XV. The auction
18 февраля 2022 г., 18:00
«Чем страсть сильнее, тем печальней бывает у неё конец» — Уильям Шекспир
Уорд не умел тихо спать. Ему обязательно нужно было либо говорить во сне, либо, лёжа на спине, храпеть на весь этаж. Ещё он периодически стучал кулаками по стене, будто пытался от кого-то отбиться. Последние две ночи Соколова даже записывала его увлекательные диалоги с самим собой, где проскакивало пару русских слов и выражения на немецком. Каким бы Грант тупым не казался, разнообразие матов на русском даже Александру поражало. Она, сидя на кровати, рисовала в блокноте его перекошенное лицо с открытым ртом, чтобы наутро он, решив принять душ, увидел пришпиленную к зеркалу карикатуру. Ей не нужно было даже дополнительного освещения, чтобы выводить незамысловатые штрихи — Красная комната и не такому научит. Она умирала со скуки, находясь в четырёх стенах с браслетом на руке. И ещё больше уставала от бессонницы, полноценно выедающей её. Убедившись, что Уорд вел увлекательную беседу во сне, Саша, отложив блокнот в сторону, тихо выскользнула в коридор. Ей нужен был больничный этаж, где она надеялась найти какое-нибудь снотворное. Обилие препаратов было неисчисляемым. Каждый шкафчик был подписан, а по полкам были расставлены все виды лекарств, начиная от сиропов, заканчивая гранулами. Соколова решила, что снотворное должно было находиться в отсеке с лекарствами от головы. Парацетамол, ему подобные препараты, таблетки для понижения температуры, даже капли от ушной боли, всё — кроме снотворного. Перебирая коробки и пластинки в общем ящике, девушка про себя материлась. Со стороны она выглядела как наркоман, ищущий дозы. В данном случае её дозой был сон. Ей хотелось заснуть и проспать хоть целую вечность, но, даже когда она смыкала веки, перед глазами летала сотня огоньков, мозг продолжал работать, а счёт овец доходил до миллиона. — По просьбе мистера Старка усыпляющие препараты отсутствуют, — внезапно проговорила Пятница, заставив Соколову подпрыгнуть. «Кто бы сомневался», — подумала девушка, тут же возвращая ящик на место. Конечно, человек, борющийся с кошмарами и паническими атаками, не будет держать в месте, где живёт на постоянной основе, что-то подобное. Он будет всячески работать над этими последствиями с психологом, а не забивать свои дыры, образовавшиеся от внутренней боли, препаратами. Саша вновь, стоя посреди больничного этажа, покрыла матом Старка с его безумными идеями и, недолго думая, покинула этаж. Но пока она поднималась к себе в комнату, в голове крутилась одна сумасшедшая мысль, которая вполне могла оказаться действующей. Всё так же на цыпочках она вошла в комнату. Беря одеяло в руки, Соколова не учла ручку, которая звонко упала на пол с кровати. Девушка тут же замерла, прислушиваясь к внезапно прекратившемуся храпу. Уорд перевернулся набок, продолжая вести диалог со своим внутренним «я». Ручка закатилась под кровать. Громко выдохнув, Александра, свернув одеяло под мышку, снова покинула комнату. Впервые от собственного решения у неё тряслись руки, но, когда на кону стоял сон, она готова была перешагнуть даже собственную гордость. Ей нужно было спуститься на этаж ниже, к неизменной комнате напротив библиотеки, где уже приходилось спать. В этот раз всё было в несколько раз сложнее. Остановившись около двери, как-то неловко провела рукой по волосам, будто что-то бы изменилось от этого жеста. Два наспех заплетённых колоска, еле достававшие ей до плеч, старая футболка с принтом Металлики, сверху которой была натянута огромная флисовая толстовка, и шорты, в которых утром щеголяла по улице - вот и вся Соколова. Она лишь поднесла костяшки к поверхности, как на пороге уже появился он. Джеймс, будто слыша её дыхание за стеной, всё ждал, когда же она решится постучать. Испуганно выпучив глаза, Соколова раскрыла рот, чтобы озвучить свою безумную идею, но нормальные слова комом застряли в горле. Она, заглянув в комнату, наконец перевела глаза на Барнса, державшегося рукой за дверь. В комнате был приглушён свет, а неоновые лучи напольной подсветки создавали манящую атмосферу. В подобном оформлении Джеймс предпочитал читать. Сглотнув слюну, Саша наконец смогла заговорить: — Не спишь, я вижу, — глупо, ведь он раскрыл дверь до того, как она постучала. — Есть одно предложение. Пустишь? Не сказав ни слова, Барнс отошел с прохода, давая Соколовой войти. Она снова подмечала, что здесь пахло табаком вперемешку с мятой. Всё те же сигареты с ментолом и жвачка. На тумбе стояла пустая чашка из-под кофе, а на кровати, как и предполагалось, лежала открытая книга. Девушка укусила себя за губу и развернулась к мужчине. — Я третьи сутки не могу уснуть, — на лице Джеймса промелькнула тень улыбки. Конечно, ему было смешно, ведь он не спал уже целую дюжину дней. — Старк снотворное не хранит, у меня появилось предложение. Что если… — выдохнула, стыдливо опустив глаза. Да какого черта с ней происходило? — Что если мы попробуем поспать вместе? То есть, в одной кровати. Просто поспать.O children — Nick Cave
Начала глупо оправдываться, будто ничего умнее не могла придумать. Ущипнув себя за голую часть ноги, подняла взгляд, ожидая ответа Барнса. — Я думал об этом. Эти слова в какой-то мере облегчили душу Соколовой. Она выдохнула, расслабляясь. В таком освещении всё происходящее казалось ей нереальным. Она сама пришла к Барнсу. Сама попросилась лечь с ним в одну кровать. Безумие. Мужчина не сводил с неё глаз, а она, словно малолетка, начинала краснеть, ощущая, как постукивала кровь в жилах. Ей это не нужно. Опустив одеяло на кровать, оглянулась через плечо, видя, что Джеймс не менял своего положения. Возможно, это и к лучшему. Саша не знала, на самом ли деле в комнате мужчины было жарко, или это она задыхалась от собственного решения, но, встав около окна, аккуратно сняла с себя толстовку. Почувствовав, что футболка поднялась, оголяя спину и шрамы, тут же поспешила опустить ткань и обернуться к Барнсу лицом. До этого в ушах гудело, будто она долго плавала под водой, теперь до неё доносилась музыка из магнитофона. Соколова знала этот мотив. До боли сжимающий все органы внутри. Внутреннее «я» толкало её к кровати, просило лечь спать, а внешнее — делало то, что велело её всё еще живое сердце. — Это Ник Кэйв? — будто не знала. Этот вопрос оживил Джеймса. Он шагнул к кровати, слегка хмурясь. Внутри него творилось немыслимое. Глядя на Соколову, внутри всё как-то сжималось, скручивалось, подкатывало к горлу и опускалось вниз живота. Он терял дар речи, глядя, как сменялись цвета с розового на синий на её лице. Она вновь была для него нереальной, куклой, как тогда, когда он впервые её встретил. Изменилась лишь длина волос. В тот момент ему даже казалось, что пелена с её глаз исчезла, и она смотрела на него искренне и наивно. Тот задравшийся краешек футболки заставил сердце пропустить удар. В голове всплыло воспоминание, как он каждый шрам на этой тощей спине покрывал поцелуями. Соколова зря пришла. Она и сама это понимала, видя его взгляд. — Эй, паровозик… Подожди меня. Я был закован в цепи, но теперь я свободен, — полушёпотом, его хриплый голос соединялся со голосом исполнителя, заставляя Александру сжимать кулаки за спиной. — Я застрял здесь. Неужели ты не видишь? Это была его любимая песня. Песня, под которую они на кухне незамысловато танцевали и в перерывах целовались. Песня, которую слушали, сидя на подоконнике и докуривая последнюю сигарету на двоих. Песня, которая играла всегда и при любых обстоятельствах. Их песня. С отвратным, но до жути правдивым текстом, с грустной мелодией и проигрышем, где слышался хор, поющий о детях и маленьком паровозике. В последний раз она играла, когда Соколова лежала на животе Барнса головой и пела эти строки, помогая ему уснуть. С тех пор, как Джеймсу стерли код окончательно, он не переставал слушать её. Да, она напоминала ему ненавистную Александру, но она дарила ему эмоции, возрождала одни из самых светлых воспоминаний. — Я застряла в этом процессе ликвидации, — неожиданно для самой себя закончила припев. Громко выдохнула через рот и всё ждала чего-то. Они стояли друг напротив друга по обе стороны кровати, держа непрерывный зрительный контакт. Может, если бы она ушла, всё было бы нормально. Но Соколова не ушла, наоборот опустилась на кровать, укрываясь собственным одеялом. Она отвернулась к окну, чувствуя, как прогнулся матрас, и рядом лёг Барнс. Какая-то мимолётная, слабенькая мысль промелькнула в её голове, надежда, что Джеймс сделает как всегда — притянет её за талию к себе и уткнётся носом в изгиб плеча. Но мужчина лишь нажал кнопку около тумбы, и все источники света, кроме ночника, погасли. На потолке теперь кружилось звёздное небо, словно убаюкивая обоих. Это был какой-то огромный закон подлости. Или, как обычно говорят, — решение судьбы. Соколова и Барнс, как бы сильно не хотели, были связаны больше, чем просто сексом или старой влюблённостью. Джеймс в своё время смог подарить Александре чистый разум, благодаря которому она увидела, что Зимний идентичен ей. Они были одинаковыми. Две машины для убийств с неконтролируемой агрессией и детскими травмами, друзьями, которые их бросили, и безграничным желанием всё исправить. Он был нужен ей, а она ему. Барнс был готов убить за Соколову, девушка же в свою очередь отдала бы жизнь за него. Но всё это было «до». Сейчас их максимум — помочь друг другу справиться с бессонницей, просто заснув в одной кровати. Большего они не хотели и не могли себе позволить. Безумные идеи всегда правильны. Саше не понадобилось и десяти минут, чтобы отключиться, вдыхая родной аромат. Джеймсу — дольше. Он долго глядел в потолок, слушая, как сопела соседка, и периодически улыбался каким-то своим мыслям. Когда она раскрывалась, пытаясь принять удобное положение на двуспальной кровати, он подтягивал ей повыше одеяло, в которое девушка тут же куталась, будто замерзала от холода. Барнс заснул спустя полтора часа после того, как Александра перестала ворочаться. Спал он к ней лицом и даже не думал менять своё положение. А все потому, что в тот момент ему казалось, что он жить не может без этого аромата яблочного шампуня, которым Соколова, видимо, никогда не перестанет пользоваться. Слишком много с ней ассоциаций. И даже та привычка, которую он всё никак не мог бросить, лежала у него в ящике и всё ждала, когда же он подожжёт очередную «последнюю». Утром Соколова проснулась, лёжа лицом к Джеймсу. И всё бы ничего, но руки Барнса были при нём, чего нельзя было сказать о её ноге, мирно закинутой ему на бок. Но мужчина крепко спал, и вряд ли это его заботило. Саше же, хоть и было комфортно, до жути не нравилось собственная вольность. Но убирать ногу она не стала. На лицо Джеймса еле-еле попадали солнечные лучи, пробивающиеся сквозь не полностью задвинутые жалюзи, и его волосы были в беспорядке. Длинные ресницы отбрасывали на бледное, с легкой щетиной, лицо тень. Соколова рассматривала каждую деталь, будто вообще впервые видела его в таком ракурсе. И сама подмечала, что хотела бы вспомнить, каков вкус этих чётко очерченных губ. Вновь ущипнула себя, жмурясь от собственных мыслей, и тут же открыла глаза, сталкиваясь со взглядом Джеймса. Быстро, словно ничего и не было, сняла с него ногу, прячась под одеяло. Ей было жутко стыдно за это, больше перед самой собой, чем перед ним. Но подниматься не стала. Лишь нахально уставилась на него, словно ожидала, что он что-то скажет. Лицо мужчины не выражало ни единой эмоции, он словно прислушивался к биению её сердца. Что-то в его взгляде заставило Сашу нахмуриться и в тот же миг подорваться с места. Она знала его действия наперёд. В тот же момент он протянул руку к уже пустому месту. Соколова стояла, прижавшись лопатками к окну, и наблюдала за тем, как он обречённо упал обратно на подушку. Её изнутри распирало от злости и неприязни к Барнсу, внезапно решившему, что подобное ему позволено. Ни разговора, ни каких-то определённых действий с её стороны не было, чтобы поспособствовать его внезапной решительности. Но Соколова всё также прижималась лопатками к стеклу, не сводя с него взгляда. Смотрела как-то свысока, будто пытаясь мысленно втоптать его в грязь. Барнс, приподнявшись на локтях, обернулся в её сторону. Чёрт, теперь он замечал в ней столько тысяч изменений, что не был уверен, та ли Александра стояла перед ним. И не столько внешне, сколько внутренне. Неужели его слова так переломали её, оставив лишь лицо в порядке? Всего остального словно и не было. Они смотрели друг на друга, как заклятые враги, вовсе не знающие друг друга. Только вот Соколова могла расписать биографию Джеймса от «А» до «Я», а он не смог бы даже назвать имени её отца. В тот год, проведённый вместе, он всеми силами пытался не привязываться к ней, а получилось всё наоборот. Ей не много времени понадобилось, чтобы отключить все чувства к нему, а вот ему — наоборот. Они терзали его до сих пор. — Зачем ты вчера пришла? — наконец спросил, поджимая губы. В тот момент Соколова в его глазах была точно не малолетней девчонкой, уж слишком по-взрослому она смотрела на него, даже с какой-то усталостью. Девушка выдохнула, проводя языком по нижней губе. Волосы упали вперёд, и она тут же поспешила убрать их за уши. Он знал ответ на этот вопрос, а хотел услышать другое. То, что из её рта не вылетит больше никогда. Тихо рассмеялась и, покачивая головой, села на край кровати, подогнув одну ногу. Они теперь были не столь далеко друг от друга, Александре нужно было лишь протянуть руку, чтобы дотронуться до Джеймса. Что она и сделала. Она дёрнула из его хвоста прядь отросших волос и, намотав на палец, отпустила, образовывая небольшой локон, с которого теперь не сводила взгляда. — Пойми, Барнс, я не скажу тебе ничего из того, что ты хочешь услышать, — теперь смотрела ему в глаза, как он тогда ей. — Ничего между нами не будет. Эти последние слова были для него громом средь бела дня. Неприятно, однако, слышать такое в свою сторону. В нём мгновенно проснулась сотня эмоций, каждая из которых норовила пробиться на передний план. Джеймс смотрел на Соколову растерянно, надеясь, что она сейчас громко рассмеётся и скажет, что пошутила. Но вместо этого Саша лишь наслаждалась его чувствами. Ей не было его ни капли жаль, она считала, что так и должна была поступить еще тогда, пять лет назад, в тот день, когда он сказал ей точно такую же фразу. Она не уходила, специально оставалась, чтобы давить на него своими краткими и бессмысленными действиями. Она была настоящей беспощадной сукой. Барнс не мог дать ей отпор в тот момент, даже оттолкнуть был не в состоянии. Соколова, словно садистка, наблюдала, как мужчина, лёжа на спине, пытался сдержать в себе всё, что в один миг смог испытать. Они находились в полнейшей тишине, не нарушаемой даже биением их собственных сердец. Девушка вырисовывала пальцем на простыне известные лишь ей самой узоры, а мужчина пытался совладать с самим собой. Слова застряли у него поперек горла и резали словно раскалённым ножом. Ему хотелось, чтобы она хоть что-то сказала, а не молча сидела, периодически касаясь кончиком пальца его руки. Но это желание так и оставалось внутри него, пока взгляд был направлен в потолок. — Я хочу, чтобы ты почувствовал, каково это. Остановилась пальцем около локтевого сустава Барнса, будто ставя точку, и тут же покинула комнату, оставив за собой лишь шлейф сладких духов. Не отойдя и на три шага, Соколова услышала, как Джеймс громко заорал в подушку, надеясь хоть как-то приглушить крик. Сердце девушки пропустило удар, а вот лицо окрасила полуулыбка. Она орала громче. Рыдала сутками напролет, сидя в ванной, пила дюжину таблеток снотворного, курила, как паровоз, лишь бы её голову не занимали его слова. Барнс сделал ей в сотню тысяч раз больнее, и то, что он сейчас испытывал, не было и половиной того, что пережила она. Соколова не была мстительной, ей просто хотелось отдать должное, сравнять счёты, стать квитами. Она не издевалась над ним, просто, анализируя происходящее, нашла его слабое место и надавила туда. Он не получит даже малой части того, через что прошла она. Безусловно, его пять лет в Гидре были сущим адом, но уж точно не хуже, чем её видимая петля на шее, которую надела ей Красная комната. Решив не возвращаться к себе на этаж, девушка спустилась в холл, надеясь, что ни с кем не встретится. И, только подумав об этом, лбом ко лбу столкнулась с Вандой, от которой тут же отпрянула на два метра, будто ошпаренная. Максимофф вопросительно оглянула Соколову, выставляя указательный палец и открывая рот. — Боюсь, что ты мне мозги поджаришь, — фальшиво улыбнувшись, предупредила вопрос Ванды Соколова. — Я знаю о твоих штучках. — «Штучках», — усмехнулась ведьма. — Если я не захочу тебе их поджарить, от одного прикосновения ничего не произойдет. Девушка подмигнула Александре и, аккуратно обойдя её, двинулась вперёд по коридору. Она была до жути загадочной и в тоже время очень притягательной. В том плане, что, несмотря на силу, которую она в себе носила, с ней было комфортно общаться, даже случайно столкнувшись. Таким вряд ли кто-то может похвастаться. Веяло от неё этой безграничной добротой, перемешавшейся c болью. На самом деле Соколова боялась не прожарки мозгов. Дрейков, со своим стремлением всё контролировать, заставлял их вычитывать всё, что только можно было найти об экспериментах Гидры, чтобы, упаси Господь, не отстать от них, ведь Красная комната всегда должна была быть на шаг впереди. Поэтому Соколова знала о некоторых опытах на близнецах и знала, что магия Ванды сильна так же, как сильна Вселенная, просто девушка научилась её контролировать. В голове Александры было слишком много лишнего, слишком много секретов, чтобы какой-то телепат там рылся. Саша застыла в проходе, глядя вслед Ванде. Внезапно объявившийся Старк подтолкнул Соколову указательным пальцем в лопатку, тут же приводя девушку в себя. Если бы Тони не поздоровался со Стивом, неизменно стоявшим около окна, она бы его и вовсе не заметила. Они не здоровались, лишь переглядывались, будто знали друг о друге всё на свете. Соколова как раз таки знала. Чего не скажешь о Роджерсе, для которого айфон являлся новшеством. Встав около барной стойки, Саша уткнулась в телефон, просматривая ленты новостей в поиске чего-то масштабного, по типу массовых убийств или терактов. Всеми силами пытаясь не вникать в диалог мужчин, в ленте она натыкалась на одно и тоже объявление: «Событие века. Благотворительный аукцион Х». И тут же услышала из уст Старка тоже самое. Теперь её это заинтересовало. Заблокировав телефон, подняла голову, внимательно прислушиваясь. — Хочу себе там картину, китайскую вроде, тринадцатое столетие, — Старк очертил руками размер полотна. Всё, что имело в своей стоимости больше трёх нулей — интересовало его, даже если он не знал назначение предмета, и кому он принадлежал ранее. — Ладно тебя пригласили. А остальные-то зачем? — Стив облокотился бёдрами о спинку дивана. Его лицо, как всегда, было хмурым, будто он вовсе не умел улыбаться. — Кого всех? Вижена, Ванду и Зелёного не приглашали, — хмыкнул Тони и поднес к губам чашку с кофе. Видимо, этим напитком он заменил себе виски, чтобы не стать алкоголиком к моменту, когда Поттс решит вернуться к нему. — Готов поспорить, и её не приглашали, — указал пальцем на Соколову, даже не оборачиваясь. — Значит, только ты, я, тройная дрянь да Белый волк. Роджерс громко выдохнул, опустив голову. Ему что-то не нравилось, но сказать этого он Старку не мог. Тройной дрянью Старк обзывал Романову ещё с того момента, когда она ему на латыни рассказала о своих возможностях. Кличка приелась. А вот Белым волком окрестил Барнса король Ваканды, что ему очень даже подходило. Соколовой понравилось это зрелище, особенно тот момент, когда речь зашла про вечеринку, куда её не пригласили. Значит, у неё появилась цель — попасть на аукцион во что бы то не стало. — Вход только по пригласительным, — протянул Старк, читая информацию с помощью коммуникатора. — Приглашённым соответствовать вечернему дресс-коду, — состроил гримасу, кидая взгляд на Стива. — У меня как раз есть новый костюмчик от Армани, покупал на твои похороны, а ты, увы, не умер. Александра прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. Эта их пассивная вражда была получше, чем у неё с Барнсом. Выглядело, конечно, смешнее, но и эпичнее раза в три. Казалось, что Тони готов был в ту же секунду наброситься на Роджерса, чтобы закончить начатое, наконец отомстив за столь долгое молчание. Но они остановились на подколах Тони и закатывании глаз Стива. Скучно. — Приглашён — значит идёшь. Не обсуждается, — сказав это, громко поставил чашку на журнальный стол и, потягиваясь, вышел в коридор. В холле повисла тишина неловкости двух людей, разговаривавших лишь пару раз в жизни. Соколова вновь опустила взгляд в телефон, разглядывая фотографии загранпаспортов, которые уже успела сделать Джессика. В этом ей не было равных — даже когда дело касалось чего-то незаконного, она могла вылезти из этого в несколько шагов. Роза подобным не выделялась. Наверное, именно поэтому Джесс получила свою долю, как доверия, так и денег. Билеты всё-таки взяла в Австралию и даже прислала фотографию квартиры, где они будут жить первое время. Это был пентхаус в новострое Гайд-парка в Сиднее, аренда которого насчитывала в цене пять нулей. Такие цифры слегка задели Соколову, с учетом того, что вкладывалась не только она, но и Джессика тоже. Но девушка понимала, что менее масштабное поместье никто не согласится охранять, тем более, сам Гайд-парк был самым безопасным местом Австралии. Поэтому Саша была готова отдать даже такие деньги. Заблокировав телефон, обернулась, чтобы наконец приготовить себе завтрак, и слегка вздрогнула, обнаружив прямо перед собой Роджерса, очевидно, выжидавшего, пока она закончит чтение смсок. Он, скрестив руки на груди, смотрел на неё так, словно она должна ему как минимум половину Вселенной. Соколова была на голову ниже Роджерса, но, если Барнс наклонялся к ней, когда говорил, то этот даже не пытался находиться с ней на одном уровне — глядел свысока. Жаль только, что Стив не знал, что она подобное поведение на дух не переносила, понимая, что подобный язык тела лишь показывал неполноценность человека. Она недовольно взглянула на него, кивнув головой, будто спрашивая, чего тот хотел. — Не отталкивай Баки, — кто бы сомневался, что он начнёт эту тему. Соколова закатила глаза, снова разворачиваясь спиной к капитану. Мужчина обошёл барную стойку и уселся напротив девушки. — Послушай меня. — Ты нихера не знаешь обо мне и о наших с ним отношениях, зачем лезешь? — нахмурилась, складывая руки в замок. Роджерсу явно не понравилось то, как она выразилась, но он решил промолчать. — Сходи на могилку к Пэгги и выговорись ей, не видишь, тебя не хотят слушать. Стива передёрнуло. Саша знала, что это гнусно — вот так давить на смерть его возлюбленной, но ничего умнее, чтобы он отстал от неё, она не придумала. Собственно, гениальный план с грохотом провалился, когда Роджерс, вздохнув, накрыл ладонью замок её рук. Да ладно, нельзя быть настолько идеальным, чтобы так относиться ко всему. И тут же вспоминала, как мужчина мутузил Старка чуть ли не до последнего вздоха. — Мне достаточно того, что я вижу, как он смотрит на тебя, — убрав руку, продолжил Роджерс. Неужели он думал, что его слова как-то повлияют на неё? — А что насчёт меня? Как я на него смотрю? — фальшиво расплывшись в улыбке, с язвой проговорила. — Так же, — мягко качнул головой, словно видел это и сейчас. Он был безнадёжным романтиком, застрявшим в сороковых, ему бы начать жить реальностью, где в подобную хрень никто не верит. — Вы любите друг друга. Соколова прыснула со смеху, даже не пытаясь подавить это. Ей действительно было уморительно от его слов. Чёрт, он серьезно верил в «любовь»? В то, что между двумя серийными убийцами могло существовать что-то больше, чем чувство долга? Они могли друг друга заживо закопать в лесу и забыть место могилы, могли прострелить голову и голыми руками вытащить пулю из растекающегося мозга. Но любить? Она смеялась громко и долго, хватаясь за живот и вытирая слезы, напрягая Роджерса. Она не смотрела на Барнса с любовью, скорее с животной ненавистью и периодической благодарностью за спасённую жизнь. Барнс, со своей попыткой всё исправить, ещё мог хранить в себе подобное чувство, но, как прочла Соколова в его дневнике: «Я никогда не верил в любовь, и спустя сто лет ничего не изменилось». — Ты, дед, ёбнулся окончательно, — сказав это, вытерла слезы, проступившие от смеха, и спрыгнула со стула. Она уже была у выхода, когда услышала голос Роджерса. — Наверное, именно из-за «ненависти» ты можешь спать только с ним. Сцепив зубы, Соколова собрала всю волю в кулак, лишь бы не сорваться с места и не врезать Стиву по его смазливому лицу. Она вскипела за секунду и, будто держа руку на детонаторе, стояла в проходе, переваривая его слова. Понятно, почему из-за Роджерса всегда распалялись конфликты — он вечно лез не в своё дело, указывая людям на их собственное дерьмо, которого в себе не замечал. Известная поговорка: «В чужом глазу соринку видим, а в своём и бревна не замечаем», — точно относилась к великому Капитану Америке. В нем благородства было три рюмки, а смелости — ведро. Всё остальное — лабораторный эксперимент, без которого он был бы никем. Наконец отведя взгляд от Роджерса, Соколова вышла из холла, ощущая, как ладони вспотели и щёки стали красными. Ей стоило в тот момент где-нибудь спрятаться, переждать этот неконтролируемый прилив гнева, но вместо этого Александра направилась вниз по лестнице, периодически пиная стены. Умел Роджерс выводить из себя, и Саше было интересно, каким образом они с Барнсом стали лучшими друзьями? Сколько раз им пришлось набить друг другу лица, чтобы наконец пожать руки? Не дойдя до третьего этажа, Соколова в который раз прошлась кулаком по стене, обшитой листами металла, и уселась на ступеньку, запустив руки в волосы. Теперь ей в несколько раз больше хотелось попасть на этот аукцион, лишь бы доказать Роджерсу, что он очень сильно ошибся, указав ей на собственные чувства. Ему предстояло увидеть реальность, в которой жила Соколова с двенадцати лет. И эта реальность ему вряд ли понравится. Снова включив телефон, решила, что сможет отыскать пропуск на аукцион где-то в даркнете. Но там, на удивление, не было ни слова о предстоящем мероприятии. Нигде не написано, кто создавал списки приглашённых, и отсутствовал даже намёк на то, где он будет проходить. Лишь сам заголовок: «СОБЫТИЕ ВЕКА…» Соколова нахмурилась. Это казалось очень подозрительным, ведь обычно везде и всюду оглашали и организатора, и адрес места прохождения. «Пригласительные с электронной печатью, так что никто извне не сможет попасть на аукцион», — прочитала она в одной из статей. На самом деле Соколова вполне могла пересидеть в штабе, занимаясь чем-то полезным, даже просто общаясь с дочерью по видеосвязи, но этот вечный юношеский максимализм, сидевший у неё в одном месте, не давал спокойно жить. Это было как последствие утраченного детства. Но не полезет же она через окно, лишь бы повыделываться. Хотя, зная её сумасшествие, вполне могла бы такое устроить. Нервно постукивая смартфоном себе по губам, она в который раз за день ковыряла вновь кровоточащий заусенец. Этот её невроз ни к чему хорошему не приведёт, если она не решит хоть как-то регулировать его, ведь одной из причин её агрессии и бессонницы был именно этот диагноз, который ей поставили пять лет назад, сразу после рождения Мишель. Хотя Соколовой просто казалось, что она больна шизофренией. Благо, невроз лечился безболезненно и очень быстро, поэтому Саша решила отложить его в самый дальний ящик, решив, что вернётся к собственному здоровью в более спокойной обстановке, что так и не появилась в её жизни. Этот аукцион вызывал у неё бурю эмоций, будто был мечтой всей жизни. И, хоть ни на одном сайте не было указано место события, везде были опубликованы фотографии лотов, выставленных на продажу. Соколова заметила картину, которую Старк уже мысленно присвоил себе — довольно эксцентричная и аляпистая, в его стиле. Какие-то исторические документы, вазы, ещё несколько картин, шкатулки, даже диадема, принадлежавшая какой-то известной династии; но Александра остановилась на странице с оружием. Кольт и револьвер с орнаментом, покрытый скифским золотом её не интересовали. А вот катана — очень даже. Она помнила, что у отца висела похожая в кабинете, и он никогда не разрешал к ней прикасаться, наверное, потому что она была очень дорогой. Саше с малых лет хотелось ею поразмахивать, но отец сдал её Комнате, и мечта не сбылась. Начальная цена у представленной катаны — сто тысяч долларов. Она принадлежала коллекции Уолтера Комптона, состоящей из 1100 разных мечей. Странно, что это оружие продавали отдельно, словно оно не являлось частью набора. Почувствовав, что пальцы ног стали замерзать, Соколова поднялась со ступенек и двинулась наверх, к себе в комнату. Она не представляла, каким образом придётся выгнуться, чтобы всё-таки раздобыть информацию насчет места проведения аукциона. Этот детский интерес и неутолимое желание буквально душили её. Не было такого, из чего она не смогла бы выкрутиться, а значит, и это мероприятие не станет проблемой. Уорд. Вот кто точно был проблемой. От него не сбежишь, тем более, когда он практически постоянно следовал за ней хвостом. У него была чуйка на то, что Соколова что-то задумывала, и девушка готова была поспорить, что сегодняшнюю ночь он будет бодрствовать, чтобы, не дай Бог, она не сделала лишнего шага за порог. Грант делал зарядку, когда Александра, не поздоровавшись, вошла в комнату. Правила поведения ей явно нужно было объяснять с самого начала. Уорд разогнулся, оглядывая Соколову с ног до головы, словно пытаясь найти какие-то изменения, но кроме раздражённого лица ничего не заметил. Она упала на кровать, поджав под голову подушку — одеяло осталось в комнате Барнса. Уже был полдень, а она только объявилась. Мужчина нахмурился и, уперев руки в боки, подошёл к ней. Саша пыталась проигнорировать его, не поднимать взгляд, но агент обратил на себя внимание сам. Щёлкнув пальцами прямо перед её глазами, заставил Соколову вздрогнуть и получить в свою сторону злобный взгляд. Пнуть бы его хорошенечко, да только у него кнопка, способная подорвать её в ту же секунду. — Где была? — этот вопрос, кажется, был для него единственным способом завязать разговор. — С Роджерсом перетёрла, ночью — сидела в гостиной, смотрела сериал. Ещё вопросы будут? — тут же ответила на всё и сразу, вызывая довольную улыбку на лице Гранта. Ей эта физиономия не нравилась, уж больно искренней показалась. — А что насчёт твоей раздражительности? — хмыкнул, указательным пальцем тыкая в неё. — Послать тебя? Или сам дорогу найдёшь? И тут же уткнулась лицом в подушку, показывая, что больше не намерена вести разговор. Уорд это понял. Впервые за долгое время решил не донимать её. Отойдя к своей кровати, он ответил на звонок. Сначала говорил на французском, который Саша понимала через слово, а следом перешёл на английский. По его тону можно было услышать, что диалог он вёл с начальством, потому что отвечал кратко и вставлял «так точно». Это не интересовало Соколову до того момента, как из его рта не вылетело слово «аукцион». Тут же подняла голову, прислушиваясь к разговору. Благо, Уорд стоял к ней спиной и не мог видеть её сосредоточенного лица. Саша всеми силами пыталась услышать голос на другой стороне линии, но, как не старалась, не получалось. Понимая, что Уорд вот-вот отключится, она приняла прежнее положение. Он этого и добивался. Заинтересовать её. Обернувшись, он не увидел изменений, но точно знал, что буквально через десять секунд она задаст вопрос. Мысленно отсчитывал, наблюдая за её неподвижным телом, сидя на кровати. Ошибся. Она обернулась к нему на двенадцатой секунде. Включила в себе всё, что только могло покорить мужчину — соблазнительность, флирт, игру глазами. Это получалось у неё на высшем уровне. Сначала нерешительно села на кровати, повторяя его позу, потом, заведя прядь коротких волос за ухо, кинула на него взгляд из-под полуприкрытых век и укусила себя за нижнюю губу. Черт, насколько ей что-то нужно было от него, что она готова была вытворять подобное. Уорд наблюдал за ней, затаив дыхание. Как бы он этого не отрицал, но её поведение действительно возбуждало его, что уж говорить о возрастающей симпатии к Соколовой. — Я слышала, ты говорил об аукционе? — склонила голову, мягко улыбаясь. Видела по взгляду Уорда, что он полностью расположен к ней, осталось только добиться своего. — Щ.И.Т. на задание отправляет, — пояснил, кидая телефон на незастелённую постель. — Там есть одна штучка… — начала Саша. У неё не было плана или заготовленного диалога, действовала на ощупь, при этом следя за каждой реакцией мужчины, будто проверяя, насколько твердым был лёд. — Я дам тебе нужную сумму, сможешь купить её на аукционе? Уорд громко выдохнул, наклоняя голову вперед. Саша испугалась. Ей в тот момент жутко хотелось не видеть его действий, потому что она боялась, что он скажет: «Да, без проблем, я куплю тебе тот лот». Но, ожидания не оправдались. Грант, прищурившись, снова взглянул на Соколову, про себя подмечая, что её внешность была очень притягательной, хоть и простой. — У меня есть второе пригласительное, — проговорил он, а Александра внутри себя сделала тройное сальто. Это то, что ей нужно! — Но я дам тебе его при двух условиях, — продолжил Уорд. Да хоть десять. Возможно, её ждало что-то неприличное, отчего участие в аукционе тут же отпадёт, но пока что такие мысли не лезли в её голову. Она кивнула, показывая готовность выслушать условия. — Первое: ты будешь сопровождать меня в качестве пары, — Соколова поморщилась. Но всё лучше, чем секс. — И второе. Меня отправляют, так как я меньше всего из агентов светился, но при этом моё имя знают. Я дам тебе необходимую сумму, с которой ты сможешь сторговаться, и ты от своего имени купишь лот номер семь. Это шкатулка, которую недавно нашли археологи под завалами штаба Гидры сороковых годов. За неё торг будет бешеный, поэтому и сумма, которую я тебе дам, будет огромная. Саша слушала внимательно, про себя подмечая, что не зря всё-таки пригласили некоторых Мстителей. Барнс, Роджерс, Старк и Романова так или иначе сталкивались с Гидрой в своей жизни, и нужны они были там скорее всего для подстраховки. Вот почему об аукционе практически ничего не было известно. Организован он был легально, а приглашены были крупные рыбки тёмного мира. Соколову ведь тоже можно было отнести к противоположной стороне добра, учитывая, что она вовсе не законным способом попадёт на это мероприятие. Она навлечёт на себя дюжину проблем, когда озвучит сумму за эту шкатулку. А если случится так, что на аукционе будет присутствовать кто-то из Комнаты, её тут же выловят, она даже ойкнуть не успеет. Но, видимо, это Соколову не отрезвило. Девушка, расплывшись в улыбке, поднялась с кровати и протянула руку Уорду, который он тут же пожал. Добро пожаловать в новую клетку, Птичка.***
Больше всего на свете Соколова не хотела светиться перед Мстителями. И речь шла не об аукционе, а о сборах на него. Этот грёбаный дресс-код портил все её планы. Она приехала в США с сумкой, в которой были джинсы, несколько футболок, шорты, рубашка и шуба, которая нужна была ей для выхода в свет. Никаких костюмов, что уж говорить о платьях, которые ранее ей выдавала Красная комната, когда приходилось сопровождать какого-то ценного дипломата или бизнесмена на встречу. Уорду было легче. Он раскрывал свой шкаф и видел десятки костюмов разного оттенка черного. От нервов Александра грызла ногти, сидя на кровати и наблюдая, как Уорд подбирал себе галстук. Мужчина оглянулся, замечая, что девушка всё также была одета в толстовку и шорты. Он вскинул бровь, без слов задавая вопрос. — Я похожа на человека, у которого в гардеробе завалялось парочка платьев от Версаче? — развела руками Соколова. — Ты же девушка, у тебя должно быть маленькое чёрное платье или что-то в этом роде, — заговорил мужчина, тут же получив в свою сторону злобный взгляд. — Это что за сексизм, агент? — Саша поднялась с кровати, слегка потягиваясь. Она окинула Гранта взглядом, подмечая, что агенты Щ.И.Т.а неплохо зарабатывали, судя по запонкам на рукавах пиджака. Она даже у себя в голове не могла представить, какой наряд хотела бы себе. Костюм — практично и, если придётся убегать, удобно. Но платье — это всегда шанс слиться с толпой. Плюс, под платье можно спрятать оружие, но передвигаться сложнее. — Открой интернет и закажи доставку, в чём проблема? — проговорил он, оборачиваясь к Соколовой и затягивая галстук. Аксессуар не подходил под его костюм. — В том, что Мстители не должны знать о том, что я буду на этом аукционе. Смекаешь? — скрестив руки на груди, девушка шагнула навстречу к Уорду. Теперь они находились в полуметре друг от друга. — Понятие конспирации знаешь? Мне как минимум нужен ещё парик, чтобы какое-нибудь чучело не ткнуло на меня пальцем и не сказало: «О, Соколова». Грант вздохнул, сунув руки в карманы. Ему по регламенту нельзя было отпускать её никуда самостоятельно, а до мероприятия оставалось все меньше и меньше времени. Взглянув на наручные часы, Уорд покачал головой и потянулся за ключами от машины, лежащими на тумбе. — Давай. Джинсы, куртка, и поедем купим тебе что-то, — он окинул взглядом её разбросанные на кровати вещи и, стукнув по циферблату, вышел из комнаты, впервые разрешая ей переодеться в одиночестве. Если бы он позволил ей поехать самой, возможно, Соколова бы дала дёру, только её и видели. Ведь действительно, в штабе её ничего не держало и, пока дочь в Австралии, она смогла бы организовать себе жизнь в Испании. Но Уорд был умнее, чем казалось Соколовой. Он держал её на коротком поводке, не давая даже шага ступить без его ведома. И это жутко её бесило. Даже сейчас он ждал её под дверью комнаты, а не в гараже, будто знал, что она может сбежать, и тогда уже никакой аукцион ей не будет нужен. Впервые они ни с кем не столкнулись. Штаб будто опустел перед событием, хотя, учитывая, что приглашенных было всего четверо, эта тишина настораживала. Или же Соколова себя всячески накручивала, всё также мусоля в голове слова о том, что шкатулка принадлежала Гидре. Вдруг там лежал запасной код для Зимнего солдата, а она её под своё имя купит, Барнс же прикончит её в два счёта. Пристегнувшись, Саша отвернулась к окну. Чувствовала, что Грант кидал взгляд в зеркало дальнего вида, чтобы следить за ней, будто думал, что она сможет на ходу выпрыгнуть из машины. На самом деле, могла, но не стала рисковать своим здоровьем, особенно учитывая, что ехала в одной машине с потенциальным убийцей. Они остановились у здания Всемирного торгового центра, который перестроили после взрыва одиннадцатого сентября в небоскреб, выглядящий как огромный космический корабль. Саша следовала за Уордом. Не ей выбирать магазин, где предстояло купить наряд. Ведь это она его сопровождала, а никак не наоборот. Александре хватило бы какого-то масс маркета, в которых обычно и покупала себе одежду. Уорд же следовал всё выше и выше, к магазинам, где цены были кусающимися. — Жду тебя здесь через десять минут, время пошло, — он встал рядом с отделом кутюр. Соколова хотела было возразить, вот только Уорд нагло развернул её лицом ко входу и толкнул внутрь, словно она донимала его весь день. Девушке не нравилось, что ей придется переплачивать баснословные деньги за тряпку, которую она наденет всего раз в жизни. Да и ещё за десять минут сделать выбор! Совсем уже головой ударился? Но выбора, увы, не было, так что Саша, поджимая губы, направилась вдоль рядов с одеждой. Кто бы сомневался — к ней тут же подлетела консультантка, мило улыбаясь. Может, стоило ещё в дороге подумать о том, чего хочется. Чёрт с ним, отойдет от собственных принципов, зато шанс того, что Романова узнает её в толпе, будет меньше. Платье. Соколова как можно подробнее попыталась описать, что желала на себе видеть. Всё же в фигуре ещё были недостатки, что уж говорить о множественных шрамах на спине. Ей нужно было платье с закрытой спиной и открытыми плечами. Работница лишь секунду помедлила, и тут же сорвалась с места, через минуту принося красное платье в пол. Шёлк. Твою мать, оно стоило, как человеческая почка, а выглядело так, будто его сняли с Афродиты. Черт с ним, Саша кивнула и, не меряя, оплатила. Подумала, что стоило сказать Уорду цену этой «роскоши», и пусть бы вернул хотя бы половину, но потом плюнула на него, решив, что целее будет, если промолчит. Справилась за семь минут. Грант показал ей пакет, висящий на его указательном пальце. Там был парик, который он выбрал на своё усмотрение. Хоть на это раскошелился. Мужчина как-то безразлично ко всему относился, чего не скажешь об смс-ках, которые увлечённо кому-то печатал. Уж лучше бы он донимал её тупыми вопросами, чем не обращал внимания. Когда они въезжали на территорию штаба, Старк уже покидал её на своем жёлтом спорткаре. Не мог не выделиться. Романова же с Роджерсом предпочли такси, решив, что подобное им ни к чему. Во второй раз им не повезло. Саша плелась за Уордом, глядя куда-то в пол, будто ощущала себя не в своей тарелке. И черт её дернул поднять глаза. Барнс был в гараже рядом со своим мотоциклом. Они пересеклись взглядами, отчего внутренности девушки болезненно сжались. Вот тебе и последствия утра. Этот день обещал быть нескончаемо долгим, ей ещё предстоит пожать плоды своих смелых высказываний. Идиотка. Теперь ей уже не очень хотелось ехать на этот аукцион. Одно дело доказывать Роджерсу его неправоту, другое — делать это всё на глазах у Джеймса. Уорд и Соколова специально опаздывали. Об их прибытии никто не знал, кроме самих организаторов, поэтому они вольны были решать, когда появиться. Если бы платье было хоть на размер меньше — это был бы полнейший провал. Соколова удачно в него втиснулась и была им почти довольна, за исключением разреза, тянувшегося от самого начала, благо, правого бедра. Левая нога была закрыта, и установки видно не было. Порывшись в сумке, она на самом дне нашла ножны, где был неполный набор лезвий. Надела под закрытую часть, а самое большое крепление протянула ко внутренней стороне бедра, аккуратно крепя туда пистолет. Зачем — она и сама не знала. Просто уж по натуре параноиком была. Раз пять поправила грудь в слишком открытом корсете; когда так приходилось ходить по указаниям Красной комнаты, ощущения были совсем иные. Но кого это в тот момент волновало? Парик. Её короткие волосы, окрашенные в светло-русый, отличались от искусственных локонов в цвет её натурального. Закрепив аксессуар на голове, подняла взгляд на себя в зеркало. Чёрт. Она выглядит как пять лет назад, даже взгляд такой же олений. Эта красная помада, тёмные глаза — её буквально выдернуло в прошлое. Подбородок затрясся. — Возьми себя в руки, Соколова, — тихо сказала себе, часто моргая. И тут же взглянула на себя по-другому. Ощутила превосходство, наслаждение самой собой. Вот только туфли были старые; они остались ещё со времён Красной комнаты. Один из подарков Дрейкова, которые он преподносил в последние года слишком часто. Но это были одни из самых удобных туфлей, которые только носила Соколова. Накинула на себя шубу, которую украла ещё в первый год своего побега, и вышла из комнаты. Если взглянуть на неё издалека — нельзя было понять, что это Соколова. Слишком уж нетипичный для её повседневной жизни образ. Но с Уордом они смотрелись лаконично, как мистер и миссис Смит, только страсти между ними не было.***
Love and war — Fleurie
— Я в раю, — проговорил Старк, запихивая себе в рот тортилью. Как и предполагалось, одет он был в костюм от Армани, на руке блестели новенькие Ролекс, а он сам пах дорогущим одеколоном от Тома Форда — варился в своей среде. — Ты как из голодного края, — послышался в наушник голос Романовой. Хоть это и был «простой аукцион», Мстители и сами были параноиками, поэтому на всякий случай обзавелись коммуникацией. У Старка под часами находился браслет, заменяющий ему репульсоры костюма. Минимальное — но оружие. Роджерс рассматривал картины в коридоре, которые были практически того же возраста, что и он сам. Здание, где происходил «аукцион», было видным. Оно выделялось на фоне небоскребов и многоэтажек Нью-Йорка — это была постройка когда-то оперного театра в стиле рококо, ограждённая высоким забором со всех сторон. Не просто здание, а королевский дворец в слегка уменьшенном размере. Подъездная дорога была вымощена камнем, поверх которого простилалась бордовая ковровая дорожка. Может, это был не аукцион, а собрание каких-то знаменитостей, очень уж примечательно. Всё было в огнях гирлянд, громко звучала живая музыка, исполняемая оркестром на балконе. Было холодно. Машин на территории была дюжина, всех их направляли на подземную парковку. На входе стояло два охранника, считывающих специальным сканером пригласительные. Всё действительно выглядело, как в фильме про Джеймса Бонда, ранее Соколова с подобным не сталкивалась. Уорд передал ключи от машины назначенному водителю и обошёл с другой стороны, открывая дверь и подавая руку девушке. Только теперь можно было заметить небольшие фонтанчики, расположенные по периметру забора. Купол, поднимающийся над театром, был сделан из стекла, очень сочетавшегося с основным стилем здания. Колонны, статуи — они словно перенеслись куда-то во Францию. Саша пыталась не показывать восхищения, в особенности, когда её рука легла под локоть агента. Ему явно было параллельно на происходящее, ведь задание за него предстояло выполнить Соколовой. У входа их не задержали ни на секунду, ведь пригласительные у них были настоящие, лишь мужчина слева как-то странно покосился на девушку, будто подозревая её в чём-то. Но она лишь наградила его насмешливым взглядом, каким на неё всегда смотрели в высшем обществе — уж больно просто было понять, что ей платили за то, чтобы она сопровождала какого-то богатенького мужчину. Такие взгляды её намеренно унижали, вот Соколова их и переняла. Оказавшись в холле, Уорд сообщил, что ему нужно отлучиться, и оставил Александру в одиночестве. Впервые без присмотра. Сунув руки в карманы шубы, широким шагом двинулась по первому этажу, ища гардероб. Людей действительно было много, и все они вели свои светские беседы, пока Соколова оглядывалась, запоминая буквально каждое лицо. Хоть что-то Бог дал ей хорошее — память. Кто-то из этих людей точно был чужим, нужно было просто попытаться понять, кто именно. Не могла шкатулка Гидры просто так оказаться среди всех этих исторических реликвий, она затесалась словно специально, чтобы попасть в не те руки. Завернув за угол, наконец увидела гардероб. С ней лишь поздоровались, ничего не спросили, не сказали — повесили шубу на тремпель и в отдельный отсек к другим шубам. Соколова направилась на второй этаж, где до начала аукциона происходили все основные действия. Дерево, из которого были изготовлены поручни, наощупь были словно золотыми — нигде никакой шершавости, гладкая, до блеска отполированная поверхность. Высоченные потолки, разрисованные кистью какого-то известного художника, позолоченные светильники и мраморные ступени. Тот, кто организовал это, был сумасшедшим богачом. Каждый шаг, каждый звук разносился по зданию, эхом отбиваясь от стен. Это завораживало. Соколова ухватила бокал шампанского у проходящего мимо официанта, и медленно осушила его. Ей бы сейчас чего-нибудь покрепче для смелости. Теперь, прохаживаясь по второму этажу, она всё чаще замечала лиц из криминальной хроники, умеющих хорошо платить. Только вот никто о том, что они были преступниками, не знал, вся информация тщательно скрывалась. Мужчина, говорящий с молоденькой девушкой и постоянно косящий взгляд на её декольте, держал свой бордель; поодаль стоявшая женщина с бокалом красного вина в руке — оплатила теракт приватного аэропорта бизнесмена, который отказал ей в сделке. Таких тут была дюжина. И Соколова видела их досье без специальных очков. Этому её научила Красная комната. Она прошла мимо арочного прохода, останавливаясь у балкончика, с которого открывался вид на зал, где проходил так называемый «венский бал». Это, конечно, было подобие, но ничем не хуже.***
— Мне показалось? — послышалось в наушнике. — Я тоже её видела, Стив, — ответила Романова, через плечо оглядываясь в арочный проход. — Но мне кажется, это лишь жутко похожая на неё девушка. У Соколовой спина вся в шрамах. — Момент, я подойду чуть ближе, — и только сказав это, Роджерс потерял Александру из виду. Она уже двигалась по коридору в другую сторону, абсолютно потеряв интерес к тому окружению, которое успела изучить. Остановившись, она обернулась, ощущая на себе чей-то взгляд, а следом её дернули за руку, затаскивая в комнату за углом. Девушка испуганно выпучила глаза. Её прижали к стене небольшой ванной комнаты, удивительно, что подобная здесь вообще была. Барнс возвышался над ней, придавливая бионикой за талию. Она не сводила взгляда с его лица, словно впервые в жизни видела. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — прошипел мужчина, сильнее вдавливая её в стену. Расстояние между ними было мизерное. Только тогда Саша смогла оторвать взгляд от его серо-голубых глаз, осматривая его наряд. Да, черный костюм в сочетании с такого же цвета рубашкой невероятно шёл ему. И какой-то внутренний порыв сжал её внутренности в тисках. Чёрт бы его побрал со своей притягательностью. Саша, проведя языком по нижнему ряду зубов, поджала губы, вновь поднимая взгляд на Джеймса. И что ей сказать? Он же добьется от неё правды любой ценой, а если нет — вобьёт в эту стену. — Задание Щ.И.Т.а, — кратко ответила, вздёрнув нос. Какие-то пять сантиметров. — Врёшь. Если оценивать реальные побуждения Соколовой — да, врала. А если смотреть на условия Уорда — очень даже правдивая информация. Саша громко выдохнула, чувствуя, как вторая рука Барнса переместилась от её головы на талию. Нет-нет-нет. Она не будет просить его об этом, тем более не будет отвечать. Но взгляд дрожал, периодически смещаясь с его глаз на губы. Девушка не могла списать это на шампанское, которого выпила всего бокал. Это было её внутреннее «я», полностью давившее на внешнее. Она слышала в ушах биение своего сердца, ощущала дыхание мужчины у себя на лице, а ещё его запах, из-за которого она невольно сводила колени и сжимала в кулаке ткань его пиджака. Да прибудет пиздец. Соколова сама дернула Барнса на себя, впиваясь в его губы жадным, требовательным поцелуем. А Джеймс не сопротивлялся. Одним движением он вынул наушник из уха, тут же запихивая куда-то в карман брюк. Как давно он хотел этого. Ощутить вкус её приторно-сладких губ, укусить, оттягивая, и снова впиваться, будто голодал целое столетие. Она запустила пальцы в его волосы, стянув резинку, с распущенными он ей нравился намного больше. Соколова прижималась к Барнсу, будто пыталась раствориться, а Джеймс в свою очередь притягивал её с силой к себе, оставляя в районе талии следы от пальцев. Как только девушка толкнула свой язык в его рот — это подорвало ему рассудок. Пусть они находились в общественном месте, куда мог кто угодно зайти. Барнс подхватил её под бедра, одним движением пальца стягивая набедренную кобуру. Он знал её как облупленную, не нужно было руками проверять, где находилось у неё оружие — всегда на одном и том же месте. Усадив Соколову на тумбу раковины, взял её лицо в свои руки, ещё сильнее углубляя поцелуй, теперь сплетаясь с её языком своим. Чувствовал вкус мяты и шампанского, от которого словно сам пьянел, а еще чувствовал, как Александра впивалась ногтями ему в шею. Сзади послышался шум, и двери раскрылись, моментально заставляя их отстраниться друг от друга. Две зашедшие девушки осуждающе осмотрели присутствующих, проходя к кабинкам туалетов. Соколова укусила себя за верхнюю губу, тут же спрыгивая с раковины и поддевая ногой кобуру. Вот же дерьмо. Она скучала по этому, об этом говорил и её мозг, и тело, отзывающееся на каждое действие Барнса. Спрятав оружие обратно под платье, обернулась к зеркалу, замечая лишь слегка поплывшие края помады. Джеймс, потирая подбородок, стоял недалеко, будто ждал, когда девушка закончит. Она обернулась. Зрачки расширены, но сам взгляд лишь слегка помутнён. — Нужно поговорить, — качнул головой на выход. Александра, закатив глаза, покинула туалет первой. Она двигалась в своём обычном темпе, прислушиваясь к почти беззвучным шагам Джеймса сзади. Они спускались вниз, к залу, где нужно было танцевать вальс, чтобы получить допуск к аукциону. Это что-то вроде посвящения, визитной карточки. Встав друг напротив друга, они поставили ладони вертикально на расстоянии сантиметра. Барнс знал этот вальс ещё с сороковых, Соколова же училась этому в Красной комнате. Это была классика с хорошо известными для всех движениями.Halsey — The tradition
Музыка заиграла, и пары двинулись. Не зацикливаясь на движениях, они делали всё синхронно, будто выдрессированные ученики балета. Соколова и Барнс держали неразрывный зрительный контакт, будто мысленно всё ещё находились наверху. Девушка смотрела нахально, словно боролась с Джеймсом таким образом, он же — расслабленно, зная, что она больше не сможет ничего ему сделать. Да, утреннее происшествие повлияло на него, но Барнс уж больно хорошо знал Александру, чтобы таить на неё обиду за такие слова. Она любила вытворять такое, сначала давая надежду, а потом разрушая её в пух и прах. — Так что? Зачем ты здесь? — наконец заговорил Джеймс, отрывая взгляд от девушки и шагая назад. — Катана. Хочу её себе, — девушка вложила свою ладошку в ладонь Барнса, начиная кружится по квадрату. — Это не всё, — качнул головой он, чувствуя, как вторая рука Соколовой игралась с прядью его волос. Она вздохнула, делая выпад в сторону. И зачем только придумали эти танцы. Роджерс и Романова гуляли себе по театру, зная, что попадут на аукцион безо всяких пропусков. Этот вальс был так, показательным выступлением, чтобы соответствовать регламенту. — Здесь шкатулка Гидры, — прошептала Саша, окидывая окружающие пары взглядом. Всё же она боялась, что кто-то сможет услышать её слова. Обернувшись к Джеймсу, она увидела озадаченность и лёгкий испуг в его глазах. — Щ.И.Т. хочет выкупить её. — Значит, здесь есть и тот, кому нужна эта шкатулка так же, как Щ.И.Т.у, — сделал заключение мужчина, тут же останавливаясь напротив Александры. Музыка медленно начинала затихать, стоявшие друг напротив друга пары сделали небольшой поклон, благодаря партнеров по танцам. Из зала они вновь уходили вдвоём, не нарушая тишины. Барнса терзали мысли о шкатулке, Соколова же мусолила в голове собственный дурной поступок. Мозгов было так мало, что не смогла себя остановить. Скидывала этот внезапный порыв на Джеймса, нависшего в тот момент над ней. Барнс виноват. Не она. И мысленно подметила, что сделает вид, будто и вовсе ничего не было. Но не сейчас — потом. Девушка шла, опустив глаза в пол, периодически кидая взгляд на сосредоточенного Джеймса. Только тогда увидела, что на бионике надета перчатка. Он всё ещё боялся последствий от Зимнего солдата. — Почему я должен искать тебя по всем этажам? — проговорил Уорд, внезапно выросший перед ними. Он был раздражён, но явно не отсутствием девушки рядом с ним. Что-то шло не по плану, и это было видно не только по его выражению лица, но и по рукам, которые он прятал в карманах брюк. Соколова раскрыла рот, не зная, что сказать. Она видела, как с огромной скоростью нарастало напряжение в их треугольнике, и понимала, что точно не находилась в выигрышном положении. Грант, окинув взглядом рядом стоящего Барнса, вновь вернулся к девушке. Впервые она действительно не могла придумать оправдания. Шагнув навстречу агенту и взяв его под руку, что-то промямлила, вроде слов «я тоже искала тебя», и увела его вперёд по коридору, лишь грустно глянув на Барнса. То, как Уорд притянул её к себе за талию, заставило Джеймса крепко сцепить челюсти. Она — с ним, и даже не сопротивлялась. Может, он узко мыслил, но подобное означало очень многое — Соколова предпочла другого. — Что там, Белый волк? — послышался уже слегка поддатый голос Старка в вернувшемся на место наушнике. — Ничего. Всего-то Щ.И.Т., — отрезал Барнс и, повернувшись на каблуках, поспешил вниз, где через пять минут начинался аукцион. Уорд нашёл Александру как раз для этого. Идя в обход по другой лестнице, Грант в сотый раз повторял девушке правила. Говорил, что, если торгуются, повышать сумму постепенно, так, чтобы создавалось ощущение, что ты подсчитываешь сумму, рассматриваешь перспективы — чистая психология. В зале подобных аналитиков будет полно, а ещё будет куча богачей, желающих заполучить это тайное наследие. Саша чувствовала себя жутко неуютно. Уорд разжёвывал ей буквально каждое слово, говорил о важности этого предмета, о том, что если он окажется в чужих руках, свершится глобальная катастрофа. Остановившись у огромных деревянных дверей из красного дерева, мужчина повернулся к девушке лицом и, положив ладони ей на плечи, продолжил: — Ты остаёшься здесь. На телефоне ты увидишь, когда дойдут к шкатулке, и только тогда зайдёшь в зал. Никто не должен тебя видеть, чтобы заранее не проанализировать. Я буду внутри, смотреть на покупателей этого лота, чтобы передать их всех на базу. Ясно? — он вздёрнул бровь и правой рукой провёл линию к локтю Соколовой. Она кивнула, показательно доставая телефон. Это всё также было задание агента Уорда — не её. Она тогда даже не догадывалась, какие проблемы он на неё перекинул своим ненавязчивым предложением пойти на аукцион. Они обменялись. Грант покупал катану, которую она всесильно возжелала, она — шкатулку, предвестницу смерти. Мужчина вошёл в огромный зал, Соколова двинулась за угол, чтобы не привлекать внимание. Ей не нравилось, когда мимо неё сновало столько людей, периодически кидающих на неё взгляды. Она стояла в стороне, не сильно выделяясь. На экране телефона светился пьедестал, обшитый красным бархатом, на который будут выставлять лоты. Что-то внутри неё больно сжималось, когда она начинала прокручивать в голове план Уорда. Стоило прислушаться к собственной чуйке. Первой была именно та картина, за которую обещал грызться Старк. И, кажется, он говорил абсолютно серьёзно. Тони повысил цену почти в пять раз, пока не получил себе в лицо средний палец от другого мужчины, наконец сдавшего позицию. Лот номер один теперь принадлежал довольному Старку. В зале было довольно шумно, и это напрягало Соколову, тщательно прислушивающуюся к объявлениям. Ваза, карта, «платье мести», принадлежащее принцессе Диане, набор столовых приборов, которыми ели члены королевской семьи какой-то доисторической династии. Отвлеклась буквально на секунду, из-за того, что в коридоре показалась какая-то странная тень. И в тот же момент на пьедестале появилась шкатулка. Старый, пыльный сундучок длиною с две ладошки, а высотою — в одну; поржавевший от старости, он не имел ключа, которым отпирался. За него тут же начались торги. Но Соколова не решалась шагнуть. Она выжидала, когда людей, выкрикивающих цену, станет хотя бы в два раза меньше.Enemy — Tommee Profitt
На арене оставались два мужчины и женщина. Ставки ставили небольшие, то на сотню долларов поднимали, то на несколько тысяч. Тогда Александра, толкнув дверь от себя, двинулась по широкому проходу между рядами, привлекая к себе внимание. — Миллион, — громко проговорила она, останавливаясь в паре метров от ступеней, ведущих к пьедесталу. Повисла тишина. Мужчины и женщина, боровшиеся за шкатулку, перекидывались вопросительными взглядами. — Это Соколова? — послышался голос Роджерса в наушнике. Романова, сидевшая рядом с проходом, шокировано смотрела в спину девушке. Внутри всё сжималось, ведь она знала, что Александре не просто так придумалось побороться за эту вещь. Она была напугана, и осознание быстро накрыло её. Лишь дотронулась рукой к лицу, будто пыталась отгородиться от взгляда Стива, оглядывающегося через несколько рядов. Старк качал головой, что-то быстро печатая в коммуникаторе. Он хотел получить доступ к камерам, чтобы уж точно понять, она ли это была. Лишь Барнс, сидящий в самом дальнем ряду у стены, знал правду. Но даже это не умерило его тревожность. Да, это была Соколова, воспитанница Красной комнаты, пришедшая купить сраную шкатулку Гидры. Охренеть совпадение, которое привязывало к её, и без того изувеченной судьбе, дюжину проблем. Александра, увы, не знала, что делала. — Миллион раз. Миллион два. Кто даст больше? — говорила ведущая, окидывая взглядом присутствующих. Лицо Соколовой начала окрашивать победная улыбка. Хотела было сделать ещё шаг, вот только кто-то другой следовал тому же принципу, что и она. Тяжёлые двери распахнулись, и в зал вошёл мужчина в сопровождении охраны. Александра обернулась, ей чертовски было интересно, кто был точно таким же смельчаком, как и она. Но нахальная улыбка медленно сползла с её лица. На мужчине был надет черный костюм с чёрной рубашкой, а гладкая лысина могла бы стать ещё одним источником освещения. И всё бы ничего, но его взгляд был животным, злым, будто он готов был впиться в чью-то шею зубами. Он остановился взглядом на Соколовой, чье сердце мигом решило сделать остановку. — Полмиллиарда, — кивнул головой, тут же понимая, что лот теперь его. Он поравнялся с Александрой. Охрана остановилась у входа — он явно был какой-то крупной шишкой, ведь даже Тони выбрался сюда без охраны. Девушка сама не понимала, по какой причине её ладони так вспотели. Не в провале было дело. А в мужчине. Стоя рядом с ней, он не делал ни резких движений, ни жестов, что могли бы выдать его. Абсолютно уравновешенный, до жути спокойный. И, прислушиваясь к его дыханию, Соколовой казалось, что сердце у него не бьется вовсе. «Продано», — эхом разнеслось по залу, но никто не шелохнулся. По крайней мере так казалось девушке. Незнакомец улыбнулся точно так же, как и она секунду назад. Саша начала его анализировать, пытаясь понять хоть что-то, пока наблюдала боковым зрением. Может, стоило в тот момент выстрелить ему в голову, чтобы лишить любой возможности получения шкатулки. — Хорошая попытка, Сашка, — еле слышно проговорил он. — Но я всегда говорил тебе держаться подальше от подобного. Плечи Александры в миг ссутулились, а сердце вновь поменяло ритм. Из рта вырвался горячий поток воздуха и, неожиданно для самой себя, какой-то внутренний инстинкт самосохранения толкнул её. Соколова впервые сделала шаг назад. Словно напуганный оленёнок, она бегала взглядом по залу, стараясь найти малейшее объяснение. Только человек, научивший её эмпатии, мог препятствовать её получению. Мужчине не нужно было даже смотреть на неё — он ощущал её биение сердца за километр. Он знал, что его слова повлияют на неё, ударят под дых, но не знал, насколько будет ощутимым след. Перед её глазами пролетела тысяча и одна картинка, будто комикс. Папа! Папа! Папа! Пустите меня к нему, умоляю! Папа! — Продано мужчине в проходе, — вновь услышала Саша. Тот первый раз явно был иллюзией, эхом, которое породило её собственное сознание. Она оглянулась, часто моргая. Провалиться сквозь землю, разбиться на миллион маленьких кусочков. Соколова шла медленно, чувствуя гул в ушах и то, как тряслись её коленки. Сашка. Господь, это был самый страшный сон Александры. Это казалось нереальным, простой детской фантазией. Внутри неё бушевал ураган эмоций, сваливающий её с ног. Хотелось громко завопить, упасть на той ковровой дорожке и забиться в конвульсиях, лишь бы не видеть его фигуры, стоящей впереди. Пусть исчезнет. Пусть это окажется кто-то другой, пусть те слова она себе придумала, или их вызвал Дрейков, используя свой «пульт управления». Но пусть это будет не он. Кто угодно. Но Соколова лишь думала, что её ноги тряслись. Она сделала всего шаг и осталась стоять на месте, с гордо поднятой головой. Ей не было страшно смотреть в его глаза, когда он обернулся. Но обоим жутко хотелось перегрызть друг другу глотки. — Кто это? — послышался голос Роджерса в наушнике Романовой. Наташа сосредоточенно наблюдала за происходящим. Она слышала вопрос Стива, но не спешила отвечать, ведь была совсем не уверена. И, только когда незнакомец наконец двинулся с места, оставляя Соколову стоять, как прежде, — поняла. Её глаза расширились, а комок, находившийся в горле, стал ещё больше. Крепко сжав подлокотники кресла, обернулась в сторону Барнса, надеясь увидеть в его глазах понимание. Но Джеймс неотрывно наблюдал за неподвижной Александрой, будто в любую секунду мог сорваться с места и подбежать к ней. — Нат, кто это? — не унимался Роджерс. И Барнс сорвался. Он чуть ли не за секунду оказался рядом с Соколовой, хватая ту под руку. Они сыграли отлично, будто девушка просто была недовольна своим проигрышем, хотя в руках у неё поселился тремор, а желудок больно сжался. — Призрак, Стив, — кратко ответила Романова, поднимаясь с места.
