё, чтобы сделка состоялась. «И кто же я в итоге? Венценосный сборщик душ? Или их последний шанс остаться под Твоей рукой, прежде чем я приму их под свою?» Дракула смотрел на алтарь немигающим взглядом, слушал чужую исповедь, что входила водой в сухую землю, и ощущал на плечах невесомые прикосновения исполненных света рук. Даже сейчас, даже так, во сне, пока чужое отчаяние взывало к его прошлому в тёмной ипостаси, умоляя о деяниях, подвластных лишь нынешнему владетелю тёмного трона, его светлая королева оставалась рядом. Она без слов напоминала — зачем. Без слов и условий одобряла то, чему не должно существовать оправдания. «Это не зло, iubit meu. Это справедливость. А для неё не нужно оправдания». Влад украдкой тронул руку на своём плече, целуя её пальцы подушечками своих. Шли годы, а он по-прежнему не верил, что достоин её присутствия рядом. Что несовершенный мир пороков и грехов достоин быть её вечным приютом. Каждый день сомневался, чтобы каждый день, видя её, касаясь её, погружаясь в её свет, лишь сильнее укреплять свою веру. — Ступай, — велел Дракула, когда все пункты договора были оглашены, а слова иссякли, и воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина — предвестница свершения непоправимого. Нарушенная в итоге задушенным стоном, прорвавшимся сквозь гордо стиснутые зубы, когда на предплечье Алиры проявилось крохотное, размером с монету клеймо, — чёрный дракон, пожирающий собственный хвост. — Возвращайся к сыну и впредь не смей взывать к моим демонам. Никто не явится. То, о чём попросила, будет исполнено. За платой я приду позже. Обещаю, она будет для тебя посильной. Оплатишь долг — клеймо исчезнет. — Господин! — в слепом порыве благодарности она вновь попыталась его коснуться, припасть к ногам, но Влад снова не воспользовался чужим отчаянием, а миг спустя уже стоял за её спиной. — Тебе пора просыпаться! Во мраке больничной палаты Алира Константинеску очнулась в холодном поту и с кровоточащим носом, мешающим дышать, вгоняющим в панику. Вокруг истошно верещали приборы жизнеобеспечения, окружающие кровать её сына. В освещённой рассеянным лазурным свечением спальне открыл налитые энергией Вселенной глаза Влад Дракула. Лайя продолжила тихо спать рядом. Одна её рука так и осталась в его руке вдоль тела, вторую она подложила себе под щёку, уткнувшись носом в одеяло. Осторожно перевернувшись на бок, Влад позволил себе потеряться во времени и пространстве, любуясь бесконечно прекрасным, доступным для него и досягаемым. Пока реальность вне его персонального рая не начала постепенно менять цвета с контрастной ночной палитры на более мягкую предрассветную. Лазурь кристаллов сменилась на градиент сиреневого в розовый, бледнеющий тем сильнее, чем больше света проникало сквозь купол. Когда свечи погасли в лёгком дуновении сквозняка, а кристаллы выцвели до прозрачных, Влад оставил для Лайи записку под свежей виноградной гроздью, а сам бесшумно переместился на кухню — готовить завтрак. По-человечески, с помощью кухонной утвари, запасов кладовой, затраченного времени и огромной, распирающей сердце любви. Через полтора часа в Брашове начнётся рабочий день. Ничего не подозревающий начальник городской полиции найдёт на своём офисном столе бесследно исчезнувшую из нашумевшего дела о пьяном дипломате запись видеорегистратора. И с ней — короткую записку без подписи:

«Află adevărul!»

Ещё через час своё не менее лаконичное послание, заверенное сургучной печатью с оттиском свернувшегося кольцом змея, получит префект Бухареста.

«Ultima șansă».

— О чём задумался? — спросила Лайя, когда верёвочные качели на террасе совсем перестали качаться, а Влад так и продолжил стоять, задумчиво глядя в заполненную горящей палитрой осени даль, насаженную виноградниками до самого горизонта. — Так не нравится выбранный мною образ? По случаю их сегодняшних совместных планов Лайя решила, что будет уместно отойти от строгости классического стиля в пользу чего-то более расслабленного и менее официального. Она оставила пальто, как основу, но вот привычные пиджак и рубашку заменила на уютное, подстать погоде, худи, светло-серый капюшон которого делал образ стильным и каким-то отчасти ребяческим. Влад сразу как будто молодел сверх и так неопределенного «внешнего» возраста. Хотя невидимого, но всеми безошибочно ощутимого флёра аристократичности и власти, сопровождающего его буквально всюду, Дракулу не способна была лишить никакая одежда, будь то брюки с туфлями или джинсы с кроссовками. — Если я не оценил этот элемент современного гардероба в первую волну его популярности, — Влад демонстративно набросил на голову капюшон. — Не значит, что десять лет спустя у него нет второго шанса, — он улыбнулся широко и искренне, ловя зубами отблески солнца, — позировал не иначе, — после чего единым, грациозным движением перетек Лайе за спину, обняв её, сидящую на качелях, и с наслаждением уткнувшись носом в изгиб её шеи. — А задумался я о том, мой ангел, что впереди меня ждёт ещё один невероятный день с семьёй. Мы ведь едем мастерить игрушки? Заявки на участие я отправил, пока ты спала. Их уже одобрили. — Иди сюда, — Лайя почти простонала от невыносимого желания обнять его, пытаясь заставить переместиться сзади наперёд. Как только он поддался, поднимая её с качелей для удобства, девушка прижалась к нему всей собой, горячо и сбивчиво шепча: — Мой Ладо, ты будешь самым лучшим папой! У Дракулы зашлось сердце от этих слов, простых, но для него значащих целую ещё не так давно недосягаемую Вселенную. Он поспешил спрятать наметившиеся слёзы переполняющего его счастья, подставив лицо порыву ветра. «Спасибо!» — подняв взгляд к серым, прорезанным косыми солнечными лучами небесам. — Спасибо за доверие, жизнь моя, — благоговейным шёпотом, прижавшись лбом к её лбу.