There will be pain

«Нема любові без ненависті, як нема білого без чорного! Хочете любові, то мусите ненавидіти», — Володимир Винниченко

Токио. Сентябрь 2011.

The way — Zack Hemsey

      Бесшумно. Высокие потолки и бетонные стены не отражали ни единого звука, не создавали давления. Эта карикатура роскоши и огромного количества денег огибала шею каждого, кто здесь находился, словно петля, и с каждым разом душила всё сильнее и сильнее. Всё это началось четыре года назад, когда лучшая из лучших стала перебежчиком, когда власть рухнула, когда любимицей стала другая. «Когда» стало реальностью. Темным пятном на всей судьбе девушки, идущей, казалось, по бесконечному коридору. Коридору ада и мук. Её сердце стучало размеренно, руки сжаты в кулаки скорее из-за привычки, лицо не выражало эмоций, возможно, где-то в глубине зениц её глаз и сидели небольшие сомнения, но их никто не видел, даже она сама.       Этот отвратный костюм сидел на ней как влитой. Черная эластичная ткань с синим отливом, чем-то была похожа на спандекс, только прорезать её было сложнее. Набедренная кобура со знаком сдвинутых песочных часов по средине. Тяжёлые берцы на ногах лишь слегка натирали левую пятку, а полуперчатки на руках и вовсе были бесполезным атрибутом. Волосы были связаны в хвост, который девушка перед выходом из комнаты множество раз пыталась уложить. Довольно привычно. С каждым разом она всё чаще и чаще появлялась в этом коридоре, что казался ей бесконечным.       Раньше она жутко боялась этих дверей из красного дерева, сейчас они ей даже сдавались родными. Девушка знала, что её ждут. Не стучась, она вошла. Мужчина, сидящий за столом, одарил её взглядом и растянулся в улыбке. Его взгляд скользнул по её телу, останавливаясь у декольте, где была приспущена застёжка. Он тихо рассмеялся, заставив девушку нервно глотнуть ком в горле. Боялась ли она? Уже давно нет. Ощущала ли она сама себя чужой? Определенно да. Встав посреди комнаты, девушка спрятала руки за спину, ожидая приказа генерала. Хоть в помещении и пахло шафраном и табаком, с собой она ничего не могла поделать — от одного запаха ей хотелось блевать. — Я готова выполнять указания, — наконец проговорила она, впиваясь ногтями себе в ладонь.       Мужчина встал со своего кожаного стула и, слегка прищурившись, провел по экрану рукой, выводя на телевизор картинку. — Благодаря Романовой, очень много информации вышло в сеть. В том числе и информация о биологическом оружии и формулах, которые мы разрабатывали годами. Теперь это всё ищут не просто людишки, а он, — на экране появилась фотография мужчины с довольно длинными волосами. У него были серые глаза, довольно тонкий нос и губы. Но единственное, что в нем действительно привлекало внимание — бионическая рука с красной звездой на плече. — Это Зимний солдат. Когда-то мы сотрудничали с его создателями, и он даже пересекался с Романовой, но, как ты знаешь, в политике нет вечных друзей и врагов, есть только временные союзники. Так вот. Поступила информация, что ровно через полтора дня он залезет в отель Ара, в номер пятьсот сорок семь и заберет то, что ему и ГИДРЕ никаким образом не принадлежит.       Девушка помнила это название. Она часто натыкалась на него в библиотечных архивах после побега Романовой, но никогда не знала, что именно там находилось. Какой-то странный разряд пробежался у неё под кожей, достигнув мозга. В тот момент пазл созданный много лет назад наконец сложился. Генерал прятал технологию вдалеке, там, где вряд ли кто-то из здешних мог бы найти. Видимо, ГИДРА огромное количество времени выслеживала ситуацию в Японии и приближенных странах Азии. Ведь, если рассуждать логически, после инцидента в 2009 в Одессе, ни Романова, ни Барнс громко нигде не объявлялись. — Что от меня требуется? — голос девушки не дрожал. Она лишь аккуратно краем глаза следила, как менялись картинки на экране и подмечала, что дело явно было создано не для неё. — Ликвидируй Зимнего солдата и принеси наши формулы, — Дрейков говорил размеренно, словно всё это было натуральным долгом девушки. И смотрел он на неё точно также, буквально втаптывая в пол. — Я намного слабее. У меня нет таких сверхспособностей, более того, я слабее даже Романовой, — страх, клубочком сжавшийся в её груди, подталкивал слова к горлу, заставляя девушку с каждым разом всё чаще и чаще облизывать губы. — Закрой рот, Соколова, — прогремел генерал. — Достаточно того, что ты умная и быстрая. Придумаешь что-то.       Он хлопнул рукой по столу, надеясь, что девушка сделает шаг назад. Но та лишь спокойно мигнула, проведя языком по заднему ряду зубов. Увы, Саша не понимала, почему именно она заняла коронное место Наташи, когда у той была сестра ничем не хуже. Но, тем не менее, чем больше заданий выполняла Соколова, тем больше доверия Дрейкова она имела. Да, их было не так много, как у Романовой, но все они были успешными, без единого промаха. По крайней мере, так считал Дрейков. В тот момент он думал, что зря, наверное, он тренировал Наташу с Зимним солдатом, наверняка стоило заменить её Соколовой.       Что в ней было такого особенного? Сдвинутая на бок психика, придурошные родители, дерущиеся только за собственную шкуру, скрытая агрессия и такой же потенциал. Вот мозг у Соколовой был что надо. Она действительно могла продумывать свои дальнейшие действия, следить за соперником, придумывать различные выходы из ситуаций. В тот момент она вбила себе в голову одно: найти уязвимое место Зимнего солдата. Даже, если такого не было, она бы его всё равно нашла. Дрейкову Соколова нравилась своей упрямостью и в тоже время покладистостью. Она могла начать сопротивляться, но тут же прекращала это делать.       В компьютере обнаружить вкладку с проектами ГИДРы не составило сложности. Красная комната хранила буквально всё на свете, что уж говорить о том, с чем сталкивалась. Загрузка шла долго, и Соколова чувствовала как костюм с каждым разом всё сильнее и сильнее прилипал к телу. Она нервничала и сама не знала из-за чего. Страница обновилась.

ЗИМНИЙ СОЛДАТ       Имя: Джеймс Бьюкенен Барнс, Баки, Зимний Солдат Возраст: Неизвестен Умения, силы и способности: Сверхчеловеческие физические характеристики, киборгизация, манипуляция электричеством, технологические манипуляции, стелс, меткость, ловкость, рукопашный бой Диапазон: Ближний бой, десятки метров с огнестрелом Скорость: Сверхчеловеческая с сверхзвуковыми реакциями и скоростью боя Сила на подъём: Несколько тонн Сила на удар: Уровень стены+, вероятно выше Выносливость: Сверхчеловеческая Боевые навыки: Высокие Экипировка: Ножи и различное огнестрельное оружие Слабые стороны: не обнаружены

      Соколова громко выдохнула. Девушка пролистнула в самый конец, и её губы невольно превратились в сплошную полоску: «Бионическая рука — левая рука Джеймса заменена протезом. Рука содержит различные сенсоры, которые позволяют проходить через металлоискатели, не потревожив их. Они могут защитить от обнаружения другие металлические объекты. Он может использовать ЭМИ, тем самым отключая электронику. Джеймс может контролировать руку, даже когда она отделена от тела, или его рука может быть запрограммирована на определённые действия, когда она отделена от тела. Она может стрелять электрическими разрядами из ладони и пробивать бетонную стену».       Это явно было самым худшим заданием в её жизни. Закрыв вкладку, девушка быстро покинула архивное помещение. Рядом выросло трое в защитных костюмах. Ни их лиц, ни имён Соколова не знала, достаточно было того, что они везде и всюду сопровождали её. Один управлял самолётом, другой следил за окружающей средой, а третий был в качестве запасного. Они никогда не говорили друг с другом, никогда не называли фамилий или род деятельности тех, кого намеревались убивать. Теперь, идя по коридору, можно было слышать тяжёлые шаги этих троих, такие, словно ноги у них были сделаны из стали.       На выходе на площадку их остановили. Подняв руки вверх, Соколова лишь наблюдала, как одна из вдов засовывала в кобуру пистолет, а в спинной держатель электрошокер. Эта тоже ничего не сказала, лишь безразлично осмотрела девушку, и, нажав на кнопку, открыла дверь. Лететь им предстояло около тринадцати часов. Усевшись в свое место, Саша пристегнулась ремнями безопасности, вытянула ноги и прислонилась щекой к своему кулаку. Она тогда, наверное, впервые не знала, что делать. Ранее её сильнейшим противником была Наташа, сейчас — наёмный убийца, выше её практически на голову и больше в несколько раз. Уже тогда Соколова знала, что всё это будет полнейшим провалом. И так оно оказалось в действительности.       Мир ещё не знал настоящей Черной вдовы. Безусловно, Романова имела все задатки лучшей, но раскрыла своё «я» слишком быстро, чего не скажешь о Соколовой, сумевшей сохранить все смертельные секреты. У неё была дюжина имён, судеб и огромная паутина, расходящаяся на миллионы километров вне, делая хозяйку практически неуязвимой в информационном потоке. Саша, на самом деле, была достойным аналитиком и мыслителем, чего, конечно, нельзя было сказать о физически сильном противнике, который гас в ней с каждым полученным ударом.       Самолет приземлился на частной парковке недалеко от нужного отеля. Соколовой предстояло теперь самостоятельно подогнать машину, чтобы не вызывать никаких подозрений. Самолет взлетел и растворился в воздухе. Саша должна была оставаться в Токио следующие три дня, ожидая приказа генерала. Автомобиль, который ей предоставили, не выделялся из местного колорита: «мазда» — кроссовер темно-синего цвета. В Японии на подобных ездил каждый третий. Ей нужно было проехать три квартала, а до появления Барнса оставались какие-то полчаса. Усевшись на водительское сиденье, девушка поправила зеркало дальнего вида, тут же столкнувшись с собственным взглядом.       Она, на самом деле, боялась, что после этого задания больше не сможет так на себя посмотреть. Если вообще сможет открыть глаза. Машина двинулась с места тихо, практически бесшумно, оставляя за собой только едва ощутимый запах новой резины. Соколова знала куда ехала. В отеле не было персонала, и вряд ли должны были быть посетители, ведь намечалась бойня. Дрейкову зачастую было плевать на жизни, но, так как здание находилось в оживленном районе, о собственной безопасности он позаботился. Саша же, в свою очередь, всегда холодно относилась к подобному. Она ведь ещё слишком молода, чтобы вот так просто лишаться жизни.       Оказавшись рядом с отелем и заглушив мотор, Соколова кинула нервный взгляд на стеклянные двери. Ей казалось, что она идёт на верную смерть, а перед глазами скакали тени чертей, страстно жаждущих зарыться в её слабый мозг. В мыслях девушка прокручивала всевозможные болевые точки на человеческом теле, способные выбить из колеи любого. Это всё. Она не сможет его ни убить, ни заговорить. Он запрограммирован на то, чтобы убирать любые препятствия, а что могла сделать она — девка едва весившая шестьдесят килограмм? Зажмурившись, сжала дверную ручку и, наконец, вышла из машины. У входа глубоко вдохнула, восстанавливая ритм сердца. Ну что ж. Пора показывать генералу на что способна.       Показывать не себя, а ту — другую, сумасшедшую, ёбнутую на голову мстительную вдову, что способна зубами перегрызть глотку любому. По крайней мере Дрейков очень хотел видеть в ней такой экземпляр. И, на самом деле, Соколова периодически сходила на тёмную дорожку, убивала невероятно жестоко, за что всегда получала награду, но это было крайне редко. В этом случае её внутренне трясло, а желудок сжимался до тошноты.       В холле было пусто. Высокие потолки отливали толи золотом, то ли медью; хрустальная люстра тяжело нависала чуть ли не над всем холлом, освещая каждый уголок. Здесь было до блеска чисто. Слышался лишь шум воды, из стоящего посредине фонтана, куда туристы по обычаю кидали монетки, чтобы вернуться. Саша остановилась возле него. Она не знала, почему так медлила, и поэтому поднесла руку к прохладной воде, тут же умывая лицо. Капли попали на губы. Приторно сладкий вкус железа, схожий с кровью. Поморщившись, девушка двинулась дальше бесшумно, не оставляя за собой ни запаха, ни следов. Аккуратно достав пистолет из кобуры, Саша подошла к лифту. По времени, которое указал Дрейков, Барнс уже был где-то здесь, только не подавал ни единого звука. Это хоть как-то обнадеживало Соколову. Ей нужен был одиннадцатый этаж и крайняя комната у лестницы. Двери лифта распахнулись. Всё такие же пустые коридоры, где простилались ковры в Японском стиле. Всё это уже казалось западнёй. Оглянувшись по сторонам и не заметив улики чьего-то присутствия, Соколова пришвартовалась к стене. Идти посредине, или у того же балкона, было небезопасно — оттуда её было запросто обнаружить и убить. Стена же была хоть какой-то опорой и напоминанием о заземлении, когда у ушах набатом стучала кровь.       Ей внезапно перехватило дыхание. Животный страх сковал всё её тело, не давая произнести и звука. Это были его ледяные пальцы бионической руки, сдавливающие ей горло, не давая никакого шанса на жизнь. Он стоял в комнате номер пятьсот сорок семь с добытыми пробирками. Ему не составило труда пробить стену, схватить Соколову и убить её. Ведь с каждым его тяжелым вздохом, её вздохи становились едва ощутимыми. Барнс даже не смотрел на неё, его взгляд был направлен точно вперёд, словно он на самом дела был роботом. Но Соколова, схватившись за последнюю возможность своего тела, дернулась, стреляя прямиком в сгиб локтя бионической руки, что на миг отвлекло Барнса. Всего на секунду. Сначала в мыслях появилось «бежать», и это «бежать» билось нескончаемо долго, пока, развернувшись на пятках, она выпустила еще несколько пуль, что отскакивали от солдата, будто он и сам весь был из металла. Он двинулся на неё, будто зная, что она не в силах будет увернуться от пуль. Собственно, это и спасло Соколову. Она успела выхватить из двух кобур Барнса пистолеты и кинуть их себе за спину, вниз, к фонтану.       Это разозлило мужчину. Он поцелился кулаком ей в живот, но Саша успела отскочить. Она стояла в сантиметрах тридцати от перила балкончика, но вся её внимательность была на его кармане, откуда торчал десяток пробирок. Только тогда она заметила, что пистолета в руках у неё нет. Испуганно выдохнув, Саша дернула из-за спины шокер и сделала ещё один шаг назад. Критически рядом с обрывом. Барнс оскалился и, оголив лезвие ножа, бросился вперед, снося перегородку. Мужчина полоснул девушку по животу и, успев схватится за сломанный железный поручень, глянул вниз.       Увы, фамилия Соколовой не была действительностью. Для девушки полёт был не невесомым, не успокаивающим. Больше всего в тот момент она хотела умереть, ведь летела слишком долго. Она видела его лицо и, ей даже на секунду показалось, что он сожалел о том, что сделал. Соколова приземлилась на изгородь фонтана, стоящего на первом этаже. Взгляд Барнса следил за тем, как на мраморном полу появлялась лужа алой крови. Что чувствовала Саша в тот момент? Жгучую боль в бедре и тошноту, словно каждая клеточка её тела хотела выплюнуть своё содержимое наружу. Джеймсу не составило труда забраться обратно на этаж. Он скользнул рукой внутрь кармана в поисках добытого, но внезапно для себя обнаружил, что ни одной из колб у него не было. До его ушей не донёсся её оглушающий крик. Запоздалый.       Соколова заорала. Да так, что ей самой показалось, что она оглохла. Из её бедра хлестала кровь, а торчащая кость не сулила ничего хорошего. Девушка жала её рукой назад, надеясь, что это хоть как-то поможет, но всё было тщетно. В тот момент Дрейков открыл панель с надписью ликвидировать, как он делал со всеми остальными, но в этот раз медлил. Костюм девушки разорвался. В слегка помутнённом рассудке она смогла затянуть ремень на бедре, на время приостановив кровь. Её тело бросало в дрожь, то в жар, то в холод, не давая мыслям сложиться в кучу. Она пыталась сосредоточиться на том, что в отеле всё ещё находился Зимний солдат, но её мозг безостановочно твердил о боли в бедре. Стиснув зубы, Соколова, схватившись за изгородь фонтана, перевернулась на другой бок. Ей казалось, что большей боли она в жизни не ощущала. Её незамысловатые движения, в которые она вкладывала все силы, были порывчатыми ползками к выходу. Слёзы катились по её щекам больше от горечи и разочарования, ведь Дрейков уничтожит её. Она впервые не выполнила задание на «ура». Но снова появившийся Барнс не дал ей сделать и пяти попыток. Он дёрнул её за ногу, практически возвращая на место, и наклонился, рассматривая лицо девушки.       Неожиданно для самой себя, Саша выдохнула. Ей как будто что-то защемило в сердце и она не могла вдохнуть. То, как он её рассматривал, напомнило ей событие четырёхлетней давности. Быстро подняв руку, Соколова, со всей силы ударила лбом Барнса в нос и трижды нажала на точку у яремной вены на шее мужчины. Его тело мёртвым камнем обмякло прямиком на неё. Приложив немало усилий, Соколова смогла столкнуть его в сторону. Она не знала, почему он медлил, почему не убил её. Но знала одно: она наконец воспользуется схемой побега Наташи Романовой. Это осознание пришло к ней внезапно, именно в тот момент, когда Барнс, словно хищник, рассматривал свою пойманную жертву в виде Соколовой. Времени было критически мало. В который раз ухватившись за изгородь фонтана, и перенеся весь вес на здоровую ногу, зажмурившись, Саша выровнялась. Теперь ей было намного легче видеть, за какое из мест она могла бы ухватиться, чтобы разбудить Барнса. Сжав в руке пистолет, Соколова выпустила ряд пуль по направлению к многочисленным камерам наблюдения.       «Убьёт, так убьёт», — промелькнуло в голове Соколовой, когда она, вытерев тыльной стороной ладони лоб и оставив на нем кровавый след, хлястнула Барнса по щеке, тут же приводя того в сознание. Саша для себя подготовилась, что Зимний должен наброситься в ту же секунду, но, открыв глаза, Барнс лишь вопросительно её оглядел. Он хотел открыть рот, чтобы задать вопрос, вот только нога Соколовой подкосилась, и та с визгом барахтнулась на пол. Она ничего не говорила, лишь жмурилась, придерживая покалеченную ногу. Соколова понимала, что Барнс ни черта не помнил, но от этого легче не становилось. Пыталась сообразить, какой язык он понимает, а всё же начала на русском. — Я… Помо… — она запнулась, прижимая руку к ране. — Помочь хочу.       Взгляд Джеймса был мутным, словно он пытался понять о чём она говорит. И он понимал. Он помнил, что ГИДРА причиняла ему только бесконечную боль. И во всяком случае в другом месте куда лучше, чем там. Сначала он закачал головой, словно опасаясь последствий, но после того, как Соколова вложила ему в руку ключи от машины, даже до его, убитого электричеством, рассудка дошло. Это был компромисс: она спасает его, а он её.       На этой машине ему предстояло сбегать самому. Соколова на пальцах объяснила ему самую слепую зону Токио, где в основном находились одни бандиты, а сама сделала звонок в Красную комнату с кликом о помощи. Барнс выполнил свою часть быстро. ГИДРА даже не успела моргнуть глазом, как их ненаглядный пропал с радаров. И вновь благодаря Соколовой, всадившей ему нож в шею и вытащившей небольшую пластинку, которую все именовали как чип. С собой же такую манипуляцию проделывать не спешила, ведь ей предстояло идти на ковёр к начальству. И в этой части её воспоминаний Красная комната стала самым настоящим красным звеном проблемы.       Всю дорогу в Питер она проспала, пока врачи не славянской внешности копошились над её ногой. Её регенерация проходила быстрее, чем у обычного человека, а кости уже начали срастаться неправильно. Поэтому, сладко спя, Соколова не чувствовала как ей заново ломали все кости в бедре. Как она и предполагала, у неё была разорвана бедренная артерия, которую смогли подлатать только по приезду. В общей сумме Соколова провела без сознания около пяти дней. И, раскрыв глаза, она внезапно поняла, что что-то в ней было не то. Чувствуя обе ноги, Соколова тут же ступила на пол и скрутилась от боли в бедре. В зеркале, стоящем напротив больничной койки, девушка увидела кольцо диаметром в двадцать сантиметров всаженное в её тело. Его закрывала металлическая таблетка, крутящаяся при каждом её шаге. Это был «жизненно необходимый» шарнир, которой заменял раздробленную часть кости.       В мире существовали протезы. Но Красная комната решила наградить её этим.       Всё её лицо было в многочисленных ссадинах, волосы грязные, словно их не мыли месяцев семь, а руки подрагивали то ли от холода, то ли от голода. Надев одежду, лежащую на стуле, Саша двинулась к Дрейкову. У неё было неопалимое ощущение того, что она будет бита как сидорова коза. И так оно и было. Только переступив порог кабинета генерала, её скула поцеловала гладкий паркет, с такой силой ударил её мужчина. Поднявшись на неокрепших ногах, Соколова вздёрнула голову вверх и, взглянув Дрейкову прямиком в глаза, проговорила: — Я готова отвечать, генерал. — Соколова, мать твою! — из его рта вылетела слюна, отчего Саша слегка поёжилась. Орал он громко, наверное, впервые именно так. — Биологическое оружие — чудно. Но Барнс! Где труп? Он ушёл — верно! А ты, как ни в чем не бывало, стоишь здесь. — Я упала с одиннадцатого этажа, — спокойно проговорила девушка, сильнее сжав запястье за спиной.       Дрейков громко выдохнул, награждая Соколову долгим презрительным и изучающим взглядом, который девушка выдержала на отлично. К генералу она привыкла ещё тогда, будучи маленькой, так что для неё не было секретом, каким образом создавались отменные убийцы. Одной из таких была и она.       И перестала быть ею в тот момент, когда вышла за пределы кабинета Дрейкова. Рекомендации Романовой были предельно ясны. В бункере существовал дополнительный подвал, оставшийся со времен Второй мировой. Его нет ни на одном из проектов здания, так что отследить передвигающегося по нему — практически невозможно. Сидя на своей неизменной койке у туалета, Соколова нащупывала в шее отвратительную пластину. Она находилась где-то между шейными позвонками и её практически невозможно было отличить от них. Чип лишь имел в себе способность хрустеть под пальцем, когда сильно надавливали. В комнате была абсолютная тишина, и, казалось, даже Соколова не дышала, когда лезвие ножа вошло ей под кожу, отчего тут же брызнула на белый кафель кровь. Она сумела вытащить чип вместе с проводками его составляющего. По мимо крови с них стекала ещё прозрачная жидкость, благодаря которой тело девушки не отторгало «дополнения». Красная комната умело создала Александре сотню подставных личностей: с паспортами, внешностями и историями. Наверное, именно это и помогло Соколовой вернуться обратно в Токио. Мадам «Б» стоило сменить уже как десяток лет назад. А Дрейков уж очень сильно любил девочек по моложе. И Соколова воспользовалась этим сполна.       Но, спустя сутки, Саша уже знала, что Дрейков знал о её пропаже. Она стала не просто дефективной. Теперь её фамилия зияла рядом с фамилией Романовой в послужном списке «ликвидировать». Намёток у них не было. Лишь предположение — США, к Наташе. Но Саша была куда умнее. И, пока Дрейков топал ногами и раздувал ноздри, рассылая своих собачонок-вдов по всему миру, она переживала страшные муки новых конструкций.       Металл хреново приживался в её ноге. Боль была ноющей, режущей, колющей, и все эпитеты, которыми можно только описать боль; а внутри всё невероятно чесалось, отчего жутко хотелось поскорее уснуть. Более того, в тех местах, где шарнир входил в ногу, подтекала кровь и сукровица, будто внутри происходили процессы гноения. А они происходили: непонятного происхождения металл не просто врезали ей в кожу, его врезали во все нервные окончания, соединили с костью и «обмотали» кожей, будто это был какой-то конструктор.       Барнса Соколова нашла быстро. Глотая бесконечное количество различных обезболивающих, она даже не хромала при ходьбе. А, если быть точнее, не чувствовала ногу от слова «совсем». Машина, где сидел Солдат, стояла в тупике, именно в том, описанном Соколовой. Сам мужчина сидел на переднем сиденье практически не шевелясь. Его взгляд был направлен прямо, и где-то в зеницах глаз можно было увидеть, как он то открывал, то закрывал затворки своей искалеченной памяти. Казалось, он не спал ни разу за отсутствие Соколовой, будто боялся, что, как только его веки сомкнуться, он больше не проснётся. Стукнув костяшками пальцев по стеклу, Саша обратила на себя внимание и тут же села в салом автомобиля. — Я знаю о твоей программе некоторое. Я могу убрать барьер с кодом, а, взамен, ты поможешь мне скрыться от Красной комнаты.       Барнс ничего не ответил, лишь протянул руку Соколовой и, не сильно сжав её, кивнул. Ему не хотелось ей верить, не хотелось знать, что кто-то ещё знает о программе, но всяко лучше, чем при ГИДРЕ. Да и Соколова не походила на ту, что сможет усадить его на электрический стул. Саша ещё не знала каким образом сможет уничтожить барьер в его мозгу, но точно знала, что с помощью Джеймса сможет получить долгожданную свободу. На самом деле, нихера она о программе не знала; спёрла лишь всю документацию себе на флешку, решив, что будет возможность ознакомиться. Посчитала, что раз уж отец мог с подобным работать, то и сама справится.       На этой машине они проехали семь кварталов до ближайшей аптеки при больнице. В подобном одеянии оба были похожи на эдаких косплееров, которые в те года как раз начинали развиваться. Соколова не доверяла Барнсу, по глазам его видела, как в нём что-то боролось. Боль становилась всё сильнее и выжигала девушку. Она могла лишь из раза в раз называть необходимое и кидать денег, после чего тут же отрубалась. В этой же машине осталась её основная кровь, вытекающая из шарнира. Всё же регенерация у неё была ускоренной, благодаря чему боль становилась не такой ощутимой, или же такое действие оказывали таблетки. Зимний ей не помогал. Она лишь зубами сжимала ремень, чтобы не орать, когда зашивала по живому раскроившийся шов. Соколова знала, что ей предстояло пережить, и что эти кривые стежки никаким образом не спасут её ногу. Но продолжала делать, держась за одно из последних желаний — жить.       Следующую машину они угнали со штраф стоянки. И это отменно сделал Барнс. Они не разговаривали. На корабле в багажном отсеке перебрались из Японии в Китай, где снова угнали машину. Дальше оставалось бесконечное путешествие по азиатским городам, где они остановились всего несколько раз, чтобы купить на последние деньги еды. Соколова намеревалась в Питер. Она всегда знала, что когда ты под носом — тебя не видят. В этот раз было также. Единственное, что ей в этой жизни принадлежало — небольшая квартирка на окраине Санкт-Петербурга и Джеймс Барнс, которого предстояло спасти от напасти. — Я помню тебя, — внезапно проговорил Барнс.       Соколова резко приняла сидячее положение. Боль в ноге была адской, практически такая же, как и в голове. Она горела. Вся разгоралась пламенем, будто это был не просто сон. Дрейков вновь лазил в её воспоминаниях. Теперь он наконец подтвердил свои догадки о том, кто на самом деле передал пробирки нескольким сбежавшим вдовам. Собственно таким образом они позже и попали к Елене с Наташей. В голове шумело, так, словно прямо в этом помещении был включен телевизор с помехами на всю громкость. Только сейчас Соколова заметила, что её взгляд был направлен на собственное отражение в зеркале.       Ей казалось, что какие-то её рецепторы стали работать лучше, ведь ранее она не могла, так хорошо ощущать запахи. Но больше всего её удивляло, что она чувствовала, как по спине раз за разом скатывались капли пота. Резко откинув от себя одеяло, девушка спохватилась с места и, схватив спортивные штаны и ветровку, вылетела из комнаты. В ушах набатом гуляло ускорившееся сердцебиение, в руках появился нагоняющий страх тремор. У Соколовой началась ломка, зревшая около полутора лет. Проходя мимо двери Барнса, внезапно захотелось постучать, упасть ему в руки и орать, что она устала. Но, вместо этого, она прошла дверь со скоростью света, а, как только её нога занеслась над порогом у центрального входа, Соколова принялась бежать.       Она не убегала, скорее пыталась унять адскую боль в ноге, болезненные воспоминания и першение в горле. Вчера Роджерс с Барнсом здесь наносили препятствий для собственных тренировок, а теперь уже Соколова перепрыгивала каждое из них. Она не слышала и не видела абсолютно ничего. Её тело работало на инстинктах, в ногти въедались занозы от деревянных преград, а шарнир в ноге цеплял опасные нервные окончания. В который раз Саша стала объектом наблюдения. В штабе в который раз было двое ранних старых птиц. И ни один из них не желал этого видеть.       Саша не бежала на встречу к чему-то, но точно пыталась убежать от этого. И думала, что сможет так до бесконечного количества раз, что всё у неё получится, что станет легче. Но с каждой пройденной преградой — шарнир впивался в мышцу всё сильнее, набат становился громче, а тремор принял амплитуду в несколько сантиметров. Вторая нога не коснулась земли. Соколова грохнулась, прочёсывая всем, чем только можно по мокрому от дождя асфальту. А подняться она уже сама не могла. Девушка взвыла, чувствуя как железка потеряла опору в ноге. И, стоящий сверху, спохватился с места. Он оказался рядом с Соколовой через тридцать секунд, пытаясь поднять её на руки. — Затяни, — простонала Саша, показывая на часть бедра, где должна была торчать леска.       Мужчина, запустив руку под резинку штанов, тут же нащупал леску и, слегка потянув, вернул шарнир на положенное место. Серые спортивные штаны Соколовой успели окраситься в красный цвет. Вот только сама Саша не могла и взгляда поднять на человека, остановившего её мучения. Всё закончилось или же остановилось на вчерашнем дне, когда код прозвучал в её голове, когда Барнса сердце стало биться в слегка другом ритме. Ей было страшно. Страшно из-за того, что решилась нарушить обещание, данное пять лет назад. Она клялась, что Джеймс больше никогда не услышит из её рта составляющие кода. А теперь она не знала, что ей оставалось делать. Кинула простое «спасибо» и, поднявшись на ноги, стянула с себя ветровку, оставшись в одном топе.       Взгляд Барнса скользнул по спине девушки. Хребет всё также выпирал, под лопатками красовались фиолетово-красные синяки — улики их вчерашней бойни. Но, кроме боли в бедре, Соколова ничего не ощущала. Её выедало чувство внутри, где-то около души или сердца, и это же царапало мозг, в попытке донести все разрушающие факты до хозяйки. Стоило ли ей тогда обернуться и взглянуть Джеймсу в глаза — Соколова и сама не знала. Но куда лучше было сжать кулаки так, чтобы ногти до крови впились в гладкую кожу ладоней. Саша себя давила вниз, будто пыталась утонуть в собственных чувствах. С неё стекали капли грязи, в которой она только что валялась, но это снова никак её не волновало.       Соколова не хотела говорить с Барнсом, но точно хотела поговорить с человеком, которого тот считал лучшим другом, — Стивом Роджерсом. Саша терпеть не могла ни его имени, ни клички, можно сказать, — великой историей США. Пробирка — да и только. Без эксперимента он бы не дошёл и до первого перевалочного пункта. В какой-то части Соколова завидовала ему, ведь над ним ставили опыты добровольно, он тут же получил силы, преимущество. А у неё такого не было. Ни у кого из наёмных убийц такого не было, а у него было. И чем он выделялся? Любовью к родине? К США, где даже военные действия не шли? Стив всегда служил самому себе и друзья у него были в качестве тумбочки, эдакой подстраховки.       Роджерс стоял лицом к окну, когда Соколова вошла в гостиную. На нём была темно-серая футболка и чем-то похожие по цвету спортивные штаны. Девушке жутко хотелось запустить ему в голову вазой, стоящей неподалеку, вот только окна были до блеска начищены, что можно было увидеть собственное отражение. Стив обернулся и, натянуто улыбнувшись, шагнул навстречу Соколовой. Саша с осторожностью его осмотрела, про себя подмечая, что буквально каждая его черта лица кричала о фальшивости. Она не начинала разговор, а вот мужчина, будто и сам того хотел, приступил. — Почему ты так себя с ним ведешь? — понятно было, о ком шла речь. «Лучший друг» решил вступиться, будто что-то знал об их отношениях. На деле же был полным нулём.       Соколова подавила приступ смеха. — А ты? — прищурившись, она скрестила руки на груди и шагнула ближе. — Ты же бросил его не один и не два раза, Роджерс. А ещё что-то про меня говоришь.       Мужчина нахмурился, будто не понимал о чём шла речь. И тут же громко выдохнул, начиная оправдываться: — Я не хотел бросать его. Так получилось. — Получилось? Ха! — всё-таки рассмеялась Саша, хлопнув себя по бедру. — Ты грёбанный Капитан Америка, тебе стоило только пальчиком поманить и для тебя бы всё сделали, — она больно ткнула пальцем Роджерса в грудь. — Он не спит по ночам, не видит снов, только кошмары, а ещё он мечется между двух огней, потому что считает себя обязанным. Я ни единого раза его не бросила, даже, черт возьми, когда его мозг был запрограммирован на то, чтобы меня убить. Ты не имеешь ни единого права осуждать меня за моё поведение. Я хочу, чтобы он был свободен. А со мной этого никогда не будет. — Что ты имеешь ввиду?       Только тогда Соколова поняла, что сболтнула лишнего. Она стояла на краю, после которого шли слова: «Дрейков скажет, и я активирую Зимнего». Прикусив себя за язык, Саша сглотнула и, нервно сглотнув, сделала шаг назад. В её голове действительно крутилась мысль о том, что кто-то может копошится в её мозгах помимо Дрейкова. И это уже сходило на паранойю. — Ничего, Роджерс. Ты зацепился не за то. Ты должен помочь ему. Потому что он только тебе и доверяет.       С этими словами, развернувшись на пятках, она зашагала прочь, ощущая жгучую боль в груди, приобретавшую всё новые и новые краски. Саша не обвиняла Стива в том, чего он не делал, наоборот — ткнула носом в его же дерьмо. Но цель её слов была направлена на то, чтобы Роджерс смог переубедить Барнса в его намерениях. Соколова не хотела потом остаток жизни существовать с мыслью о том, что она забрала свободу у того, кого больше всех на свете любила.

NF — Wake up

      Ей нужна была отвертка и стяжка, чтобы подтянуть шарнир. И, ничего умнее не придумав, Саша спустилась в мастерскую Старка. Так или иначе, у таких фанатиков всегда было всё и даже больше. На удивление, стеклянные двери были распахнуты, и Соколовой не составило труда войти внутрь. Вокруг было слишком много всего: с десяток машин разных моделей и марок (Старк был явным любителем ауди), множество столов, где были раскиданы инструменты и чертежи, а вокруг всего этого — огромный голографический экран с тучей информации. Саша, заметив необходимое, прошла к дальнему столу. Взяв всё необходимое, она уже было собиралась уходить, как взгляд зацепился за информацию на экране прямо перед ней.       Соколов Сергей Викторович.       Сердце девушки пропустило удар. Три удара. Она замерла на месте, перестала дышать, только её взгляд метался по знакомому лицу отца, красовавшемуся на экране. Молодой, гладко выбритый, со слегка прилизанной причёской набок, и очками на кончике носа. На фотографии он держал в руках какие-то документы, происхождение которых Саша не знала и не должна была знать. Чего не скажешь о его биографии. Где родился, близкий круг, дата рождения и… Смерти. Соколова, будто ошпаренная, отшагнула назад. Из её рук мигом выпало всё набранное, а ресницы задрожали.       Она испуганно осмотрела всё вокруг себя, будто думала, что разнесла половину мастерской. В уши вернулся шум, глушащий все возможные здравые мысли.       Умер? Как это умер? Он же обещал, обещал, что заберёт меня, что вернётся. Он не мог умереть. Я же видела его. Это был он. Мой папа. Нет. Нет. Нет.       Её пальцы коснулись экрана, пролистывая страницу вниз. Всё те же биографические ведомости, история научных работ, сотрудничество. Краем глаза Соколова увидела дополнительно открытую вкладку, где была статья из газеты, а рядом — прикрепленный видео-репортаж. Саша пробежала глазами по заголовку: «ХИМИК СТОЛЕТИЯ МЁРТВ». Изначально в мыслях девушки появилась догадка о том, что её отца могли убить, но, продолжив читать, ей становилось всё сложнее осознавать текст. «Авария при участии двух машин. Нетрезвый водитель, не соблюдая правило главной дороги, вылетел из поворота и удар пришелся на едущую по главной дороге машину химика Сергея Соколова. в салоне также находилась его двенадцатилетняя дочь — Александра Соколова. Девочка погибла на месте. Химик — в карете скорой помощи. Мы не устанем говорить какая большая для нас эта утрата и бла-бла-бла.       Её имя вписано. То есть это означало, что Александра Сергеевна Соколова, — мертва? Саша поёжилась и взглянула на дату. Одиннадцатое июня две тысячи первый год. 11.06.2001       День, когда отец сдал её на попечительство Красной комнаты, день, когда маленькая девочка внутри неё умерла, рассыпалась на кусочки. Ей, наверное, в тот момент стоило очнуться, хлестнуть себя ладошкой по лицу, чтоб уж наверняка проснуться, но что-то не получалось. это было реальностью. — Что ты тут делаешь? — прогремел над ухом девушки голос Старка, и она в который раз вздрогнула, словно ей было холодно.       Тони — в привычном для работы амплуа — кофта с длинным рукавом, чем-то похожа на лонгслив, штаны-карго, где по карманам было распихано куча безделушек (в том числе и мятные конфеты). Саша испуганно осмотрела лицо Старка, будто на нём были написаны все ответы. Но, увы, нет. Мужчина взглянул за спину Соколовой и, прищурившись, протянул букву «а», словно тут же понял что она тут делала. — Я пытался найти разработки отца по характеристике сплавов, и наткнулся на работу, подписанную именем данного человека, — Тони ткнул пальцем на фотографию Соколова. — Оказалось, мой отец с ним работал над неплохим таким проектом, — он, казалось, говорил сам с собой, потому что Саша на его фоне была ребенком, который вот-вот расплачется. — А ты так смотришь, знала такого?       В голове заметалось слишком много мыслей. Соколова не знала, что ей говорить, что думать. Старк мог дать ответы, которые она искала шестнадцать лет, а мог и записать её в главные подозреваемые. Терять ей, так или иначе, было нечего. — Советский химик с многотысячными работами, человек входящий в топ двадцать людей столетия? — риторически поставила вопрос Саша. — Более, чем знала. — Тебе в 2001-м было сколько? Двенадцать? Откуда ты могла его знать? — хмыкнул Старк, не вникая ни в единое слово девушки. — Сергей Соколов мой отец, — в тот момент она должна была расплакаться, но, вместо этого, её выдал только надломившийся голос. Казалось, вот-вот и нижняя губа затрясется.       Старк замер. Его растерянный взгляд влип в одну точку на экране, на фотографию, которую только что хотел закрыть, — Соколов и его дочь, за год до аварии. Штат Огайо. Что Старк думал? Похожи? Как две капли воды. Но верил ли он в то, что Соколова жива? В этом и была загвоздка. — Дочь Соколова погибла в аварии, — на выдохе безразлично проговорил Старк, повернувшись к Саше. — Брешешь плохо. Я был знаком с девочкой, которой было два. А потом мои родители погибли, и Сергей сменил своё место расположения. — Я не вру, — Соколова стояла около собственной грани. — Я могу назвать буквально все, каждую деталь связанную с ним.       Старк верить не хотел. Соколова выглядела как та, кто мог обвести целый пентагон вокруг пальца, не то что его. Но, глядя на неё, она больше выглядела как беспомощная сирота: плечи ссутулены, взгляд напуган, руки дрожат. Тони не признавал её. Ему было принципиально не подпускать Соколову близко. — Его любимая песня — Стинг «shape of my heart», цвет — темно-синий, машина — шевроле импала 67-года выпуска. Сашей он меня назвал в честь своего погибшего друга, которого КГБ-исты забили до смерти в камере. Одиннадцатого июня 2001 года он сдал меня в Красную комнату, — затараторила Саша, пытаясь хоть как-то расположить Старка к себе. Схватив его за руку, она сумасшедше начала шептать: — Скажи, что он жив, скажи, что это неправда.       Тони окинул взглядом Соколову, которая едва не падала перед ним на колени в мольбе о помощи. Но он не знал, что ответить. Ведь, когда их отцы сотрудничали между собой, его интересовал только новый алкоголь, девушки и машины. Он только и помнил двухлетку, что моталась у них по дому, когда Соколов приезжал. Эта была её взрослой версией, только волосы уж больно испорченные. Не хотелось ему ей помогать, по крайней мере потому что Соколова возилась с Барнсом в довольно тесном контакте, а Старку дай лишь повод — он бы прикончил Белого волка. — Не знаю, Алекс, — такое сокращение её имени как-то странно укололо под грудью, — но знаю, что такие люди всегда чувствуют опасность. Соколов вполне мог подстроить вашу смерть для чего-то большего. Но зачем он тогда тебя отдавал на каторгу?       Соколова прозрела. Ей как-будто ударили под дых, выбивая из головы всё дерьмо. До её наконец дошло, что, скорее всего её отец получил от этого выгоду, что растил её в достатке и разуме именно для того, чтобы подготовка в Комнате не была настолько проблематичной. Он был предателем. Не Барнс, не Наташа, а он — её собственный отец, обещавший вернуться и так и не вернулся. — Потому что он посыльный пёс, Старк. И всегда им был.