There will be pain

«Серьезность ошибки зависит от ее последствий.»

Один в каное — У мене немає дому

      У Соколовой никогда не было дома. То место, где она родилась, скорее было пристанищем её отца, убегающего куда глаза глядят от КГБ. Её сумасшедшая мамаша не желала ей жизни, а рождение дала лишь для собственной выгоды. Та колыбель, где Саша спала несколько дней от рождения никогда не была окутана материнской любовью, с которой всегда растили детей. Казалось, Соколова не была ребенком и вовсе, ведь её пребывание в этом мире практически с самого начало было рядом с Красной комнатой. Буквально родилась, чтобы стать вдовой. А, оказалось, не имела и грамма генетического потенциала, которым так бредил генерал.       Дом в Украине, где они с отцом прожили семь лет, ей нравился. Это был небольшой двухэтажный коттедж в Сиховском районе Львова, что на юге. Там был зелёный газон, на котором можно было лежать, подставив тело лучам солнца, приветливые соседи, говорящие на чистом украинском языке, а ещё прекрасная архитектура. Саша росла среди сверстников, имея все возможные привилегии. Тогда её ещё никто не записывал в ряды дефективных, никто не ставил на ней клеймо и не лупил за каждое неповиновение. Сергей делал всё для благополучия дочери, ведь полностью был уверен, что свободен от рук КГБ. Оба Соколовых считали Украину своим домом. И только здесь были по-настоящему свободны.       Возвращение в Америку не пришлось по душе Александре. Отец утверждал, что это недолгая командировка, что они скоро вернутся обратно, но уже тогда девочке казалось всё это враньём. В этот раз это был миниатюрный дом в Огайо, где Саше не нравилось абсолютно ничего. Трава желтоватая, климат сухой, люди неприветливые. Жили они ещё неподалёку от стадиона, где играли в бейсбол, и каждое воскресенье оба оставались без сна, потому что гул не утихал до самого утра понедельника. Саша интересовалась работой отца. Приходя со школы, она первым делом садилась у Сергея в кабинете и рассматривала то, как он под микроскопом что-то смешивал, записывал дюжину формул. Соколова никогда не вызывали в школу, ведь успеваемость у девочки была прекрасной.       Но, не прожив в Огайо и трёх лет, случился очередной переезд. В этот раз в Айова-Сити. Этого города Саша не помнила, чего не скажешь о Сергее. Первым делом он проверил особняк, принадлежащий Луизе, и был не на шутку удивлён — поместье Хопперов сгорело дотла, а о девушке, живущей там, никто ничего не слышал последние пять лет. Это дарило Соколову воодушевление, он готов был работать над новым заданием. Последние два года в Айове пришлись на проявления потенциала Саши. Она стала «школьницей-отличницей из Айовы», попала в поле зрения ГИДРЫ, а именно в код проекта «Озарение». Именно те два года были первыми годами сотрудничества двух дьявольских созданий.       Дрейкову было плевать, что ГИДРА выбрала Александру для вербовки. По крайней мере сначала они хотели, чтобы Саша примкнула именно к ним, не разбираясь в деталях. Но генерал был намного проворнее. Имея под рукой Сергея Соколова, ему не составило труда щёлкнуть пальцами и показать «к ноге», чтобы мужчина тут же сдал свою ненаглядную дочурку в Красную комнату. В тот день, когда Саша перешагнула порог академии, в проекте «Озарение» произошла перезагрузка, и в любой документации мерцало: «Особо опасна». Девчонка, которую Дрейков записал в дефективные, та, кто, по сути, ничего кроме чтения и не умела, была опасна для мира. В особенности для ГИДРЫ, существующей на планете практически с сотню лет.       Что касаемо квартиры в Питере… Саше стало известно о том, что Дрейков о ней знал, только тогда, когда её туда отвезли. Считала ли она это своим домом? Точного ответа девушка дать не могла. Только сделав первый шаг в коридор, Саше тут же в нос ударил родной запах: плесень, проступившая на углах сырых стен, мяты, что всё также кустилась на окне, и мужского одеколона, доносящегося из приоткрытых дверей шкафа. Здесь было всё по-прежнему, кроме огромного количества людей, теперь охраняющих её — около квартиры, возле подъезда, с обратной стороны окон. Соколова, придерживаясь за стену, стянула с себя кроссовки, тут же чувствуя мягкое покрытие ковра, в котором должно быть завелась уже какая-то живность. Тут было по мере убрано, не считая осколков на полу на кухне, чайник с водой и зачерствевшим хлебом, лежавшим на доске. Осторожно обойдя осколки, Саша потянулась за веником. Ей не было известно с какой целью её привели в квартиру в Питере, было только сказано, чтобы она не выходила, пока не будет дозволено.       Следом за выброшенными осколками, в мусорное ведро полетел хлеб. В подвесных шкафах стояло три тарелки, на которых не было ничего, кроме небольшого шара пыли, одинокая чашка с надколотой ручкой и два набора столовых приборов. В холодильнике — повесилась мышь. Запах был невыносимым, а ведь внутри не было абсолютно ничего. Не желая оставаться на кухне, Соколова вернулась в коридор. В тумбе была её одежда — до идеала выстиранная и выглаженная. Когда-то для неё это было принципиально. Даже сейчас в нос ударял резкий запах кондиционера. Подтащив к себе пустую сумку, девушка начала складывать туда вещи.       Их было немного, но это точно было лучше, чем то, что она имела в штабе Мстителей. Рядом с дверью послышался скрип, и Соколова вздрогнула. Это был он — блудный ребёнок, дающийся в руки только Барнсу. Альпин — кот, который не появился ни разу за прошлое пребывание Саши здесь. А теперь, как ни в чём не бывало, он гордо прошагал к девушке и потёрся головой о её колено. Так Соколова оказалась сидящей на полу. Это много значило. Если Альпин вот так просто дался ей в руки, буквально пошел сам, однозначно что-то было не так. Проведя рукой по шерсти, в голове Саши тут же возникли картинки того, как Альпин спал в ногах у Джеймса и никакой пушкой его нельзя было выгнать.       Улыбнувшись краешком губ, Соколова поднялась на ноги, всё также держа мурчащего кота. Спальня. И, только войдя в комнату, девушка поёжилась. Создавалось ощущение, что ещё вчера они с Джеймсом проводили время побега, ещё вчера он выхаживал её после Красной комнаты, замаливая собственные грехи. А теперь здесь пусто. Половица отодвинута, её внутренности опустошены. Постель на кровати смята, на тумбе так и осталась раскрытая книга и пустая бутылка испод пива. Тошнота невольно подступила к горлу Соколовой и, выпустив кота из рук, она побежала по направлению к туалету. Наконец выходили последствия экспериментов.       Вытерев тыльной стороной ладони рот, Саша поднялась на ноги. Дыра в стене, где она хранила все свои поддельные документы, купюры разных мировых банков, заросла паутиной. Да, запах для неё был роднее некуда. Вот только оставаться не хотелось. Саша не хотела жить здесь, не хотела больше даже смотреть на эту мизерную квартирку в хрущевке. Даже после капитального ремонта здесь не стало бы лучше. Каждый сантиметр этого злополучного пространства просочился болью, принадлежащей ей и Барнсу. Здесь было тошно и душно, потолок давил на голову, протекающие трубы — на уши. И Соколовой хотелось потеряться. Хотелось раствориться, лишь бы не находиться здесь ни секундой дольше. Вот только не было дозволено.       Впустив кота в сумку и застегнув молнию, Соколова затарабанила в дверь. Она на самом деле думала, что её выпустят в ту же секунду, дадут в руки остальные чемоданы и отправят обратно. Но этого не произошло. Минут с двадцать Саша беспрестанно пыталась вырваться, доходило до того, что, приставив лом к ручке, она пыталась сломать замок. Но советское качество оказалось на самом деле «непобедимым». Теперь, уже сидя на полу и запустив руку в сумку, где мирно спал Альпин, Соколова просто ждала.       Считала ли она Норвегию своим домом? Однозначно нет. Там родилась Мишель, там она росла — это её дом, но точно не Саши. Всё что Соколовой нравилось в Хаммерфесте это небольшое население, климат и природа. Она вкладывала в особняк время и деньги, строила его практически с нуля, не имея ни поддержки, ни опоры под ногами. Саша пряталась от всех, от целого мира, не находя себе места. Ей не дано было узнать место, где был её настоящий дом. Но, как говорят люди, дом, это место, где находится человек, которого ты любишь. Если следовать этой «теории», Соколова была бездомной.       Кого она любила? Мишель? Только как мать, и при этом Саша знала, что в будущем дочь будет ненавидеть её, ведь она не дала ей самого необходимого — материнской любви и теплоты. Мишель получала её через подарки, редкие звонки и простые слова, в то время, как должна была засыпать у мамы на руках, купаться с ней в ванной, рисовать животных и ходить гулять. Но Соколова, увы, хоть и пыталась дать всё необходимое, боялась сделать дополнительный шаг навстречу. Она видела в себе только бесконечную угрозу, а не источник любви. И это её убивало.       Барнса? В последний раз, когда он не остановил придурков в костюмах от безумной идеи, Саша окончательно разуверилась в собственных чувствах. Джеймсу было плевать на последствия, на то, кем она станет, когда внутренности полезут наружу. Возможно, Саша и любила его, вот только навсегда зареклась закрыть эти чувства глубоко в себе. Барнс уничтожал её изнутри, словно злокачественная опухоль, и Соколова не была против. Все знали о них. Но никто не знал правды. Они готовы были друг за друга и в огонь, и в воду, и в то же время — наставить пистолеты ко лбу.       На этом список заканчивался, ведь Саша не любила банально ничего. У неё не было любимого цвета, еды или запаха. Ей было плевать на то, чем и как убивать, на чем спать и где ходить в туалет. Этого добивался Дрейков — сотворить идеальную куклу, которой будет безразлично на всё и всех. И у него это получилось. Единственным слабым местом Соколовой была Мишель — генетический потенциал будущего.       Зажмурив глаза, девушка попыталась сдержать подступившие слёзы. Но было поздно. На щеке остался мокрый след, а капля зависла на подбородке. Саша, быстро вытерев тыльной стороной ладони слезу, задержала на секунду дыхание. Месяц. Сегодня месяц с того момента, как Грант Уорд вывез её из штаба Мстителей. И ни один из так называемых героев не попытался её найти. Даже пропущенных звонков и сообщений не было. И Саша надеялась, что всё это какая-то ошибка, что Джеймс ищет её, кинул все усилия на это. Просто она об этом не знала. Возможно, комната блокировала все каналы связи, возможно, среди Мстителей что-то происходило. Саша надеялась на эти бессмысленные отговорки всем своим детским сердцем.       За дверью послышался шорох, и Соколова тут же подорвалась с места. Быстро приняв правильное положение тела и выражение лица, она ожидала увидеть посетителя. Грант Уорд, всё тот же что и в прошлый раз, за его спиной — Сергей Соколов, аккуратно окидывающий взглядом девушку. — Доброе утро, солдат, — расплылся в улыбке мужчина. Ему было смешно, ведь так приветствовали Зимнего солдата.       Саша, сдержав себя, не отреагировала, даже кулаки не сжала, лишь бы не выдавать себя. Этого они хотели — увидеть её игрушкой в руках кукловода. Вот только не получилось. А этого они не знали. Как бы странно это не звучало, боль Сергею удалось привязать, только не туда, куда требовалось. Он привязал боль от электрического стула к внутренней боли Саши, к каждому моменту, который она блокировала в своей голове. Соколов не был идиотом, но и Саша не была простым человеком. В ней было больше травм, чем в Барнсе, в её голове было мыслей больше, чем в голове любого суперсолдата. Да, они накачали её препаратами, ускорявшими её метаболизм, восстановление, поддали мышц, ведь думали, что всё получится. Закрывая глаза — Саша слышала собственный вопль, что катался по голове. Вот этого они добились. Ей было тяжело думать, тяжело действовать. Соколова стала заторможенной, хоть и пыталась с этим разобраться.       Уорд кивнул головой на выход, и Соколова тут же покорно вышла. Она была лишь слегка напугана, ведь до сих пор не знала, что значило слово «домой». Ей совсем не дали времени на то, чтобы она оправилась от тех ужасных недель, в которых видела лишь боль. Саше до сир пор казалось, что поперек горла что-то стояло, мешая говорить. Поэтому она не рисковала раскрывать рта. Сергей шел позади. Его шаги были тяжелыми, словно он повидал все ужасы жизни. Саша не знала, стоило ли ей говорить о том, что ей было жутко холодно в одном спортивном костюме, ровно до того момента, пока Уорд не обмолвился словечком. Сев в машину, мужчина протянул девушке кожаную куртку и папку с документами. — Ведешь себя, как всегда, без всяких приколов и затишья, — голос его был груб и, наверное, должен был вселять страх, вот только Соколовой хотелось послать его на три веселых. — В папке написаны объекты, которые ты должна уничтожить. Без свидетелей и записей на видеокамерах. Последнее задание написано на форзаце папки. Выполнишь — и будет жить твоя Мишель, а нет — умрете обе.       Саша крепко сжала челюсти, лишь бы не выдать себя. Кратко кивнув, она сжала в руках папку, словно только та и давала ей силу гравитации, и перевела взгляд на только что появившуюся Мишель в машине. На её лице была широкая улыбка, а в руках плюшевый заяц, которого Соколова раньше не видела. — Дядя Игорь подарил мне кролика, — на чистом русском проговорила девочка, развернув мордочкой к Саше игрушку.       Девушка замерла. Её сердце мгновенно заледенело, пока взгляд пытался привыкнуть к игрушке. Этого зайца подарил ей Дрейков, после того, как впервые пустил свои грязные руки ей под одежду. Саша ненавидела эту игрушку. Черные глаза-бусинки — в точности, как у генерала, улыбка — буквально насмехалась над происходящим, а розовый носик говорил о присущей невинности. Соколова вольна была бы зарыдать, только не здесь. Дрейков позволил поиграть на её чувствах всеми способами. Ужасно только одно — заяц нравился Мишель, а это многого стоит. — Какой милый подарок, — наконец выдавила из себя Саша и поманила к себе дочь. — Мстители тебя, наверное, уже заждались, — в который раз рассмеялся Грант и взглянул на часы.       Самолет без рейса и без названия взлетал с неизвестной полосы в неизвестно какое время. Вот что подарил Дрейков ей. Пустоту, растущую с каждым мгновением. Он уже в ту секунду начинал владеть миром, потому что знал — Соколова повинуется ему. И это действительно так. Мишель мирно сопела на кресле рядом, пока Саша листала папку с документами. Белый дом в Вашингтоне. Вице-президент Майк пенс. Молл «Всемирного торгового центра». Провидение. Холодильник. Всего пять заданий. Последние два были секретными обозначениями Щ.И.Та, и только тогда Соколова поняла, по какой причине Грант Уорд подлизывал зад Нику Фьюри, — чтобы получить доступ к подразделениям. Аккуратно перевернув на самую последнюю страницу, Соколова нашла от руки написанное задание. Нервно сглотнув, она закрыла папку и отложила её на стол. Она сделает это.       Погладив Мишель по голове, Саша поджала губы. Теперь её настоящее и будущее крутилось вокруг этой малышки. А всё ведь из-за долбанной невнимательности. Если бы только Соколова вовремя заметила насаженные в квартире в Питере жучки, если бы только успела переселить Джессику и Мишель в Австралию — ничего не было бы. Все были бы живы и в безопасности. Но теперь существовала лишь граница, проведенная Дрейковым, для всеобщего контроля. Соколова слышала разговор о генетическом потенциале дочери, ей на глаза даже попадали заключения нескольких ученых. Но одного не понимала: почему генерал разрешил сделать такой обмен. Более того — в Красной комнате что-то изменилось, и это что-то было поистине пугающим.       Найдя в небольшой аптечке анальгин, девушка закинула в рот сразу три таблетки и быстро всё запила водой. Эта мера предосторожности помогла заглушить на какое-то время голоса в её голове. В основном Соколова слышала не себя, а людей, с которыми когда-то говорила, и в основном эти люди уже были мертвы. Она заметно нервничала, прогоняя в голове пять заданий. Ей было не по себе, ведь раньше практически всё делали за неё. Но только не сейчас. Не сказали где, когда и как, простое «без свидетелей», будто она делала это ежедневно. Рядом вырос Грант, и Саша, медленно обернувшись, окинула его взглядом. Он вел себя как прежде, за исключением того, что теперь она знала о его причастности к ГИДРЕ и Красной комнате. — Не переживай, Соколова, — его рука скользнула по её щеке. Он, гадёныш такой, пользовался тем, что её мозги были промыты и никакого отпора девушка оказывать не могла. — Со Щ.И.Том помогу тебе я, с бомбой в Вашингтоне и молле — вдовы, подход к вице-президенту найдешь сама. Ну а последнее ты и сама знаешь, — Уорд расплылся в улыбке, остановив руку на шее Соколовой. — Я насквозь тебя вижу, — прошипел мужчина и сцепил пальцы на горле девушки, — надумаешь устроить предательство — я убью всех, поняла?       Ноздри Саши слегка раздулись, а взгляд дрогнул. Неужто она боялась смерти, к которой всегда обращалась на «ты»? Или она боялась Гранта, способного в любой момент взорвать бомбу в её голове, ведь та всё ещё существовала. У них было так много способов её шантажировать, а выбрали лишь ребенка, который сосуществовать ещё со внешним миром не мог. Мужчина разжал пальцы, и Соколова наконец смогла нормально вздохнуть. Оглянувшись, она столкнулась с сосредоточенным взглядом дочери. Мишель видела произошедшее, но не произнесла и звука. На это Уорд рассчитывал. Показать девочке то, что её мать больше не неуязвима. Птица наконец попала в клетку.       Самолёт приземлился на аллее мертвых самолетов в трёхстах милях от Международного аэропорта Джона Кеннеди. Дальше им предстояло преодолеть около сотни миль до штаба Щ.И.Та, чтобы пересесть на служебную машину Гранта Уорда. Ник Фьюри сам подписал бумагу о выезде Соколовой в Норвегию, для опознания трупов, так что им не составило труда подделать её документы для возвращения в Беларусь, где и провели над ней эксперименты. Ник, конечно, знал о том, что Мишель выжила, вот только он не уследил за тем, как она пропала с радаров. Фьюри всё ещё был уверен, что Соколова привезла дочь из Норвегии.       Погода в этой части Нью-Йорка встретила их дождем. Накрыв кожаной курткой голову Мишель, Саша поспешила войти в штаб Щ.И.Та. Здесь всё также: в самом центре огромного холла находилась эмблема с орлом, на этажах сновали люди, а громкоговоритель то и дело просил определенного человека зайти в требуемый кабинет. Дождь был проливным. Соколова вытерла рукавом лоб, чтобы капли с волос не так заливали ей глаза, и сняла куртку с дочери, удивленно осматривающей каждый сантиметр доступного ей пространства. Фьюри вырос словно из-под земли.       Его единственный глаз был сосредоточен на Соколовой, а точнее на её волосах. Они отросли за месяц примерно к той же длине, что и были. Вот только цвет был её натуральный — светло-русый с белыми кончиками, оставшимися от краски. Это лишь на секунду его насторожило, ведь подобная регенерация не была свойственна её организму. Натянуто улыбнувшись, Саша сжала руку дочери, восхищенно протянувшей: «Вау». Странно, ведь всё, что мог вселять Ник, — это страх за собственные кишки. Директор Щ.И.Та никогда не был обходителен со словами, казалось, даже никогда не улыбался. Вот только отведя взгляд от Соколовой, его уголки губ искренне побежали вверх. — Ты Мишель, верно? — он протянул руку девочке, и та тут же закивала, сжимая пальчиками его ладонь. Выровнявшись, Фьюри снова впился взглядом в Соколову. — Она не пострадала.       На секунду открыв рот, Саша часто заморгала, не зная, что сказать. — Тот, кто организовал это, явно хотел, чтобы она выжила, — тихо проговорила девушка. Она изо всех сил старалась не нарушать подобные темы при Мишель и это было абсолютно правильным решением, ведь, чтобы вырастить ребёнка со здоровой психикой, его, хоть немного, но стоит ограничить от подобного дерьма.       Ник кивнул и, что-то быстро проговорив ассистентке, развернулся на каблуках и удалился в неизвестном направлении, оставив Соколову с дочерью у входа. Саше было лишь слегка тревожно, ведь врать она, кажется, отнюдь разучилась. Грант Уорд подоспел ровно через пятнадцать минут, держа в руках спортивную сумку. Осторожно кинув на него взгляд, Соколова поняла, что было содержимым. Поэтому, не расспрашивая, она последовала уже в другую машину, предоставленную Щ.И.Том. Руки её, на удивление, не тряслись, в голове было пусто. Саша уже давно осознала, что её ждет, и она впервые была так счастлива, что у дочери теперь есть Джеймс. Пусть пока она и не знала, что он её отец.       Мишель была активным ребенком. Ей всё в этой жизни нравилось, всё было интересно, хоть многое и проходило только через мотивацию. Она не знала слова «нет» и «нельзя», ей всё было дозволено, но при этом она не была разбалованной. У неё не было прихотей, не было истерик, которые всегда закатывали дети. Девочка была умна не по годам и зачастую молчалива, хотя при матери всегда лепетала без остановки. А ещё Мишель была спокойной. Она не реагировала на что-то слезами или криком, просто кивала головой или улыбалась. А еще от других детей её отличала привязанность к матери. В то время, как остальные цеплялись за мамину юбку, Мишель с самого раннего возраста нормально проживала дни и месяцы без главной родительницы. Это было её генетическим потенциалом: отсутствие привязанности.       Автомобиль остановился около главного входа в штаб Мстителей, и Мишель обернулась к матери. — Там будет Кэп? — всё на таком же русском без акцента проговорила девочка. — И он тоже, — вздохнула Соколова и сжала руку дочери. — Говори на английском в их присутствии. — Хорошо, — слегка нахмурившись, уже на другом языке ответила Мишель. — А дядя Джеймс?       Саша не захотела ответить, лишь кратко улыбнулась. Она вышла из машины, за руку придерживая дочь, на голову которой снова была накинута куртка. Дождь явно не собирался прекращаться. С каждым шагом, который приближал первый этаж штаба, Соколова всё сильнее нервничала. Мстители знали о Мишель, но вряд ли кто-то из них ожидал её увидеть здесь. Девочка заинтересованно разглядывала интерьер, надеясь увидеть что-то более «героическое», чем обычный дизайн в стиле «усовершенствованный минимализм». Что-то на подобии этого было и в их доме в Норвегии. Ключевое слово «было». Сев в лифт, П.Я.Т.Н.И.Ц.А уточнила этаж, и взгляд Мишель засветился. Ей определенно здесь нравилось.       Сердце Соколовой замерло. Как только двери лифта раскрылись, дочь отпустила её руку и ринулась к Барнсу, стоящему спиной к ним. Её всё ещё задевала предрасположенность Мишель к Джеймсу, но сделать с этим ничего не могла. Мужчина, мигом обернувшись, подхватил девочку на руки, кружа в воздухе, а Соколова медленно перешагнула порог гостиной. Здесь были и остальные. Барнс кинул обеспокоенный взгляд на Сашу. Они оба видели и слышали новости, что уж говорить о заключении патологоанатомов, которое пришло после отъезда Соколовой. Но Мишель была здесь, живее всех живых цеплялась за шею Джеймса, не желая отпускать.       Он заметил изменения в Саше. Под спортивным костюмом уже не скрывалась болезненная худоба, волосы, хоть и спрятала за воротник, было видно. В его взгляде читалось понимание, в её же — бесконечный страх. Саша знала, что с их возвращением, всё изменится. А ещё она знала, что всем будет понятно, что Барнс биологический отец Мишель, ведь не заметить их сходства было невозможно. Облокотившись на стену около лифта, Саша не спешила проходить дальше. С её появлением в гостиной повисла тишина, подкрепляемая нарастающим напряжением. — Фьюри говорил, что ты проходила реабилитацию, — проговорила Наташа, подойдя ближе. — Выглядишь действительно хорошо.       Соколова натянуто улыбнулась, сильнее вжимаясь лопатками в стену. Звук до неё доходил туговато, ведь боль она всё же ощущала, глядя то на Романову, то на Барнса. Саша качала головой интуитивно, не в состоянии раскрыть рта. На языке чувствовался привкус крови, поступавшей из нескольких ран на щеках. Эти раны образовались из-за постоянной неконтролируемой рвоты, и всё никак не заживали. Ей было некомфортно вот так стоять, словно открытая книга. Чего не скажешь о Мишель. Она с интересом рассматривала каждого из Мстителей, что подходил к ней, разговаривала с ними, смеялась. Отпустив её, Джеймс подошел к Соколовой.       Саша сдвинулась с места по направлению к барной стойке. Ей хотелось пить. Аура Барнса нависала над ней тяжелым облаком, словно мужчина пытался забрать все её эмоции в себя. Его взгляд напуган. Налив полный стакан воды, Саша осталась стоять спиной к гостиной, ожидая каких-то слов Джеймса. Его пальцы провели линию к её запястью, и девушка громко выдохнула, глотнув остатки воды. — Что случилось? — едва слышно проговорил Джеймс. От него пахло мятой, что раздражало рецепторы девушки. — Ты пытался меня найти? — в таком же тоне спросила Соколова, наконец вернувшись взглядом к лицу Барнса.       Мужчина опешил. Он тут же все понял. Её лицо изменилось, стало другим — уставшим, полным боли и… жестокости. Но при этом Соколова вела абсолютно спокойно, она даже кулаки не сжимала глядя ему в глаза. Она просто не понимала почему Барнс из раза в раз так поступает с ней. Аккуратно убрав его руку со своей руки, девушка продолжала ждать ответа. Не срывалась Саша только потому, что чувствовала боль в грудной клетке, разрастающуюся с каждой секундой все больше и больше. Ей блокировали доступ к эмоциям, с этим вряд ли получилось бы работать. — Что ты имеешь ввиду? — шепотом спросил Барнс. — Ничего.       Соколова отошла от него, спокойно, без истерик. Поманив к себе Мишель, снова взяла её за руку. Стив качнул головой в сторону девочки и пожелал ей спокойной ночи. Наташа лишь в который раз обеспокоенно окинула взглядом удаляющуюся фигуру Соколовой. Для себя она просто решила, что Саша подавлена событиями, произошедшими месяц назад, ведь для матери это действительно потрясение — узнать о смерти своего ребенка, а спустя некоторое время о том, что он выжил.       Мишель спала в комнате, которую Соколова делила с Уордом. Так или иначе это была её постель, и Грант мог быть уверен, что Саша никуда не спрячет дочь. Сильнее кутая Мишель в одеяло, девушка оставила краткий поцелуй на её лбу и присела, чтобы послушать, что скажет малышка. — Капитан классный, — английский уже практически без акцента, и Соколова расплылась в улыбке. — Он пообещал, что научит меня бить грушу. — Звёздочка моя, — на выдохе произнесла Саша, собираясь с мыслями, — насчет дяди Барнса… — Если ты хочешь сказать, что он мой папа, то я не против, — перебила девушку Мишель.       Соколова замерла, удивленно глядя на дочь. Она, конечно, не сомневалась в её интеллектуальных возможностях, но, чтобы настолько… Ничего не сказав, Саша просто кивнула головой и, повторно поцеловав Мишель в тыльную сторону ладошки, погасила свет. И, только закрыв дверь, Соколова сползла вниз по стенке, закрывая рот руками, лишь бы не вылетело ни единого звука. Её больше накрыло не от осознания того, что Мишель знала правду, а от того, что теперь никакое место на планете не было для неё безопасным. Саша потеряла слишком много драгоценных лет, в поисках самой себя, в то время, когда нужно было искать контакт с дочерью.       Она не могла плакать. Ни одна слеза не захотела скатиться из её глаз. В жизни Саши наступил период, когда пропала возможность описывать собственные ощущения. Кроме пустоты — ничего. Кроме сфабрикованной боли — кровь на языке. Мишель придется столкнуться с реальностью уже завтра. Она всё поймёт, ведь поняла даже то, что Джеймс её отец. Но вот не каждый ребенок шести лет сможет откреститься от собственной матери, узнав, что та являлась убийцей мирового масштаба. Так Саша просидела в коридоре около часа. Уже не чувствуя под собой пола, она наконец встала. Слегка пошатнувшись, ухватилась за стену в попытке выровнять траекторию дальнейшего движения. Удивительно, но ей даже не хотелось влить в себя несколько бутылок водки.       Поднявшись на этаж выше, Соколова без стука вошла в комнату Барнса. Он не спал. Мужчина сидел за столом и листал альбом с фотографиями. И Саша знала эту вещицу. Он стащил её из гостевого дома в Норвегии, чтобы вот так по вечерам разглядывать их с Мишель фотографии. Преодолев расстояние к Джеймсу, Соколова положила обе руки ему на плечи, и мужчина развернулся, тут же притягивая Сашу к себе за бедра. Она села ему на колени, замечая, что в альбом добавлены и их совместные фотографии. Эти он тоже стащил из её вещей. Слабо улыбнувшись, девушка запустила пальцы в волосы мужчины. — Я рассказала ей о тебе, — прошептала Саша, касаясь носом щеки мужчины. — Она хочет, чтобы ты был её папой. — Правда? — радостно воскликнул Джеймс, и Соколова тут же почувствовала, как его пульс участился. — Боже, я… Саша, я безумно счастлив, — его глаза сверкали, лицо очертила широкая улыбка. — Спасибо тебе. Спасибо. — Не за что, — тихо ответила девушка, прижимаясь к мужчине.       Теперь у Джеймса был смысл жизни. Теперь ему не хотелось умереть, как только он закрывал глаза. Теперь, держа в руках Соколову, он понимал, что она подарила ему то счастье, о котором мечтал ещё в сороковых. Но Барнс никогда не думал, что получит его в настоящем. Он был бесконечно благодарен Саше, готов был принести мир к её ногам, ведь она впервые не решила мстить. Соколова просто приняла как должное тот факт, что Джеймс следовал чреде ошибок. Всё же, Барнс как никто другой заслужил на счастье, даже если оно будет коротким.       Взяв лицо девушки в ладони, Джеймс легким движением руки заправил отросшие волосы Соколовой за уши. Живой конечностью он чувствовал с какой бешенной скоростью циркулировала кровь в её венах и, не выжидая ни минуты, он поддался искушению. Притянув девушку за шею, мужчина жадно впился в её губы, словно это было последним источником воздуха на планете. Саша этого хотела. Высвободив руки из-за его спины, она схватилась за шею мужчины, пытаясь быть как можно ближе. Теперь на языке помимо крови чувствовался приторный вкус кофе и мятных конфет, от которых Соколову порой тошнило. Она упивалась этим, стараясь запомнить каждую нотку. Прикусив и оттянув губу девушки, Джеймс вглядывался в потемневшие глаза Саши. Её грудь тяжело поднималась, пальцы путались в его волосах. Она не знала, почему он медлил.       Мигом подхватив Соколову под бёдра, он усадил её на стол, тут же стягивая кофту с её тела. Встав между её коленей, Барнс снова прильнул к её губам, теперь уже языком обводя её нёбо и дёсны, словно пытался слиться воедино. Его живая рука двигалась вдоль её тела, останавливаясь на ямках ключиц и ареолах. Когда его пальцы сжались вокруг одного из сосков и слегка оттянули его, из Соколовой вырвался первый стон. Она, откинув голову назад, схватилась за пряжку его ремня, намереваясь расстегнуть, но Барнс тут же убрал её руки за спину. Оставив краткий поцелуй на её губах, мужчина двинулся вниз, оставляя мокрые следы на её шее.       Как только его губы сомкнулись на соске девушки, она выгнулась, хватаясь за плечо мужчины. Ему понравилась её реакция, поэтому, не теряя ни секунды, живой рукой он преодолел резинку спортивных штанов и нижнего белья, достигая цели. Соколова уже дрожала от желания, а, как только Джеймс двинулся пальцами по клитору, издала протяжный стон, сильнее впившись ногтями в его плечо. Прекратив терзания сосков Саши, Барнс теперь только наблюдал за тем, как часто поднималась её грудь, и как она дрожащей рукой пыталась закрыть себе рот. Мужчина не позволял ей приблизиться к себе. Но зато был в полном праве вводить в неё два пальца с разной интенсивностью. — Боже… — на выдохе говорила Соколова, пытаясь найти себе место на долбанном столе.       Барнс наклонился вперёд, оставляя пальцы в девушке, и хриплым голосом проговорил: — Скажи мне, что тебе нравится. — Ты издеваешься, — простонала Саша, чувствуя, как Джеймс внутри неё волнообразно двигал пальцами. — Нравится. Очень нравится, Бак.       Барнс оскалился и тут же прекратил терзания. Он, поднеся пальцы ко рту, демонстративно облизал их, вызвав в животе Соколовой бурю эмоций. Её ресницы дрожали, словно она девчонка, впервые видящая мужчину. Он поддел резинку её штанов и трусиков и тут же лишил её одежды, откидывая куда-то в сторону. Дальнейшие его действия вызывали в Саше только бесконечные содрогания и прерывистое дыхание. Его губы остановились внизу её живота, миновали лобок, и наконец язык остановился на клиторе. Соколова томно простонала, притягивая Джеймса за волосы. Его язык очерчивал все складки, кружил вокруг клитора. Губы то и дело возвращались к внутренней стороне бедра, и Барнс позволял себе кусать её, тут же зализывая покраснения. Когда язык скользнул к входу во влагалище, ноги Соколовой дрогнули, и мужчина тут же поднялся.       Притянув Сашу за шею, он снова жадно её поцеловал, ощущая, как всё её тело отзывалось к нему. Кожа покрывалась мурашками от контраста температур с бионикой, и девушка всеми силами держалась, чтобы не умолять Барнса продолжить. Он наконец отпустил её руки. Теперь Соколова вольна была расстегнуть злополучный ремень и добраться к его эрегированному члену. Она не понимала, как он столько времени мог сдерживаться, чтобы не освободить себя от одежды. Но, как только Саша, скользнув вниз, стянула с него штаны с боксёрами, она поспешила взять головку, на которой проступила капля смазки, себе в рот. Теперь уже её очередь издеваться над ним. Рукой держась у основания, девушка провела языком по всей длине, снова останавливаясь у самого чувствительного места. — Ты за разрешением в карман не полезешь, — тихо проговорил Джеймс, проводя пальцами по подбородку девушки. — А мне оно нужно? — коварно улыбнувшись, Соколова вернулась к своему занятию.       Ей нравилось слышать, как Барнс пытался подавить собственные вздохи, как его пальцы то и дело сжимались на её волосах, а бёдра двигались вперёд, достигая самого горла. Саша игралась с темпом так, как это делал он, периодически и вовсе останавливалась, чтобы перевести дыхание. В последнюю такую остановку Джеймс не выдержал. Подняв Соколову за талию, он развернул её к себе спиной и, упершись членом ко входу в её влагалище, прошептал: — Ты сама меня об этом попросила.       Он, взяв её руки бионикой, резко вошёл и тут же остановился, давая секунду привыкнуть. Соколова вскрикнула, пытаясь высвободиться из хватки, но Барнс тут же начал движение. Каждый толчок отзывался в девушке стоном, который она не в состоянии была сдерживать и, как только движения стали жёстче, мужчина стал оставлять шлепки на её заднице. Хлопки их бёдер переливались в стоны Саши и тяжелое дыхание Джеймса. Сжав пальцами её ягодицы, Барнс в который раз остановился внутри неё, ощущая пульсацию её тела. Оба поспешно выдохнули. Мужчина отпустил руки Соколовой, давая ей возможность развернуться и, подхватив её под бедра, вернул на стол.       Оттянув её губу, он медленно погрузился внутрь неё. Придерживая девушку за спину, Джеймс надавил ей на низ живота, тем самым заставив Сашу откинуть голову назад. Она уже не могла отдавать своему телу какие-то приказы, Барнс властвовал над ней целиком и полностью. И ей это нравилось. В её голове был полнейший бедлам и огонь, но Соколова этого не видела и не слышала. Пока в ней двигался Джеймс — всё в мире пропадало. Взяв её ноги, мужчина закинул их себе на плечи и, перехватив у ляжек руками, стал входить резко, словно пытался выбить из Саши последний голос. И она уже не сдерживала себя. С каждым толчком её стоны становились всё протяжнее, громче. — Бак… Баки! — лепетала она, трясущейся рукой пытаясь его оттолкнуть. — Я…       Барнс знал это. Не отпуская её ног, он взял её за руку, давая опору, и двумя резкими толчками, заставил Соколову рассыпаться на миллион маленьких частиц. Её тело дрогнуло, из рта вылетали бессвязные слова, которые она была не в состоянии контролировать. Он закончил вслед за ней, на живот, что всё ещё подрагивал от произошедшего. Когда перед глазами Соколовой перестали летать тысячи разноцветных точек, она смогла взглянуть на Барнса, всё также держащего её за руку. Ей в тот момент казалось, что это был лучший секс в её жизни. А ведь все желанные половые акты происходили с ним.       Наконец сев на столе, Саша провела пальцами по торсу солдата, про себя подмечая, что она не была готова с этим расставаться. Мазнув губами по его плечу, Соколова остановилась у его подбородка. Джеймс улыбался, выводя пальцами на её спине известные ему лишь одному узоры. — Я люблю тебя, Соколова, — бионической рукой он убрал прилипшие к её лбу пряди волос. — Больше, чем бесконечность, — добавила Саша и поцеловала Джеймса.       В тот момент ей казалось, что она вот-вот рассыпится на миллион маленьких частиц. На самом деле Барнс был единственным человеком, который помогал ей не свихнуться, и только поэтому Саша так за него цеплялась. Они целовались медленно, словно два подростка, боящихся напугать друг друга. Оба вовсе забыли, что происходило каких-то пятнадцать минут назад, сейчас это действительно больше походило на любовь, которую могли проявлять без слов. Это была последняя попытка Соколовой узнать и проявить свои чувства. Её пальцы подрагивали, находясь у него на локте, а во рту снова ощущался привкус крови. Саша была уязвимой, такой, какой никогда не была.       Джеймс провёл большим пальцем по щеке девушки, вытирая наконец сорвавшуюся с её ресниц слезинку. Ему жутко хотелось защитить Соколову, но он знал, что это невозможно. Она всегда плакала, находясь рядом с ним, даже, когда молчала. Барнс не мог себе представить, что творилось в её молодушной голове, какие чувства рвали душу, но мог догадываться, что она собиралась делать. Её взгляд был закрытым от всего мира, но открытый для него. А он не мог прочесть. Всё вглядывался, пытался, но не мог. Замечал, что что-то с ней было не так, и это «что-то» с каждой секундой становилось всё больше. — Почему ты плачешь? — отстранившись, наконец спросил Джеймс. Их поцелуй давно превратился в простое шевеление губами, на которых чувствовалась соль и кровь. — Пошли на балкон, — проговорила Саша и слезла со стола.       Подобрав свою одежду, она достала из прикроватной тумбы пачку сигарет, оставленную в прошлый раз, и зажигалку. Руки трястись перестали, вот только в груди что-то щемило, давило с такой силой, что дышать было тяжело. Мысли были не в порядке. Саша была не в порядке. Ей нужно было сделать глоток свежего воздуха, затянуться до пощипывания в пальцах, чтобы хоть что-то ему рассказать. Он имел право знать. — Я кое-что привезла, — Соколова вышла из комнаты, а через одну минуту стояла в проходе с белоснежным котом в руках. — Помнишь Альпина? — она слабо улыбнулась, подходя к Джеймсу. — Альпин… — глаза мужчины засверкали, и он протянул руку, чеша кота за ушком. — Помню. Это ты его тогда притащила с улицы, потому что он, по твоим словам, замерзал, — Джеймс тихо рассмеялся, ловя на себе взгляд Саши. — Но он же… — тогда к нему пришло осознание.       Саша выпустила кота из рук, и тот тут же запрыгнул на кровать. Она взяла пачку сигарет и вышла на балкон. Барнс следовал за ней. Перекинув ногу через ограду, Соколова села на самый край и подожгла сигарету. Мужчина повторил её действия. Он обеспокоенно наблюдал, как она из раза в раз затягивалась, но не произносила ни слова. Балкон освещала гирлянда, которую Джеймс не захотел снимать после Рождества, и в этом свете Соколова казалась неземной. На её лице не было ни одной морщины, лишь сухие губы и влажные от слез щеки. — Дрейков пропустил меня через программу Зимнего солдата, — выдыхая клубок дыма вверх, проговорила Саша. Об этом было даже больно думать. — Что? — Барнс слегка наклонился вперёд, пытаясь заглянуть девушке в глаза. — Взрыв в Норвегии организовал он. Он забрал Мишель, отвез её в новое здание Красной комнаты и поставил мне ультиматум: либо я, либо она, — Соколова зажмурилась, прикладывая ладонь ко лбу. — И ты позволила сделать ему это? — повысил тон мужчина. У него в голове в тот момент всплывали только картинки того, как ГИДРА измывалась над ним. И боль возвращалась. — Они бы сделали с ней то, что сделали со мной. Я всегда буду выбирать её жизнь, а не свою. Баки, пойми, она моя жизнь, — девушка махнула рукой в сторону, будто в комнате за стеклом спала Мишель.       Джеймс громко выдохнул и притянул Сашу к себе за плечи. Он чувствовал, как её тело трясло от страха и воспоминаний, приносящих только тонну боли. Но ждал, глядя на тлеющую сигарету в её руке. — Фьюри говорил, что ты ездила на реабилитацию, — наконец продолжил Барнс.       Соколова прижала губами третью сигарету. Она кивала головой, словно болванчик, пытаясь собраться с мыслями. — Грант Уорд агент Г.И.Д.Р.Ы, — словно и не слыша предложения мужчины, проговорила она. — Я думал её уничтожили… — прошептал Джеймс, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь сбросить грязь. — Отрежешь одну голову и на её месте вырастут две, — пожав плечами, Саша обернулась к мужчине лицом. — Они сотрудничают. Красная комната и Г.И.Д.Р.А, как когда-то. Он промыл мне мозг. Снёс рассудок на электрическом стуле, что я практически три недели ходила под себя, захлёбывалась рвотой и слезами. Я даже имени своего не могла вспомнить. А потом всё прекратилось.       Соколова говорила об этом просто, словно это обыденное дело. Барнс же смотрел на неё и наконец понимал, что с ней было не так. Агрессию Саши обратили на что-то другое, её до смерти напугали, её заставили забыть. То, что делали с ним, и он теперь видел, как это выглядело со стороны. Только вот Джеймсу не дано было этим управлять, а Саша, видимо, справлялась. Он коснулся её руки, тут же чувствуя, как на пальцы капнуло несколько слезинок. — У меня нет кода, я вообще не знаю для чего он это сделал, может думал, что получиться сделать что-то вроде тебя, — Соколова рыдала, а голос не дрожал. Она не чувствовала привычного облегчения от слёз, только усиленную боль в груди и голове. — Ты знаешь, где он находится, у нас буквально в руках агент Г.И.Д.Р.ы, мы можем хоть завтра уничтожить это всё, — в словах Барнса было слишком много воодушевления. Он, глупец, на самом деле думал, что это всё возможно так просто сделать. Ведь, если ему удалось обнаружить остатки старых подразделений, всё не было так засекречено. Вот только Красная комната разрешила ему себя найти. — Нет, — закачала головой Саша. — Ты не понимаешь! — вскрикнула, пытаясь оттолкнуть. — Его нужно уничтожить изнутри, так, чтобы его империя сама развалилась. Нужен лишь катализатор. — Только не говори мне, что этим катализатором хочешь стать ты, — Джеймс заметил помутнение во взгляде Соколовой, даже то, как она говорила, кричало о том, что она хочет положить голову под поезд. — Я сделаю то, что он просит, и ты мне не помешаешь, — резко подняв глаза, проговорила Саша. — Он будет думать, что я подчиняюсь ему. И после выполненного, когда я явлюсь ему на коврик, я вышибу ему мозги.       Мужчина замер, глядя на Соколову. Она слезла с перил и теперь стояла, облокотившись на стену. С ней нельзя было спорить, ведь все её подобные решения были продуманы до мелочей. Саша выглядела как самоубийца, и Джеймс не понимал почему. Ему хотелось, чтобы она жила нормально, дала возможность уничтожить эту опухоль тем, кто пять лет этим уже занимался. Но Соколова предпочла, как всегда, плыть одной в лодке. Джеймс не знал, чем это всё закончится, и сможет ли она дальше нормально жить. Но знал, что девушка пойдет на всё, чтобы прикончить старого деда с припадками. — Я не буду тебе мешать, — спокойно проговорил мужчина, — но только если ты потеряешь контроль… — Я не потеряю, — тут же отрезала Соколова. — И ещё. Не говори об этом Мстителям. Вообще никому не говори.       Барнс кивнул и, слезая с ограды, заметил, как на пальцах Соколовой что-то сверкнуло. Она была растеряна, полностью погружена в свои мысли, но при этом позволила ему взять себя за руку. На безымянном пальце правой руки было надето то самое кольцо, которое он выудил из её вещей и преподнёс, в качестве извинений. Саша помнила о его предложении, помнила, что хотела с ним настоящую обычную семью без странностей. Но оба знали — это невозможно. Они могли пожениться, могли купить себе дом на берегу океана, скрыться из виду, вот только всё это было одной единой мечтой. Соколова, вечная эгоистка, зареклась спасти мир от психопата, а Барнс готов был положить мир к её ногам, лишь бы спасти.       Саша не была уверена в себе. Она не знала чужеродных мыслей в своей голове, не знала сможет ли действовать не так, как скажет Дрейков. Её решение по «втирание в доверие» было на самом деле хорошим, если бы, конечно, выполнял его кто-то другой. Она могла потерять контроль и тогда всё бы покатилось в тартарары. Джеймс знал это, как никто другой. Психика Соколовой не была стабильна с самого детства, что уж говорить о электричестве, которое пропустили через её мозг. Ей достаточно было одного удара, запаха пороха, чтобы крышу снесло. Она не умела решать проблемы по-другому — этим и отличалась от Джеймса. Мужчина никогда не хотел смертей. Даже тем, кто над ним измывался.       Соколова простояла на балконе ещё с полчаса. Глядя в пустую стену, она прислушивалась к голосам в своей голове. Смех, упрёки, чужие разговоры. Теперь это всё было отдельно от картинок воспоминаний. Саша почему-то вспоминала отца. Ей казалось, что неспроста программа Зимнего солдата не сработала на ней должным образом. Скорее всего Сергей либо ошибся, либо специально изменил технологию. Соколова знала, что сама бы заблокировать мозг не смогла, это было не в её силах, потому что попадание Дрейкова в отсеки разума, контролировать она не могла.

Cold — Aqualung, Lucy Schwartz

      Джеймс не спал. Он гладил Альпина за ушком и упивался тем, как тот мурчал. К Соколовой кот никогда не проявлял такой любви. Но Саша и не требовала. Зайдя в комнату, она стянула с себя одежду и, аккуратно сложив на стуле, двинулась к кровати. Барнсу открылся взор на фиолетовые линии на её теле. Он их не заметил, когда впопыхах впивался в её тело руками и губами, но теперь отчетливо видел. Они вырисовывались в разветвления, схожие на молнии, на руках красовались поперечные шрамы, бедро пуще прежнего. В ужасе приоткрыв рот, Джеймс увидел, что Соколова не собиралась ложиться в постель. Её взгляд был направлен в зеркало, где было в отражении было её обнаженное тело.       Будь она обычным человеком — умерла бы ещё до попадания в Красную комнату. Но здесь всё иначе. Она боялась сама себя, хоть и не чувствовала боли. Уж лучше быть тощей, как скелет, чем видеть на себе это. Соколова ощущала себя подопытным кроликом, на котором Дрейков отыгрался по полной. Он её изнасиловал — внутри образовались многочисленные повреждения, он всадил ей чип в голову — и она стала бомбой замедленного действия, он откачал из неё половину крови — и на руках остались следы, он прочесал через неё несколько сотен вольт — и теперь её тело выглядело, как рисунки Мишель. Только вряд ли это всё пройдет.       Мысль о том, что Джеймс никогда не хотел никого убивать, мигом улетучилась. Ему в тот момент жутко хотелось уничтожить Дрейкова и всех, кто причастен к этому. Плечи Соколовой дрогнули, и она поспешила накинуть на себя халат. Развернувшись на пятках, она скрылась за дверью ванной комнаты. Кому она врала? Она убеждала Джеймса, что хочет помочь всем, а ведь на самом деле — только себе. Схватившись руками за раковину, её тело вновь задрожало. Холод, пронизывающий её до костей, окутывал мозг. Голоса становились громче, настойчивее. На белоснежной керамике появилось несколько капель крови. Всё начиналось заново.       В попытке остановить кровь, Саша чувствовала, как её голова сжималась, словно в тисках, не давая возможности на любую попытку помочь самой себе. Было лишь одно желание — раскрыть шрамы на запястьях. Словно её кто-то заставлял, а она сопротивлялась, сползая всё ниже и ниже по стенке между раковиной и туалетом. Саша чувствовала, как леденели её конечности, как гулом по голове разлеталось эхо от потока крови, приливающего к мозгу и как лица коснулись разных температур руки. Но не видела. Перед глазами была лишь всепоглощающая темнота, способная зарыть её в самую землю.       Джеймс пытался помочь. Схватив полотенце, он приложил его к лицу Соколовой, чтобы хоть как-то прекратить беспрерывный поток крови, хлещущей из её носа. Впервые его руки тряслись, когда Соколова внезапно стала терять сознание прямо перед ним. Её глаза были открытыми, стеклянными, пустыми, а тело практически бездыханным. Барнс не слышал её дыхания, когда, держа за голову, пытался хоть что-то сделать. Саша пыталась заставить себя, пыталась сделать вдох, но всё не получалось. В груди окончательно защемило, лишая способности дышать. Это так с ней играл её мозг. Проверял, сможет ли она продержаться без воздуха минуты три.       Соколова продержалась две. И тогда её сердце начало замедлять своё биение. Барнс пытался привести девушку в чувство. Пытался дозваться, делал непрямой массаж сердца, а она как лежала с раскрытыми глазами, так и продолжала. Когда его руки в который раз сомкнулись на её лице, Саша моргнула. Мозг наигрался. Понимание, что Соколову всё-таки можно было убить, встряло у главного органа поперёк горла. Вот если бы, конечно, за этим стоял именно мозг, а не Дрейков, клацающий кнопочки на панели управления. — Господи, — взмолил Барнс, наклонившись к девушке. — Я думал ты…       Саша криво улыбнулась, коснувшись его живой руки. Она тоже так думала. И надеялась, что это наконец произойдет. У неё не было сил выдавить из себя и слова, но достаточно того, что видела и чувствовала тремор в теле Джеймса. И Соколова знала, что это очередное шоу Дрейкова было нацелено на просмотр реакции Барнса. Он добился своего: узнал, что её можно убить, и что Джеймс пойдет на всё, лишь бы спасти Сашу.       Генерал не верил ни в какие искренние чувства. Для него не существовало ни любви, ни дружбы. Его единственная дочь — Антония, ненавидела своего отца настолько сильно, что готова была убить, а значит и семейных ценностей у него не было. У самого дьявола были принципы, которыми он дорожил, у этого же — ничего. Он был сумасшедшим фанатиком, желающим власти. Девочки для него были лишь расходным материалом, человеческая жизнь — деньгами. И, глядя через глаза Соколовой на лицо Барнса, он громко хохотал в своём кабинете, обшитым красным деревом. Что такое любовь? Хрень, которую выдумали людишки, чтобы оправдывать свои ошибки. Даже самого себя Дрейков не любил. Он должен был жить вечно не для любви и обожания, а для всеохватывающего контроля. Этого он желал всеми фибрами души.

Маленькой Соколовой пришлось не по вкусу. Маленькой Соколовой не нравится уксус. Сашеньке нашей охота домой. Сашенька наша пойдёт под конвой. Убей же, девчонка, пора нам домой. Умрёт же, девчонка, вернувшись домой.

***

— Больно? — спросил Тони у Роуди, расхаживающего новый протез. — Сам попробуй! — огрызнулся мужчина, пытаясь словить равновесие. — Идиотская хрень.       Старк рассмеялся, подхватывая друга под руку. Топор вражды был уже закопан, вот только Тони всё не переставал хотеть придушить виновника всей этой клоунады. Опустив Роудса на диван, мужчина обошёл и сел рядом, всматриваясь в конструкцию. — Знаешь, у Соколовой такая же травма, как у тебя, — он ткнул пальцем в бедро друга. — Паучок склепал ей усовершенствованный протез из вибраниума, там что-то типа шарнира… — Не-ет, нет, нет! — затараторил мужчина. — Мне нужно здраво мыслить.       Старк снова рассмеялся и кинул взгляд на вошедшую Александру. Одета она была так, чтобы не было оголено ни единого сантиметра новоиспеченных рисунков на её теле. Шла спокойно, безо всякого желания с кем-то говорить. Она, кинув краткое: «Доброе утро», — проследовала к холодильнику. Тони указал на девушку пальцем. — Глянь, она летает, а не ходит, — всё пытался убедить. И в глазах полковника появлялось прояснение. — Сашка!       Соколова вздрогнула. Боже, как же она ненавидела, когда её так называли. Только отец в глубоком детстве так кликал свою маленькую дочурку. Но сейчас от этой девочки мало что осталось. Вжав голову в плечи, она медленно обернулась и, кивнув головой, продолжила делать то, что делала. — Какая технология твоего шарнира в ноге? — напрямую, безо всяких подходов спросил Старк. — Хреновая, — ответила Соколова, разбивая яйца на сковородку. — Постоянная психосоматическая боль, шарнир имеет свойство выскальзывать из паза, резких движений не сделаешь, рана часто кровоточит. Больше скажу — вибраниум не тот металл, который нужен телу. Другие же не подойдут по прочности. Следовательно — разница этого шарнира и протеза Роуди — минимальна. Только и всего, что он компактнее. — Но ты же живёшь как-то, — продолжал Старк.       Саша крепко сжала лопатку в руке. Почему он никогда не мог вовремя закрыть рот. Ему всегда нужно было гнать до последнего, чтобы от его словечек у людей закипал мозг. У богатых, наверное, свои правила общения с людьми. — Вот именно, что «как-то», — буквально выплюнула эти слова сквозь зубы Соколова и выложила в две тарелки яичницу.       Старк хмыкнул. Даже после того, что он сделал и видел, он всё ещё оставался дерьмовым человеком. Тони считал, что его плен — это самое худшее из всего. Но, пробудь он пару дней в Красной комнате, его разум точно съехал бы от него. Намного легче обесценивать чужие проблемы, строить из себя богатенького мальчика, в то время, когда являлся взрослым мужчиной с непомерным эго. Пусть Старк и был невероятно умён и жертвенен, это не давало ему никакого права распоряжаться чужими жизнями. Собственно, в команде Мстителей все были максималистами. Романова всегда и везде твердила, что она русская, этим себя и оправдывала. Роджерс — говорил только о былых годах и том, как он безжалостно убивал нацистов и спасал друзей, упуская момент с Баки, которого даже не попытался отыскать. Ванда — просто могла влезть кому-то в голову; Вижен — умнее всех; Сокол — новый друг Капитана Америки, считавший себя лучше всех. Даже Беннер — его невозможно было убить.       Соколова не отрицала, что и сама была такой. Но она никогда не пыталась обесценить чьи-то проблемы, никогда не лезла к человеку в душу. Но здесь, увы, было заведено иначе. — Приве-ет, — протянула Соколова, встретив дочь у входа.       С утра Барнс предложил Саше поспать лишний час, а сам отправился за дочерью. Собственно, время до двенадцати они провели вместе. Джеймс вспоминал, как сёстрам в тридцатых заплетал косы, и у него довольно сносно получилось воплотить это на Мишель. Потом они сделали небольшую пробежку, во время которой Джеймс успел схватить девочку за руку, предупреждая падение. Неуклюжестью она точно пошла в мать. Мишель действительно нравился Джеймс и с самой первой встречи она хотела, чтобы он стал её папой.       Усевшись за стол, девочка начала уплетать омлет за обе щеки. Вторую тарелку Соколова отдала Барнсу, взглядом показав, что для еды она пока не готова. Ни тошноты, ни чувства голода у Саши не было. Создавалось ощущение, что её запас энергии был неисчерпаемым, а при этом усталость была невыносимой. Буквально валила с ног. Сев на диван, Соколова окинула взглядом заголовки газет, и мужичин, молча наблюдающих за ней. — Что? — голос её был слегка грубоватым, что и присуще Александре. — Барнс папаша мелкой? — тихо спросил Тони, кинув взгляд на стол. — Есть разница? — Саша попыталась как можно мягче, но это вновь получилось несносно. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Старк взглядом показал, что интерес дороже денег, и Саша, вздохнув, откинулась на спинку дивана. — Да, папаша мелкой, — не сдержавшись, перекривила мужчину. Легче стало? — А у него ничего там не заледенело? — Старк прыснул со смеху, заставляя Соколову закатить глаза. Ей жутко хотелось пройтись ладошкой по его смазливой мордашке, вот только за такое можно был попасть в Тихоокеанскую тюрьму. Поэтому, от греха подальше, девушка вышла из комнаты, оставив Тони без ответа.       Она всей душой была благодарна Джеймсу, за то, что он помогал ей. Не только вытирал её постоянную кровь и рвоту, но и был с Мишель, когда Саша не была в состоянии этого делать. После событий в Норвегии она вообще боялась приближаться к девочке, словно боясь причинить ей боль. Ведь на самом деле именно Соколова была виновницей постоянных кошмаров дочери, о которых рассказывала Джессика. Поэтому Саша и приезжала раз в год по завету. Она считала, что психика Мишель будет здоровее без неё.       В коридоре седьмого этажа Соколова столкнулась с Уордом. На нём была надета рубашка с джинсами, в руках держал злополучную папку, от которой Саша вольна была бы избавиться. Но нет. Грант искал её. — Белый дом и молл готовы, — едва слышно проговорил он. — Дай только команду. — Белый дом сегодня, во время заседания в шесть вечера. Там как раз будет Майк Пенс, — взгляд Соколовой был направлен вниз, к носкам ботинок. Она не могла смотреть кому-то в глаза, говоря о таком. — Молл завтра в одиннадцать утра. А что со Щ.И.Том?       Уорд ухмыльнулся, подмечая про себя, что Соколова отлично работала. — Завтра после молла, Щ.И.Т дезориентируется, вышлет туда своих людей. Провиденье уничтожу я, а вот с Холодильником тебе придётся самой. Возьми с собой шестое задание, — мужчина подмигнул девушке. — Ядро читаури будет бомбой в молле.       Саша кивнула и поспешила скрыться из виду. Её сердце бешено тарабанило в груди, намереваясь, наверное, выбить рёбра. Чёрт бы побрал Дрейкова с его безумными идеями. Все четыре задания выполнены не её рукой, и только долбанное пятое предстояло сделать ей. В Холодильнике держали биологическое оружие и особо опасных преступников, имеющих какие-то суперсилы. Дрейкову нужна была одна из недавно созданных сывороток суперсолдатов. Он всё ещё был одержим идеей создания людей, которые приведут его к верхушке власти. И у него это получится, когда в руках будет маленькая ампулка. Тем более с известным химиком под рукой достаточно будет щёлкнуть пальцами.

O children — Nick Cave

      Простояв минут с пятнадцать на лестничной клетке, Саша пыталась обдумать поступившую информацию. Она сядет за это. И сядет на пожизненное, ведь убьёт ни одного и не десятки, ради одной единственной цели. Цена у этой цели была слишком высока, но Соколова готова была заплатить. Мстителям дали шанс, потому что без них мир сгинет, а без неё ничего не изменится, поэтому никаких шансов ей не дадут. С этими мыслями Саша вернулась в гостиную, где были только Барнс и Мишель. И это не на шутку обрадовало девушку. Ещё раз видеть лицо Старка было тошно. — Папа сказал, что внизу есть фортепиано, — восхищённо проговорила девочка, беря мать за руку.       Саша лишь на секунду поёжилась от нового обращения к Барнсу, но тут же выдохнула. Ей просто стоило привыкнуть. Мишель вела её вниз, словно жить не могла без клавиш. Да и Соколовой хотелось послушать, чему та научилась с Рождества. Ведь, как говорила Джессика, Мишель ежедневно занималась. Саша раскрыла крышку инструмента, дочь уселась рядом, тут же ёрзая и подвигая мать в сторону. Её уверенность лилась через край, что уж говорить о Соколовой, пытавшейся сдержать улыбку. — Джессика говорила, что это композиция называется «К Элизе», — проговорила Мишель и начала медленно перебирать клавиши.       Музыка проявилась только после третьей попытки. Девочка начинала нервничать, когда пальцы то и дело соскальзывали с нужных октав. Высунув язык, Мишель всё-таки собралась с мыслями и из простых нот «ми» и «ре» наконец-то стала вырисовываться композиция. Саша лишь раз помогла на раскрытии, потому что Мишель всё ещё немного путалась в руках. Всего раз она сфальшивила и, тут же исправившись, продолжила. Соколова терпеть не могла это произведение. А всё из-за того, что у Бетховена она была самой популярной. Даже человек не знающий композиторов, так или иначе когда-то где-то слышал «К Элизе». И Саша опасалась, чтобы эта мелодия не стала любимой у её дочери.       Мишель не отходила от инструмента до самого вечера. Барнс уже перетянул диван поближе, чтобы расположиться как можно удобнее, а Соколова в свою очередь показала также всем известные «Лунную сонату» и «River Flows in You», которую вспоминала настолько долго, что пришлось раскрыть ноты в интернете. Саша никогда в жизни не ходила в музыкальную школу, более того, никогда намеренно не училась играть на фортепиано. Всё дело в её отце. Сергей успокаивал себя музыкой, а она всегда была рядом. В Красной комнате Соколовой лишь несколько раз довелось дотронуться к инструменту, всё остальное время в бегах она также находила умиротворение в данном занятии. Мышечная память не забыла. Вот только ноты теперь почему-то резали ухо. — Вот здесь вторая октава, — Саша указала на клавиши, — брать нужно мягко.       Как только пальцы Мишель спровоцировали звук, в штабе зазвучала тревога. П.Я.Т.Н.И.Ц.А пыталась оповестить Тони о срочном звонке из Вашингтона. Соколова кинула взгляд на часы. Ровно шесть вечера. Её сердце пропустило удар, и она перевела взгляд на Барнса. Тот, без слов её понимая, подхватил дочь на руки, позволяя Саше уйти в главный зал, где находился Тони. Старк отключил тревогу практически сразу, но суета, образовавшаяся в штабе, не давала нормально вздохнуть. — Илон должен был ехать туда, — проговорил Тони, ладонями вытирая лицо. По телевизору показывали прямое включение из Вашингтона, где позади журналистки горел белый дом. — Спасатели вытащили вице-президента и ещё нескольких мертвыми.       Наташа приложила руку ко рту. В зале было слышно только корреспондентку. Никто не решался нарушить тишину. Старк кому-то печатал, что-то пересылал, рассматривал. Это не было компетенцией Мстителей, но так или иначе, интерес Тони, как всегда, был сильнее. — Теракт? — спросила Романова, глядя на экран телевизора. — А что же… — выдохнул Старк и наконец приложил к уху трезвонящий телефон. С секунду другую послушав, он продолжил: — Соболезную. Сослуживец Роудса погиб. — Тони, не может быть, чтобы ничего никто не видел, — вступил в разговор Роджерс. — Уже ведётся расследование, но, скорее всего, всё было заранее подготовлено, — в голосе Старка было полнейшее непонимание. После каждого слова он вздыхал, ощущая на своих плечах ответственность. — Какие инопланетяне, когда у нас тут люди других людей такими способами убивают? — Тони вскинул руки вверх, как хороший актёр, и выключил телевизор.       Саша, поджав губы, кинула взгляд на Уорда, что показательно что-то клацал в компьютере рядом со Старком. Он пытался помочь, вызывал каких-то людей из отдела противодействия терроризму, хотя сам прекрасно знал, кто, где и когда это организовал. Он был чудесным игроком, своенравным и играющим только по собственным правилам. Соколова тоже когда-то так умела. Только сейчас, стояв оцепеневши, она пыталась понять, какие действия следует предпринять дальше. Грант не обращал на неё внимания, даже взгляда не кинул. Они со Старком были на своей волне, Романова и Роджерс на повторе просматривали новостной выпуск.       Вскоре суета прекратилась. Тони, громко и часто вздыхая, ушёл к себе в комнату, оставив всё, как было. Наташа и Стив вместе удалились в гостиную. Первая лишь слегка коснулась руки Соколовой и слабо улыбнулась. В последнее время, не считая месяца, когда Саша пребывала в Красной комнате, они практически не разговаривали, чувствуя не только напряжение. Романову начинало грызть чувство вины, а Соколова терпеть этого не могла. Особенно, когда это проявляли в её направлении. И наконец Уорд поднял на неё колкий взгляд. Он ничего не говорил, а этого и не требовалось. Саша и сама всё прекрасно знала. Только трясло её от осознания того, что не от агрессии это придётся сделать, а по собственному желанию.       Не произнеся и слова, она ушла. За ней даже не осталось запаха. Соколова превратилась в ту тень, о которой всегда мечтала. Зайдя к себе в комнату, Саша увидела спящую Мишель. Джеймс всё сделал за неё, даже косу расплёл, позволив тёмным кудрям упасть на глаза девчонки. Она безмятежно спала, прижимая к груди злополучного зайца, не видя в нём никакой угрозы. Аккуратно присев на край кровати, Саша оставила едва ощутимый поцелуй на лбу дочери. Она не знала, что будет дальше. Возможно, это был последний раз, когда она её видит, а, возможно, время обернется вспять, и всё вернется на круги своя. Но пока что было так: девушка, застрявшая между реальностью и собственным мозгом.       Она не уходила. Уорд давно уже улягся в кровать, а Саша всё сидела, давая Мишель сжимать её ладонь своими пальчиками. Она не хотела ни спать, ни есть. Но точно хотела и была готова просидеть вот так несколько суток, лишь бы никуда не уходить. Её глаза давно привыкли к темноте, лишь маленький ночник, стоящий на окне, был едва видимым источником света. Ведь счастье можно было найти даже в самые тёмные времена, если не забывать обращаться к свету. Соколова всё убеждала себя в том, что каждое действие было только ради Мишель, каждое её слово, решение — ради неё. Так и было. Саша придерживалась обещания, данного самой себе, — не позволить дочери повторить её судьбу, ни одной её детали.       Около трёх часов ночи Мишель перевернулась на другой бок, отпустив руку матери. Соколова перевела взгляд на лес, виднеющийся из окна. Она очень далеко от дома. Слишком далеко, чтобы заплакать и попросить о помощи. А ещё она одна, и ночь слишком длинна. Саша не молилась, даже мысли такой не имела, потому что знала, что это не поможет. Где-то внизу ей уже готовили котёл, где она будет вариться с сотню лет, если не больше. Соколова жила во тьме, не имея проблесков света. Сколько бы она не пыталась, но, чтобы стать действительно хорошим человеком, ей нужно было родиться заново. Либо не рождаться совсем.       Подняв голову к потолку, она громко выдохнула, хотя думала, что заскулит, как та собака. А через минуту вышла из комнаты. Ноги были ватными, а руки не тряслись. В мыслях не было ничего. Совсем пусто. Саша не пыталась думать, не пыталась себя как-то заверять. Она шла в темноту, зная её как свои пять пальцев, и поэтому это казалось приятным и привычным. На самом деле Соколова и была темнотой. Истинным её воплощением, хуже дьявола. Остановившись около нужной двери, не сделала глубокого вдоха, не заломала пальцы в волнении. И, если бы у человека на самом деле существовала человечность, то Соколова её в тот момент отключила.       В комнате привычно пахло мятой. Свет лился от точно такого же ночника, стоящего на столе. Саша окидывала каждую деталь взглядом. Стопка книг, лежащих на полу, не была покрыта пылью, а значит их регулярно брали в руки; скомканный плед на кресле, говорил о том, что его хозяин часто мёрз и пытался укутаться; картина, которую, видимо сняли со стены, стояла полотном к двери, ведущей в ванную. Пол был тёплым. Панорамные окна не зашторены — открывали взор на всё такой же густой лес. Отпустив ручку двери, Соколова наконец сделала шаг по направлению к кровати. Белоснежная постель, казалось, напрочь пропахла тошнотворным запахом мяты. Наверное, спящий человек, на восемьдесят процентов состоял из неё.       Мужчина обернулся лицом к ней. Он продолжал спать. Дыхание его было размеренным, ресницы лишь слегка подрагивали. Но так или иначе чужое присутствие почувствовалось. Приоткрыв глаза, он не сразу заметил силуэт девушки, сидящей на постели. А, спустя несколько секунд, глаза привыкли. Это была Соколова. В своём привычном одеянии. Только что-то в ней снова изменилось. Её лицо. Теперь там не было даже эмоции безразличия. Оно просто было пустым, в точности также как и глаза. Они больше не сверкали в темноте. Приподнявшись на локтях, мужчина поддался вперёд, пытаясь вглядеться в её глаза. И тоже самое сделала Саша. — Что ты… — он вопросительно окинул взглядом девушку и слабо улыбнулся. Её поведение ему, почему-то было непонятно.       Она, слегка пододвинувшись, запустила пальцы в его слегка влажные волосы и, еще ближе наклонившись, потерлась носом о его нос, после чего проговорила: — Желание, — Барнса словно ошпарило. В венах появилось что-то неприятное, словно липкое, в голове засуетились мысли. — Ржавый, — теперь он не мог говорить, хотя очень хотел. — Семнадцать, — его рука сжалась на одеяле, а всё тело пронзила невыносимая боль. — Рассвет, — перед глазами замигал то самое петербуржское небо, которое он наблюдал целый год. — Печь, — теперь в голове был сплошной огонь, а все мысли куда-то улетучились. — Девять, — и мозг начал отсчитывать от этой цифры. — Добросердечный, — где-то в ушах послышался звонкий смех, только теперь он не мог разобрать кому он принадлежал. — Возвращение на родину, — холод и кромешная темнота. — Один, — отсчет закончился, а вместо него в голове запульсировала кровь. — Товарный вагон, — и вся боль прекратилась.       Джеймс сел на кровати. Его взгляд был пустым, направленным в точку на стене, которую он не видел. — Я жду приказаний, — прогремел его голос.       Соколова, положив руку ему на бионику, подлезла к самому его уху и прошептала: — Освободить всех приспешников ГИДРЫ из холодильника, достать биологическое оружие Красной комнаты. Выполнить совместно со мной. Сегодня, в одиннадцать утра. Ровно в семь за нами прибудет вертолет.       Она говорила это словно зачарованная. Пальцы не немели от холода бионической руки, в горле не стоял ком. Создавалось ощущение, что Соколова ждала момента, чтобы воспользоваться этими словами. Именно она была виновницей неправильного строения кода в голове Джеймса. Пытаясь самостоятельно снять барьер, Саша привязала свой голос к его мыслям и мозгу, а об этом никто не знал. Вот и вылилось последствие. Джеймс постоянно твердил, что второго его «я» уничтожено, а Соколова всегда знала, что Зимний солдат рядом с ней. И она его не боялась.       Барнс не мог больше спать. Теперь его мозг был запрограммирован только на цель, продиктованную Сашей. До утра он так и просидел на кровати, всего раз переведя взгляд на Соколову, лежащую рядом. Она не сомкнула глаз тоже. Взгляд её был направлен в потолок, а в голове гулял ветер. Её за это прикончат. Саша и сама себя вольна бы удушить, вот только всё время смелости не хватало. Это было последним заданием Дрейкова. Активация Зимнего солдата. И Соколова с этим справилась на отлично. За исключением одного: ей казалось, что она сходила с ума. Голос в её голове был голосом Джеймса, кричащего от боли, а потом шепчущего что-то неразборчивое. А ведь сознание Барнса было заморожено в тот момент. За исключением того факта, то Саша по ошибке связала их разумы, и теперь происходило неотвратимое. Соколова чувствовала тоже, что в тот момент чувствовал Джеймс.       И вряд ли бы она смогла контролировать его в ходе дальнейших событий. Саша себя-то держать в руках не могла, что уж говорить об отдаче приказов.       Между Соколовой и Барнсом появилась привычная стена. Как и шесть лет назад они не знали друг друга, не говорили и не смотрели в глаза. Это теперь им не требовалось. Оба кому-то подчинялись, оба хотели чего-то недосягаемого и запретного. И оба были потеряны в собственной голове, не зная, кто они, и где находятся. Не было чувств, не было веры. Лишь боль напоминала о том, что они ещё живы. Саша приняла собственное решение. Она предала Джеймса, как дважды до этого сделал он. Но при этом продолжала себя убеждать в том, что это всё для общего блага. Блага, которого в будущем не будет.       Цифры на часах сменились на «7:00» слишком быстро. Вертолёта слышно не было, и П.Я.Т.Н.И.Ц.А не оповестила о прибытии. Соколова могла узнать о прибытии, только взглянув на экран телефона, где высветилось сообщение. Она впала в кому, длинною в жизнь. И вряд ли смогла бы из неё выйти. Уорд настолько тщательно всё подготовил, что ни одна живая душа штаба не узнала о так называемом побеге двух солдат. Соколова снова была дезертиром, а Баки Барнс — Зимним солдатом. Это останется с ними на века, как и память о всех, кого они убили. Громко втянув носом воздух, Саша поднялась с кровати, крепко сжимая в руках телефон. — Пойдём, солдат, — её нигде не кольнуло, за исключением головы. Мозг Джеймса откликался на «солдата» болезненно, особенно, когда она называла так. Шесть лет назад Саша кликала его так, только шутя.       Он всё также был бесшумен, словно парил в воздухе. Шёл, нависая тенью над её всё такой же миниатюрной фигуре, и не мог прекратить крутить в голове слова: «Желание. Ржавый. Семнадцать. Рассвет. Печь. Девять. Добросердечный. Возвращение на Родину. Один. Товарный вагон». Альпин подбежал к его ногам, желая почувствовать ласку в ответ, вот только Барнс обошел его стороной, даже не кинув взгляда. Они шли рука об руку, нога в ногу, словно оба были роботами. Но, неожиданно для самой себя, Саша коснулась его мизинца своим, сцепляя их. Для запрограммированного Барнса это ничего не значило, чего не скажешь о Соколовой. С каждой секундой ей казалось, что она замертво упадёт и больше не встанет.       Вертолет Ми-171А2 был полностью выкрашен в чёрный цвет, что не было для него характерно. Барнс его не разглядывал — тут же залез внутрь. А вот Соколова остановилась. Её взгляд был устремлён на пилота. Сергей Соколов был одет в костюм и рубашку в цвет вертолета, его лысина, казалось, блестела пуще прежнего, а во взгляде не было привычной усталости. Теперь каждая черта лица мужчина отзывалась какой-то злобой и серьезностью. Кивнув Саше головой на вход, он поспешил надеть на себя наушники и взяться за штурвал. Соколова не знала, куда они летят. Могла лишь догадываться, насколько секретным было здание «Холодильника». — Переоденьтесь. Ваши вещи справа от вас, — взлетая, прокричал Соколов.       Саша вздрогнула. Держа в руках костюм черной вдовы, в голове мелькали моменты, как она впервые его одела для того, чтобы убить человека. Там вновь будут маячки. Но приказ был приказом. Он сел на неё, как влитой и, даже на секунду показалось, что костюм сказал ей: «С возвращением». В нём было некомфортно и тошно. Кобура на поясе содержала два пистолета разных калибров. На руке — привычный электрошокер, именуемый «укусом черной вдовы».       Барнсу же было явно плевать. Его старый костюм, состоящий из полностью бронированного жилета и штанов, был экипирован намного лучше. Два ножа, два пистолета. Рядом с мужчиной лежал автомат с запасом патронов. Лишь отсутствие звезды и цвет новой бионической руки отличали его от того Барнса, который встретил Соколову в отеле в Токио.       До Соколовой пока не доходило какую чертовщину она начала творить вчерашним днем. И Саша считала, что не дойдет. Куда лучше жить без осознания собственных ошибок, чем отбывать за них наказание. Она была полностью уверена, что всё получиться именно так, как это планировал Дрейков. Маленькая Сашенька умерла в ней в тот день. Вместо неё родилась взрослая Соколова, ненавидящая весь белый свет. Она была не в силах переписать свою судьбу, а теперь не способна была и попрепятствовать самой себе. В голове песня Дрейкова становилась всё громче. А красная комната больше не казалась такой страшной. Это была всего-навсего её комната страха, которую Саша прошла, оставшись с ничем. — Мы подлетаем, — громко проговорил Сергей. — «Всемирный» взорван.       Мужчина протянул девушке планшет, где была прямая трансляция с камер видеонаблюдения. Щ.И.Т уже начинал подтягиваться, а рядом с ним и ФБР и Старк собственной персоной. Звук на видео не передавался, но крики там были оглушающие. Спасатели выносили людей из горящего здания, что с каждой секундой воспалялось еще больше и рушилось, накрывая обломками тех, кто не успел выбежать. Вот тот мировой «мир», о котором всегда твердил Дрейков. То, за что они все так дружно боролись. Там были не только те, кто как-то мешали генералу, а и невинные женщины, старики, дети. И ведь это было дело рук вовсе не дяди Игоря. Это Соколова отдала приказ подорвать, она сказала связаться с вдовами, чтобы те заложили ядро читуари и именно она сейчас выпустит наружу ещё большее зло.       Взгляд Саши лишь на секунду дрогнул, в ту же секунду она вернула планшет отцу. Ей должно было быть плевать. На теракт одиннадцатого сентября было параллельно, а значит и сейчас должно было быть так. Вертолет начинал сбавлять высоту. Видимо, средство передвижения также принадлежало Щ.И.Ту, ведь никто не препятствовал посадке. Вот только пилот был никому не известен. Протянув папку с документами мужчине в экипировке, Сергей кинул взгляд на вертолёт, откуда всё ещё не появились двое. Украдкой обернувшись, он ухватился за момент, когда так называемый охранник утратил бдительность, и оглушил его. Это было знаком, чтобы Соколова и Барнс покинули вертолет. Дело оставалось лишь за ними.       Для Зимнего солдата не было преград. Никакие лучшие агенты Щ.И.Та, охраняющие холодильник, не были способны его остановить. Он был обучен сперва по фашистским правилам, потом по советским. В то время, как обычные парни прошли спецподготовку в академии ФБР. Они не были готовы к подобному. Барнс расчищал себе дорогу к камерам, где сидели приспешники Г.И.Д.Ры, оставляя за собой тонны трупов, которые переступал словно мусор.       Соколова вошла в здание следом. От неё зависело только достать сраную ампулу, которую Красная комната не могла себе вернуть практически семь лет. Безразлично глядя на растекающиеся лужи крови, она свернула туда, где не побывал Зимний солдат. Там всё ещё находились живые люди. Едва переступив порог, с десяток пистолетов направились в её сторону. Медленно подняв руки, Соколова дала возможность мужчинам поверить, что она сдаётся, но в тот же момент каждому из них перерезали горло. Вдовы тоже были здесь. — Не дайте никому зайти на эту часть территории, я за сывороткой, — скомандовала Соколова, тут же двигаясь к ступенькам. — Саша, Мстители направляются сюда, — послышался в наушнике Уорда. — Мы не успеем, — остановившись на лестничном пролете, Саша ойкнула. Ей словно ударили под дых, заблокировали дыхание. — Я отдам приказ вдовам подорвать соседние здания, чтобы задержать их.       Холодильник был огромным комплексом многоэтажек на самом краю Нью-Йорка. Здесь практически не было местных жителей, но и джет посадить тоже не было где. За исключением нескольких площадок на крышах многоэтажек. И Соколова отдала приказ. Через какие-то десять минут до её ушей донёсся первый звук взрыва. И она снова продолжила своё движение. Сыворотка находилась на одном из подземных этажей, где всё ещё находились агенты Щ.И.Та. Самостоятельно Саша бы с ними не справилась, даже имея под рукой с сотню разного оружия. Дёрнув из кобуры оглушающую гранату и притаившись за дверью, она бросила её внутрь, тут же услышав детонацию.       Путь на ближайшие пятьсот метров был чист. Сыворотка находилась в самом дальнем отсеке с надписью «особо опасно». Это была всего-навсего одна стеклянная колба, закупоренная с двух сторон. Соколова могла бы забрать её и уйти, но чёрт бы её побрал кинуть взгляд на соседний отсек. «Сыворотка суперсолдат. Не доказано». Сама не понимая зачем, Соколова схватила все пять пробирок, и побежала вверх, оставив за собой три гранаты. Этого не было достаточно чтобы обвалить этаж, но вполне достаточно, чтобы разрушить отдел.       За спиной раздавались взрывы, где-то сверху — звуки боя и крики. И впервые за всё пребывание здесь Соколова замерла. Она остановилась и не могла понять, что творила. В её голове теперь не было чисто. Были только голоса, крики и боль. Не её — чужая, что с каждой секундой всё нарастала и нарастала. Сзади что-то обвалилось, заставив Сашу присесть от испуга. Нет. Нет. Нет. Перед глазами появлялась пелена, то ли из слёз, то ли из её собственного рассудка, выплывающего наружу. Она пыталась руками нащупать землю, потому что сделать шаг не получалось, а вместо этого чем-то обжигала ладони. Очередной крик. Который заставил Соколову лечь ещё ниже. Теперь она знала, что это за пелена. Здание горело. Держась за карман, где лежали колбы, Саша пыталась ползти, но это было бесполезно.       Теперь уже орать начинала она. Её тело жгло в ногах, на ладонях и лице. Кто-то сбоку схватил её за руку, тут же поднимая вверх. — Пошли, пошли скорее, — кричал он, облокачивая Сашу на себя. — Они здесь.       Это был Сергей. В расстёгнутой на три пуговицы сверху рубашке, которую непонятно, где намочил, в грязных штанах. Его лицо было в ссадинах и царапинах, что Соколова заметила только тогда, когда в её легкие попал глоток свежего воздуха. Взглядом она также нашла Барнса, выбивающего дверь, то вела к коридору состоящего из сплошных камер. Какая-то доля осознание коснулась её. Саша, оттолкнув от себя отца, ринулась вперед, громко говоря прекратить. Барнс всё ещё подчинялся ей. — Остановись. Отмена задания. Донеси это в самолёт, — она вложила в его руку мешочек с колбами.       Взгляд Барнса на секунду задержался на ней, а в следующее мгновение он ринулся с места. Саша не собиралась останавливать своё задание. Она доведёт его до конца. Ведь Соколова подчинялась не Г.И.Д.Ре, а Красной комнате, и каждое из приказа Дрейкова она выполнила. Лишь вторая часть последнего задания ожидала её на улице, где ярким пламенем горело всё. Пол под ногами начинал прогибаться. Сергей и Саша ринулись к единственной двери, что была открыта, но за ней уже виднелась земля. Паника, охватившая Сашу в тот момент, подала ей идею. Лифт. Этажи сверху ещё не обвалились, горело восточное крыло, а значит была возможность выбраться так. — Стой на месте, — прогремел голос Старка. Он подлетел с южной стороны.       Но Сергей и Саша побежали вперед в лифтовую кабину. Она ошиблась лишь на долю секунды, потому что, когда они достигли шестого этажа, трос лифта оборвался. Сергей подпрыгнул вверх, расставляя ноги по перилам, тоже самое сделала и Саша. Приземление было болезненным. Стекла лифта мгновенно вылетели, сжимая кабину снизу практически вполовину. — Давай же… — орал Соколов.       Он со всей силы нажимал на верхнюю часть лифта, пытаясь раскрыть её. Всё внутри затягивалось дымом и запахом гари. Сверху послышалась работа мотора, или что-то вроде двигателя машины. Саша резко дёрнула Сергея вниз, заставив его прекратить свои усилия, и выхватила пистолет. Крышку раскрыли, и Соколова выстрелила, впервые точно попадая в цель. Старк отлетел в сторону, теряя вязь с П.Я.Т.Н.И.Цей, теперь его система наведения была сломана. Соколов вылез первым, тут же подтянув за собой Сашу. Это был их последний раз, когда они помогли друг другу.       Соколова ринулась к выходу, где ждал её Зимний солдат. — Третье здание. Оно не говорит. Туда, — урывками пыталась объяснить Саша.

We have it all — Pim Stones

      И в тот момент время стало двигаться словно в замедленной съёмке. Соколова видела, как справа от неё бежал Роджерс, намереваясь сбить с ног, слышала, как кричала Романова, пытаясь остановить Кэпа. Но ещё чувствовала, как где-то внутри обрывались её струны. Рассудок медленно начинал кричать о том, что происходить, но Саша не могла остановиться. Она знала, что в зданиях погибают вдовы, знала, что они с Барнсом снова преступники мирового масштаба, но «стоп» всё не происходил. Кэп выпустил щит по Барнсу, на минуту сбивая того с ног. Джеймс кубарем прочесал метра два и достал пистолет. Саша ничего не говорила ему, но Барнс стрелял, выпуская всю обойму. — Саша, останови это! — закричала Романова. — Посмотри вокруг. Всё это погибает, потому что ты не можешь себя контролировать! — Она не умеет себя контролировать, — тихо проговрил Сергей, заламывая пальцы. Его взгляд был направлен куда-то в пол. — Она опаснее, чем кто-либо. — Вот и славно. Хоть что-то от Луизы досталось хорошее. Она запросто сможет отдавать приказы вдовам. Её они побояться убить, а, увидят меня, убьют, думая, что контроль прекратиться. Глупцы не будут знать, что она-а, — протянул генерал, стуча жирным пальцем по столу, — она, птичка, которая заправляет всем. — Вы хотите переложить на неё ответственность? — поднял глаза Соколов. Он знал, что это значит. И уж лучше Сашу ждала бы смерть, чем это. — Схватываешь налету, — захихикал, словно Кощей бессмертный, Дрейков. — Хорошая вдова была, хоть и деффективная.       И осознание накрыло её. Плена перед глазами медленно растворилась, открывая взор на происходящее. Прибывали всё новые и новые машины с агентами Щ.И.Та, что тут же вступали в бой с вдовами, что чуть не зубами в них вгрызались. Мстители в полном составе пытались остановить её, безмозглую девку, которая просто хотела спасти самое дорогое, что у неё было. Любой ценой. Предпоследняя струна в её груди оборвалась, разносясь по телу волной невыносимой боли. Она упала на колени, хватаясь за голову и громко крича. Наташа просила её остановить всё, а Саша шептала самими губами, то не может. — Романова! — девушка оцепенела. Прямо за её спиной стоял он — причина всех ночных кошмаров и бесплодия.       Старк и Роджерс направили на него оружие. — Нет! — воскликнула Наташа. — Он бы не явился сюда без дела, — едва слышно проговорила. — Блудная дочь… — протянул Дрейков. — Убив меня, ты контроль Соколовой не вернешь, собственно, ты никому этим не поможешь. Вдов контролирует Саша. Меня в Красной комнате нет.       Раздался выстрел. Оба мужчины стояли с опущенным оружием. Вот только Соколова всё ещё держала пистолет на прицеле и наблюдала, как по асфальту растекались мозги Дрейкова. Она сделала это. То, о чём так долго мечтала, надеясь, что он врёт. Ведь Саша на самом деле думала, что именно он всем управлял. Но ни одна из вдов не прекращала битву, и легче Соколовой не становилось. Она подбежала к трупу генерала, обмацывая его на наличие каких-то предметов, которые могли спасти ему жизнь. Но, видимо, он знал, что это его конец. — Наташа, — Старк прервал терзания Романовой. — На верхнем этаже тепловые сигнатуры, а еще технология, по которой были созданы близнецы.       Больше Соколова и Барнс не являлись заботой Мстителей. Они ринулись в горящее здание.       Саша обернулась к Джеймсу, что всё также держал колбы с сыворотками суперсолдат. Последняя находилась у неё. Направив пистолет, она выстрелила, лишая какую-либо организацию на владение подобным. Соколова не прекращала действие контроля над его мозгом. Она почему-то полностью погрузилась в собственные мысли, вспоминая, как Дрейков рассказывал ей на ночь сказку. Там всегда было её имя, и всегда разный конец. В последний раз, когда он позволил себе прикоснуться к ней, сказка была с плохим концом. Она этого не понимала, ведь думала, что выдумка. А теперь знала.       Саше стоило быть очень аккуратной в своих желаниях. Теперь, когда у неё было всё, о чём она только мечтала, от бриллиантов до хрустальных замков, у неё не было одного — любви. Саша захотела любовь и заимела её. Вот только она не знала, что цена этой любви очень велика. Она также не знала, что такой ерунды не существует, и придумали её злые колдуны, чтобы выманивать деньги. Любовь, даренная Саше, не стоила никаких грошей мира. Им нужна была лишь капля её крови. Только и всего.       Им нужна была не капля. А целая река из её слёз и крови. Чтобы она снова была куклой в руках кукловода, чтобы орала от боли, чтобы захлебывалась собственной кровью. А, проще говоря, Соколова не нужна была им вовсе. Они добились с её помощью всего, чего требовалось. А дефективных хоронят на кладбище за академией. Она никогда не теряла этого статуса, и будет носить до конца жизни. Саша не умела делать ничего, кроме того, как чувствовать себя последней тварью. И в тот момент, зная, что в кармане у неё находилось самое мощное биологическое оружие в мире, она ничего умнее не придумала, как подойти, и сунуть его в карман Барнсу.       Соколова не хотела показушности. Она встала к нему впритык, схватилась руками за его плечи, чтобы не упасть и зажмурилась. Боль пронзила всё её тело, развязываясь чем-то липким и тёплым в животе. С ресниц сорвались слёзы, из рта вырвался едва слышимый стон. Она не спешила отходить, чувствуя, как в пальцах начинало покалывать. Приподнявшись на носочках, Саша тихо проговорила: — Задание выполнено, солдат, — её голос вновь дрожал, как, впрочем, и вся она.       Рассудок тут же вернулся к Джеймсу. Пелена перед его глазами рассосалась, и он увидел стоящую перед ним Соколову. Из её носа ручейками ринулась кровь, а руки всё слабее держались за его плечи. Она криво улыбнулась, тут же теряя равновесие. Барнс схватил её, падая вместе следом вниз на асфальт. Только тогда он увидел, что из её живота хлестала кровь. Он, прижимая руку к ране, пытался понять, что происходит, а Соколова лишь слабо улыбалась.

Секунду назад — Ночные снайперы

— Так нужно было, Баки, — из рта её потекла капелька крови, и Соколова начала задыхаться. — Мне не больно. — Нет. Нет. Нет-нет-нет, — взмолился Барнс, наклоняясь вперед к её лицу.       Чтобы получить любовь, ты должна умереть, милая Александра.       Дом Соколовой действительно был там, где был Джеймс и Мишель. Там она ощущала себя собой и в безопасности. Лежа у него в руках, она понимала, что единственное правильное решение в её жизни было — простить Барнса. Она любила его каждой клеточкой своей души, хоть часто и густо отрицала это. Небо было слишком низко, чтобы описать насколько сильно ей хотелось остаться у него в голове лишь воспоминанием. — Ты слышишь меня? — шептал Барнс, убирая с лица Соколовой прилипшие пряди волос.       Но жизнь в её глазах медленно угасала. Она отдала ему приказ в своей голове, чтобы он выстрелил в неё, подошла так близко, как только могла, чтобы, умирая, чувствовать его тепло. Кровь все также вытекала из её рта, собираясь лужицей на асфальте. Барнсу было плевать на горящие здания, Мстителей, вышедших оттуда. Он видел только её. Точнее её бездыханное тело на своих руках. Он весь был покрыт её кровью, и от этого становилось ещё хуже. Джеймс тряс её за плечи, пытался привести в сознание, и просто тупо не верил, что она вот так просто умерла. — Услышь меня! — заорал Барнс, беря лицо Саши себе в руки. — Не засыпай, умоляю, — с его ресниц сорвалась слезинка, что мигом упала ей на фарфоровую щеку, перепачканную кровью и грязью.       Он готов был отмотать время назад, убить каждого гребанного Мстителя, лишь бы она сейчас была рядом с ним живая. Лишь бы услышать её звонкий смех, ощутить холодные пальцы и увидеть тощие лопатки. Что угодно, хоть целая вселенная вымрет, но она должна была остаться живой. Всегда оставалась. Почему раньше Саша могла пережить что угодно, но только не это. Ведь люди выживали и не от таких ран. Разве Соколова могла сдаться? Разве так просто решить все проблемы? Она была из тех людей, что выкарабкаются из любого дерьма любым способом. Но здесь стоял только вопрос «победы» любым способом. Дрейков не врал. Впервые. — Прости меня, — его единичные слёзы превратились в истерику. Он чувствовал, как на плечо погрузилась рука друга, но не обращал на это внимания. — Сашенька, — шептал он в пустоту.       Его больше никто не услышит. Никто больше не назовет в шутку «солдатом» и не будет огрызаться по поводу и без. Она не появиться на совместных фотографиях, не испечет сливовый пирог, не сыграет Мишель колыбельную. Их дочь больше не сможет сказать слово «мама», она и вовсе забудет его значение. Но зато каждое воскресенье он будет стоять на её могиле и просить прощения. За что? За то что не сопротивлялся Зимнему солдату, не прострелил голову себе. Саша должна была стать последней, кто умрет. Он же хотел на ней жениться, бросить этих чёртовых Мстителей, и удалиться куда-то далеко, к океану. Возможно, что-то у них бы и получилось. А, возможно, они бы и обрели своё долго и счастливо.       Секунду назад она летела с одиннадцатого этажа, секунду назад целовала его губы, касалась лица. Была бы Соколова вольна, она бы и сейчас протянула к нему руку, вытирая слезы, катившееся по его щекам. Она бы обняла его, сказав, что всё будет хорошо. Но она не могла. Её взгляд был где-то в поднебесье, там же были и мысли. Она не чувствовала контраста температур его рук, дыхания, и слёз, падающих на её лицо. Она не видела, как Романова, присела рядом, беря её за руку. Казалось, она изначально знала, что так всё закончится. Её маленькая Соколица отлетела туда, куда на зиму улетают все птицы.       Барнс вынул из кармана капсулу и передал её Роджерсу. Это им стоило её жизни. Она защищала эту хрень своей жизнью. А ради чего? Чтобы приспешники Г.И.Д.Р.ы в суете разбежались, кто куда, чтобы Мстители наконец объединились? Джеймс хотел прогнать через себя всю жизнь Соколовой, хотел ощутить её боль, её чувства, лишь, чтобы понять, почему она позволила себе умереть. Он всё ещё держал её на руках и тихо плакал, пытаясь дозваться. Пока чьи-то руки не стали оттаскивать его от неё. Барнс дернулся, вырываясь из хватки. Он врезал какому-то из агентов Щ.И.Та, и вновь на коленях подполз к Соколовой.       Её забирали у него. Люди в белых халатах подняли её на носилки и, не пытаясь реанимировать накрыли простынёй. А следом переложили в санитарный мешок, словно она была не человеком. — Почему вы не пытаетесь спасти её? — воскликнул Джеймс, хватая врача за локоть. — Баки, — окликнул его Стив и тут же оттянул от врача. — Её можно спасти, — в бешенстве твердил Барнс. — Почему они этого не делают? А? — Баки… — выдохнул Роджерс, заключая друга в объятия. — Она не могла, — руки Джеймса упирались в живот Стива, пытаясь увернуться от тактильности. — Стив, она же не умерла.       Но Роджерс молчал. Он знал, какого это терять возлюбленную. Вот только Пэгги умерла от старости, прожив долгую жизнь, вырастив детей. Соколова умерла от его же руки, подарив Джеймсу сотню новых кошмаров и оставив его с шестилетней девчонкой, которой теперь нужно было объяснить, где её мама. Барнс рыдал, пытаясь осознать, что Соколова, его Сашка, только что умерла. Её больше не будет. А без неё не будет и Джеймса. Он без неё — сирота. Они дрались друг с другом, орали друг на друга, хотели даже убить, но в шаге от этого всегда было «но».       Джеймс не знал, что ему дальше делать. Ещё вчера он также держал её на руках, думая, что она умерла, а сегодня это произошло на самом деле. Саша будто заранее знала. Знала, что ей придётся отказаться от самой себя, чтобы дать нормальную жизнь дочери. Она рассчитывала на Джеймса, хоть изначально и не собиралась его близко подпускать к Мишель. И глубоко в душе она рыдала взахлёб, говоря Джеймсу, что всё в порядке. Она бы отдала всё, лишь бы услышать её последнее «мамуля», какое она всегда говорила после долгой разлуки.       Ей не дали просмотреть свои воспоминания, как об этом пишут в книгах. Но дали послушать песню, под которую они с Джеймсом танцевали в Питере на Новый год.

Передай мне этот прелестный маленький пистолет.