Хворь

– Второе свидание в борделе. Разве не романтично?       Киара сидела на прилавке и жевала сушёный абрикос. Риган задерживался, вероятно, отсыпаясь после дежурства, а Камила мечтала, чтобы он пришёл поскорей и избавил её от этой неловкой беседы. Она перевернула табличку, сообщающую прохожим, что лавочка на сегодня прикрыта, и закрыла дверь. Киара пялилась на неё, ожидая реакции на свою реплику. – Это не свидание. И не второе. У нас не было свидания. – Да ты профурсетка, – подколола её Киара, – тебя в бордель не пустят. Заведение для приличных женщин, всё-таки. – Ладно, я на улице постою. – Ты что, хочешь, чтобы приличные женщины увели твоего парня? – Он не мой парень. – Ну, начинается, – закатила глаза Киара, – ты как из низкопробного любовного романа. Он не мой парень. Это всего лишь секс. Я не должна к нему привязываться. Я слишком опасна для него. Я старше на десять лет. – И что из этого не правда? – Хотя бы то, что это не просто секс. – Допустим, – согласилась Камила, – всё равно это ничего не значит. – Это значит, что ты наконец-то готова вернуться к нормальной жизни.       Камила устало опустилась на табуретку, стоящую за прилавком и легла щекой на прохладную лакированную столешницу. – Ты же хочешь этого, – осторожно заметила Киара. – Мало ли, чего я хочу. Какая это нормальная жизнь, если мне придётся всё время лгать? – Ты и так всё время лжёшь. – Я лгу посторонним людям. Лгать тому, кто тебе небезразличен, не так просто. – Почему?       Камила подняла голову и посмотрела на подругу. Прав был Риган. Совсем ещё малявка. – Киара, представь, что у тебя есть кто-то, кого ты любишь очень сильно. Не за красивую задницу, хотя это не возбраняется, конечно, а по-настоящему любишь. Настолько, что сделаешь что угодно, пойдёшь на любые жертвы, чтобы этот человек был счастлив, с тобой или без тебя. – У меня есть такой человек. Ты. – Спасибо. А теперь представь, что у тебя есть тайна. Очень важная, очень личная. Представь, что тебе нужно годами, десятилетиями скрывать от меня не просто какой-то секрет, а буквально часть себя. Ежедневно лгать мне в глаза и бояться разоблачения. И не потому что тебе это грозит какими-то карами, а потому что ты знаешь, что если правда вскроется, я пойму, что совсем тебя не знаю, и больше не буду тебе верить. Долго бы ты смогла хранить тайну? – Ни дня. – Именно. Я не могу вернуться к нормальной жизни. Строить отношения на лжи – не нормально. Я не хочу ни к кому привязываться не потому что я мрачная одиночка из любовного романа, которая боится признаться себе, что хочет любви, а потому что если мне придётся лгать тому, кто для меня по-настоящему важен, моя ложь меня же и задушит. – Можно же рассказать ему правду. – Ещё вчера ты боялась, что меня раскроют, но на горизонте мелькнула привлекательная задница, и ты уже подначиваешь меня выдавать ей свои тайны. Киара Росси, где твои принципы? – Принципы могут быть очень гибкими. – Тогда это не принципы.       В дверь постучали. – Если это горячий стражник – войдите! – крикнула Киара. – Если нет, идите, куда шли. – Ты так всех покупателей отвадишь, – произнёс Риган, входя в лавку. – Если покупатель не способен прочитать надпись на табличке, наши услуги ему не по карману, – съязвила Киара. – На чём держится ваша дружба? – поинтересовался Риган у Камилы. – На деньгах. Очень больших деньгах. – Есть новости? – спросил Риган, игнорируя попытки Киары дотянуться до него ногой с прилавка.       Камила замолчала, лихорадочно соображая, что ответить. Она прочитала Киаре лекцию о важности честности в отношениях, и практическое занятие не заставило себя ждать. Она обещала Альберто молчать о Хвори в воде, хотя Риган просил, чтобы она обо всём рассказывала ему первому. Но если он узнает, первый же её отказ от воды или еды вызовет подозрения. – Мы идём в бордель! – радостно возвестила Киара, избавив Камилу от дальнейших моральных терзаний. – Вы бы предупредили заранее, я бы хоть принарядился. – В кружевное бельё? – хихикнула Киара. – Возможно. Зачем нам в бордель? – Мы хотим побеседовать с одной девушкой, – уклончиво ответила Камила. – С моей подругой, – добавила Киара. – Ты дружишь с девчонкой из борделя? – засомневался Риган. – А что, девчонки из борделя – не люди? – Люди, конечно. Просто ты не похожа на завсегдатая публичных домов. Скорее, на девочку из хорошей семьи. – Амата тоже была девочкой из хорошей семьи, – мрачно заметила Киара, – пока её хороший отец не проиграл всё семейное состояние в преферанс и не повесился в доме, который больше ему не принадлежал. – А хорошая мать куда делась? – Спустя год умерла от чахотки в доме призрения. – Что такое чахотка? – уточнил Риган у Камилы. – Лёгочная инфекция. – А почему хорошая девочка отправилась в бордель, а не, скажем, замуж? – Потому что без приданого хорошие девочки никому не нужны, – ответила за подругу Камила, – Киара, тебе лучше туда не ходить. – Потому что мой папаша мне запретил? – И поэтому тоже. – Если я встречу его в борделе, у меня к нему вопросов будет больше, чем у него ко мне. – Ты так и не ответила, кто твой отец, – напомнил Риган. – О, позвольте представиться! – Киара слезла с прилавка и склонилась в неуклюжем реверансе. – Киара Росси! Единственная дочь Альберто Росси, наследница виноградников Росси, девочка из очень хорошей семьи. Настолько хорошей, что когда моя подруга,с которой мы вместе росли, оказалась на улице, отец запретил мне с ней общаться, сказав, что теперь она не нашего круга. – Суровые у вас тут нравы. – А у вас нет? – Не знаю, – пожал плечами Риган, – меня отец из дома выгнал, это достаточно сурово? – За что? – За то, что я был похож на него, но не слишком. – Как это? – Чтобы быть идеальным сыном в глазах моего отца, нужно быть его точной копией. Но я видел, как его образ жизни повлиял на мою мать, поэтому внёс некоторые коррективы в своё поведение, не согласовав их с отцом. Ему не понравилось, мы разругались, меня лишили семейных денег. Он даже продемонстрировал мне завещание, написанное на мою сестру, что для моего отца, наверное, означает высшую степень недовольства мной, потому что я от него всю жизнь слышал, что бабы годятся только для одного. – Ладно, – скисла Киара, – ты победил, твой папаша гаже. – Так это соревнование? – ухмыльнулся Риган. – Что ж ты сразу не сказала, у меня много отвратительных историй про моего недалёкого во всех смыслах предка. – Достаточно историй, – встряла Камила, – пойдём уже. – Что такого в этой Амате? – спросил Риган. – Лавандовые духи, – пояснила Киара, – сколько её помню, она всегда обожала запах лаванды. И когда всё рухнуло, я купила ей флакон духов. Хотела напомнить, что жизнь не кончилась, и в ней ещё осталось что-то, способное её порадовать. Амата прогнала меня, но духи оставила. Может быть, она ими и не пользовалась, конечно, но всё же хоть какая-то зацепка. – Почему она тебя прогнала? – Я не знаю. – Потому что, когда падаешь в грязь, нет ничего унизительней, чем попасться на глаза тому, кто знал тебя, когда ты ещё был на коне. Киара с Риганом удивлённо воззрились на Камилу, и она отвернулась, жалея, что высказалась. – Мне казалось, близкие люди для того и нужны, чтобы подать руку, когда ты лежишь в грязной луже, – неуверенно пошутил Риган. – Близкие люди, как никто, знают, как втоптать тебя в лужу так, чтобы ты не выплыл. – Я бы хотел знать, какой горький опыт стоит за этим утверждением, но ты же мне не расскажешь? – Нет. – Камила, я не из тех, кто подбирается ближе, чтобы ударить побольней. – Может быть, я из тех. – Я пропустил какой-то важный разговор? – спросил Риган у Киары. – Неа, – солгала она, – не обращай внимания, у неё гормоны скачут. – Ага, – подтвердила Камила, – месячные у меня. Поэтому ты остаёшься дома, чтобы меня не раздражать. – Дамы, полегче! – Да я и сама идти не хочу! – огрызнулась Киара. – Амата меня опять пошлёт, Риган меня малявкой обзывает, а ты просто злая!       С этими словами она выскочила за дверь, звучно хлопнув ею напоследок. Камила подождала несколько мгновений и вышла следом. Риган тоже вышел на улицу. Киары поблизости не было, Камила шагала по каменному тротуару резким, даже дёрганным шагом, стуча башмаками по булыжникам. Риган последовал за ней, глядя в затылок, не прикрытый собранными в пучок волосами, и думая о том, что это сейчас такое было. Он не мог согласиться с Киарой, что Камила просто злая. Люди не бывают просто злыми, для злости всегда есть причина, но Риган понятия не имел, чем он умудрился её разозлить. Версия про месячные не выдерживала никакой критики, Камила не походила на человека, не способного себя контролировать и поддающегося сиюминутным всплескам эмоций. Может быть, дело в его разговоре с Киарой? – Ты не рассказала о своём отце, – закинул он удочку, но Камила проигнорировала его и зашагала ещё быстрей.       Риган тоже прибавил шаг и схватил её за плечо. Камила вздрогнула и повернулась. Риган встретился с её раздражённым взглядом и снова поймал себя на том, что не понимает, какая она настоящая. Весёлая красавица в таверне, легко готовая переспать с симпатичным незнакомцем, или запуганная, замкнутая целительница, всегда готовая укусить раньше, чем укусят её. – Нечего рассказывать. Меня не выгоняли из дома, не лишали наследства и даже не запрещали ходить в бордель. Мои родители были чудесными людьми. Они погибли десять лет назад. – Мне жаль, – Риган убрал руку, и Камила свернула в узкий проход между домами. – Тут короче, – бросила она, ясно давая понять, что не заинтересована в продолжении разговора.       Риган, в свою очередь, очень хотел продолжить эту беседу. Узнать у Камилы, как всё случилось. Вынудить её открыться ему, поделиться своими бедами и печалями. Довериться ему. – Близость – не твой конёк, да? – О чём ты? – О твоей манере агрессивно уходить от разговора. Может, я не ту девчонку назвал малявкой?       Камила развернулась так резко, что Риган отшатнулся и пожалел, что затеял такой серьёзный разговор в тёмном, тесном переулке. Она двинулась к нему, и Риган попятился. – Думаешь, я не понимаю, что ты меня провоцируешь? – О, нет, я надеюсь, что ты это понимаешь. – Если ты хочешь, чтобы я с тобой откровенничала, ты должен быть кем-то большим, чем мужчиной, с которым я один раз переспала.       Риган прекратил пятиться, и перед его внутренним взором предстал папаша, говорящий:”Всегда верь тому, что женщина говорит о себе”. В лавке Камила сказала, что она из тех, кто подбирается поближе, чтобы сделать больней. Они ещё толком не сблизились, но она с размаху врезала ему по самому уязвимому месту. Риган шагнул навстречу Камиле, и обнял её за талию, прижимая к себе вплотную. – Я не смогу стать кем-то большим, если ты мне не позволишь, – произнёс он, склонившись к её уху, – только тебе решать, как близко ты меня подпустишь.       Камила молчала, а Риган еле сдерживался, чтобы не скрестить у неё за спиной пальцы на удачу. В конце концов, на что он надеялся? Понятно, на что. Что хоть раз его кто-то воспримет всерьёз. Он покидал дом, думая, что собирается что-то доказать своему отцу. Но спустя время понял, что мнение престарелого ходока по бабам его не очень интересует. А вот мнение Камилы на его счёт, Ригана почему-то волновало чрезвычайно. – Мне очень нравится обниматься с тобой в этом переулке, – напомнил он о своём существовании всё ещё хранящей молчание Камиле, – но скажи что-нибудь, пожалуйста. – Ты прав. – Всегда хотел услышать от женщины эти заветные слова.       Камила отстранилась и зашагала дальше по переулку. Ригану показалось, что он увидел слёзы на лице, но, возможно, это был отблеск оконного стекла. Остаток пути они провели в тишине, пока не упёрлись в дом, абсолютно неприметный на фоне десятков таких же, тянущихся вдоль улицы. – Это здесь.        Риган посмотрел на дом с огромным сомнением и даже разочарованием. Он представлял себе бордель совсем иначе. Воображал, как они подойдут к роскошному зданию, освещённому тысячей огней. Как их встретят на входе игривые дамы, распахнут двери и проведут их в царство похоти и разврата. Вместо этого из-за двери вышел пьяный мужик в обнимку с молодым парнем и, споткнувшись, полетел со ступенек. Парень помог ему подняться, отряхнул, и они, пошатываясь, двинулись в сторону переулка, из которого только что вышли Риган и Камила. Риган проводил их тоскливым взглядом и признал, что он ровным счётом ничего не знает о борделях и не горит желанием узнать. – Я никогда не был в таких местах, – признался он Камиле, – есть какие-то правила поведения? Подводные камни? – Откуда я знаю? – пожала плечами Камила. – Думаю, правила как и везде – следи за своим стаканом и помни о сифилисе. – Завтра блесну этим знанием в казарме.       Камила толкнула дверь, и Риган шагнул за ней в помещение, в котором царил интригующий полумрак, в котором скрывался охранник. Он окинул новоприбывшую парочку невозмутимым взглядом и кивнул в сторону лестницы, уходящей в полуподвальное помещение. Риган посмотрел на свою казёную одежду и на Камилу в штанах на размер больше, чем нужно, и решил, что этого парня сюда поставили явно не платёжеспособность оценивать.       Они спустились вниз, миновали ещё одну дверь, и, наконец, Ригану явился бордель из его пубертатных фантазий. Тысячи огней тут, конечно не было, но свечи и масляные лампы были расставлены по залу так, чтобы рассеяный оранжевый свет то и дело выхватывал из сумрака полуобнажённые женские тела. Мужские тоже, но они Ригану были не интересны. Но он заволновался, что они интересны его спутнице, и повернулся, собираясь загородить своей спиной всех мужиков, но Камилы уже след простыл. – Отлично, – пробормотал Риган, прислоняясь к выкрашенной бордовой краской кирпичной стене, – бросила меня в гнезде разврата.       В целом, гнездо разврата, вполне походило на обычную таверну. С баром, музыкантами и весёлым шумом. Впечатление смазывали уже упомянутые обнажённые телеса, дизайн помещения, явно вдохновлённый описанием будуара похотливой королевы из одноимённого цикла эротических книжек, да посетители. Риган не переживал, что его кто-то узнает. Во-первых, потому что ему в принципе было не стыдно за то, что он пришёл в бордель, во-вторых, потому что ему и позориться-то было не перед кем. Ну, расскажет кто-нибудь Ринальди, что его видели в борделе. И что? Ворвется к нему посреди утреннего омовения, окунёт лицом в таз и едко скажет: “Я тут узнал, что ты трахаешься не только с ведьмами, но и с проститутками, сынок”? А вот другим посетителям видимо, было перед кем стыдиться. Те, кому не досталось места за самыми плохо освещёнными столами, стыдливо скрывали лица, кто за ладонями, кто за газетами, а кто и за выбранной на вечер дамой. Риган понимал, что пялиться на отдыхающих господ невежливо, но не мог отказать себе в удовольствии окидывать зал пристальным взглядом, ища знакомые лица. И не забывая принюхиваться. Запахов было слишком много, прямо как в гардеробной его любезной матушки. От едва уловимых цветочных до резких и въедающихся в нос ароматов пряностей. – Привет. Ты потерялся?       Тяжёлый запах лаванды окутал Ригана с головы до ног, и он посмотрел вниз, туда, откуда раздался странный вопрос. Темноволосая девушка, макушкой едва дотягивающая ему до плеча, смотрела на него снизу вверх. В ней всего было с избытком. Очень глубокое декольте, очень броский макияж, подчёркивающий на лице всё и сразу, не дающий зацепиться взгляду. Излишне кокетливый тон, нарочито заинтересованное выражение лица. И аромат лаванды, давящий и провоцирующий головную боль. – Как тебя зовут? – Амата, – ответила она, касаясь его предплечья, – это означает “возлюбленная”. – Очень подходящее имя для… для… девушки твоего рода деятельности, – выкрутился Риган, – я не потерялся. Я ждал тебя. – Меня? – Да. Сколько? – Пятьдесят серебряных.       Это было дорого. Прямо очень дорого. Буквально, всё его месячное жалование. Киара могла бы и предупредить, что это очень дорогой бордель. Но ему нужно было поговорить с девушкой наедине. Не тащить же её насильно в тихое место. К тому же, за месячное жалование он получит не только беседу. Камила ясно дала понять, что он ей никто, а эта девушка хотя бы ненадолго притворится, что он ей небезразличен. – Идёт.       Амата двинулась в сторону тёмного коридора, уходящего куда-то вглубь помещения. Риган шёл за ней, стараясь отогнать от себя назойливую мысль, что он козёл. Он никому ничего не обещал и собирается заплатить сумасшедшие деньги за информацию. Имеет он право получить с этого хоть что-то для себя лично? Девушка шагнула в темноту уединённой комнаты и поставила свечу на тумбочку возле кровати. – Деньги вперёд.       Риган высыпал горсть монет на тумбочку. Пока Амата деловито пересчитывала деньги, он, не церемонясь, разглядывал её. В основном, лицо. На грудь в глубоком вырезе смотреть было неловко. Как и думать о том, что эта девчонка, должно быть, ровесница Киары. Она сказала, что они с Аматой росли вместе. Сколько ей? Шестнадцать? Семнадцать? Это ещё в лучшем случае. Риган вглядывался в подростковую мордаху под слоем вызывающего макияжа, окончательно убеждаясь, что в борделе ему делать нечего. Амата, тем временем, села на кровать, стягивая с плеч лямки платья. – Стой! – крикнул Риган и сам испугался своего крика. Амата, впрочем, привыкла в борделе к самым разным идиотам, поэтому невозмутимо натянула платье обратно. – Сказал бы сразу, что тебе нравится в одежде. – Я тут не за этим. Я хочу с тобой поговорить. – Мне платят не за разговоры. – Деньги оставь себе, – быстро добавил Риган, – если ты мне поможешь, я тебе ещё заплачу. Правда, теперь уже в следующем месяце.       Амата залезла с ногами на кровать и закуталась в одеяло, отчего стала ещё больше походить на ребёнка. Риган тяжело вздохнул и в очередной раз за вечер вспомнил своего отца. Тот походами в бордель не гнушался. – Ты слышала о трупе на Сладкой опушке? – спросил он, садясь на стул, подальше от девушки. – Все о нём слышали, – очень быстро ответила она. – Что именно ты слышала? – Что там нашли мёртвого парня. Всё. – От этого мёртвого парня пахло твоими духами, – пошёл ва-банк Риган, – у них очень характерный запах. И очень въедливый. Я просто рядом постоял, но ещё дня два им пахнуть буду. От него пахло так, что запах лаванды перебивал вонь разложения. Вы виделись прямо перед его смертью. – Это чушь, – уверенно ответила Амата, но её голос чуть заметно дрогнул, – такое доказательство в суде не примут. – Я же не обвиняю тебя в убийстве. – Выглядит так, будто обвиняешь. – Если ты видела его перед смертью, ты знаешь, от чего он умер.       Амата сглотнула и плотнее зарылась в одеяло. Риган почувствовал, что её оборона слабеет. Хорошо, что она характером похожа на подругу, а не на Камилу. – Он приходил попрощаться? – наугад спросил Риган. – Как он себя вёл? Как выглядел?       Амата запустила пальцы в свои блестящие чёрные волосы и уткнулась лицом в согнутые колени. – Ты его видела. Кто он? Друг? Клиент? – Брат, – глухо ответила Амата, – он мой брат. Его звали Даниэль. – Киара не упомянула, что у тебя был брат. – Так тебя Киара подослала? – Она просто рассказала про лавандовые духи. – Ясно. Киара не знала Даниэля. Он родился магом, и отец решил отдать его на воспитание туда, где ему будет лучше. Я сама познакомилась с ним уже после войны. Не знаю, о чём он думал, когда явился к нам домой среди ночи, прося о помощи. Родители уже кинули его один раз, но он всё равно почему-то верил, что они примут его. Отец кричал, что Даниэль навлечёт на всех беду, хотя война к тому моменту уже шесть лет, как закончилась. Он ушёл, я не видела его ещё четыре года, а где-то с месяц назад он появился, исхудавший, нервный, в какой-то странной одежде… – Странной одежде? – Было похоже на тюремную робу. Напугал тут всех. Я солгала, что он папин брат, сидевший за растрату. Учитывая историю нашей семьи, ложь зашла на ура. В общем, я привела Даниэля в порядок, пыталась узнать, где он был и что произошло, но он только твердил, что мы скоро уедем, что он заберёт меня отсюда, что всё будет хорошо. А четыре дня назад, он пришёл ко мне с этой… этой… – Хворью. – Да. Он сказал, что ему надо бежать подальше отсюда, пока он ещё соображает, что он делает. – То есть, он был в себе? – Да. А что? – Нет, ничего, – Риган поднялся со стула, – он не говорил ничего конкретного? Куда он направится, не собирается ли с кем-нибудь встретиться. Хоть что-то? – По дороге из города, за лесом, есть постоялый двор “Уставший путник”. Даниэль говорил, что его владелец – его хороший знакомый, который поможет с документами и провизией, когда мы соберёмся уезжать. – Мне жаль, что так вышло, Амата. – Я могу идти? – не впечатлилась она его сочувствием. – Ты же не арестована. – Но меня допрашивает стражник. – Надо было переодеться, – пробормотал Риган, – иди, конечно. Береги себя. И привет тебе от Киары. – Ей тоже привет.       Амата сгребла деньги с тумбочки и исчезла за дверью. Едва Риган собрался тоже покинуть комнату, в двери появилась Камила. – Ты где была? – возмущённо спросил Риган. – Поболтала с барменом. Решила, что мне не стоит светиться перед Аматой, раз они с Киарой не ладят. Как всё прошло? – Прекрасно. Мёртвый маг тут появлялся. – Бармен сообщил то же самое. Сказал, что он дядя Аматы. – Он её брат. – Ты, похоже, применил всё своё обаяние, чтобы её разговорить. – Мне кажется, или я слышу нотки ревности в голосе бесчувственной ледяной статуи? – Считаешь меня ледяной статуей? – Нет. Хоть ты весьма успешно ею прикидываешься. – Ты на меня обиделся, – сделала верный вывод Камила. – Настолько, что чуть не совершил здесь очень плохой поступок. – Но не совершил? – Нет, – Риган приблизился к Камиле и задвинул щеколду на двери у неё за спиной, – я решил дождаться тебя. – Мы что, займёмся сексом… здесь? – Это же публичный дом. – Я должна тебе заплатить? – Я бы не отказался, – развёл руками Риган, – я тут поиздержался порядком, а премии мне в этом месяце точно не видать. – Я могу кормить тебя ужинами до зарплаты. – Всегда мечтал отдаться за еду.