There will be pain

i love you — Billie Eilish

      Привет. Это так странно… Мы никогда не здоровались вот так. Я не помню ни единого раза, но, если ты помнишь, я не удивлён. Я не знаю, как начать это всё. всё это так странно. Последний раз я написал письмо матери с фронта, оно, кажется, ей не дошло. Зато дошла похоронка. Я не знаю, где моя могила, где нет моего тела. В точности — не знаю, какого умереть на самом деле. Знаю только, что часть меня умерла. И этой частью всегда была и будешь ты. Я, наверное, смешон. Сижу посреди гостиной в штабе на полу, трясущейся рукой пытаюсь выводить ровные буквы, а не получается. Ты бы сказала, что написано, «як курка лапою», а я бы с полдня ходил, пытаясь сопоставить слова в своей голове. Меня ведь сделали в Украине. Точнее, ту часть меня, которую ты так желанно пыталась удушить. В Днепропетровске, с десяток советских химиков работали надо мной, как над подопытным кроликом. Я не знаю, зачем я это рассказываю, ведь тебе каждая моя деталь известна. Сейчас мне даже кажется, что ты знала меня лучше, чем я сам.       Я потерял себя, Саша. Я не помню ни сколько времени, ни сколько раз я сегодня думал о тебе. Я пытаюсь. И я благодарен Наташе, которая взяла под своё крыло Мишель. Прости меня. Но сейчас я не могу даже взглянуть на неё, понимая, что ты вложила в неё всю себя. Можешь винить меня, говорить, что я идиот. Но я не способен себя пересилить. Я не помню, когда последний раз спал. Кажется, это была та ночь, когда ты пришла ко мне за Зимним солдатом. Я тебя не виню. И никогда не буду этого делать. Ради неё я бы поступил также. Мои мысли так спутались. Я повторяю про себя постоянно одно и тоже и, наверное, у меня едет крыша. Не сдаваться. Или, как ты говорила: «Боль делает нас сильнее». Тогда почему я чувствую себя настолько слабым? Почему я не способен сдерживать слёзы и злость. Я не виню тебя в твоём решении, но буквально ненавижу за то, что ты вот так просто решила уйти. Ты позволила себе опустить руки, тогда почему я должен держаться?       Роджерс по несколько раз на день хлопает меня по плечу и говорит это блядское слово. Я не хочу. Не хочу и точка. Мне без тебя эта жизнь не нужна. Ты понимаешь это? Мне дышать больно, у меня в горле огонь. А я должен, потому что ты мне так сказала. Потому что у нас с тобой есть дочь. Вот только тебя у Мишель нет. В точности также, как нет у меня тебя. Ты серьёзно думаешь, что я смогу забыть тебя? Жить дальше и радоваться жизни? Моей жизнью была ты. А значит, убив себя, ты убила меня. К чему было всё это, если ты заранее знала, как будет. Ты давно для себя решила, что смерть это единственный выход. Вот только не для тебя. Ты столько пережила, от стольких напастей бежала и вот так всё закончила. Я не знаю, о чём ты молчала. А молчала ты о многом. Ты не любила говорить о своих чувствах, предпочитая заглушить всё криком в подушку. Я слышал каждый твой приступ, а ты не давала помочь.       Саша, почему? Что от тебя отвалилось бы, если бы ты сказала, что тебе трудно. Достаточно было слов, что ты не знаешь, что делаешь, что запуталась, и мы бы придумали выход из ситуации вместе. Чёрт, это предложение будет размытым, потому что чернило плывёт по мокрой бумаге. У меня вновь приступ. Я не хочу писать, но только это меня отвлекает. Я твой образ даже сейчас вижу. И, кажется, чувствую пальцы в волосах. Ты бы сейчас подошла ко мне, пытаясь успокоить. Но тебя нет. Ты ушла, решив, что я смогу справиться со всем. Но я не справляюсь!!!!!!!!! Представь, я на тебя только что накричал. И Ты бы мне сказала, что я больной, а я бы согласился. Я болен с того дня, как увидел тебя на одиннадцатом этаже отеля в Токио. Ты единственная, кто уживался со мной и Зимним солдатом. Другие бы просто бежали от меня. Не знаю, и проверять не хочу.       Завтра твои похороны. Представляешь, ты будешь где-то в шести метрах под землёй, а над тобой будет каменная глыба с твоим именем. Они добавили: «Мститель. Возлюбленная. Мать». Одного не понимаю зачем. Никто из них не плакал по тебе, кроме Наташи. Она сидела в гостиной, когда я впервые за три дня вышел из комнаты. Романова держала в руках фотографию, вашу фотографию, сделанную в Красной комнате. Тебе там было тринадцать, а ей восемнадцать. На фоне Наташи ты казалась совсем миниатюрной. Вы широко улыбались. Это была постановочная фотография, которые Дрейков делал на каждый новый год. Но, так или иначе, Романова держала её трясущимися руками и плакала. Я ничего не смог ей сказать. Она видела меня, в спешке вытерла слёзы и натянуто улыбнулась. Я не выдавил из себя того же.       Что мне нужно было ей сказать? Не расстраивайся? Саша, я помню, как ты рассказывала мне о том, что она обещала вернуться за тобой. Но не вернулась. Она имела право на то, чтобы сидеть и в одиночестве рыдать. Может, ты её и любила, как сестра, но только потому что закрывала на поступки глаза. Собственно, так ты делала со всеми. Питера ты оставила без ответов. Меня тебе стоило ненавидеть каждой фиброй души, а ты любила. Я же монстр. Самый настоящий монстр. Ты любила Стивена Кинга и, скорее всего, находила что-то схожее. Ты не против, если я опишу всё то, что сейчас происходит? В штабе все уже давно спят. Я помню, что без тебя спать не мог, постоянно видя кошмары. А теперь я не могу спать, потому что тебя нет. Больше чем бесконечность. Так ты отвечала мне, когда я говорил, что люблю тебя. Я до сих пор не понял смысла этих слов. Но очень хотел бы, чтобы ты стала моей бесконечностью.       Стив пытался мне что-то рассказать о том, что в мире Тора умершие собираются созвездием на небе. Я сейчас подошел к окну и увидел лишь небо, затянутое тучами. И на секунду почудилось, что ты в отражении окна пытаешься взять меня за руку. Соколова. Я скучаю по тебе. Как никогда ни за кем не скучал. Никому здесь не показалось, что штаб опустел. Кроме меня. Ты единственная, кто на этой кухне что-то готовила, единственная, кто устраивал скандалы. Старк, наверное, выдохнул с облегчением, зная, что теперь некому будет разносить здесь всё. Окно ведь в конференц-зале вставили только вчера. Прости. Я не могу так.       Писать тебе, зная что ты никогда не прочтешь это и не ответишь. К чему всё это? Мы оба знаем, что виновник этой трагедии я — и никто другой. Я выстрелил в тебя, я держал пистолет и твоё мертвое тело в своих руках. А еще я рыдал, как мальчишка, когда меня впустили в морг на несколько минут. Я пытался представить, что ты просто спишь, но не получалось. У тебя никогда не было настолько белой кожи, на которой твои черные ресницы так выделялись. А я никогда так сильно не желал взглянуть в твои глаза. Даже мертвой ты была невероятно красива. Но для меня это слишком. У меня в груди что-то защемило, и не хотело отпускать. Мне больно, Саша. Я умираю с каждой гребанной секундой. Первым должен был отдать концы именно я. Потому что я не могу жить без тебя.       Завтра ты будешь в шести метрах под землёй, а когда-то была в нескольких тысячах километров. Но тогда мы дышали одним воздухом. Знаешь, я помню тебя до малейших деталей. У тебя цвет волос каштановый, а на солнце переливался в какой-то золотистый. Глаза были зеленые, с небольшим вкраплением голубого у зрачка. Губы постоянно сухие, и ты часто их кусала. У тебя ровный ряд зубов, которыми ты пыталась откусить себе язык, лишь бы не сболтнуть лишнего. Уши лишь слегка оттопыренные, и поэтому ты редко собирала волосы. У тебя всегда были торчащие ключицы, тонкие запястья и щиколотки, которые можно было обхватить большим и указательным пальцами. У тебя заразительный смех и громкий плач. Ты всегда кричала во сне, но никогда не знал, что тебе сниться. Прости.       Я не был тем человеком, которого стоило бы любить. Я не помню, чтобы дарил тебе цветов или конфет, как это делают в нормальных парах. Кольцо. Я стащил его из морга. Оно лежало рядом с вещами, где было написано «на утилизацию». Теперь оно со мной, висит на шее рядом с армейским опознавателем. Я не знаю, кто я. Вряд ли я буду прежним, потому что после тебя, Соколова, есть только после. Я исписываю третий лист, а мысли всё никак не заканчиваются. Но теперь я знаю сколько время. Сегодня тебя хоронят. Сегодня хоронят часть меня. Сегодня я должен взять себя в руки. Но я не знаю, смогу ли. Я удалил песни Ника Кэйва из плэйлиста. Одна случайно включилась, когда я швырнул телефон в стену. И сразу вспомнил, как мы танцевали у меня в комнате. Ты тогда впервые пришла ко мне.       Прости меня, Сашка. Я настолько жалок, что могу это лишь написать. Вряд ли я завтра даже решусь рот открыть, чтобы попрощаться с тобой. Прости меня. Мы проиграли. В этой битве точно. Красной комнаты больше нет, Дрейкова труп сожгли, Мадам Б. посадили в Тихоокеанскую тюрьму, а каждая из вдов была освобождена. Многие пришли в Щ.И.Т. Ты можешь спать спокойно, зная, что все твои мучения закончились. Наташа дала мне флэшку с материалами, которые генерал собирал на тебя. Она сказала, чтобы я открыл её, как буду готов. Именно сейчас, не чувствуя земли под ногами, я для себя решил, что готов. Я включаю накопитель в ноутбук. Здесь одна папка с надписью: «Бак». Я нажимаю. Здесь несколько видео. — Привет, — на видео ты. Твои глаза заплаканные, а улыбка настолько слабая, что в неё не хочется верить. Ты поздоровалась со мной также, как и я с тобой. — Я… Я не знаю с чего начать, — ты качнула головой, прикладывая пальцы ко лбу. Ты начинала плакать. — Если ты смотришь это, значит я умерла. Боже, я сама в это не верю, — этот редкий истерический смех всегда меня пугал. Кажется, видео ты записала в ту самую ночь. — Всё в порядке. Баки, пойми, я родилась, чтобы умереть. И мне станет легче. Знаю, что я не увижу, как вырастет Мишель, но это увидишь ты. Не замыкайся в себе, ты ей необходим. Потому что она плачет по ночам в точности, как и ты, — откуда ты знаешь, что я плачу по ночам? Хотя зачем я спрашиваю. Ты всё всегда знаешь. — Колыбельная тишины не сложна в исполнении, поэтому попытайся первое время так. Она уже взрослая девочка, но даже ей нужен кто-то рядом. Ты не имеешь права. Вот так скажу. Я тоже не имела, но так нужно было, — ты опустила взгляд куда-то вниз и показала конверт. — Отдай это, когда она повзрослеет. Но не показывай эти видео. Она не поймет. Это я знаю точно. Не оставайтесь в Нью-Йорке, в пригороде Ванкувера есть неплохие домики. Но и квартира подойдёт. У меня есть достаточно сбережений, вы можете воспользоваться ими. И ещё, Джеймс, — когда ты делала такую паузу, это означало серьезный разговор, — пожалуйста побудь на расстоянии от Роджерса и всех Мстителей. Удели всё возможное время Мишель и попробуй начать жизнь с чистого листа. Наверное, это всё. Больше, чем бесконечность, помни об этом, Бак.       Ты выключила запись, и автоматически включилась вторая. Это и было то, что я хотел знать. Материалы Красной комнаты, где над тобой измывались. Я выдержал лишь три минуты. Прости, что я не смог дольше. Но никакой человек не был способен пережить столько боли, сколько пережила ты. Я перемотал и не сразу понял, что концовка была уже совершенно другим материалом. Я нашёл начало. Умерев, ты позволила мне вернуть собственные воспоминания. Ты снимала тот год на камеру и записывала мой голос на диктофон, чтобы вечерами переслушивать. Я не смотрел на себя. Только на тебя. Как ты искренне смеялась и улыбалась, как танцевала под песню с дурацким названием, и как ловила языком снежинки, стоя на мосту в Питере.       Если бы меня спросили, чего я больше всего хочу. Я бы ответил: ещё раз к тебе прикоснуться. Этого мне было бы вполне достаточно, чтобы на долю секунды заглушить боль в груди. Кажется, это всё, что я хотел сказать. Больше, чем бесконечность. Я помню.       Джеймс отшвырнул ручку в сторону, тут же оттягивая волосы у корней. Его вновь трясло. А боль в груди, о которой он писал, действительно была невыносимой. Она не давала ему двигать руками, говорить, дышать. Он не мог себе помочь, не находил упоения абсолютно ни в чём. Даже алкоголь. Барнс выпил, наверное, с дюжину бутылок водки, надеясь хорошенько напиться, но всё было тщетно. Он из раза в раз прогонял через себя воспоминание о том, как она погасла на его руках. И тут же вспоминал её улыбку. Слёзы катиться перестали. Они просто закончились. Сев на пол, Барнсу хотелось волком выть на луну, лишь бы заглушить её смех в своей голове.       Злополучный кот. Джеймс отдёрнул руку, не позволяя Альпину потереться головой. Он смотреть на него не мог, зная, что именно Соколова его притащила тогда в Питере, и недавно в штаб. Альпином назвала его она. Это был её кот, который никогда не проявлял особой любви к ней, хотя она его кормила и ухаживала за ним. Это животное почему-то решило, что любовь нужна Барнсу. А он в тот момент хотел только умереть. Закрыть глаза и оказаться рядом с ней. Но Альпин взял своё. Взобравшись мужчине на ноги, он замурлыкал и клубочком сложился, не требуя к себе внимания. Джеймс хотел увидеть звёзды, надеясь, что где-то среди них она. Но вместо этого видел лишь молний, прорезающую тучи. — Джеймс, — послышался голос Романовой.       Мужчина тут же раскрыл глаза, быстро привыкая к свету. Найдя взглядом Романову, он понял, что проспал. На ней было надето чёрное платье и пиджак, волосы собраны в хвост внизу затылка, а губы подведены красной помадой. Она держала в руках карточку, с которой предстояло читать и зонт. На улице проливной дождь. Согнав с себя кота, Джеймс тут же подорвался с пола и, схватив все исписанные бумажки, удалился в свою комнату. Романова поджала губы. Барнсу не понадобилось и пяти минут, чтобы переодеться. Он лишь остановился у зеркала.       В кого он превратился за эти три дня? Темные круги под глазами, впалые щеки — был похож на мертвеца намного больше, чем Соколова. От этой мысли Джеймс укусил себя за язык и качнул головой. Громко втянув воздух, он вышел из комнаты, громко хлопая за собой дверью. Наташа и Джеймс ехали в одной машине. Приняли решение похоронить Соколову за городом, там, где меньше людей и машин. Где её душа на самом деле будет спокойна. Оба всю дорогу молчали. Романова лишь изредка вытирала слёзы. Барнсу же хотелось вылить на кого-то свой гнев. Внутренности его тряслись от понимания того, что через какие-то полчаса он вновь увидит её. Теперь уже в последний раз.       Наташа всучила Джеймсу в руки второй зонт. Мужчине же хотелось стоять всю церемонию похорон прямо под дождём, чтобы хоть как-то ощущать себя живым. Здесь были все Мстители, даже Клинт с Лорой приехали. Это было отвратительно. Саша бы не хотела видеть и половину из них на своих похоронах. Но Джеймс не имел права диктовать правила. Романова кинула взгляд на последнюю подъехавшую машину, откуда вылезла Мишель, тут же накрывая голову маленькими ладошками. Следом за ней вышел Сергей Соколов, полностью реабилитированный Ником Фьюри. Сборище последних идиотов. Джеймс поднял на руки Мишель и, слабо улыбнувшись ей, поцеловал её в нос.       Он думал, что не справится. А, как только она обняла его за шею, готов был расплакаться, прижимая её к себе. Саша была права. Как всегда. Сморгнув слёзы, он погладил дочь по спине и опустил вниз. Они кольцом стояли вокруг ямы, куда должны были положить гроб. Барнс не слушал, что говорил священник. Священник католической церкви, когда Соколова была православной. Он только чувствовал, как к ноге жалась Мишель. В шесть лет она умела бесшумно плакать. — Вы можете попрощаться с Александрой.       И каждый лицемер в кольце стал подходить к ней, класть белые розы рядом с её бездыханным телом. Романова задержалась у гроба дольше, чем остальные. Её слезы капали ей на пиджак и едва шевеля губами, она прощалась со своей Соколицей. — Я всегда буду помнить, как ты появилась в Красной комнате и тебя сразу окрестили дефективной. Но ты не дефективная, Саша. Ты сильнее всех нас.       Она, приложив руку к губам, поспешила вернуться на своё место. Её плечи дрожали, а перед глазами была пелена из слёз. Наташа лишь почувствовала, как Барнс передал ей за руку Мишель. Он был последним, кто вышел к Саше. Капли дождя застывали на её теле, и Джеймс провёл ладонью по лбу девушки, вытирая его, и наклонился, оставив едва ощутимый поцелуй. Барнс не смог ничего сказать. В тот момент в его груди болело ещё сильнее. И мозг не хотел функционировать.       Джеймс и Наташа были единственными, кто остался после похорон. Мишель спала на руках у Барнса, на её щеках всё ещё виднелись следы от слёз. Этот камень — единственное, что осталось в память о том, что Соколова вообще существовала. «Мститель. Возлюбленная. Мать». Вряд ли Мишель появиться здесь ещё раз. Решение Джеймса было однозначным. Он будет жить с постоянной мыслью в голове о Соколовой. Но дочери не позволит этого. Она была ещё не в том возрасте, чтобы требовать могилу матери. Это и селило в нём надежду, что трудности обойдут их стороной.       Ты… ты однажды мне сказала, что ты не герой, не спасительница. Были времена, когда я даже думал, что ты не человек. Но позволь мне сказать, ты была лучшим человеком. Самым человечным из всех. И никто никогда не убедит меня, что ты обманывала. Я был так одинок, и я стольким тебе обязан. Но, пожалуйста, осталась ещё одна вещь, ещё одна вещь, ещё одно чудо, Соколова, ради меня, не будь мёртвой. Сделаешь это ради меня? Просто прекрати это. Прекрати. — Как тебе удалось её отпустить? — нарушила тишину Романова, наконец переведя взгляд на Барнса.       Джеймс молчал. Он только что мысленно умолял её вернуться, а она спрашивает его, как ему удалось отпустить её. Саша теперь в шести метрах под землей, а Барнс всё еще вспоминает её силуэт. Он не отпустил. И никогда этого не сделает. Может это и была дурость, но Джеймсу хотелось с этим жить. Даже если в его кошмарах теперь будет появляться она, это будут воспоминания, в которых Соколова жива. — Если человек умер, его нельзя перестать любить, чёрт возьми, — проговорил Джеймс, слегка понизив тон, чтобы не разбудить Мишель. — Особенно, если он был лучше всех живых, понимаешь?

***

      Это всё. История Соколовой и Барнса завершена на этой ноте… И я не знаю, что сказать. Я просто, как Джеймс, расскажу вам свои чувства.       Один год, два месяца и девятнадцать дней. Столько я писала эту работу. Колоссальную, невероятно сложную, и, теперь я могу с гордостью заявить, лучшую. За это время произошло слишком много всего. В моей личной жизни, в мире. Но я не устану заявлять, что я горда тем, что сделала Соколову именно украинкой.       Я вложила в неё, наверное, половину самой себя. Её мысли, зачастую, мои мысли, её действия, те действия, которые я в себе сдерживаю. Она моё детище. Вольное, безумное, но моё. В этой работе множество параллелей. Одна из которых Дрейков. Это тот кощей бессмертный, который считает, что может править миром. Но ни что не вечно, как говорят.       Возможно, в следующей работе я и подарю Джеймсу счастье, но здесь останется всё так. Я сделаю сборник, где будут зарисовки альтернативной концовки, где Саша и Баки счастливы, но не здесь.       Я благодарна каждому, кто был со мной на протяжении этого времени. Я познакомилась с чудесными людьми, которые вознаградили меня за мою роботу. И я очень надеюсь, что мы с ними не прощаемся. Отдельную благодарность хочу сказать тем, кто всегда писал мне отзывы: Марго, Kaprizzz, Retroschik, _Yasmin_, Marina16777, Markk_k, pottang, и всем остальным, кто отзывался и поддерживал меня.       Отдельное спасибо моей бете! BIBSTINCT, я не знаю, что бы я без тебя делала. Я очень надеюсь, что ты возьмешься со мной за следующую работу.       С окончанием. С грустью, с болью, я прощаюсь с тобой, моя Соколова. Спи спокойно❤