There will be pain

«Знаете, в положении умирающего есть свои преимущества. Когда нечего терять — не боишься риска», — Рэй Брэдбери.

— Никогда не думал, что с помощью самой бесполезной девчонки смогу разрушить Мстителей, — Дрейков расплылся в улыбке, глядя в доставленную документацию. — Они, глупцы, подумали, что я — её подсознание, — мужчина рассмеялся, откидывая листы в сторону. — Генерал, девочка будет здесь через сорок минут, — проговорил тот самый посыльный пёс, целующий Дрейкову ноги. — Замечательно, — кряхтя, генерал поднялся с места и двинулся к экрану, где на повторе проигрывался взрыв в Норвегии.       Соколова не была дурной. Она знала, что любое действие имело противодействие, знала, что эффект бабочки в её жизни был реальнее всех остальных. Когда Саша говорила о том, что Дрейков вступит в игру с чего-то громкого — нужно было просто банально подождать, и выйти на него стало бы в сотню раз легче. Но, распотрошив мозг Соколовой, Мстители взяли на себя огромную ответственность. Они буквально встретились лицом к лицу с Дрейковым, владеющим теперь не только сознанием девушки. Их предупреждали, им говорили о том, что Красная комната это не просто шарашкина контора, которую можно изничтожить, как Г.И.Д.Р.у. Но своим максимализмом они довели до этого. До того «грандиозного» события.       Теперь Дрейкову не нужно было ждать, чтобы начать действовать. Он кинул свои силы в Норвегию, давая понять только Соколовой и Барнсу, что бежать некуда. Но его планы были намного обширнее. Он собирался управлять Александрой, действовать с её помощью и медленно уничтожать все точки опоры США и Европы. У подобных ему всегда был бзик на «западе», но ни один не заходил так далеко. Словом, Мстители не были способны избавиться от него, хоть Дрейков и не являлся сильнейшим их противником. Просто так сложилось, что генерал знал намного больше, чем все правительства мира.       Мстители не видели перед своим носом очевидного. Каков был девиз Г.И.Д.Р.ы? «Отрубишь одну голову — на её месте вырастут две другие». Нельзя было считать, что они разом изничтожили всех. Ведь сообщество развивалось задолго до начала Второй мировой. Они примерно с восемнадцатого века выращивали идеи своего будущего, творили людей по всему миру, лишь бы иметь власть. И пусть Г.И.Д.Р.А для всех была уничтожена — она росла вдалеке от всех, имея под рукой нужных людей. Шкатулка, которую выкупили на аукционе стала трофеем, который преподнёс Дрейков Фишеру. Это была уступка, качественный договор, чтобы сработаться для дальнейшего уничтожения мира.       Вот только двоим больным на голову мужикам нельзя было заключать подобное. Два человека, желающие править миром, рано или поздно убьют друг друга синхронно, оставив вокруг себя только разруху и боль. В шкатулке было то, что оставил после себя в рукописном виде Арним Зола. Единственная формула по созданию контролируемого супер солдата. Потеряв последние пять прототипов, Г.И.Д.Р.е нужен был самый первый, тот, чей мозг всё ещё подчинялся коду в подсознании. Вот для чего был составлен «договор». Соколова — единственная, кто мог активировать Зимнего солдата, а Дрейков знал, что её разум затуманится жаждой мести.       Что бы Саша не говорила — именно генерал был человеком, изучившим её до самых костей. Он знал каким воздухом она дышала, знал сколько еды потребляет и насколько сильно её сердце. Дрейков был её нерадивым папашкой, которого она никогда не признавала. И, только с его позволения, она могла начать сходить с ума. Технология контроля в её голове была гениальной. Дрейков отдавал приказ — и Соколова могла управлять всеми вдовами разом, при этом даже не приближаясь к ним. Более того — Саша сама захочет убивать, без каких-либо указаний. Вот чем она отличалась от Романовой и остальных. Её не нужно было заставлять.       Достаточно лишь подтолкнуть. И Дрейков это организовал. Он следил за эмоциональным диапазоном в голове Соколовой, подмечая, что около месяца она находилась между жизнью и смертью, в полном упадке сил и желаний. Поэтому не спешил начинать экзекуции. И это его жутко смешило. Ведь ничего не умеющая Александра, ставшая заменой Романовой, была настолько уязвима обычными бытовыми вещами. Любовь? Она должна была перестать в неё верить ещё тогда, когда отец бросил её в стенах академии, а мать попыталась убить. Дружба? Уничтожить в себе это понятие, когда Романова сбежала и скинула всю ответственность на её плечи. В Соколовой не должно было быть ничего доброго и искреннего, потому что это именно и делало её уязвимой.       Саша была слабачкой до кончиков волос. Она не знала собственных возможностей, а в мыслях только и делала — убивала саму себя. Соколова корила себя буквально за всё: начиная с рождения, заканчивая тем, что само её существование рушило мир. Дрейков этим пользовался. Чем слабее человек, тем проще им управлять. Он сотворил из неё марионетку, подчиняющуюся любым его приказам, даже не замечая этого. Саше стоило лучше прятаться, лучше блокировать свои мысли и меньше говорить. Тогда, возможно, ни Мстители, ни Дрейков не узнали бы о существовании малышки Мишель. Но в тот момент было поздно.       Заметив изменение в эмоциональном диапазоне Соколовой, Дрейкову требовалось лишь щёлкнуть пальцами. Одна из его вдов в мгновение ока подложила взрывчатку под главный вход особняка. У неё было три минуты, чтобы проникнуть на второй этаж и выкрасть девочку из постели. А ночью это было сделать проще простого. Мишель не издала даже и звука. А вот Джессика вместе с собственным сыном на самом деле были трупами. Мальчишку обнаружили немного погодя, когда закончились поиски. Для Соколовой не было ничего важнее дочери, и Дрейков, несомненно, знал об этом. Только глупец не стал бы её шантажировать этим.       Мишель входила в списки генетического потенциала. Она легко обучаема языкам, рождена двумя суперсолдатами, а значит стала бы отличным пластилином в руках генерала Дрейкова в том случае, если Соколова решит обратиться за помощью к Мстителям. Но мужчина не думал, что так случится. Он знал, что Саша, обезумев от страха, согласиться на что угодно, лишь бы Мишель вернули свободу. И вот этой мизерной слабости Соколовой Дрейков был несказанно рад. Она нужна была ему больше, чем кто-либо из вдов.       Помимо всех сопутствующих проблем, была ещё одна — и вновь в Соколовой. Когда Барнс незаконно проник в Красную комнату, чтобы, как это называли Мстители, спасти Сашу, он нарушил один из процессов в её мозге. Процедура была направлена на полный контроль сознания, но, как только Джеймс пристрелил доктора, всё пошло насмарку. Центральная нервная система не поддалась влиянию Дрейкова, и только поэтому Дрейков мог лишь воспроизводить воспоминания и боль в голове Александры. Слова о том, что он может стереть всю её память — были всего-навсего средством запугивания. Дрейков мог только находиться в её подсознании, говорить, действовать, но не уничтожать. До этого было слишком далеко.       Ему пришлось снести весь особняк Соколовой. И пусть — только так они могли понять, что начало конца положено. Существовало огромное количество названий людей, которые кого-то теряли, но не было ни одного для родителя, потерявшего ребёнка. Ведь Соколова на самом деле думала, что Мишель сгорела в доме заживо, даже не проснувшись. Это буквально вырвало Александре сердце, лишив как чувств, так и здравого рассудка. Она видела перед глазами только яркое улыбающееся лицо дочери, которую уничтожили по вине Мстителей. Соколова считала виновными именно их. Они дали доступ Дрейкову к тем памятным отсекам, где так или иначе мелькала Норвегия. Но Саша не знала, что генерал был осведомлен задолго до этого. Её квартира в Питере о всём ему рассказала.       Когда Барнс успел подлететь к Соколовой, спасая её от удара головой, он и сам готов был также замертво упасть. Он видел, как по обездвиженному лицу девушки стекла слеза. И, если бы в комнате не звучал телевизор, можно было бы услышать, как капля звонко упала на пол. Джеймс ничего не мог сделать; просто сидел на коленях рядом с Сашей и не мог понять, что произошло. Но все знали. Все мстители поняли причину внезапной потери сознания Соколовой. Несколько часов назад умерла последняя живая частичка души девушки. И все это знали, и знали к чему приведёт. — Там жила её дочь? — тихо проговорил Старк. Даже у него в тот момент не хватало смелости отпускать колкости.       Барнс кивнул, не в силах давать чёткий ответ. Там жила Мишель, которой они не успели рассказать правду; единственная его кровная родственница и самый прекрасный ребёнок на планете. Она не успела мир увидеть, не успела сказать слово «папа» в его сторону, не успела окружить себя друзьями и врагами. Мишель по сути совсем ничего не успела. У неё отобрал жизнь конченый психопат, считающий, что жизни вокруг — самое мизерное из всего, что только могло быть. Джеймс не мог нормально вздохнуть. Ему сдавило в груди настолько сильно, что он и сам вот-вот мог расплакаться, сжимая руку Соколовой.       Он позволил забрать её к себе в комнату. Уложив девушку на кровать, Джеймс как можно крепче обнял Александру и, поставив свой подбородок ей на макушку, стал ожидать, когда она придёт в себя. У неё буквально закончился заряд в батарейке, чтобы дальше что-то видеть, слышать и ощущать. Очнувшись, Соколова не была против подобной близости. В тот момент только Барнс держал её на земле, не давая возможности выпрыгнуть с шестого этажа. Хотя она не была уверена, что и в этот раз лишится жизни. Когда её плечи затряслись в бесслёзной истерике, Джеймс стал водить живой рукой ей по спине, ощущая выпирающий хребет.       За этот месяц она снова похудела. Теперь больше подобие скелета, а не девушки, которую он знал шесть лет назад. Такие же синяки под глазами, ломкие ногти и сухие губы. И эти волосы… Он, на выдохе улыбнувшись, провёл ладонью по её «ёжику» и тут же вспомнил, как Саша экспериментировала с париками, пока отращивала банальное каре. Это чувство ностальгии на некоторое время заставило Джеймса забыть о произошедшем. Ровно до того момента, пока Соколова не начала говорить. — Я убью его, — её голос был холоден и невозмутим. Она уже не плакала, не дрожала. — Раньше у меня не было мотивации, а теперь есть. Я его на куски порежу и выведу в прямой эфир, чтобы все вдовы, которые к этому причастны видели.       Барнс замер, остановив руку на её шее. Соколова всегда отличалась крайней жестокостью, особенно после того, как Романова сбежала с Комнаты. И, возможно, мысленно Саша и желала разорвать Дрейкова на части, только никогда об этом не говорила. Сейчас всё было реальностью. Она действительно хотела его прикончить, хотя для этих целей не имела нужной подготовки. Учитывая, какую линию защиты имел генерал, Соколова, по сравнению с ней, была блохой, которую запросто было прихлопнуть одной рукой. Джеймса не пугали её слова. Он был полностью согласен, ведь Дрейков лишил его дочери ещё до того, как Барнс её обрел. Вот только мужчина понимал, что для Саши ещё было слишком рано. Теперь требовалось ожидание именно с её стороны.       Они пролежали так несколько часов, пока тело окончательно не затекло. Никто не произнёс и слова. В тот момент разговоры были абсолютно лишними. Соколовой казалось, что она парализована. Блуждая у себя в голове, всё натыкалась на воспоминания с дочерью, и колкость в носу всё усиливалась. Она не хотела, чтобы Мишель постигла её участь. А она и не постигла. Её убили ещё в раннем возрасте, тем самым остановив весь потенциал. Саша знала, что всё было по её вине, хотя и пыталась другим навязать обратное. Никто — она сама виновница происходящего. Дрейков просто воплотил её кошмары в жизнь.       Вернулась в свою комнату Соколова глубокой ночью. Свет был включен, а Уорд собирал дорожную сумку, что на секунду насторожило Сашу. Обойдя мужчину, она не сводила взгляда с кипы документации, которая громоздилась на его прикроватной тумбочке. На верхней папке была написана её фамилия. Утаив собственный интерес, Соколова села на свою кровать, продолжая наблюдать за Грантом. — Чего сидишь? Собирайся, — Уорд обернулся к Саше, окидывая её взглядом. — Мы в штаб Щ.И.Т.а едем, они же, вроде как, нарушили с тобой договор.       Соколова прозрела. Именно. Ник Фьюри обещал дать Мишель необходимую защиту от Красной комнаты в обмен на сотрудничество. Но, вместо этого, её особняк сгорел вместе с дочерью. Уорд в последнее время стал говорить дельные вещи, и, не медлив ни секунды, Саша начала собираться. Она бросала в свой чемодан буквально всё, что попадало под руку. Не разбирая, нужно ей это или нет, она застегнула молнию и, тяжело дыша, обернулась к Уорду, прячущему документы себе под матрас. Неужели там было столько секретности? Но Соколова точно не заметила, что Грант взял с собой всего одну папку.       Они сели в небольшой минивэн. Уорд перекинулся парой слов с водителем и занял место напротив Саши. Он, натянуто улыбнувшись, глянул на наручные часы, которых не было на запястье. В то же мгновение мужчина выхватил из рукава шприц и вколол содержимое в шею Соколовой. И Саша вновь погрузилась в искусственный сон.

***

      Место, куда её привезли было самым страшным кошмаром. Та же прозрачная капсула, где она провела неизвестное количество времени, та же койка с тем же серым покрывалом и ослепляющие лампы, что издавали противный звук потрескивания. Здесь было тепло и, несмотря на пройденное время, даже уютно. И Соколова, едва открыв глаза, сразу же поняла, где находилась. Беларусь, Марьина горка. Подземный бункер Красной комнаты. Теперь их местонахождения действительно было тяжело обнаружить. Они перенесли сюда все свои силы. Саша лишь могла догадываться о точных координатах, но капсулу узнала из тысяч.       Глубоко вдохнув, она, слегка пошатываясь, поднялась на ноги. Ведь именно этого Соколова хотела — вернуться туда, где была всего одна дорога. Вглядываясь в тёмное пространство снаружи, Саша заметила движение. Из тени вышел Грант Уорд. На удивление, девушке не было страшно. Она готова была уже к чему угодно. Но лицо мужчины заставило её вздрогнуть. Соколова могла предположить что угодно, но только не причастность Уорда к Красной комнате. — Не бойся, — проговорил он, расплываясь в улыбке. — Я не работаю на Дрейкова. Мы сотрудничаем, в точности также, как на сотрудничество пойдёшь ты.       Соколова заметила, что в коридоре включился свет, а следом в холл зашел Дрейков. Его шаги были тяжёлыми, а лицо ещё жирнее с их последней встречи. Он держал в своей руке ладонь маленькой девочки, что в прискок бежала. Соколова ударила кулаком по стеклу. Её взгляд был прикован к Мишель, одетой в белое платьице; в её волосах был бантик в цвет, а в руках она держала за ухо зайца. — Не напугай дочурку, — прохрипел генерал, остановившись рядом с Грантом.       Он отпустил руку Мишель, и девочка ринулась к стеклу, тут же прикладывая ладонь к ладони матери. Они не чувствовали друг друга, но Соколова, сидя на полу, захлёбывалась в слезах. Её единственный смысл жизни находился тут, за стеклянной панелью. — Мамочка, — дрожащим голосом проговорила девочка, пытаясь подцепить миниатюрными пальчиками стык стекла.       В тот же момент толстый палец Дрейкова нажал на приборную панель и клетка раскрылась, запуская Мишель к Соколовой. Прижав дочь к себе, девушка обсыпала её лицо и макушку маленькими поцелуями, будто пытаясь понять, что та не вымысел. Но Мишель на самом деле была живее всех живых. Дрейков убил Джессику и её сына, потому что считал абсолютно бесполезными, а вот Мишель забрал себе в качестве трофея. Подняв девочку на руки, Соколова перевела взгляд на генерала. Она знала, что за подобным помилованием, стояло что-то ужасное. — Обмен, Сашка, — Дрейков приложил толстый палец ко рту. — Ты остаешься вдовой, а твоя ненаглядная Мишель получает свободу. — Согласна, — ни секунды не задумываясь, проговорила Соколова.       Дрейков хмыкнув и показав взглядом опустить девочку, снова закрыл клетку. Между матерью и дочерью вновь появилась клетка. Соколовой уже было плевать. Пусть делают, что хотели, пусть убивают, мучают, но не трогают Мишель. Она была её жизнью и позволить ей умереть теперь, на самом деле, Саша не могла. Самими губами девушка прошептала: «Я люблю тебя», — и теперь проводила их взглядом. Они скрылись в том же коридоре, откуда ушли. Дрейков этого и добивался. Мишель, хоть и была для него игрушкой, ему не хотелось ей вредить. Насыпав перед ней дюжину конфет и игрушек, он обернулся к мужчине, ожидавшему приказа. — Что, Сергей, тяжко будет совать мозги собственной дочери в блендер? — его смех был похож на смех Кощея Бессмертного. И, кажется, Дрейков был хозяином того же загробного мира, и игла его лежала в сотне миль от него самого. — Знакомься, твоя внучка.       Мужчина лишь на секунду скосил взгляд на девочку, играющую на диване. Он знал абсолютно обо всём, что происходило в жизни Александры. Но страх в нём рос все шестнадцать лет, наконец закрепившись грубым узлом в голове. Сглотнув ком в горле, он шагнул ближе. Сергей знал, что ему не победить в этой игре, поэтому и выполнял всё, что придумывалось Дрейкову. — Прикажите пустить Александру под протокол Зимнего солдата? — это была самая страшная пытка, и он знал это. Дрейков кивнул и, оскалившись, показал толстым пальцем на дверь. — Будет сделано, генерал.       Протокол Зимнего солдата был тем самым ужасом, которого боялись в Освенциме. Там так не издевались над людьми, как предполагала под собой программа. В две тысячи одиннадцатом, когда Саше пришлось столкнуться с подсознанием Джеймса, она узнала практически всё, чему подвергся Барнс за годы пребывания в руках Г.И.Д.Р.ы. Они привязывали все воспоминания к боли, которую сами же и воспроизводили, после чего произносили кодовые слова, закрывающие доступ к памяти. Следом — бесконечные избиения, голодовки и всё та же мясорубка. Вот только тело Барнса — мужское, подживленное сывороткой суперсолдата, а Саши — женское, безо всяких модификаций. Это предстояло пережить Соколовой.       Сергей вошёл в холл примерно через несколько часов. Он всё сидел у себя в кабинете, думая, как бы так завернуть, чтобы не угробить Сашу окончательно. У него было критически мало времени и слишком много ресурсов, чтобы сделать новый прототип Соколовой. Она должна была стать той, кто будет управлять миром в руках генерала Дрейкова. То, о чём просили Сергея казалось нереальным. Но мужчина, глядя на досье Соколовой, мыслил слишком быстро. У него не было другого выхода. Сергей знал, что Саша его узнала, только вида не подала.       Когда он вошёл, она даже не обернулась. Как сидела молча на своей койке, так и продолжала сидеть. Соколова вертела в руках кусочек бумаги, словно тот имел какой-то смысл. Сергей, подойдя к панели управления, собрался открыл капсулу. Только тогда, Саша немного повела головой, чтобы периферийным зрением было видно гостя. Её ссутуленные плечи, практически лысая голова и синяк на шее говорили о многом. По крайней мере Соколова не собиралась оказывать сопротивление. Она приняла этот факт слишком спокойно. Ей больше не хотелось драться за свободу. Точно не тогда, когда в толстых руках Дрейкова оказалась её Мишель. — Пора идти, Саша, — проговорил Сергей и, слегка приглядевшись, заметил, что девушка не собиралась идти с ним на контакт. Именно в тот момент он убрал руку от панели.       Услышав несколько отдаляющихся шагов, Соколова наконец обернулась. У Сергея всё также блестела лысина, что и на аукционе, зелёные глаза всё также коварно поблескивали, только в них появилась ещё доля усталости; тёмно-синий костюм с галстуком сменился на белоснежную рубашку под врачебным халатом. До сияния натертые ботинки, казалось, стоили несколько миллионов, а часы на левой руке давно уже остановились. И Саша чувствовала его через призму, заслоняющую их друг от друга. Она ощущала что-то липкое, ползущее, похожее на не опровергаемое чувство вины. Неужели он жалел? — С кем угодно, но не с тобой, — внезапно проговорила Соколова, не изменяя своего положения. Она всё также украдкой за ним наблюдала. Она сжала листок в мизерный комок, пытаясь удержать себя от срыва.       Переступив с ноги на ногу, мужчина громко вздохнул. Дрейков говорил ему о том, что в Саше слишком много нравов. Она всегда сопротивлялась, всегда орала, даже когда её не резали, и всегда плевалась, когда что-то не нравилось. Сергей просто ждал очередного проявления натуры, доставшейся ей от матери. — Саша, — он вновь выдохнул и кинул взгляд исподлобья. — Уйди! — крикнула она, продолжая сидеть на месте. — Уходи прочь, туда, куда ушёл шестнадцать лет назад!       На самом же деле никуда не уходил. Работал над проектами сразу с нескольких незаконных организаций, потому что федеральная служба безопасности внезапно начала рыть ему яму. Можно сказать, залёг на дно, а при этом создавал опаснейшее биологическое оружие. Одним из таких стала та самая сыворотка суперсолдата в идеал воплощенная благодаря шкатулке, купленной на аукционе. Она действовала в точности как та, что текла в венах у Роджерса, была даже лучше, но только являлась прототипом, который не нашлось на ком использовать. И всегда был рядом. Видел, как она росла, видел, как над ней измывались. И только потому, что Сергей сотрудничал с генералом, её, единственную дефективную, оставляли в комнате. — Я не бросал тебя, если ты об этом, — всё также спокойным голосом говорил мужчина. Ему не была интересна перепалка, не было интересно выслушивать её истерики. Просто нужно выполнить задание — точка.       Соколова подорвалась с места. У неё не получилось. Не удалось сжать себя в кулак, чтобы не дать всей злобе вытечь наружу. Но эмоции не просто вытекли — буквально вылетели из неё шквальным ветром. Саша ударила рукой по стеклу, не в силах унять желание вмазать мужчине по морде. — Завали хлеборезку, — огрызнулась она. — Ты, напоминаю, клялся и божился, что вернёшься за мной. Какого хуя ты стоишь тут руки в боки, а? Съебал раз из моей жизни — съеби и второй. — Я не учил тебя так разговаривать, — продолжал не обращать внимания Сергей. — Пошёл нахуй, — плюнула Соколова, не желая продолжать разговор, и тут же оказалась лицом на полу.       Сергей открыл капсулу. Стекло, на которое опиралась Саша, в тот же момент отъехало и, не удержав равновесия, девушка прочесала подбородком по каменному покрытию. Что-то гаркнув себе под нос и вытерев проступающую кровь, она поднялась на ноги. Теперь они с Сергеем смотрели друг другу в глаза. Он — с чувством вины и усталости, она — с гневом Божьим и ненавистью. И мужчина не был в праве её за это осуждать. Её губы подрагивали от сказанных слов, а в глазах блестело подобие слёз. Но Соколова не дала бы себе заплакать. Покорно протянув руки, девушка старалась не смотреть на то, как Сергей застёгивал наручники. Всё хотела его спросить, почему он не молит её о прощении, но сама же себе в голове ответила: «Это только ты, мразь поганая, можешь просить прощения за содеянное. Нормальные люди такого не делают».       Идя коридорами нового штаба Красной комнаты, Соколова точно убедилась, что это не то место, откуда её забрал Барнс. Это в разы больше и не имело окон. Везде было слишком много света, слишком много дверей и криков. Ресницы девушки лишь слегка подрагивали, когда она слышала очередной вопль одной из вдов. Она должна была пройти всё это, чтобы малышка Мишель получила свободу. К черту боль. К черту принципы. Только в конце дороги Саша заметила, что на ней не было обуви. Ей её попросту не выдали. Но, как оказалось, обувь ей в дальнейшем и не понадобилась.       Она знала эту комнату. Комнату пыток — по-другому. То самое место, где Г.И.Д.Р.А промывала мозги Джеймсу, диктовала ему задания, и била розгами до крови. Она видела это только на картинках, когда изучала Джеймса перед заданием. Видимо, Дрейков прибег к таким мерам. Соколова дёрнулась, пытаясь схватиться за уже закрытую дверь. От одного вида электрического стула у неё перехватывало дыхание. С десяток разных экранов, препараты и инструменты. В голове набатом забило слово «нет». Не к этому, она была готова к чему угодно, но точно не к этому. В её глазах был только бесконечный ужас. А колени сдали свое, когда взгляд наткнулся на криогенную камеру.       Джеймс провел здесь семьдесят лет. Она не могла пробыть и минуты. Только прикрыв веки, она уже слышала его оглушающий ор. Но за право быть счастливой, видимо, приходилось платить именно так. Всё ещё держась за ручку закрытой двери, Соколова не могла сдвинуться с места. В тот момент ей жутко хотелось поиметь дуло заряженного пистолета у себя во рту, лишь бы не подвергаться этому. Но не все её мысли были материальны.       Устав ждать, Сергей дёрнул Сашу за руку, мигом усаживая её на кресло. Его руки ловко справлялись с ремнями вокруг её тела, крепко фиксируя буквально каждый сантиметр подвижных суставов. Ведь, еще не дай Бог, вырвется. Но у Соколовой уже не было даже сил, чтобы дышать. Она лишь почувствовала, как Сергей надел на её голову электрический шлем, и от этого по её телу прошёлся табун мурашек. Мужчина ходил на ней, подключая сотни датчиков, которые тут же отображались на экранах. — Игорь говорил, что ты сопротивляться будешь, а оказалось всё так просто, — нарушил тишину Сергей, поведя уголком губ. — Я бы сделала это, папа, — мужчину на секунду передернуло и он замер, держа в руках последний датчик, — но не в той ситуации, когда моя дочь сидит в кабинете Дрейкова, ожидая, пока мне вышибут мозги. — Никто тебе вышибать мозг не будет, Саша, — Сергей, выдохнув, прикрепил липучку к ноге девушки. — Мы просто привяжем твои воспоминания к боли. Даже кода не будет.       Это, наверное, должно было облегчить все мысли Соколовой. Но, вместо этого, она только сильнее поджала губы. Страшно? Страшнее только осознание, что её дочь мертва. Конечно, Саше не хотелось этого. Она уже просто заходилась слезами, потому что ребёнок в ней всё ещё был жив и ждал своего папу. Но тот факт, что Сергей собирался засунуть её мозги в блендер, уничтожал всё. Обе её щеки разрезал след от слез. — Хреновый из тебя отец, — прошептала на выдохе она, ощущая, как под давлением эти датчики всасывались в её кожу. — Мог же сбежать куда-то, всегда нашлись бы те, кто помог бы тебе спрятаться и… — Нет! — воскликнул Сергей, упираясь рукой в изголовье кресла. — Не в этой ситуации. Либо так — либо мы с тобой на гробовой доске. Ты себе представить не можешь, до чего мне приходилось доходить, — его взгляд был одичавшим, словно он был зверем, попавшим в оживленный город.       Соколова больше ничего не говорила. У неё не было ни сил, ни желания видеть, в какую мразь превратился её отец. Она не могла повернуть голову, поэтому просто жмурила глаза, поджимая губы в попытке унять истерику. Это тот человек, который говорил, что у неё есть сила, что она переборет все трудности жизни, что она вырастет прекрасным человеком. Сергея Соколова не было. Была лишь его сумасшедшая копия, не имеющая права на жизнь. И Саше было противно от того факта, что она всё ещё как дочь любила его. В глубине души всё ещё ждала, что он спасёт её от мучений и ада Красной комнаты. Но теперь он был один из тех, кто это всё ей вот-вот подарит. — Поработай кулаком.       Неизвестно для чего, ведь ремни настолько передавливали, что было видно буквально каждую вену. Сергей ввел иглу шприца в руку Саши, и девушка тут же сцепила зубы. Содержимое, словно током, двигалось по её крови достигая каждой клеточки тела. Перед глазами начало плыть, а в горле появился неприятный привкус крови. Как только Саша стала моргать с частотой два раза в минуту, Соколов понял, что время пришло. Её организм принял сыворотку, сделанную им. Ведь кровь, на которой он это всё тестировал, была именно его кровью. Сергей не был сумасшедшим ученым, он был потерянным отцом, что всё ещё в нём играло.       Двумя пальцами потянув за подбородок Соколовой, Сергей раскрыл её рот, тут же вставив капу. Она уже ничего не понимала. Перед её глазами просто мелькала картинка — ничего более, в руках и ногах было мягко, словно невесомость, а в желудке — чувство переполненности. Соколова станет первой. И в этом не было сомнений. Проведя ладонью по лбу Саши, Сергей проверил потоотделение и температуру. И то и другое было в норме. И тогда он выжал рычаг. Двести двадцать вольт ринулись по проводкам ей в голову, забираясь глубоко в подкорки. — Найди свой дом, — проговорил Сергей, заставляя мозг Саши выдавать перед её глазами картинку дома в Норвегии. — Другой дом, — квартира в Питере, — ещё, — последним был именно тот первый дом во Львове из её воспоминаний.       Соколов что-то живо себе записал и прибавил ещё десяток вольт. — Найди Барнса, — и перед глазами Соколовой замигали абсолютно все картинки с ним. — Первую! — момент падения, и мужчина добавляет сразу сотню.       Горло Соколовой вот-вот разорвет от рыка, который не может вырваться наружу. Её глаза ярко раскрыты, а тело извивается в судорогах. Но Сергей не останавливался. Он добавлял каждый раз, когда видел что-то счастливое. Мстители — боль, Щ.И.Т — боль, Норвегия — боль, Питер — боль. Он не привязал боль только к одному — к Мишель. Он обходил воспоминания с ней аккуратно, так, чтобы они нигде не мелькали. Последним было упоминание отца, его самого. К себе он тоже привязал боль.       Всё закончилось также живо, как и началось. Теперь температура тела девушки была куда выше, пот стекал каждым сантиметром кожи девушки, а крик теперь вырвался из глотки, будто через неё всё также пропускали электричество. Соколова стала тем самым оружием, о котором мечтал Дрейков. Оставив краткий поцелуй в лоб Саше, Сергей приказал двум охранникам вернуть её в капсулу. Ходить она не будет способна ещё несколько недель.       Соколова не мучила совесть. Он знал, что каждое его действие сделано правильно, пусть и не так как хотел Игорь Дрейков. Достаточно того, что Сергей промыл ей мозг. А это выдерживает один из сотен тысяч. Ты сильная, ты со всем справишься. Терпи — терпець тебе шліфує.       И только охранники покинули пределы зала пыток, Соколову разорвало в невыносимом крике. Внутри неё все пылало адским пламенем, перед глазами мир мигал в ярко-красной краске, а мозг впервые не мог ни на чём сосредоточиться. Её тело начинало принимать изменения. Она была неживой куклой в руках человека, неспособного здраво мыслить. Саша извивалась на полу своей камеры, пытаясь найти опору. Но, даже когда её пальцы достигали ножки кровати, девушка не могла их сомкнуть. Ни одна из частей её тела не принадлежала ей. Закрывая глаза, мигание на несколько минут прекращалось, но вместо него появлялись картинки, которые Сергей привязывал к боли.       Он и не знал, что слова, сказанные им шестнадцать лет назад, закрепятся в её подсознании намного сильнее, чем электрический заряд пропущенный несколько часов назад. Соколова была сильнее собственных страхов, хоть и тело её находилось на грани пропасти. Она перебирала картинки, откидывала их туда, где всё было под блоком, наложенным Сергеем. Это приносило ей ещё больше боли. И, с каждым таким моментом, Саша орала всё громче, всё сильнее. У неё пульсировало в каждой части тела, казалось, даже в кончиках волос. И всё никак не теряла сознания.       Через несколько часов охранники вернулись. Снова подхватив её под руки, они уложили её на кровать и принялись пристёгивать ремнями. У Соколовой в тот момент было столько силы, что она запросто могла выдрать «меры предосторожности» и слинять. Вот только в тот момент, когда это появилось в голове, боль разлилась по её телу с новой мощью. Мужчины поспешили покинуть отсек камер, лишь бы не слышать её оглушающего вопля. Теперь с каждым таким приливом, только голова Соколовой ударялась о жёсткую поверхность койки. Её руки то краснели, то белели от поступающей крови, а пот стекал литрами, оставляя лужицы под ней. Сергей её уничтожил, сделав марионеткой.       У Соколовой было три фазы. Длились они по меньшей мере около двух недель. Ни еды, ни туалета, ни душа. Она только орала, находясь привязанной к кровати. У неё наступали провалы в памяти, в которых она даже не могла понять кто она — мужчина или женщина, был период, что открывая рот, не могла связать и нескольких букв. У неё текла кровь из носу, из ушей, она чуть ли не захлебывалась в собственной рвоте, которую выплевывала вертев головой. Саша не понимала. Чтобы создать убийцу нужно было убить двоих людей. Человека живущего в подопечном, и другого — из-за которого первый будет именоваться убийцей.       Саша не помнила, когда к ней кто-то заходил. Между болью и воплем были минутные перерывы, когда она теряла сознание. Тогда Сергей вытирал кровь, засохшую рвоту с неё и кровати, переодевал, наводил порядок на голове и ожидал второго прихода. И он наступал примерно через пятнадцать минут всё с теми же признаками. И мужчине действительно казалось, что тело Саши не выдержит подобного. Уж лучше бы её избили до полусмерти, морили голодом или ещё что-то, чем это. Она уже не была человеком.       Всё закончилось на третьей неделе, когда спустя пятнадцать минут не начался второй приход. Тело Соколовой было обездвижено, кровь и рвота перестали хлестать из неё каждую минуту, а дыхание наконец стало размеренным. Сергей, осторожно зайдя в капсулу, отстегнул все ремни и сел около стены напротив, наблюдая за спокойным движение грудной клетки дочери.       Громко вздохнув, Соколов вытер пот со лба. В тот момент он хотел вскрыть самому себе вены, за этот мразотный поступок. Он себя считал последним подонком, который только мог существовать на земле. В наушнике послышался голос генерала, и, не помедлив и секунды, Сергей тут же поднялся на ноги. Закрыв капсулу, он ещё раз окинул взглядом спящую Сашу. Он не заслуживал её прощения. Особенно после того, что сделал.       На коврик к Дрейкову мужчина прибыл примерно через десять минут. Он всё не мог осознать, что сотворил с собственным ребенком, ради собственной жизни. Именно из-за него она стала сиротой по самый край жизни. Опустив взгляд в пол, Сергей остановился перед столом генерала. Двумя пальцами он придерживался за столешницу, словно боялся упасть. Ему не было чего бояться, ведь указание он сделал на отлично. — Присядь, Серёжа, — Дрейков указал ему на кресло. Секунду помедлив, мужчина, оттолкнувшись пальцами, со звуком сел в указанное место и, немного поёрзав, перевел взгляд на Игоря. — Как Соколова?       Проведя всё теми же пальцами по подбородку, Сергей на секунду выпал из времени. В мыслях у него крутилось лишь одно: «Лучше бы она умерла». — Последняя технология инициации пройдена успешно. Думаю, в ближайшие несколько часов Саша будет готова к приказаниям, — каждое слово давалось ему с трудом, только Соколов не подавал виду. Говорить на русском ему хоть и было привычно, но слишком тяжело. — Чудно. Ты мастер своего дела, Серёжа. Таких как ты нужно держать в тайне, иначе мир взорвется, — Дрейков хихикнул, кинув взгляд на мужчину. Он видел, что с тем происходило. — Соколова, конечно, спасибо тебе не скажет, но, если прикажет, принесет его в зубах.       Сергей укусил себя за внутреннюю сторону щеки. Ему жутко хотелось в тот момент подорваться с места и уйти прочь из кабинета Дрейкова. Но, по известной причине, он продолжал сидеть. Соколов давно слетел с катушек, еще в тот день, когда Луиза собиралась убить его маленькую Сашу. В тот момент он готов был отдать за неё жизнь, а сейчас — в руки Дрейкову на растерзание. Он не был примерным отцом, не был хорошим человеком, и точно не был порядочным ученым. Крыса, поджавшая хвост, — только и всего. — Буди её и приведи ко мне, — Дрейков уселся в кресло и, в который раз раскрыв досье Соколовой, улыбнулся. — Никогда не думал, что самая бесполезная девка станет моим лучшим творением.       Сергей лишь кивнул и быстро ретировался из кабинета. «Твоё творение? Твоё, блять? Ты её уничтожил, гниды кусок. Она была моей единственной отрадой, которую ты закапывал всю жизнь на кладбище за академией.»       Сергей не стал будить Сашу сразу же. Он занял прежнее место у стены и, уложив голову на колени, задремал. Сон ему не удавался последние несколько месяцев, что уж говорить о продуктивной работе. Винил ли себя Соколов в содеянном? Целиком и полностью. Он не знал, сможет ли Саша его простить или просто прострелит голову, но в одном был уверен точно: прежней Соколовой не существовало. Была лишь её сломанная копия, способная убивать без зазрения совести. Вряд ли теперь Соколова сможет думать о чём-то кроме приказов Дрейкова. По крайней мере так считал Сергей.       Проснувшись, Саша не задавала вопросов. Она заметила и лицо отца, и его состояние, но не подала никакого вида. У неё получилось заблокировать нужные ей воспоминания; ход её мыслей не был таким, каким должен быть.       Дрейков встретил её с распростёртыми объятьями, не так как в последний раз — не ногой в живот и не кулаком в лицо. Он задержал свои толстые ладони на щеках Соколовой и пытался вглядеться в её глаза. Генерал будто что-то подозревал. Вот только Саша была отменной актрисой, такой, какой её сделала Красная комната, какой учил быть сам Дрейков. — Готовься, птичка, ты едешь домой.