Хворь

      На Сладкой опушке было пустынно и тихо. Ранним утром мало кто испытывал желание уединиться для интимных утех, да и труп, найденный на поляне, наверняка многих отвратил от этого места. Камила вышла на опушку, озираясь, не будучи до конца уверенная, что она здесь одна. Вдруг, всё же найдутся какие-то ранние пташки, достаточно циничные, чтобы предаваться любви там, где всего три дня назад умер человек.       Утреннюю тишину нарушало лишь пение птиц и шелест листьев, колеблющихся от ветра. Камила присела на землю, поджав ноги, и закрыла глаза. Запах гнили улетучился с поляны вместе с трупом. Накануне прошёл дождь, пахло прелой листвой и мокрой землёй. Даже если здесь и были какие-то следы, страже их уже не найти. Но Камила собиралась искать следы иначе.       В городе было мало возможностей использовать магию. Камила слегка зачаровывала отвары, да повесила защитное заклинание на колокольчик на входе, которое просигнализировало бы ей, что в её лавку влез посторонний в её отсутствие. Это были едва заметные чары, обнаружить которые смог бы только маг. Сейчас же, в лесу, она собиралась колдовать серьёзно, как в те времена, когда магия ещё считалась благом, а Камила не была вынуждена терпеть унижения, чтобы не выдать себя. Её с детства учили двум вещам. Во-первых, магия – огромная сила, которая дана ей, чтобы помогать тем, кто её лишён. Во-вторых, польза от использования магии должна быть выше, чем нанесённый ею ущерб. Каждое заклинание – вторжение в естественный ход вещей, нарушающее природный баланс, а значит, результат должен стоить дороже затрат на него.       Узнать, где находиться источник Хвори, с точки зрения Камилы, дорогого стоило. Риган спросил её, сколько заражённых она видела. Если бы она могла сказать правду, она бы сказала, что видела всех. Рассказала бы, как её мама раздирала ногтями лицо, пытаясь содрать поражённую язвами кожу. Как её друг, истерически смеясь, поджёг заклинанием собственный особняк, завалив вход, чтобы его семья и слуги не смогли спастись. Как её муж, когда Хворь поразила его мозг, в порыве сумасшедшей ярости бросил в стену их новорождённую дочь, вырвав её из рук спешащей покинуть умирающий город Камилы. Как защитный купол, окружающий её родину, рухнул, потому что поддерживать его стало некому, и те, кто раньше стояли на страже мира и покоя, хлынули во все стороны, неся заражение, разрушение и смерть. Она бы рассказала, как город-государство, который называли бриллиантом Пяти королевств, без магии разлетелся на осколки, оказавшись на деле блестящим кусочком стекла. Камила многое могла бы рассказать о болезни, превративший её дом в руины, до сих пор пылающие магическим огнём в самом центре Пяти королевств, которые с тех пор стали именоваться Объединёнными. Потому что объединились ради защиты от заражённых и истребления таких, как Камила – магов, которым повезло не заболеть, но доверия которым теперь не было.       Она коснулась ладонью влажной после дождя травы и глубоко вдохнула запах гниющих листьев, устилающих поляну. Если насчёт секса Камила переживала, что уже забыла, как это делается, то насчёт магии у неё никаких сомнений не было. Магия струилась по венам, ласкала кожу, обволакивала и согревала, как уютный плед. Обнимала и баюкала. как мать, даря покой и умиротворение. Проникала в почву, стремясь ниже, туда где протекал подземный источник. В нос Камиле ударил сладкий запах разложения. Сначала она решила, что это остатки вони от трупа, которые не мог различить человеческий нос, но тут же поняла, что труп здесь ни при чём. Вонь шла от воды. От земли. От травы. Запах гнили пропитал всю поляну и уходил в сторону города. Камила снова вдохнула его, и её стошнило прямо на поляну, где люди устраивали романтические свидания. Она вытерла рот рукавом и встала, медленно зашагав по тропе и поддерживая заклинание. Сомнений не было, пахла вода. Вода из источника, питавшего весь город. Все колодцы, все колонки черпали воду из источника, заражённого Хворью. А значит, любой, скрывающийся здесь маг, рисковал заразиться. Камила дошла до своей лавки и остановилась перед входом, не зная, как ей поступить дальше. Скрывать находку, значит, подвергнуть опасности выживших магов, а ведь она затеяла это расследование только ради них. Рассказать кому-то… Придётся объяснять, как она об этом узнала. Она толкнула дверь.       Киара в лавке была не одна. Альберто Росси что-то очень эмоционально втолковывал дочери, она как всегда огрызалась. – Милли! – обрадовалась Киара своему спасению от очередной нотации, но тут же осеклась, увидев лицо подруги. – Тебя опять Ринальди доставал?       Камила помотала головой и прислонилась к захлопнувшейся двери. – Камила, ты в порядке? – уточнил Альберто.       Она снова покачала головой. Нужно было сказать. Дома всё началось с молчания. Первые заражённые скрывали, что с ними что-то не так, пока не стало поздно. – В городском водопроводе Хворь, – произнесла она, – прямо в воде. В той, которую мы все пьём. – Откуда ты знаешь? – спросил Альберто. Голос прозвучал невозмутимо, тогда как Камилу уже начинало трясти. – Я… – Киара за спиной у отца выпучила глаза и провела ребром ладони по шее, пытаясь напомнить подруге, что честный ответ её убьёт, – я провела анализ воды. Я это делаю периодически, всё-таки я её в лекарствах использую. Я изучала Хворь во время войны. Я клянусь, это она. – Я оповещу Его Высочество, – Альберто достал из кармана платок и вытер со лба пот. Камиле почему-то стало легче от того, что он тоже занервничал, – а вам обеим лучше молчать об этом. – С чего бы это?! – возмутилась Киара. – Папенька, я понимаю, что ты только вино целыми днями глушишь, но из этого источника вообще-то весь город пьёт! – Хворь безопасна для всех, кроме магов, – напомнил Альберто. – А, ну ладно! Маги пусть заражаются тогда, это же мелочи вообще! Кто этих магов считает! – В городе нет магов. Но если объявить всем о Хвори в источнике, это спровоцирует панику. В лучшем случае люди просто побегут из города. В худшем, начнут искать магов под кроватью и среди соседей. Ты этого хочешь, Киара?       По лицу Киары и наступившей тишине было очевидно, что она этого не хотела. Камила, впрочем, тоже. Начальнику стражи только дай повод магов поискать в её лавке. – Мы никому не скажем, – пообещала Камила, – но король должен узнать об этом как можно быстрее. Хворь в водопроводе – это не то, от чего можно отмахнуться. Даже если в городе нет магов. – Согласен.       Альберто потянулся к дочери, чтобы поцеловать её в щёку, но Киара демонстративно отвернулась. Тогда он поцеловал Камилу и вышел из лавки. – Если бы мой папаша мог выбрать себе дочь, он бы предпочёл тебя, – пробурчала Киара, – Милли, что мы теперь будем делать? – Ждать. – Чего? – Я не знаю. Пока твой отец уведомит короля. Пока Риган обнюхает всех женщин города в поисках лавандовых духов. Пока кто-то ещё не заразится, и не убьёт нас всех. – Лавандовых духов? – От покойника на поляне пахло лавандой, – пояснила Камила, – Риган считает, что он обнимался с какой-то барышней незадолго до смерти. – Я знаю одну барышню с лавандовыми духами, – несвойственным ей робким тоном призналась Киара, – Амата.       Камила тоже знала Амату, хоть и шапочно. Она была ещё одной подругой Киары. Работавшей в борделе с поэтическим названием “Любовное зелье”. – Тогда попробуем поговорить с Аматой. – А что насчёт тебя? – Что насчёт меня? – Вода отравлена. – Она отравлена не первый день. А я здорова. – Это пока. – Я буду проверять всё, что я ем и пью, – заверила Камила, – обещаю. – Чем чаще ты колдуешь тем… – ...больше риск, что меня застанут за этим делом. Киара, у меня нет выбора. – Ладно, – буркнула Киара, – постарайся не умереть. Так или иначе.       Риган вернулся в казармы с вечернего обхода и теперь чистил картошку. Это, разумеется, входило в его обязанности, жрать-то страже что-то надо, но ему почему-то казалось, что вот именно в этот раз Ринальди отправил его на кухню в качестве мелкой мести за выступление в лавке Камилы. Да и вообще за его мятежный характер. Насколько Риган успел понять, обсуждать и осуждать действия начальства здесь было не принято. И он бы согласился, потому что хороший солдат должен просто выполнять приказы. Но ему не нравилось, что приказы отдаёт придурок с завышенным самомнением и садистскими наклонностями. Конечно, Риган мог бы и уволиться, но когда он уходил из дома, то кричал отцу, что проживёт без его денег. Нужно быть последовательным. Повзрослеть, взять судьбу в свои руки. Бежать при первых же трудностях – это не по-взрослому. – Здесь глазок.       Риган поднял голову от ведра и посмотрел на Ринальди, который возвышался над его табуреткой, как изваяние, которому так и напрашивалось какое-нибудь смешное название. Что-то вроде “Его картофельное сиятельство”, ведь картошку в руке он держал гордо и драматично, как символ королевской власти. Из-за спины картофельного властителя выглядывал вчерашний герой-любовник с огромным хером. – Дать вам нож? – спросил Риган. – Вы похожи на человека, который получает удовольствие от выковыривания глазков.       Ринальди бросил картофелину в ведро, и вода плеснула Ригану в лицо. Он утёрся тыльной стороной ладони и продолжил работу. – Я слышал, ты вчера ушёл из таверны с той ведьмой? – Ума не приложу, о чём вы. – Он врёт, – наябедничал сослуживец, – я видел, как они уходили. – А, вы о Камиле? Я её до дома провожал. А то по улице ночью кто только не ходит. Грубияны всякие, маргиналы, убийцы, насильники. – Я навёл о тебе справки, – проигнорировал их короткую перепалку Ринальди, – мне всё было интересно, за какие такие заслуги лично король попросил взять тебя на службу. И то, что я узнал, подарило больше вопросов, чем ответов. Твой отец знает, что ты здесь? – Не думаю. Моего папашу интересует лишь, что под юбками у всех крестьянок Объединённых королевств. – И ты от него не отстаёшь. – Нет, я довольно быстро запомнил, что у всех одно и то же. – А у ведьмовской шлюхи, значит, всё иначе.       Риган сглотнул, глядя в ведро, и продолжил чистить картошку. Если Ринальди думает, что сможет спровоцировать его, бросаясь оскорблениями, пусть подумает ещё раз. – На самом деле, срать я хотел на твою личную жизнь. Меня интересует другое. Что ты делаешь в армии чужого государства. – Странно, последние десять лет я только и слышу, что мы все – одна большая семья, одолевшая страшную напасть. Почему я не могу вступить в союзную армию? Мы что, воюем? – Ты меня за идиота держишь, сынок? – И в мыслях не было, – соврал Риган, – давайте начистоту. Вы считаете, что я шпионю? – Да, я так считаю. – То есть, вы утверждаете, что наш, то есть, ваш мудрый и справедливый король совершил ошибку, порекомендовав меня к вам на службу? Что он не разглядел шпиона у себя под носом? Что он настолько глуп, что его ввёл в заблуждение мальчишка, которого не интересует ничего, кроме содержимого девичьих юбок?       Ринальди замолчал, но Риган по его лицу видел, как ему хочется утвердительно ответить на каждый вопрос. Но у его самомнения, всё же, обнаружились какие-то границы. – Я за тобой приглядываю, сынок, – произнёс начальник стражи и скрылся в дверях, в сопровождении своего прихлебателя.