Всегда и навечно

      На протяжении уже довольно длительного времени Пятый пытался уговорить Лили родить второго ребёнка. Он загорелся этой идеей, как только Эллисон сообщила, что они с Лютером решились, наконец, на общего ребёнка. Нет, Номер Один, конечно, любил Клэр, как свою родную дочь и у них никогда не было ссор по этому поводу. Но Эллисон хотелось подарить своему мужу сына, который будет частью их двоих. Пятый тоже хотел сына, но Лили, по непонятным ему причинам, решительно отказывалась вступать в близость для зачатия. Они даже начали ссориться из-за этого, что ни Пятому, ни Лили совсем не нравилось.       Желая убедить жену, что большая семья и много детей это именно то, что им нужно, Пятый напросился посидеть с племянниками, пока Эллисон, Лютер, Диего и Лайла сходят все вместе в кино. Томас, Ньют, Лидия и малыш Питер оставались на его и Лили попечении. Клэр временно гостила у бабушки с дедушкой со стороны своего отца и её в доме не было.

***

      Из-под опущенных ресниц Лили наблюдала за тем, как её муж сражается с орущим племянником, который нипочём не желал укладываться в кроватку. Пятый закатал рукава выглаженной до хруста белой рубашки, и его мускулистые руки напряглись, удерживая младенца, который все неистовей брыкался и плевался. Не будь Лили так измучена сперва сменой в больнице, а затем орущими детьми, похихикала бы над этой сценой. Пятый, который при любых обстоятельствах оставался хладнокровным и сдержанным, превратился в растрёпанного и измотанного отца семейства, который мечтает лишь об одном: рухнуть на диван и отключиться. А ведь сейчас только половина девятого.       По спальне словно прошёлся смерч. Жизнерадостные жёлто-голубые рисунки с яркими фигурками морской живности были развешаны по стенам. Сами стены были исчерчены цветными мелками, повсюду в беспорядке валялись книги, а из синего плюшевого мишки безрадостно торчала набивка — ему вспороли живот в ходе какого-то жуткого эксперимента.       — Может, он ещё голоден? — спросила Лили, делая шаг вперёд. Под её ногой неприятно захрустели остатки воздушных хлопьев.       — Нет. Эллисон сказала, что одной бутылочки достаточно, чтобы он заснул.       Малыш заёрзал в колыбельке, обильно пустив изо рта слюну и намочив третий за вечер слюнявчик. Потом он опять ударился в крик, и игривые уточки на его ползунках явно потешались над неспособностью Пятого и Лили ублажить младенца.       — Может, ему нужно ещё разок срыгнуть? — озабоченно хмурясь, спросил Пятый. — Как думаешь?       — Не знаю, — растерянно моргнула Лили. — Когда Лидия слишком долго не унимается, я просто отдаю её тебе.       Пятый устало вздохнул:       — Где Томас и Ньют?       Лили переступила с ноги на ногу. Она подозревала, что Пятому не понравится её ответ.       — Они играют.       — Я думал, ты отправила их в постель? — спросил немного строго Пятый.       — Я и отправила… но они не хотели спать, и поэтому я разрешила им поиграть, — оправдывалась Лили, пряча виноватый взгляд от мужа.       Пятый что-то пробормотал себе под нос и вытер обслюнявленный ротик малыша Питера.       — Лили, дети никогда не хотят спать, но мы же взрослые. Прикажи им идти спать — и всё тут, — начиная злиться сказал он. — Если бы ты хоть раз успела со смены, чтобы уложить Лидию, ты бы знала это!       Слова мужа больно укололи её. Лили и сама знала, что недостаточно уделяет времени дочери, но не могла разорваться между семьёй и любимым делом.       — Я приказала. Трижды. Но Томас начал плакать, потому что соскучился по маме, а потом заплакал и Ньют, и я сказала, что они могут поиграть ещё пять минут!       Лили нипочём не призналась бы, что не в силах была смотреть, как плачут близнецы и разрешила бы детям всё, о чём бы им вздумалось попросить.       — Тебя знатно одурачили, — шумно выдохнул Пятый. — Ладно, запомни этот урок. Ничего страшного.       Лили удивилась тому, как быстро он успокоился, отчего ей вдруг стало боязливо рассказывать Пятому про пластилин. Разве это не самое подходящее развлечение для детей? Его и по телевизору всегда рекламируют. Томас сказал, что Лайла всегда, когда им не спится, разрешает играть с пластилином…       И вдруг она осознала, что Пятый прав. Её действительно одурачили. Знатно. Неудивительно, что оба сорванца пришли в такой восторг, когда она достала с верхней полки шкафа коробку с пластилином! Лили прикусила нижнюю губу, решив, что украдкой вернётся в спальню мальчиков и отберёт у них пластилин, прежде чем Пятый обнаружит ужасную правду. Его указания уже донимали её не хуже разозлённых пчёл.       — Как там Лидия? Спит?       Лили моргнула:       — Она никак не могла угомониться, потому что хотела пить. Я дала ей воды в этой… как она называется… кружке-непроливайке.       Пятый сунул в ротик младенца пустышку и выразительно закатил глаза:       — Лили, лучше молчи, — взмолился он, боясь, что когда-то всё же придушит свою нерадивую жену. — Лидия по ночам иногда писается в кровать, и после семи вечера ей нельзя давать пить.       — Ты мне об этом не говорил! — обожгла его сердитым взглядом Лили. — Она хваталась за живот и жаловалась, что ей так хочется пить, что болит животик. Ты проторчал здесь больше часа, а меня бросил одну с этими чертенятами. Давай поменяемся. Я уложу спать малыша, а ты возьмёшь на себя эту шайку.       Она выхватила Питера из кроватки, пристроила его под мышку, как футбольный мяч, придержав одной рукой, и сунула ему в рот свой палец. Плач тотчас прекратился, и младенец принялся сосать добычу с таким видом, словно нашёл землю обетованную. Глазки его прижмурились в блаженном восторге.       — Видишь? У него режутся зубки, — сказала Лили, показывая мужу, что и она не совсем бесполезна в уходе за детьми.       Пятый, не веря своим глазам, смотрел на совершенно счастливого младенца. В комнате воцарилась блаженная тишина… до тех пор, пока из другого конца коридора не донёсся жуткий приглушенный вопль.       — Оставайся здесь, — приказал он. — Надо разбудить Лидию и ещё раз высадить её на горшок.       Мысль о том, что Пятый знает больше об их дочери, чем она сама, неприятно терзала Лили. Она так много времени проводила вне дома, что чаще всего с Лидией оставался Пятый. Сначала учёба в университете, а затем и работа не давали ей возможности видеть, как растёт её ребёнок.       — Лили!       Услышав пронзительный крик Пятого, она вздрогнула. Неужели дело в пластилине? Или в чём-то похуже? У неё уже раскалывалась голова от обилия полученных инструкций и от страха сделать что-то не так.       — Что случилось? — спросила Лили, стараясь докричаться до Пятого.       — Ты давала Ньюту пакет сока?       Чёрт, который из близнецов Ньют? Она так и не научилась их различать. Все они были одинаковы: копна каштановых кудрей, карие глаза и проказливая ухмылка, точь в точь как у их матери.       — Да! — крикнула Лили в ответ. — Он увидел, что я дала Лидии попить, и раскричался, так что я дала ему пакет сока — один из тех, что были в кухне.       — Не могла бы ты прийти сюда? — почти что ласково, со сдерживаемой злостью в голосе попросил Пятый.       Перекрикиваться и дальше во всё горло было нелепо. Лили подсадила повыше на бедро Питера, который все так же увлечённо сосал её палец, и, осторожно обходя разбросанные игрушки, направилась в коридор.       — Будь добр говорить со мной по-человечески, — пробормотала она, дивясь тому, что заговорила вдруг как настоящая мать.       Остановившись как вкопанная, она воззрилась на некогда чистую кухню. На полу валялись пять пакетов с соком. Кухонные столы, холодильник, даже стены — всё было густо заляпано причудливыми пятнами сока. Ньют с виноватым видом переминался с ноги на ногу.       — Господи, что случилось?       Пятый скрестил руки на груди и одарил племянника убийственным взглядом:       — Ну что, Ньют, может быть, расскажешь тёте Лили, что здесь произошло?       Ньют склонил голову к плечу — в манере, которая ему самому казалась чрезвычайно привлекательной. Лили не хотелось этого признавать, но он был прав.       — Я играл в ракетный бластер, — гордо сообщил он. — Показать?       — Нет! — хором возопили Лили и Пятый.       Поздно. Ньют топнул ногой по последнему пакету. Жидкость ударила фонтаном, заливая всё вокруг, в том числе и их обоих.       Пятый сгрёб мальчишку и рывком оторвал от пола.       — Парень, ты влип! Погоди, вот отец с матерью вернутся домой и узнают, что ты натворил!       Лили сдавленно хихикнула, не выдержав всей нелепости ситуации. Супруг потрясённо уставился на неё:       — По-твоему, это смешно? — едва сдерживая рвущуюся наружу злость, спросил Пятый.       — Ну, в общем, да, — чтобы не сболтнуть ещё чего-нибудь лишнего, она прикусила губу.       — Приберёшься здесь, пока я вымою Ньюта?       Лили окинула взглядом заляпанную соком кухню. Ей совсем не хотелось вымывать всё это безобразие. Она в который раз порадовалась тому, что они давно съехали и жили отдельно от основной части Харгривзов.       — А как же малыш? Он успокоился, и я нипочём не отниму у него свой палец — разве что сам отвалится, — оправдывалась Лили, невинно смотря мужу в глаза.       Пятый запнулся, явно пытаясь решить, которое из двух зол меньшее.       — Господи, ладно. Пойдём, поможешь мне вымыть Ньюта, — приказал он ей, поджав губы, что значило, что он всё ещё на неё злиться.       Лили покорно поплелась за ним. По пути Пятый заглянул в спальню к Лидии и Томасу:       — Будьте здесь и никуда не уходите. Поиграйте, пока Ньют не вернётся из ванной, а потом — всем спать. Вам ясно?       — Да, дядя Пятый, — торжественно ответил Томас.       — Хорошо, папа, — с улыбкой на губах и обожанием в глазах ответила Лидия, на что Пятый не смог сдержать ответной улыбки.       Лили покосилась на Томаса с Лидией, смотря на них с подозрением. Шоколадно-карие глаза мальчишки как-то странно поблёскивали, словно на уме у него уже был другой капитальный план. Лили отогнала недобрые предчувствия и, устроившись на крышке унитаза, стала смотреть, как Пятый полощет Ньюта в ванне.       — Говоришь, все Харгривзы развлекаются, таким образом, каждый вечер?       Пятый налил в воду пену для купания и покачал головой:       — Что-то мне подсказывает, что они действуют организованнее нас. Впрочем, да, я уверен, что их вечера по большей части похожи на этот, — пробурчал недовольно муж. — И не забывай, что ты тоже давно Харгривз, — напомнил он.       Укачивая Питера, Лили постаралась не обращать внимания на обвиняющий тон своего любимого.       — И после всего этого, ты всё ещё хочешь второго ребёнка? — не могла поверить она.       Пятый секунду помедлил, обдумывая ответ, затем кивнул:       — Да.       — В самом деле? Всех этих прелестей многодетной семейной жизни? — выразительно вскинула бровь Лили. — А ты понимаешь, что у тебя будет вдвое больше забот? Ты больше не сможешь писать песни или выступать. Тебе придётся попрощаться со своей карьерой. Ты готов добровольно проститься со своей свободой?       Пятый поглядел на мальчишку, нагишом плескавшегося в ванне, по лицу его промелькнула затаённая нежность. Он потрепал вихры племянника и прямо взглянул в глаза Лили:       — Да… Но и тебе придётся чем-то пожертвовать, — с небольшим промедлением добавил Пятый.       Этот краткий ответ всколыхнул её и пробудил старые сокровенные желания. Можно ли было когда-то представить себе Пятого, который захочет каждый вечер возвращаться в такой вот домашний хаос? Бывшего киллера, который по собственной воле предпочтёт стать частью этого дурдома и наслаждаться каждым его безумным мгновением?       — Эй, дядя Пятый! — услышали они крик Томаса из коридора.       Они разом обернулись. На пороге ванной маячил, широко ухмыляясь, пятилетний лягушонок. Лили ошеломлённо моргнула и вгляделась пристальней. Более или менее различить можно было лишь глаза, каштановый отлив волос да ярко-красные губы. Во всем прочем сорванец был вылитый Халк в детстве. И почему он голый?       Она приготовилась к тому, что Пятый сейчас взорвётся, но тот остался спокоен.       — Томас, что ты сделал?       — Я нашёл эту бутылочку в сумке тёти Лили! — с гордостью сообщил Томас. — Зелёнка!       Лили обречённо закрыла глаза.       Пятый пригвоздил её к месту уничтожающим взглядом.       — Хм… Кажется, я говорил тебе убрать сумочку на холодильник, подальше от соблазна.       — Я спрятала её за диваном, потому что больше ничего не успела сделать! — возмущённо фыркнула Лили. — Едва я шагнула на порог, Эллисон с Лютером, и Лайла с Диего вылетели из дома так, точно им задницы припекло! И теперь я понимаю почему.       — Задница! — ликующе закудахтал маленький Халк. — Тётя Лили сказала «задница»! Задница — это попа! Задница-задница, попа-попа-попа! — завёл он нараспев, и Лили содрогнулась.       — Ещё раз скажешь это слово, и я тебе рот с мылом вымою, — пригрозил Пятый, сощурив взгляд. — А теперь марш в ванную!       — Э-э… Пятый?       — Что такое?       — Боюсь, что всё не так просто. Зелёнка не слишком хорошо смывается и держится по многу часов.       Пятый сгрёб в охапку своего второго племянника и сунул его в ванну. Упёршись ладонями в бёдра, он словно предвкушал хорошую трёпку. Чёрт, почему он так потрясающе смотрится сейчас — встрёпанный, промокший и пахнущий яблочным соком?       — Мы с этим справимся, — Пятый потёр руки, опустился на колени рядом с ванной и схватил мочалку. — Ты не могла бы глянуть, как там Лидия?       Лили переместила малыша на другое бедро, и её палец высвободился с влажным чмокающим звуком. Питер уставился на неё широко открытыми глазами, улыбаясь и пуская слюнки, и сердце Лили дрогнуло. Доверчивая бесхитростность этого взгляда пробудила в ней горячее желание быть достойной такого доверия. Что это с ней происходит?       Она вошла в детскую спальню.       — Лидия, ты где?       — Тут!       Она выполз из шкафа в задранной над животом футболке с изображением «My Little Pony» и с горделивым видом растопырила руки.       — Я замесила тесто!       Точно. Уж замесила, так замесила. Лили окинула взглядом красно-зелёный слой пластилина, густо покрывший лицо и тело Лидии. Питер восторженно взвизгнул и обеими ручками вцепился в её волосы. Истерический приступ смеха закипал в Лили, грозя вырваться наружу, но не понять было, то ли она, подобно Джокеру, потихоньку сходит с ума, то ли таким образом пытается совладать с безумием.       — Ты просто молодец, принцесса. А теперь пошли купаться.       — Купаться!       Лидия, воспользовавшись способностью полученной от своего папочки, переместилась в ванную, а Лили последовала за ней. С решительным щелчком она захлопнула за собой дверь, отрезав всю компанию от остального мира. Клубы пара заполняли крохотную ванную, затуманивая зеркала.       — Ты что, дала им пластилин?       — Угу, — кивнула Лили. — В оправдание скажу только, что считала его подходящим развлечением для детей. Век живи, век учись. Я решила, что, если мы все соберёмся здесь, больше ничего страшного не случится, — сказала она, метнув на Пятого обеспокоенный взгляд. — Верно ведь?       — Дай бог, чтобы так, — сноровисто раздев Лидию, Пятый отправил её в ванну, к братьям. — Мне бы не помешала помощь. Одну мочалку я уже извёл начисто, а зелёнка отмылась только наполовину. Ты могла бы потереть Лидию?       — А как же малыш?       Питер радостно заагукал и, отправив в рот горсть её волос, блаженно зачмокал.       — А, чёрт! — простонала Лили, пытаясь высвободиться. — Как думаешь, можно положить его на пол?       — Конечно. Только прежде убедись, что он там ни до чего не дотянется.       Лили добросовестно провела разведку и не обнаружила ничего опасного — разве что сырой, забрызганный мыльной пеной пол. Сдёрнув с вешалки пару полотенец, она расстелила их на полу, а посередине положила Питера. Тот опять вцепился мёртвой хваткой в её волосы и завопил, нипочём не желая выпускать добычу.       — Ой-ой-ой! Пятый, помоги!       Сильные мужские руки уверенно выпутали её злосчастные локоны из цепких младенческих пальчиков. Нижняя губа Пятого подозрительно дрожала. Вопли Питера гулко разносились по тесной ванной, и истерзанные нервы Лили натянулись до предела. Правду говорят, что младенческий крик может свести человека с ума. Она уже готова на что угодно, лишь бы Питер замолчал.       — Господи, опять он плачет! Дай-ка мне вон ту уточку.       Пятый проворно подал мягкую резиновую игрушку, и Лили сунула её в ручки Питера. Малыш тотчас затолкал уточку в рот и принялся неистово глодать её беззубыми дёснами.       — Ловкий ход, — заметил Пятый, тем самым похвалив жену.       Лили горделиво улыбнулась, пробралась к ванне и решительно взялась за мочалку. Они трудились в усердном молчании до тех пор, пока вода не посветлела, а из-под пластилина не проступила бледная детская кожа. Мальчики непрерывно болтали, и этот мелодичный щебет благотворно воздействовал на слух.       — Дядя Пятый, а кто самый-самый супергеройский супергерой? Я думаю, папа.       Пятый наморщил лоб, изображая глубокие раздумья:       — Твой папа, конечно, потрясающий парень, он умеет метать ножи и много чего другого… но мне нравится Бэтмен.       — И мне, и мне! — восторженно выдохнул Ньют. — Бэтмен лупит плохих парней!       — Зато он не может остановить летящие в него пули, — заметил Томас.       — Нет, может, — возразил Пятый. — С помощью своего снаряжения он может всё. А ещё у него куча клёвых прибамбасов и лучший в мире автомобиль.       Томас смолк, обдумывая эти доводы, а его брат так и лучился обожанием.       — Ещё бы не лучший! Тётя Лили, а у вас кто самый-самый любимейший супергерой?       — Ваш дядя, Номер Пять, — Лили искоса бросила на Пятого проказливый взгляд.       — Почему?       — Потому что он может путешествовать в пространстве и времени когда захочет, а ещё у него очень милые ямочки на щеках.       Пятый рассмеялся и покачал головой:       — Ты неисправимая девчонка!       — Да-а, девчонка! — подхватил Томас.       — Как раз сейчас я совсем не чувствую себя девчонкой, — пробормотала Лили. Её хорошенькая белая блузка в крестьянском стиле облепила тело, пропитавшись потом и паром. Влажные пряди волос липли к лицу, и приходилось отбрасывать их локтём, а от макияжа — Лили это точно знала — давным-давно остались одни воспоминания. Неудивительно, что женщин, обременённых детьми, не тянет к сексу. Кому захочется оргазма, если ночь куда лучше употребить на то, чтобы как следует выспаться? — Я выгляжу просто ужасно.       Она уже готова была первой посмеяться над этой жеманной, типично женской репликой, когда глаза её встретились с удивительно зелёными глазами Пятого.       Взгляд его проникал в самую душу, без малейших усилий разрушая все преграды. Незримые токи пробежали между ними, неуместные в такой бытовой обстановке, но обжигающе явственные. Тело Лили затрепетало, ощущая эту связь, и она лишь беспомощно глядела на Пятого, не в силах отвести взгляда.       — А по-моему, ты выглядишь прекрасно, — негромко произнёс он.       Всё внутри её содрогнулось, и душа, как цветок, открылась навстречу этим словам.       Лили сдалась. Она протянула было руку, чтобы коснуться Пятого, попросить прощения за то, что была такой дрянью, раскрыть ему все свои тайны, все чувства, которые так долго хранила под замком.       Внезапно Томас сунул руку между ног и ухватил себя за причинное место. Ньют, заметив это, захихикал, тыча пальцем в собственное достоинство, а его брат принялся подбрасывать своё хозяйство, точно играл в пинг-понг.       — Писюн, писюн! У мальчишек писюны, а у девчонок — врагалища!       Томас прекратил своё занятие и издал страдальческий вздох:       — Влагалища, Ньют, вла-га-ли-ща.       Магия, на краткий миг соединившая Лили и Пятого, рассеялась бесследно. Теперь оба они смотрели на мальчишек, и Лили изо всех сил старалась не покраснеть.       — Да-да, хорошо, но не надо трогать себя там, где не следует. Вот полотенца, давайте вытираться.       Чёрта с два она допустит, чтобы её ввергла в смущение пара малолетних сорванцов. Бог ты мой, в больнице ей часто приходится иметь дело с мужскими причиндалами, и она ни разу даже бровью не повела.       Мальчишки пропустили её слова мимо ушей.       — Тётя Лили, а почему у девчонок нет писюнов? — поинтересовался Ньют.       В поисках помощи Лили глянула на Пятого и обнаружила, что на его губах играет коварная ухмылка. Что ж, она готова принять этот недвусмысленный вызов. Она в состоянии откровенно говорить с детьми. Никаких проблем.       — Потому что Бог создал мужчин и женщин разными. И ты прав, Томас, у девочек есть то, что мы называем влагалищем.       Лили одарила Пятого торжествующей усмешкой. Что, съел?       — Но если у девчонок нет писюнов, значит им нечего теребить! Что вы делаете со своими влагалищами?       Воцарилась тишина. Пятый зажал кулаком рот, силясь скрыть неумеренное веселье.       А, чёрт! Лили сдалась и выбросила белый флаг:       — Спроси у своего дяди.       Собрав остатки гордости, она подхватила на руки младенца и решительно вышла.       Пару часов спустя Лили в изнеможении опустилась на пол рядом с двухъярусной кроватью мальчиков и положила голову на край кровати. В тишине спальни явственно разносилось негромкое сопение двух сорванцов. Они не желали засыпать, если кто-нибудь не полежит с ними. Пятый с неприличной поспешностью удалился улаживать Лидию, зато Лили была благодарна любой возможности оттянуть ту минуту, когда останется с ним наедине. Пальцы её до сих пор легонько сжимали ладошку Томаса — крохотную детскую ладошку, сонную и тёплую. Лили села на ковре и устремила невидящий взгляд в пустоту, вспоминая прошлое.

***

      Пятый ждал, когда его супруга присоединиться к нему, но в доме стояла полная тишина. Он полагал, что она появится через несколько минут, но время шло, а её всё не было, и голосов тоже не было слышно. Подавив тяжёлый стон, Пятый поднялся с кушетки. Чёрт возьми, что, если близнецы вытворили нечто ужасное, например, устроили ловушку, и Лили застряла там, не в силах докричаться о помощи?       Лили была для Лидии матерью, но не такой, как все. Она не стояла над её колыбелью по три часа, любуясь, как спит их дочь. Не вставала среди ночи, чтобы покормить или поменять подгузник. Обычно этим занимался он. Она редко бывала дома, но он не мог её в этом винить, ведь сам, почти что силком, заставил пойти учиться в университет. Теперь, наверное, ему полагалось вздохнуть с облегчением. В конце концов, с большинством ситуаций она справлялась, с неловкостью и смутным ужасом, но справлялась, хотя его племянники славились тем, что после часа сидения с ними большинство нянь мечтало лишь об одном: как можно быстрее бежать из города. Мысль о втором ребёнке не покидала его не на миг.       Пятый остановился на пороге — и засмотрелся.       Лили спала. Голова её покоилась рядышком с головой Томаса, дыхание их было глубоким и ровным, руки сцеплены поверх одеяла. В спальне царила мирная тишина, и впервые за долгое время Пятый жадно вглядывался в лицо своей жены, беззащитное в прозрачной тени, падавшей от ночника.       Что она сотворила с его родными? Что она сотворила с ним самим? Как изменилась его жизнь, и жизнь остальных Харгривзов с тех пор как в неё вошла Лили?       Она едва слышно всхрапнула во сне, и губы Пятого тронула улыбка. Как она устала, бедняжка. Столько хлопот — и ни минуты покоя. Глянув на часы, он отметил, что братья и их жёны вернутся домой примерно через час. Времени осталось немного, но не оставлять же Лили спать вот так, на полу, неловко подвернувшей ноги.       Он бережно высвободил её руку из ручонки племянника, а затем без малейших усилий поднял на руки. Она что-то протестующе пробормотала, не просыпаясь, а затем уютно прижалась к нему. Пятый подавил крепкое словцо и мысленно дал себе клятву не распускать руки. За время пока они ссорились, и Лили не подпускала его к своему телу, он знатно соскучился. Держа её в объятиях, он вернулся к дивану, сел, пристроив вытянутые ноги на кофейный столик, и привалился спиной к подушке.       Лили буркнула что-то и уткнулась лицом в его шею. Она глубоко, удовлетворённо вздохнула, точно запах его кожи пришёлся ей по нраву… затем открыла рот и провела языком по линии его подбородка так, словно ей до смерти захотелось испробовать его на вкус.       Пятый беззвучно выругался, борясь с соблазном прильнуть к её губам и языком проникнуть во влажную глубину рта. Лили провела руками вверх по его плечам, запустила пальцы в волосы и настойчиво потянула его голову к себе.       Чёрт, только не это!       — Лили… Проснись, малышка. Ты уснула, — сказал Пятый, чтобы остановить её настойчивые прикосновения.       — Я так устала, — захныкала она, уткнувшись носом в его шею.       — Знаю, малышка. Может, немного вздремнёшь, пока все не вернутся?       Пятый ожидал, что Лили снова погрузится в сон, но она даже не шелохнулась — лишь подняла на него взгляд и посмотрела неотрывно с такой печалью, что у него мучительно сжалось сердце.       Словно почуяв его затаившееся желание вызнать больше, Лили на миг запнулась, но всё же проговорила:       — Я так устала от всего этого. Устала от работы, устала от того, что меня постоянно нет дома… Я совершенно ничего не знаю о своём ребёнке, — всхлипывая, призналась она.       Слова её оглушили Пятого, точно грохот взрыва. Быть может, Лили ещё не вполне проснулась и не осознавала, что говорит? И если так, не станет ли она при трезвом свете дня презирать себя за то, что выболтала собственные тайны?       Чёрт возьми, теперь уже Пятому было на это наплевать. Он хотел знать всё, а другой такой подходящий случай мог представиться ещё не скоро. Пятый нежно погладил волосы Лили, и она затихла, умиротворённая этим ласковым жестом.       — Почему ты так говоришь, малышка?       Наступило молчание. Лицо Лили изменилось, и стало ясно, что теперь она окончательно проснулась. Пятый приготовился услышать отговорки и увидеть, как она снова замкнётся в раковине своего отчуждения, как часто делала в последнее время.       — Потому что это правда. Я так хотела исполнить свою мечту, что совершенно забыла о тебе, Лидии, Харгривзах, родителях, — нестерпимая боль на миг исказила её лицо, но тут же исчезла. — С каждый сданным экзаменом, с каждым повышением я всё больше отдалялась от вас, — Лили сделала надрывную паузу, и голос её упал до шёпота. — Так и вышло. Теперь я просто останусь одна.       Пятый крепче прижал её к себе. Она замерла, прильнув к его груди. Нижняя губа её задрожала после этих исповедальных слов, затем дрожь унялась. И в этот миг стена, установившаяся между ними за время их ссор, с неслышным, но сокрушительным грохотом рухнула. Пятый внезапно и ясно понял, что именно побудило Лили снова и снова отказывать ему в рождении второго ребёнка.       Охваченный всепоглощающей потребностью избавить её от этой боли, он обхватил ладонями лицо Лили и приблизил губы к её губам.       — Ты не одна, — прошептал он. — И никогда не останешься одна.       С этими словами Пятый поцеловал Лили. Губы её, раскрывшиеся навстречу его губам, были невыразимо сладки, а язык так покорно соприкоснулся с его языком, что эта покорность сотрясла его тело. Пятый застонал, углубляя поцелуй. Лили выгнулась ему навстречу, всецело отдаваясь его ласке. Пятый жадно целовал её, проникая языком во все потаённые влажные уголки рта, а затем принялся осыпать быстрыми поцелуями шею, легонько пощипывая и покусывая кожу, и Лили теснее льнула к нему, содрогаясь при каждом прикосновении его губ.       Пятый переменил позу и, уложив Лили на подушки, накрыл её своим телом. Ноги его прижимались к её ногам, не оставляя ни малейшего зазора, твёрдый бугор возбуждённой плоти вдавился между её бёдер, и Лили, рывком выдернув из его джинсов рубашку, запустила под неё обе руки. Пятый помянул то ли Бога, то ли чёрта, чувствуя, как тёплые ладони Лили скользят по его груди, как впиваются в спину её ногти, как она длинными ногами оплетает его талию, ещё тесней прижимая его к себе. Безумная жажда сорвать с неё одежду и овладеть ею тут же, на диване в доме родственников, охватила Пятого, и он сделал глубокий вдох, силясь утихомирить разгулявшуюся страсть.       — Полегче, малышка, не то я сейчас на тебя наброшусь.       Он приготовился к тому, что Лили, придя в себя, обдаст его отчуждённым холодом, но она в ответ лишь обхватила ладонями его затылок и, притянув к себе его голову, вынудила вновь прильнуть к её губам. Между жадными глубокими поцелуями слух Пятого обжёг её шёпот:       — Я хочу ещё одного ребёнка!       Слова эти подхлестнули его, словно раскалённой плетью, и возбуждение усилилось. Пятый просунул ладони под округлые крепкие ягодицы Лили и приподнял её. Она тихо вскрикнула, когда он начал размеренно, дразняще двигаться на ней… и тут в воздухе раздался треск расстёгнутой молнии.       — Малышка, думаю, нам надо… Чёрт!       Рука Лили нырнула под пояс джинсов, и её тёплые пальцы обхватили его возбуждённую плоть. Мир перед глазами Пятого вспыхнул россыпью фейерверков. Никогда ещё в жизни он так не радовался тому, что перестал носить нижнее белье. Пальцы Лили легонько сжали вожделенную добычу, а затем она начала стягивать с него джинсы, чтобы обнажить…       Дверь распахнулась.       Громкий хохот превратил их уединение в сцену из комедийного шоу. В комнату ввалились Эллисон, Лютер, Диего и Лайла. Словно застигнутые врасплох подростки, Пятый и Лили отпрянули друг от друга и принялись лихорадочно приводить в порядок одежду. Судя по разрумянившемуся лицу Эллисон и Лайлы, эти двое не преминули вспомнить молодость и воспользоваться уединением на последнем ряду кинотеатра, в который потащили своих мужей. В конце концов, если нынешний вечер можно счесть наглядной иллюстрацией того, как живётся родителям двоих детей, они наверняка даже не добрались до пресловутого кинотеатра и с ходу предались более интимным удовольствиям.       Пятый сел на диван, увлекая за собой Лили.       Ухмылка Диего стала шире.       — Ну-ка, ну-ка, что же тут происходит? — он скрестил руки на груди и поцокал языком. — В двух шагах отсюда спят мои непорочные детки, а вы тут устроили сцену из фильма для взрослых.       Ответ Пятого был кратким и нецензурным, однако Диего лишь громче захохотал… но, едва глянув на Лили, тут же посерьёзнел.       — Лили, я же просто пошутил. Его любимая жена прикусила нижнюю губу, внезапно разучившись грозно рычать. Она встала и неловко переминалась с ноги на ногу, всем своим видом воплощая смущение и уязвимость.       Пятый схватил её за руку и, притянув к себе, обнял за плечи:       — Извините, мы вымотались до чёртиков. Мальчики в порядке. Они устроили в доме бардак, и мы не успели прибраться.       — Ничего страшного, езжайте домой, — сказала с нежной улыбкой Эллисон.       Они распрощались, Харгривзы обняли и поцеловали Лили, а Пятый понёс на руках в машину спящую Лидию.       Лили села, откинув голову на спинку сиденья, и, не говоря ни слова, устремила взгляд в ночную темноту. Впервые в жизни Пятый чувствовал себя неловко рядом со своей женой, не зная, о чём она думает, и хотел только одного — утешить её. Нет, неправда. Он хотел заняться с ней любовью, а уже потом — утешить.       — Прости меня, — тихо прошептала Лили.       Пятый потряс головой, сомневаясь, что верно расслышал эти тихие слова.       — За что?       — За то, что было раньше, — вздохнула Лили. — За то, что пошла на поводу у своих желаний и заставила тебя всё это терпеть. Я вела себя как последняя эгоистичная стерва.       Потрясающе. Его жена была женщиной, которая была способна признать свою неправоту. И что же теперь ему делать с этим счастьем?       — Извинения приняты, — он немного помолчал. — Может быть, объяснишь, почему ты так поступила?       Лили оцепенела… но не стала уходить от ответа:       — Потому что мне казалось, что я знаю, чего хочу, но на деле я просто оказалась капризным ребёнком.       — А кто не ошибается? — засмеялся Пятый. — Я хотел дать тебе всё, чего ты только захочешь. И я счастлив от того, что ты исполнила свою мечту и стала врачом.       — Ой, да ладно! — фыркнула Лили. — Ты первый месяц нервно содрогался от мысли, что останешься наедине с Лидией, пока я буду находиться на лекциях, но теперь всё наоборот… Теперь я для неё словно чужая, а ты знаешь о ней абсолютно всё, — её взгляд скользнул по лицу дочери, которая мирно спала в автокресле на заднем сиденье.       — Это не так, любимая. Лидия любит тебя точно также как и меня. Ты её мама и этого ничто не изменит, — уверял её Пятый, погладив рукой по щеке. — Твои слова о втором ребёнке…это правда? Ты действительно этого хочешь?       Эта откровенная реплика была вознаграждена смешком.       — Если ты не будешь вести машину, точно дряхлый старикашка, мы, может, и доберёмся домой прежде, чем я успею передумать, — усмехнулась его жена.       На это Пятый ничего не ответил. Лишь заведя машину, надавил на педаль газа.