Я очарован тобой

      Самой большой проблемой, по мнению Дазая, в процессе завоевания Ацуши была не его детская наивность в плане романтических чувств, а его боязнь прикосновений, которую другие не замечали, в отличие от бывшего исполнителя Портовой мафии.       Ацуши очень ловко уходил от всех неприятных прикосновений. Он был столь искусен в этом деле, что другие даже не осознавали этого. Но иногда случались и непредвиденные ситуации, вроде случайных прикосновений на улице в толпе или же во время очередного расследования дела, которое резко оборачивалось из легкого в смертельно опасное. Дазай с восхищением наблюдал, как Ацуши сдерживает себя если кто-то хлопает его по плечу или неожиданно хватает за руку. В такие моменты выражение лица тигрёнка на крошечное мгновение застывало оловянной маской, а мышцы всего тела напрягались, как натянутая струна музыкального инструмента. Незаметная дрожь проходила по всему телу Накаджимы, прежде чем он возьмёт себя в руки и выдавит очередную улыбку, в этот раз слишком натянутую и фальшивую. Такая улыбка не нравилась Дазаю. Она портила прекрасное лицо тигрёнка. И каждый раз, когда мафиози видел её, то хотел её стереть, как художник, который использует ластик, изменяя или убирая не понравившиеся детали на белоснежном холсте. Но каждый раз Дазай одергивал протянутую в сторону своего возлюбленного руку, сдерживая свои эгоистичные желания, понимая, что пока не время их показывать. Однако, кое-что шатен всё же мог сделать и сейчас, а именно немного оградить Ацуши от близкого телесного контакта с другими людьми. Он старался всё свободное время быть рядом с Ацуши, тем самым, не позволяя другим приблизиться слишком близко. Осаму в детективном агентстве уважали, но побаивались. Исключением был Куникида, да директор. Именно первый и заметил, как Дазай обращается с их самым новым сотрудником, коим был Ацуши.       — Дазай, ты хоть понимаешь, что творишь? — отведя в сторону своего напарника гневно спросил Куникида.       — Не понимаю о чём ты, Куникида, — ушёл в несознанку Дазай. Делал он это мастерски, но его напарник лишь закатил глаза на его выступление, слишком хорошо его знал.       — Я говорю о Накаджиме, — почти прокричал заместитель директора.       — А что с ним не так? — изобразил искреннее удивление Дазай.       — С ним всё нормально. Это с тобой что-то не так! — Куникида буквально прокричал эти слова, прежде чем указать пальцем на Дазая и продолжить. — И ты прекрасно знаешь в чём дело.       — Но я не знаю... — начал Дазай, но его резко оборвали.       — Хватит! Хоть раз в жизни будь серьёзен! И перестань обманывать себя и других! Это не тот случай! Я прекрасно вижу, как ты смотришь на Накаджиму. Что ты планируешь делать дальше?!       — А это, мой дорогой Куникида, тебя не касается? — лицо Дазая резко изменилось, став холодным и невыразительным.       — Нет, касается! — возразил Доппо. — Вы оба сотрудники Вооружённого детективного агентства! Если ты собираешься ухаживать за Ацуши, то тебе стоит отнестись к этому серьёзно. А если ты в очередной раз просто хочешь развлечься, то найди для этого кого-нибудь другого!       — Оя, Куникида, а я и не знал, что ты так беспокоишься об Ацуши. Это даже удивительно, — протянул Дазай, но его взгляд стал столь холодным и острым, что температура вокруг понизилась на несколько градусов.       — Я беспокоюсь об агентстве. Никому не нужен раскол внутри, а он обязательно произойдёт, если ты и в этот раз будешь действовать как обычно. Ты мой напарник, поэтому я скажу тебе сразу, если подобное произойдёт, я встану на сторону Накаджимы. Просто знай это.       — Буду иметь ввиду, — карие глаза бывшего мафиози сузились, скрывая все возможные эмоции. — Но в одном ты ошибаешься, Куникида, в этот раз я серьёзен, как никогда раньше. Ацуши будет моим, только моим.       — Тогда удачи тебе! — поняв настрой Осаму, сказал Доппо. — Это будет очень сложно. Думаю, ты сам это прекрасно знаешь.       — Лучше чем кто-либо, — натянуто улыбнулся Дазай.       Больше они на эту тему не говорили. Однако, Дазай понимал, что удача ему точно понадобится. А ещё терпение. Ацуши умел вывести из себя, в этом Акутагава был прав. Вот только, если обладателя Рассемона он раздражал своей проницательностью, то Дазая своей способностью не замечать очевидного.       Конечно, в этом не было вины самого Ацуши. Дазай винил воспитателей приюта, в котором тот жил до прибытия в Йокогаму. Они настолько опустили, практически уничтожили, самооценку Ацуши, что до сих пор нельзя было убрать последствия.       Ацуши искренне считал, что никто и никогда не посмотрит на него в романтическом плане. Он не считал себя красивым или милым, способным привлечь внимание других. Хотя, это было не так. Дазай прекрасно знал это, ведь даже Акутагава считал тигра красивым, о чём он проболтался одним вечером в баре, когда пригласил своего бывшего наставника выпить. А это показатель! Но вот убедить в этом Накаджиму никак не удавалось. Он воспринимал все знаки внимания со стороны Дазая, как проявление его наставнических чувств, совершенно не видя их истинной подоплёки.       Теперь все сотрудники детективного агентства смотрели на Дазая с жалостью, даже его бывший напарник Чуя Накахара одним вечером, без предупреждения, пришёл к нему домой с бутылкой дорогого вина и остался на всю ночь, составляя компанию и давая молчаливую поддержку. Дазай был ему очень благодарен, хотя никогда и не скажет этого вслух.       Сдаваться шатен, разумеется, не планировал. Всё же у его действий были результаты — теперь Ацуши не вздрагивал, если Дазай неожиданно касался его. Это был огромный шаг. В каком-то смысле для Накаджимы он уже стал особенным, ведь прикосновения других заставляли тигрёнка по-прежнему испуганно сжиматься, стараясь уйти от того, что неприятно. Однако, Осаму этого было мало. Он жаждал большего. Но все его действия — прогулки в парке наедине, походы в кафе и рестораны только в двоём и многое другое — не открыли Ацуши глаза на его истинные чувства, которые были очень далеки от наставнических.       И поэтому он решил действовать в упор. Сказать всё прямо. На этот шаг Дазай решился после очередного успешного раскрытия дела об убийстве. Когда они возвращались в общежитие начался сильный дождь, но Дазая это не остановило. Он держал Накаджиму за руку и медленно шел вперед. Он остановился у небольшого парка, который сейчас был абсолютно пустым, и, повернувшись лицом к Ацуши, посмотрел тигрёнку прямо в глаза.       Слова легко слетали с губ, но Дазай ни за что бы не вспомнил, что же он говорил в тот момент. Он не отрываясь смотрел, как в глазах его возлюбленного появляется вначале удивление, затем неверие, потом осознание, принятие и наконец счастье. Губы Ацуши тронула яркая улыбка, а лицо покраснело от смущения. Для Накаджимы это было впервые.       Дазай же был на седьмом небе от счастья. Его не отвергли, его приняли. И хотя, Ацуши ничего не сказал после его признания, ответ он увидел в его прекрасных глазах, которые сияли счастьем и радостью.       Их первый поцелуй, робкий и почти невинный, произошёл под каплями холодного дождя, но ни Ацуши, ни Дазай на это не обратили внимания. Для них всё вокруг в данный момент потеряло значимость. А в целом мире были лишь они вдвоём.