Хворь

      Пока Риган шёл за Камилой по узким улочкам, окутанным спустившимися сумерками, он успел подумать о множестве вещей. О том, как предусмотрительно он помылся перед походом в таверну. Как чувствовал. О том, что ему определённо нравится, что местные женщины знают, чего хотят, и их не нужно уговаривать. На его родине женщины в общем тоже знали, чего хотели, но правила приличия предписывали им скрывать свои желания, дабы не прослыть легкодоступными. А долгие уговоры заставляли Ригана чувствовать себя назойливым попрошайкой. Ещё он думал о том, что ничем не лучше своего сослуживца. Камила явно всё ещё переживала из-за того, что случилось в её лавке и хотела забыться в алкоголе и объятиях незнакомца. А незнакомец и не против воспользоваться её уязвимым состоянием. Они вошли в лавочку, и Риган остановился на пороге. – Подождешь тут немножко? – спросила Камила и, не дожидаясь ответа, исчезла на лестнице, ведущей на второй этаж.       Риган замешкался, пытаясь сообразить, как выйти из ситуации с наименьшими потерями. Сбежать и вернуться в более удачный для Камилы день, когда он точно будет знать, что она хочет переспать с ним не из жалости к себе. Или всё же остаться и выбросить из головы мысли, что они собираются воспользоваться друг другом. Его внимание привлекла дверь, которую Камила так решительно защищала днём. Настолько решительно, что готова была схлопотать по лицу от начальника стражи. Что, если Ринальди прав, и за этой дверью она прячет что-то, имеющее отношение к магии? Хотя, он ещё сказал, что у неё под юбкой портал в преисподнюю, в которую Риган попадёт, если не перестанет увиваться за этой ведьмой. Но всё же, вдруг она и правда что-то прячет? Не под юбкой, за дверью.       Неслышным шагом Риган пересёк лавочку и осторожно приоткрыл дверь, на всякий случай заранее готовый, что оттуда вылезет нечто кошмарное. Но это была всего лишь кухня. Он выдохнул и вошёл внутрь. Ничего, говорящего о том, что здесь проводят ужасающие магические ритуалы, в этой кухне не было. Ни в распахнутых окнах, прикрытых лёгким тюлем, ни в цветастых кастрюльках, ни в сложенной из обожжённых кирпичей печи, ни в грязной посуде, киснущей в алюминиевом тазу.       Камила задерживалась. Риган давно привык к тому, что женщины не могут просто заняться сексом. Им обязательно нужно уйти прихорошиться и морально подготовиться. Камила, вероятно, прямо сейчас принимала ванну. Или укладывала волосы. Или стояла перед зеркалом, шепча:"Зачем я вообще это затеяла?". Риган подтянул к тазу ведро с чистой водой и плавающим в ней ковшом, и закатал рукава.       Камила бросила последний взгляд на своё отражение, убедившись, что выглядит она приемлемо. Она совсем протрезвела и, к сожалению, миновала ту стадию, когда казалась себе роковой соблазнительницей, перед которой падёт ниц любой мужчина. Таковой она себе казалась, на самом деле, всего пару мгновений, когда в таверне внаглую предлагала Ригану переспать. Уже по пути домой она несколько раз передумала. И так же несколько раз передумала обратно. Напомнила себе, что она не девственница. Потом напомнила, что она не шлюха. Потом – что у неё не было секса уже очень-очень давно, и запереживала, что не вспомнит, как им заниматься. У дома алгоколь выветрился окончательно, и Камила убежала в спальню, чтобы взять перерыв и спокойно подумать. Ну, и помыться заодно. Мыться ей понравилось, думать – не очень.       Она спустилась вниз, собираясь сообщить Ригану, что у неё прямо сейчас начались месячные, понос и занятия по гончарному мастерству, но там, где она его оставила, Ригана не обнаружилось. Камила с облегчением подумала, что, может быть, он перехотел трахаться и сбежал, и услышала шум с кухни. Она терпеть не могла посторонних на своей кухне. Это было её место. Одно из немногих, где она чувствовала себя счастливой. И пускала она туда только самых близких. Камила толкнула дверь, готовясь выдать гневную тираду и увидела Ригана, моющего посуду, оставшуюся после ужина с Альберто. Она совсем замоталась с самого утра и забыла про неё. Точнее, она напомнила про неё Киаре, а вот та уже забыла окончательно и абсолютно намеренно. А теперь Риган стоял перед тазом, закатав рукава рубахи, намыливал тарелки, ополаскивал их чистой водой из ковша и складывал в стопку на столе. – Там ещё кастрюля, – растеряв весь боевой задор, пробормотала Камила. – Где? – За окном.       Риган перегнулся через подоконник, а в голове Камилы всплыла Киара, настойчиво выспрашивающая, какая у нового стражника задница. Обтянутая штанами, эта задница была прекрасна. Без штанов, наверное, ещё лучше. – Что ты в ней готовила? – спросил Риган, втаскивая кастрюлю в оконный проём. – Успокоительное. – А пахнет стрессом, – неловко пошутил Риган, сунув нос в кастрюлю.       Камила села на табуретку, глядя, как гость отдирает пригоревший осадок железной губкой. – Обычно я мою посуду, – попыталась оправдаться она, – просто… – Просто день не задался. Я знаю. – Зачем ты это делаешь?       Риган перестал скрести кастрюлю и посмотрел на Камилу. – Потому что я хочу тебе понравиться, – безмятежным тоном ответил он. – Ты мне уже нравишься. – Я хочу понравиться тебе ещё больше. – Зачем?       Он молча домыл кастрюлю, подошёл к табуретке, на которой сидела девушка и склонился к ней, опираясь рукой на стол. Его лицо было слишком близко, но дискомфорта Камила почему-то не ощущала, хотя, как правило, так близко к ней склонялись только чтобы в интимной обстановке назвать ведьмовской сукой. – Я хочу тебе понравиться, потому что я знаю только одну причину, по которой женщины бегут в постель к мужчине, с которым знакомы два дня.       Фраза уже сама по себе звучала оскорбительно и Камиле бы стоило выпнуть стражника на улицу, кинув вслед медную монетку за услуги посудомойщика, но любопытство пересилило. – И что же это за причина? – Ты расстроена. Днём ты была на взводе, Ринальди вёл себя с тобой по-скотски, кастрюля сгорела, посуду помыть некогда. Ты пришла в таверну, чтобы выпить, повеселиться и забыться в чьих-нибудь объятиях. Я не хочу, чтобы ты спала со мной, потому что тебе грустно.       Камила несколько секунд смотрела в синие глаза, выражающие глубокое сочувствие и участие, а затем прыснула и расхохоталась. Она-то переживала, что он её давалкой обзовёт, но фантазия у нового знакомого оказалась в разы богаче. – Ринальди каждый день ведёт себя по-скотски, – отсмеявшись, сказала она, – если бы я была склонна искать утешения в мужских обьятиях, во всём городе не нашлось бы мужчины, который меня не обнимал. Я хочу переспать с тобой по крайне прозаической причине – ты красавчик. – И всё? – Нет, не всё, – посерьёзнела Камила, – меня впечатлило твое сегодняшнее выступление в моей лавке. – Я же ничего толком не сделал, – смутился Риган, – Камила, прости. Я, наверное, должен был вести себя как рыцарь на белом коне, но я... – Не хотел потерять работу, – закончила Камила, – тем не менее, ты сделал для меня больше, чем вся стража, вместе взятая. А уж посуду никто из них отродясь не мыл. Так что моему рыцарю полагается награда. – Люблю награды, – оживился Риган, – когда начнётся церемония награждения? – Сейчас. Закрой глаза.       Он выпрямился и зажмурился. Камила встала с табуретки и шагнула в сторону, заметив на его лице тень разочарования. Мужчины. Скажешь им:"закрой глаза", и они уже настроились на поцелуй. – Не открывай! – попросила она и спустилась в ледник. Пара пирожных, к счастью, недоеденных Киарой, лежала на блюдце. Камила взяла одно и вернулась наверх. Риган послушно жмурился, дожидаясь своей награды. Камила мазнула кремом по его губам. – Что это? – он открыл глаза. – Ух, пронесло, я боялся, ты за топором пошла. – Скажешь, что невкусно, и я за ним схожу. – Очень вкусно, – заверил Риган, поедая пирожное прямо из её рук. – В казармах тем ещё дерьмом кормят. А лично мне Ринальди, наверное, своё в еду подмешивает. – Гадость какая. – Так и я о том же.       Камила стерла большим пальцем капельку крема у Ригана над губой, и он лизнул его. Этого простого жеста оказалось достаточно, чтобы низ живота свело от желания, а все сомнения Камилы окончательно рассеялись. Она запустила ладонь в волосы Ригана и потянулась за поцелуем. Вопреки ожиданиям, поцелуй не был ни грубым, ни жадным, ни настойчивым. Когда Камила целовалась последний раз, у неё в ушах отдавался стук зубов, настолько напористым был тот поцелуй. Но ему и полагалось таким быть, ведь он был прощальным. Этот же, в свою очередь, был скорее приветственным. Осторожным, изучающим, оставляющим пространство для манёвра на случай, если кому-то из участников происходящее придётся не по нраву. Ладони Ригана обхватили её талию, и Камила прильнула к нему, ощутив, как он спускается губами к шее. Ладони сжались на ягодицах, приподнимая и подсаживая Камилу на стол. На её любимый кухонный стол, на котором она готовила еду. – Не здесь, – жалобно простонала она, боясь, что если Риган сейчас же не прекратит её касаться, она будет согласна трахаться где угодно. – Можем сделать это на кровати Ринальди, – ухмыльнулся Риган, отходя от неё, – представь, как неприятно он удивится. – У меня есть своя кровать, – возразила Камила, спрыгивая со стола, – на втором этаже.       Она проследовала по лестнице, прислушиваясь к шагам Ригана за спиной. Они были лёгкими и осторожными, таким же, как его поцелуи. Ещё днём в лавке она заметила, что он в принципе старается не напирать. Дипломат синеглазый.       Камила остановилась перед кроватью, развязывая пояс на платье. На талии опять обосновались тёплые, сильные ладони, и она прижалась к Ригану спиной, слушая его ровное дыхание и позволяя приспустить лиф платья. Руки тут же перекочевали на грудь и стиснули её, поглаживая, лаская, сжимая чувствительные соски. От этих прикосновений у Камилы перехватило дыхание. Она уже давно ни с кем не была так близка. С Киарой, разве что, но всё же в несколько ином плане. Она переступила через упавшее платье и повернулась к Ригану. – Честное слово, это самое красивое, что я видел с момента переезда сюда, – сообщил он и потянулся к пуговицам на рубашке, но Камила его опередила. – Любишь делать всё сама? – уточнил он, глядя, как она расстёгивает пуговицы. – Это плохо? – Это необязательно. – Что это значит? – не поняла Камила. – То и значит, – пожал плечами Риган, – не обязательно делать всё самой. – Сказал человек, который помыл мою посуду. – Я не только посуду мыть умею, – заметил Риган, подтолкнув её к кровати.       Камила села и подвинулась к спинке, следя за тем, как он раздевается, и на секунду даже пожалела, что здесь нет Киары. Она была бы в полном восторге. Да что там, даже Камиле хотелось запищать как девочке-подростку, при виде рельефных мышц, перекатывающихся под кожей, широких плеч, плоского живота, мускулистых бёдер. Риган был слишком хорош для городской стражи не только чудесным характером. И Камиле сейчас безумно хотелось, чтобы он показал ей всё, что умеет, потому что не факт, что у них будет вторая попытка. – Иди ко мне. – Я уж думал, ты не попросишь.       Она сползла на подушку и раздвинула колени, между которых тут же устроился её новый знакомый. Хотя, какой же он теперь знакомый, они уже почти друзья. Она обвила ногами его бёдра, и он вжался в её пах, давая почувствовать сквозь ткань белья, какой он твёрдый и горячий, готовый доставить ей удовольствие. Сама Камила была готова давно, и пульсация между ног заставляла нетерпеливо ёрзать на простыне, пока Риган изучал её тело руками и губами. Она жалобно застонала, когда он отодвинулся, чтобы поцеловать её живот, и спустился ниже, туда, где тонкая ткань совсем намокла от её возбуждения. Поцелуи на внутренней поверхности бедра обжигали дыханием, крепкие руки сжимали ягодицы, а язык, проникший под кружевную кромку был настолько кстати, что Камила не выдержала и стянула с себя бельё сама. Пусть Риган шутит над её самостоятельностью, сколько влезет.       Он, к счастью, шутить сейчас был не настроен, и язык заскользил по возбуждённой плоти, дразня и лаская, проникая вглубь и возвращаясь обратно к самому чувствительному месту. Камила запустила пальцы в мягкие волосы и притянула Ригана ближе, подаваясь бёдрами ему навстречу. От осторожных, но настойчивых и умелых прикосновений её возбуждение нарастало с каждой секундой, концентрируясь там, где быстрые, ритмичные движения языка уносили её далеко отсюда, туда, где не было ничего, кроме её стонов и ласк, сводящих Камилу с ума. К языку присоединились пальцы, проникшие внутрь, провоцирующие очередные сладкие спазмы во влагалище. Это было уже нестерпимо хорошо, и Камила сжала голову Ригана бёдрами, не пытаясь сдержать оргазм, от которого перед закрытыми глазами заплясали красочные всполохи. – Ну, я пошёл, – едва она отдышалась, сообщил Риган и попытался встать с кровати. Камила снова обхватила его ногами. – Куда? – Я же тебе угодил, как обещал, – ухмыльнулся он, – пора вернуться в свою унылую казарму, в свою одинокую кровать… – Ты дурак? – Я шучу. Просто люблю, когда женщины умоляют меня остаться. Камила толкнула его на подушку и забралась сверху, подавив желание задушить Ригана второй подушкой. – Ты обещал, что угодишь мне пару раз. – Я от своих слов не отказываюсь.       Она привстала и опустилась обратно, насаживаясь на его член. Возбуждение ещё не спало после оргазма, и внутри всё было очень узким и чувствительным. Камила задвигала бёдрами, ощущая как вся она будто отзывается на хрипловатые стоны Ригана, на его прикосновения, на пальцы, сжавшие сосок, на трение внутри, на чувство наполненности, такое приятное и естественное. Она склонилась к Ригану, целуя его в шею, путаясь пальцами в волосах. Он сжал её бёдра, насаживая Камилу на себя, всё глубже и быстрее, позволяя расслабиться и просто следовать его движениям, как в очень интимном танце. Она заглянула в синие глаза, пытаясь разглядеть в них хоть какое-то осмысленное выражение, но взгляд Ригана был затуманенным, а закушенная губа и вспотевший лоб выдавали, что второй раз Камила кончить не успеет. Так и случилось. С очередным стоном он толкнулся в неё особенно глубоко, а ладони на её бёдрах сжались особенно крепко, не позволяя ей двинуться, пока он получает свою порцию удовольствия.        Камила лежала у Ригана на груди, слушая, как его участившийся пульс приходит в норму. Ей очень хотелось сказать ему: “Спасибо”, но помня о его дурацкой шутке, она сказала другое. – И это всё, что ты умеешь? – Остальное я тебе в следующий раз покажу.