There will be pain

I'll be the one, if you want me to Я стану тем самым, если ты хочешь этого Anywhere, I would've followed you Я бы последовал за тобой куда угодно Say something, I'm giving up on you Скажи что-нибудь, или я отрекусь от тебя Say Something — A Great Big World feat. Christina Aguilera

— А чего это ты не на стадионе? — удивленно проговорил Барнс, войдя в гостиную.       Роджерс, стоящий у подоконника с чашкой горячего чая, оглянулся. Он не ответил, лишь кивнул на улицу. Панорамные окна как раз выходили на спортивную площадку, где постоянно тренировался Стив. Ежедневно, рано утром, он бегал шестьдесят километров и занимался на турниках, чтобы поддерживать себя в форме, словно за него это не сделает сыворотка. Барнс подошёл к другу, пытаясь понять причину, по которой тот сегодня не тренировался. И тут же понял. В пасмурную погоду, по лужам, в шесть градусов тепла — она бегала по полю в одних шортах и толстовке, будто ей правила и вовсе не писаны. — Я вставал в четыре, она уже моталась, — как-то обеспокоенно говорил Роджерс. — Сейчас почти десять, а она всё так же бегает.       Джеймс, поджав губы, громко выдохнул. Сунул руки в карманы, облокотился на угол выступающей стены и не сводил взгляда с того, как она, периодически что-то придерживая на бедре, перепрыгивала через расставленные «преграды». Нога её точно продолжала беспокоить. Соколова была просто сумасшедшей. С её состоянием, с тем, как она блевала кровью чуть ли не каждый день, не бегали вот так по стадиону. Но Барнс продолжал стоять. Он видел, что Саша была в наушниках, полностью ограничив себя от мира, а ещё видел, как она периодически морщилась от боли в бедре. За время его присутствия она сделала четыре круга, ни разу не остановившись. Он всё ждал, когда же она сделает передышку или упадёт, постанывая от боли. Ведь знал, что на такие дистанции её надолго не хватало. — Ваш вчерашний диалог был занятным, — послышался голос Ванды сзади, и Барнс обернулся, убирая локоть с подоконника. — Мне чертовски захотелось пообщаться с Александрой поближе. — Попробуешь залезть к ней в голову — прикончу, — с угрозой кинул Барнс, прожигая девушку взглядом. — У-у, — протянула она, — не боишься, что я и тебя рассудка могу лишить?       Ванда, хоть и была на стороне Капитана, всё равно не испытывала к Барнсу особой симпатии. Хотя не нравился он ей только тем, что над ним Гидра не поиздевалась так, как над ней с братом. Пусть его и обнуляли с помощью электричества, которое пропускали через голову, но уж точно не выкачивали литрами кровь, чтобы заменить разработками, дающими магию или сверхскорость. Они были из одного набора, которому предстояло разрушить мир своими способностями. И Ванде иногда казалось, что она бы тоже с удовольствием избавилась от собственной магии, лишь бы жить как обычный человек.       Джеймс ничего не ответил, лишь повернулся лицом к окну, замечая, что Соколова наконец сменила бег на ходьбу. Поправив короткий хвостик, она принялась разминать спину, будто не сделала этого раньше. Окинув друга взглядом, Стив улыбнулся и, мягко сжав плечо Джеймса, тихо проговорил: — Решай что-то, иначе не успеешь станцевать, как я с Пегги, — и отошёл от окна, оставляя Барнса одного.       Он говорил так, словно что-то знал. А ведь, на самом деле, Соколова была трудной, невыносимой. И только Барнс и мог её вынести, потому что она была такой же, как и он. С теми же повадками, привычками и методами сопротивления. И точно так же хорошо научилась скрывать свои эмоции. Это всё усложняло.       Саша обернулась, тут же замечая в окне мужчину. Она никак не отреагировала, лишь ускорила шаг к лавочкам. Хотя внутри что-то щелкнуло. Убеждала саму себя не поддаваться вчерашним его словам, ведь «прости» не сотрут из жизни пять лет невыносимого ада. Так или иначе, Джеймс больше не мог её ненавидеть, а у неё повод не исчез. Вот и жили на одной территории, как кошка с собакой. Она пыталась скрыться от его колкого взгляда, следующего за ней по пятам.       Сев на лавочку, она принялась перевязывать шнурки. Кожа на ногах была красной от пронизывающего до костей холода, а вот по животу стекали капельки пота. Всё же бегала она огромное количество времени. Из-за Барнса Соколова не могла спать. Опять. То у неё кошмары, то она просто не могла сомкнуть глаз, будто спать могла только с ним. Даже задумывалась, не являлась ли она причиной бессонницы Джеймса. Ведь раньше, когда они спали в одной постели, мужчина лишь изредка просыпался посреди ночи от собственных воспоминаний. Она почувствовала вибрацию в кармане и тут же расплылась в улыбке, отвечая на видеозвонок. Поднялась с места - просто стоять на одном месте в такую погоду было невыносимо холодно.       На экране высветилось лицо Джессики. — Чёрт, выглядишь так, словно тебя мучили в карцере, — хохотнула девушка, когда Саша ответила на звонок. — Спасибо за комплимент, Джесс, — закатила глаза девушка. — Как вы там? — Охране я проплатила, надо что-то решать с обучением, в Хаммерфесте не велик выбор школ, — Джессика начала рыться в каких-то бумажках. — Я подумала, может, вы в Испанию переедете на некоторое время? Или в Австралию, — попыталась остановить её Саша. Джесс подняла вопросительный взгляд.       Соколова задумалась над этим, когда Дрейков показал ей фотографию Мишель. Он знал, где она, с кем она и чем занимается. Он в любой момент мог щёлкнуть пальцами и приказать одной из вдов убить или забрать в Красную комнату маленькую Мишель. И всё это из-за Александры и её желания быть свободной. Она знала, что Норвегия больше не была безопасным местом для дочери, знала, что найти посредников, которые смогут оберегать её дом в другой стране, — очень тяжело, но не было ничего важнее, чем сохранить малышке жизнь. Испания и Австралия очень отличались климатом от Норвегии, но если сменить его в таком раннем возрасте, можно избежать всяких проблем со здоровьем. Вот только Соколову терзали сомнения насчет всего этого. — Это из-за Комнаты? — снизив тон, спросила Джесс. — Выбери страну, в которой сама захочешь жить. Перевезешь туда и мужа с сыном, и Мишель, — решила пойти другим путём.       А что ей оставалось делать? Ведь она практически не принимала участия в жизни дочери. Приезжала редко, видела только через телефон. Джессика и сама чудесно знает места, где можно спрятаться, в том числе и помнит про преимущество густонаселенных стран. Она справится с просьбой Соколовой. Девушка по ту сторону экрана кивнула и, глянув куда-то перед собой, расплылась в широкой улыбке, наконец передавая телефон Мишель. Соколова направилась в здание, поправив наушник рукой. В такие моменты она не замечала ничего и никого вокруг себя, потому увлечённо слушая дочь. Мишель говорила на ломанном английском, совмещая его с русским и немного норвежским. Рассказывала, что у неё начал шататься передний зуб и даже продемонстрировала, толкая его пальцем. Саша поднималась по ступенькам медленно, боясь, что её кто-то мог заметить. — Джесс сказала, что мне нужно ходить в школу, — внезапно сменила тему девочка.       Соколова громко выдохнула, останавливаясь у входа в холл. Ей ужасно хотелось пить, но внутри были практически все Мстители. Решив, что сможет перетерпеть, она вернулась обратно в коридор и, вызвав лифт, наконец ответила: — Все ходят в школу. И тебе нужно, — звучало так, будто не могла объяснить нормально. Сама терпеть не могла сгребать всех под одну гребенку, а только что сравнила собственную дочь с семью миллиардами населения планеты. — Там есть математика, ты любишь математику. — А еще там есть английский, а я его не люблю, — надув губы, проговорила Мишель. — Если согласишься, Джесс отвезет тебя в Диснейленд, — пошла через шантаж и тут же ущипнула себя за ногу. Снова шла против собственных принципов, не так нужно было действовать на пятилетнего ребенка, нужно было доказать необходимость обучения, а не подкупать её. Послышался радостный писк Мишель. — Звёздочка, я наберу тебе немного позже, — тут же затараторила, увидев в отражении дверей лифта приближающуюся фигуру Романовой. — Люблю тебя.       И тут же отключилась, не дождавшись ответа дочери. Наташа остановилась около Александры, вместо неё нажимая на кнопку вызова. Они не поздоровались друг с другом, и обе нервно кусали внутреннюю сторону щеки. Романова думала о разговоре с Соколовой той ночью и даже понимала, что та была права, вот только с собой сделать ничего не могла. Им нужно было забыть старые обиды, зарыть топор войны где-то очень далеко. Двери раздвинулись, и Саша влетела в кабину, словно боялась, что Наташа выпустит пулю ей вслед. Встав друг напротив друга, нажали необходимые этажи. Тишина всё также не нарушалась.       Соколова смотрела на Романову исподлобья, будто та была ей должна весь мир. По сути — практически так и было, ведь жизнь пошла по наклонной именно после её предательства. Саша всегда была слишком далеко от дома, а раньше могла ощущать его только рядом с ней. Наташа когда-то была настоящей сестрой для Саши. Вот только куда всё это делось? Откуда взялось столько ненависти, столько «дефективности» в её сторону? Этого Соколова не знала, могла лишь бить себя по лицу в глубине души за доверие к этому человеку. Раньше она видела в ней только прекрасное, искреннее, а сейчас — кромешную темноту, из которой доносилась старая песня с мотивом «ла-лай-ла-лай». Но хотела ли Саша, чтобы Романова прошла через те круги ада, через которые прошла она сама? Нет. Впервые не хотела, чтобы той всё вернулось бумерангом, словно именно Романова приказывала издеваться над Соколовой. Саше нужно было проработать эту детскую травму. — Саша, — наконец окликнула её Романова, выходя на том же этаже, что и девушка. — Саша, постой.       Вот только Соколова останавливаться не хотела. И дело было вовсе не в отвратном характере, а в том, что чувствовала она себя рядом с Наташей уязвимой, незащищенной. Перестала идти только тогда, когда Романова выросла прямо перед ней, выставив руки вперед и схватив за плечи, будто боялась, что Саша куда-то убежит от неё. Она, конечно, вольна была сделать это, только здесь бежать было некуда. Втянув носом воздух, она попыталась расслабиться, чтобы Наташа не начала читать её язык тела, но это хреново получилось. Взглянула на неё устало, ощущая, как по спине продолжали стекать капельки пота. В тот момент Соколова больше всего на свете хотела попасть в душ. — Я хочу извиниться за свои слова, — начала Романова, беря себя за локти. Было видно, что слова из неё шли туго, будто она видела свою вину, но не знала, как оправдаться. — Не за слова нужно извиняться, — спокойно ответила Соколова, но при этом брови слегка дрогнули, — дефективность для меня не больше, чем достижение. За действия нужно извиняться, Наташа. Когда ты думала, что уничтожила Дрейкова, нас разом заперли в стенах академии. Мы год сидели не двигаясь, чтобы создать ощущение, что генерал умер, — Саша обхватила себя руками. Вот о какой уязвимости шла речь. Наташа знала устой Красной комнаты, но не видела всей правды. — А потом нас всех разом начали рассылать по разным объектам. Я всё думала, когда ты придешь. А по итогу сама сбежала, во время задания. В две тысячи двенадцатом за мной гонялась Красная комната, пока ты сама стала членом команды Мстителей и напрочь забыла о моём существовании.       Наташа опустила глаза в пол. Её ткнули носом в собственное дерьмо, и она не знала, как отмыться. 2012 стал для Романовой новым началом, шансом всё исправить. Она с задором вспоминала Будапешт, ведь была уверена, что сделала всё на отлично. Думала, что вдов распустили, что все они свободны. А их буквально держали под куполом, запрещая даже сделать лишнее движение. Потом, в две тысячи пятнадцатом, когда Ванда достала из её головы воспоминания о Красной комнате, её качнуло не по-детски, вызвав всё давно забытое, таившееся в подкорках мозга. Тогда была мысль, что, возможно, всё ещё не закончено. И черт бы её побрал во второй раз не проверить, мёртв ли Дрейков на самом деле. Они с Еленой рисковали жизнью, уничтожая Красную комнату, а она как стояла во главе со своим предводителем — так и стоит. Да, большую часть вдов они спасли, но лишь тех, кто контролировался биологическим оружием, все остальные оставались огромной угрозой для мира. Точно так же, как и оставался генерал Дрейков.       Она не придумала ничего умнее, чем опуститься перед Соколовой на колени, снова и снова начиная просить прощения. Это ошарашило Александру. Все бы ничего, вот только голос Наташи сломался, и она вот-вот готова была расплакаться. Соколова упала рядом с ней на колени, не позволяя перед собой так унижаться, и, схватив двумя руками голову Романовой, прижала к себе, чувствуя, как плечи девушки начинали трястись. Она в тот момент почувствовала, что Романова жалела о своём поступке настолько сильно, что готова была умереть, лишь бы всё исправить. Саша, положив подбородок ей на плечо, лишь гладила её по спине, наконец ощущая, что какой-то узел на сердце развязался. Она простила Наташу. По крайней мере за то, что было сделано до её побега. Всё же она постоянно её спасала. — Прошу тебя, Соколица, прошу, — Наташа хваталась пальцами за ткань толстовки Саши, словно боялась потерять связь с реальностью. — Чш-ш, — тихо проговаривала девушка, — всё нормально. Я давно тебя простила.       Романова лишь качала головой, не веря словам. Кто бы что не говорил о том, что прощать нужно уметь, Соколовой это давалось тяжело. Ей легче было убить человека, чем простить его. Это понятие всегда задевало её внутреннюю гордость. Тот, кто причинил ей боль, должен был получить взамен боль, а никак не прощение. Она не хотела унижаться, давая человеку шанс одними лишь словами получить обратно поломанную часть её души. Прощение — понятие не для неё. Саша ненавидела его просить, лучше, чтобы её избили до полусмерти, сделали что угодно, лишь бы она не говорила это злополучное слово. Человек, умеющий прощать, имеет широкую душу. Такими людьми были многие Мстители, и отец Александры. Это она точно помнила. Он никогда даже голоса не повышал на неё, когда она ломала что-то, принадлежавшее ему. — Таша, — Соколова слегка отстранилась, беря лицо подруги себе в ладони. Она аккуратно провела пальцами по её щекам, убирая следы от слез. — Ты знаешь, что я отменная лгунья, но не в этом случае. Ты сделала намного больше хорошего для меня, чем плохого. А у меня просто сохранилась детская обида. — Боже…       Наташа выдохнула, тут же падая в её объятия. В тот момент она почувствовала, что частичка её души вернулась на место, вернулась домой. Она вернула Соколову, зная, что теперь у неё снова будет та, с кем они смогут выжить в какой угодно ситуации. Её родственная душа, способная спасти даже из самого ада. Без Саши было тяжело. Соколова поднялась, подав Романовой руку и окончательно стерев слезы с её щек. Небольшой осадок, конечно, оставался, так всегда бывает, но главное было сделано: Соколова перешагнула через саму себя, разрушила постоянный принцип. И гордилась этим. — Есть просьба, — заговорила Саша и, увидев кивок Романовой, продолжила. — Мне нужно встать с тобой в спарринг, мне кажется, что я стала намного сильнее с последнего раза. Хочу проверить. — И бей не жалея, — в унисон проговорили они, тихо смеясь. — Что насчет вечера? — спросила Наташа, вытирая уголки глаз. — Тогда жду тебя в восемь в спортзале.       Они разошлись в разные стороны, наконец не кидая в спину друг другу проклятья и обиды. Впервые, находясь на одной территории, они не переживали, что между ними что-то не так. Обе вне Красной комнаты, обе практически на свободе. За исключением тайн. Наташа была для Соколовой как открытая карта, а вот Александра хранила в себе слишком много секретов, которыми не хотела делиться. Не нужно было Романовой знать и половины её жизни. Хотя, ей казалось, о многом вскоре придётся поведать. Опустив взгляд в пол, девушка добралась в конце концов до комнаты и тут же проследовала в ванную. Что-то начинало меняться, и пока что Саша не знала, к добру ли это.       Джеймс искал способ, чтобы поговорить с Соколовой. И вовремя вспомнил о лаборатории, куда отнес образец её крови. Всё же ему было интересно, что вызывало такое отторжение в её организме. Ждать долго не пришлось, Беннер только там и ошивался со дня своего приезда, всеми силами пытаясь не высовываться, ведь знал, какими могут быть последствия. Он боялся пересечься с кем-либо и получить двойную дозу гнева. К нему периодически захаживал Старк, обсуждая свои разработки. Ему чертовски хотелось использовать в своем новом костюме нанотехнологии, и в этом помогал Беннер. Но самым частым гостем был Барнс, в особенности по ночам. И Джеймса, и Брюса мучала бессонница, с которой они оба не могли совладать. Вот и сидели по долгу в лаборатории, говоря обо всём на свете.       Завидев Барнса, мужчина поднял руку в знак приветствия. Сам не отрывался от какой-то платы, которую предоставил ему Тони. Пальцем попросил подождать, вытаскивая небольшую нить у соединений контактов. Отложив её в сторону, поднял глаза и громко выдохнул. Видимо, задачка была не из простых.

Last night i dreamt that somebody loved me — Low

— Так, кровь я проверил в тот же день, когда ты её мне принес, — Брюс протянул распечатанный документ Джеймсу, который тут же поморщился, показывая, что ни слова не понимает в напечатанном. — Если по простому, Щ.И.Т. всадил ей препарат не для набора веса, а для стимуляции части мозга, куда, как я понял, Красная комната попыталась вживить контролер. Когда из пункта пытаются вызвать её воспоминания, этот препарат блокирует воздействие, тем самым вызывая кровоизлияние в желудок. Если ещё проще — этот препарат слишком сильный для её организма, она не выдерживает его действия. — Что это значит? — нахмурившись, проговорил Джеймс, крепко сжимая лист в руке. — Есть шанс, что она умрет, — Беннер под столом сломал пополам ручку, в нём точно так же нарастали эмоции. — Но, так как Соколова не просто человек, её организм может выделять антитела, которые будут повышать её выдержку, возможно, даже физическую силу.       Барнс кивнул, языком проводя по задней поверхности зубов. …шанс, что она умрет. Мужчина почувствовал тремор в руке и тут же запустил её в волосы, оттягивая у корней. Поспешил занять кресло, громко выдыхая. Неужели его ледяное сердце начинало таять после вчерашнего разговора, неужели он больше не желал ей смерти? Быстро же менялось его отношение к ней. Сейчас, если он представлял её мёртвой — сердце сжималось до мизерных размеров. Благодаря ей он продолжал чувствовать себя нормальным человеком, и из-за неё же хотел уничтожить самого себя. — Если ты готов к следующему… — Беннер кинул осторожный взгляд в сторону Барнса, потерянно глядевшего в одну точку. Мужчина кивнул, поднимая взгляд к Брюсу. — Сейчас ты всё поймешь.       Их разговор в Норвегии, во время которого Александра закатила истерику по поводу того, что Джеймс не верил очевидной правде, не отпускал его. Перед отъездом, в отсутствие Соколовой, он перерыл весь дом в поисках хоть какого-то намёка на моряка из Одессы. Ничего. Ни фотографий, ни мужских вещей, ни даже мужского имени в записках. Не существовало никакого отца Мишель. Тогда, растерянно стоя посреди коридора второго этажа её особняка, он решил проверить банальное — зайти в детскую и взять расческу дочери Александры. Это было безумно, выглядело, как паранойя, но он не мог с собой ничего сделать. Если пропадет такая мелочь — никто и не заметит. Этим он и руководствовался. И в тот же день уехал, будто у него появились важнейшие дела. На самом деле, этим делом была необходимость узнать правду.       Он попросил Брюса сделать тест на отцовство. Хотя, когда Беннер увидел фотографию Мишель, сказал, что и без теста всё понятно. Каким образом Соколова пыталась скрыть от него правду — вот это непонятно. Девочка была его точной копией. Но теперь, держа в руках официальное заключение, Джеймс не знал, как ему дышать и жить дальше. Соколова в одиночку, находясь в бегах, родила от него дочь и, зная, что его спас Роджерс, не попыталась даже связаться с ним. Она растила её вдалеке, боясь, что кто-то чужой сможет добраться до неё, и каждый раз психовала, когда он находился рядом с дочерью. Судя по всему, Соколова не собиралась делить Мишель с кем-либо.       Взявшись за голову, Джеймс облокотился двумя руками себе на колени и выдохнул через рот. Вот почему Саша его ненавидела так сильно. Мало того, что из-за него ей пришлось броситься в бега, так она растила рядом с собой точную его копию. Вот только Мишель она сумасшедше любила, а его — терпеть не могла. Отложив на столик рядом документы, Джеймс поднялся из кресла. Приложил руку ко рту, будто собирался что-то сказать, но только и смог, что качнуть головой, не веря написанному. — Не знал, что у тебя есть дочь, — внезапно проговорил Беннер. — Я тоже, — кивнул Барнс, убирая руку ото рта. — А это точно? — Смеешься? — усмехнулся мужчина. — Я дважды проверял, думал, что брежу. Ребенок со сверхспособностями? — Не знаю, — отрезал Джеймс.       Ему не нравился весь этот допрос, уж слишком много чувств внутри в тот момент было. Он не видел в Мишель ничего необычного, она была просто ребенком, умеющим периодически очень по-взрослому рассуждать. Ему больше не хотелось находиться в присутствии Беннера, по крайней мере до тех пор, пока тот задавал слишком много ненужных вопросов. Правда умела бить под дых. А, когда это происходило слишком часто, то вообще выбивала из колеи. Ему нужно было встать под холодный душ, чтобы хоть как-то усвоить информацию. Но одно Джеймс знал точно — он ничего не скажет Соколовой, даже виду не подаст. Да, он имел полнейшее право знать, но он также понимал, что это только выбор Александры — говорить ему или нет. Она предпочла не говорить, а значит, и он не смел заикаться.

***

— Верх, — крикнула Наташа, пронося ногу над головой Соколовой, — хорошо! — Конечно, хорошо, у меня уже уши закладывает от твоих криков, — девушка немного отошла назад, отбрасывая выбившиеся из хвоста пряди. — Можно уже по-нормальному? Как в академии, на выживание. — Уверена, что выживешь, — хохотнула Романова, тут же становясь в стойку.       Соколова самодовольно качнула головой, снимая боксерские перчатки и показательно отбрасывая их в сторону. Наташа вызов приняла, повторив действие подруги. Эта была обычная тренировка, обычная проверка способностей Александры — никаких состязаний. В этом не должно было быть гнева или каких-то других эмоций. Они договорились «играть» до первой крови, не считая той, что пойдет из носа. Пожали друг другу руки, будто стояли на ринге, окружённом тысячей людей. Зал был пуст, и можно было слышать лишь дыхание и хлопки ударов. Они начали без разогрева, используя свои фирменные удары. Техника у Романовой, безусловно, была лучше.       Некоторые приёмы Саша помнила ещё с академии, когда тренировалась вместе с ней, а потом смотрела со стороны. У Наташи была серия ударов, которые она наносила и руками, и ногами, захватывая все части тела противника одним разом. От подобного Соколова уворачиваться не умела, да и попросту не могла. Её приемы были проще — потому что обучалась она им самостоятельно. Саша знала, что слабое место Романовой — самое очевидное — шрам на животе, оставленный Зимним солдатом, и туда она и ударила, тут же уклоняясь от ответа. Наташа — проворнее, быстрее, смелее. Соколова же только и могла, что языком цеплять, но в тот момент была сосредоточена на собственных движениях. Когда нога Романовой снова пронеслась у её лица, Александра перехватила рукой её лодыжку, тут же дёрнув вниз и уложив соперницу на лопатки.       Это сбило дыхание Наташи, давая возможность Саше зафиксироваться ногами на её теле и дважды нанести удар по лицу. Первая кровь проступила именно у Романовой — Соколова разбила ей нос. Толкнув бедрами подругу вперед, Нат тут же ударила ту лбом в нос. Теперь они были на равных. И «игра» началась серьезная. Удары становились беспорядочными, но в тоже время жёсткими. Синяки проступали моментально, а давно не первая кровь размазывалась по лицу. И обе не переставали, хотя помнили установленные правила. Они будто перенеслись в Красную комнату, где они точно также гасили друг друга. Романова оказалась сверху, локтем целясь в ключицу Соколовой. Девушка, вовремя высвободив руки, уперлась ладонями в подбородок Наташе, тем самым отталкивая от себя, и тут же перехватила её шею в изгиб своего локтя. — Всё! — выдавила из себя Романова, трижды стукнув по рингу рукой.       Саша мгновенно разогнула руку, отпуская её. Наташа лежала на ринге, тяжело дыша, пока Соколова ощупывала своё лицо. На самом деле, всё было не так критично, как она думала. Слегка разбита губа, царапина на подбородке, и нос кровоточит. У соперницы была похожая картина на лице. Тело обеих не интересовало, хотя мышцы тянуло сильно. — Ты выросла, — проговорила Наташа, садясь и вытирая кровь с лица. — Удары стали взрослыми. — Ха, — засмеялась Соколова, снимая резинку с волос. — Когда пять лет мотаешься от таскмастера, считывающего твои действия, и не такому научишься. Но намного удобнее кусаться и давить пальцами на глазные яблоки — беспроигрышный вариант.       Романова покачала головой, расплываясь в улыбке и притягивая в объятия Соколову. Когда они с Беловой встретились в Будапеште, она сказала ей тоже самое. «Ты выросла» проявлялось только в тактике боя, но никак не в мировоззрении. Наташа была уверена, что Саша всё такая же наивная девочка, умеющая доверять. Грабли жизни ей, видимо, не прочесали по лицу. Похвала от Романовой для неё была высшим уровнем. Значит, она могла спокойно гордиться хоть какими-то своими достижениями, кроме «правильно держать пистолет в руке». Они просидели так минут десять, как в старые добрые времена вытирая друг другу кровь с костяшек.       Соколова покинула ринг первой. Перепрыгнув через натянутые резинки, она двинулась к туалету, чтобы там же умыться и привести себя в порядок. Сегодня они собирались с Нат надраться под Меладзе, и наконец окончательно зарыть топор войны. Такие уж у них были традиции. В зеркале Саша не увидела ни одного синяка, поэтому лишь отмылась от крови, размазанной по лицу. Когда она вышла из туалета, Романова уже избавилась от следов битвы — в зале под стенкой тоже стояли раковины.       Жили девушки на разных этажах, поэтому и разошлись в разные стороны. Саше как всегда пришлось переживать присутствие Уорда, лежавшего на кровати, показательно закинув ноги на стену. — Не знала, что ты читать умеешь, — не смогла промолчать Соколова, заметив в его руках книгу. — Я много в своей жизни литературы прочитал, — отвлекаясь, проговорил Грант. — И куда ты собираешься?       Соколова проигнорировала его. За эти дни она уже привыкла переодеваться перед его глазами, которые буквально стягивали с неё одежду. Решила сильно не заморачиваться, взяв белую рубашку и светлые джинсы. Уорд вырос рядом, рассматривая девушку, пока она стояла перед ним в одном лишь нижнем белье. Чувствовала себя некомфортно, боялась, что, если он дотронется до неё — точно прострелит ему голову. И Грант, словно услышав её мысли, сел перед ней, облокачиваясь о стену. Соколова удивленно оглянула его, слишком уж нагло он себя вёл. — Вдруг ты под одежду оружие засунешь, — хмыкнул, расплываясь в пошлой ухмылке.       Она, ни секунды не думая, поддалась собственному порыву, — схватила пальцами его за горло и тут же отпустила, понимая, что сделала. Уорд даже дёрнуться не успел. Качнул головой, оценивая её смелость, но место расположения не изменил. Саша, быстро схватив вещи, скрылась в ванной, закрыв перед его носом дверь. У него либо никогда не было девушки, либо он на самом деле был озабоченным идиотом. Меньше всего на свете Саша хотела оказаться его интересом. Кто угодно — но не он. В ванной она оделась очень быстро. Лифчик сунула в свою корзину с грязными вещами и, взяв из сушки кроссовки, вышла в комнату.       Уорд раскрыл рот — Саша в противодействие хлопнула дверью, выходя в коридор. Радовало только одно — теперь о нём можно поговорить с Романовой и, наконец, придумать план, как выселить его из штаба Мстителей. Подобному дерьму место только в канализационной трубе. Наташа уже открыла обе коробки с пиццей и поставила пару бутылок пива на стол, когда Соколова явилась в холл. Свет был как всегда приглушен, а с телефона играла знакомая русская песня. Саша улыбнулась, вспоминая, как они вдвоем слушали через плеер «Седую ночь». В этот раз играло что-то более современное, но и это Соколова знала. Плюхнувшись за стол, зубами принялась открывать железную крышку на бутылке. — Теперь я не чувствую себя одинокой, — хохотнула Нат, точно также открывая бутылку. — Выглядишь раздражённой. — Мой «смотритель», — начала Саша, выплюнув крышку в сторону, — мне охота прострелить ему голову. — Так прострели, — пожав плечами, оборвала Романова. — Он и мне не нравится. Больно уж рожа смазливая.       Соколова рассмеялась, качая головой. Действительно, Грант отталкивал в первую очередь своим лицом, и только потом поведением. Хотя выглядел он как банальный главный-герой-качок в подростковом сериале. По таким всегда фанатели девочки. Но Уорд был тупым, как пробка, и навязчивым, что автоматически ставило крест на хороших взаимоотношениях с Соколовой.       Их разговор перетекал из одной темы в другую, не цепляясь за что-то личное. Наташа рассказывала о миссиях Щ.И.Т.а, про то, как они истребляли с капитаном Гидру, про Альтрона, когда они с Мстителями впервые устроили вечеринку. Рассказывала и про Белову, которая носится по всему миру, находя вдов во всех закоулках и помогая им избавиться от воздействия Дрейкова. Саша всего этого не знала, но поняла, что Мстители делали Романову счастливой. Они стали для неё семьей, которую она никогда не имела, и Соколова про себя подмечала, что одной из причин, по которой она не перепроверила Красную комнату был страх потерять то, что она получила. Рассказ Наташи действительно был увлекательным, она знатно пародировала некоторых из Мстителей, периодически поджимая губы и морщась, когда вспоминала о смерти Пьерто. Саша же отвечала на вопросы Наташи кратко, пытаясь не выворачивать собственную душу. И подруга видела это, вот только собственный интерес утолить не могла. — А что насчет ваших разборок с Барнсом? — задала вопрос после того, как Саша рассказала ей о том, что именно Джеймс спас её во второй раз из комнаты. — Я немного не понимаю, как вы вообще пересеклись по жизни. — Там долгая история, — ответила Соколова, ковыряясь картошкой фри в кетчупе. — Просто… — не договорила.       Обе девушки обернулись на громкий звук, доносящийся из коридора. Переглянувшись, встали из-за стола, тут же выходя в холл. В длинном коридоре виднелись Роджерс и Барнс. Только происходило что-то странное, будто кому-то из них было не по себе. Соколова ускорила шаг, больше не обращая внимания на Романову. Её сердце почему-то бешено стучало о рёбра, будто намереваясь выпрыгнуть наружу. Это был Джеймс. Именно он держался рукой за поручень у панорамного окна и пытался подняться. Роджерс ходил вокруг него, пытаясь как-то помочь, что у него явно не получалось. Саша оттолкнула Стива и, ничего не сказав, опустилась перед Джеймсом, беря его лицо в свои ладони.       Это была паническая атака. Он доигрался со своим подавлением эмоций, и сейчас не мог даже подняться на ноги. Его пульс был учащен в несколько раз, а перед глазами мельтешило, как в старом телевизоре. Ему было не вдохнуть, а в груди что-то очень сильно давило, словно пыталось всеми силами продавить в нём сквозную дыру. И Саша знала, что в такие моменты ему нужно было очень много воздуха. — Баки, — тихо проговорила она, указывая двумя пальцами на свои глаза. Он посмотрел сразу же, как только услышал сокращение своего имени из её уст. Большим пальцем руки она гладила его щеку, пытаясь успокоить. — Я с тобой, я тут, — следом показала указательный и средний палец в вертикальном положении, и в конце — кулак с теми же пальцами слева на груди. — Вдохни.       Она сделала вдох вместе с мужчиной, всё также водя пальцем по его щеке. Они вместе выдохнули через рот, неотрывно глядя друг другу в глаза. Когда Соколова увидела, что Барнс в состоянии дышать, она помогла ему подняться. Почувствовав под ладонями нормализацию пульса, тут же показательно убрала руки, подняв их перед собой. Она своё сделала. Джеймс только рассеянно смотрел на её фигуру, удаляющуюся обратно в холл.       Романова больше не повторяла свой вопрос. Она прекрасно увидела на него ответ в коридоре, когда «пошел ты нахуй, Барнс» мигом сменилось на «Баки, я тут, я с тобой».