...and the price is right

      Им запретили его трогать. Но истязать психологически было в новинку, а потому даже интереснее. Соревнуясь в изобретательности, эти подонки не давали ему спать весь полёт до Сеула. Двадцать часов с учетом дозаправки без еды и воды, крепко связанным и с громко орущей музыкой в наушниках ему запрещали сесть даже на мгновение.       Поэтому, когда его выволокли из самолёта и закинули в багажник машины, не в силах больше переживать о чем бы то ни было он тут же отрубился...       Время шло невыносимо медленно.       Донхёк не знал, сколько был без сознания. Пару раз от дикой боли и ледяной воды он открывал глаза, и ему мерещился тот самый мафиози с печатью в виде черной пики на кровавом фоне, который что-то говорил и зло улыбался. Но насколько эти, слившиеся в одно, сумбурные воспоминания были правдивы, он не мог сказать...       Пару часов назад он обнаружил себя в больничной одежде под капельницей, приколотым наручниками к железной кровати. В тесной палате пахло плесенью...       "Чего они ждут? Почему не убивают?"       Человеком, что так быстро нашёл его на краю Земли и привёз в Сеул для расправы, был Джонни Со. Донхёк помнил его, как приспешника старого Дона и хитрого торговца оружием, вот только теперь в его облике проскальзывало что-то вульгарно тщеславное.       Если бы их целью была месть, разве они бы не убили его сразу?       Руки были в синяках от уколов, а кончики пальцев почти потеряли чувствительность. Что они ему кололи? Плевать. Страх за жизнь уступил место равнодушию.       Наконец за ржавой дверью раздались голоса, и в комнату вошли двое мужчин. Один из них был тем самым "туристом" с водопада.       – С добрым утром, дорогуша. Собирайся, нам пора.       Хёк даже не почувствовал боли, когда из него бесцеремонно выдернули катетер и потащили к выходу.       На улице было темно и шёл пушистый снег. Пейзаж до смешного умиротворяющий... Хёк и забыл, что в Сеуле сейчас зима. Хрустя, босые ноги оставляли кровавые следы. Хотелось спать больше, чем думать.       "Турист" закинул его на заднее сиденье и пристегнул к ручке. Гангстеры спорили, ругаясь, кто сядет за руль, когда вдруг раздался визг шин, и в их машину кто-то въехал. Если бы не железные оковы, впившиеся в запястья до крови, Хёк бы просто вылетел в лобовое стекло.       – Господин Ким?!.. Какого черта?! – двое гангстеров целились пушками в охающего виновника аварии.       Хёк узнал этого сумасшедшего по голосу.       – Божечки-кошечки!.. Кха-кха, ой... Какой кошмар! Вы почему без включенных фар в такую темень ездите?       – Что вы здесь делаете? – "турист" явно нервничал, поглядывая на Хёка и не опуская оружие.       – Джонни сказал мне привезти малыша на сделку.       – Я ничего об этом не знаю. Извините, господин, но мы сами доставим его, как и планировали, – он кивнул своему напарнику и тот направился к водительской дверце. Но стоило ему коснуться ручки, как смертельный выстрел отбросил тело в сторону.       – Что вы творите?!       – Это я тебя хочу спросить. Как смеешь не слушаться, тварь? – Ким Чону был спокоен, направляя пистолет на "туриста".       Из здания выбежали другие члены семьи Со, но никто не осмелился помешать главе дома Ким.       – Приветик, дружище. Давно не виделись. Эй, снимите с него эти железяки!       Ноги Хёка не слушались, поэтому долговязому мафиози пришлось тащить добычу к джипу волоком.       – Куда... куда... ты меня... – язык онемел, отказываясь комментировать происходящее.       Хёк как будто вернулся в свои кошмары. Задыхаясь, он пытался проснуться, но... ничего не получалось. "Марк... пожалуйста..."       На бешеной скорости джип вёз его в темноту, и к телу постепенно возвращалась чувствительность, обретая форму страха и отчаяния. Верно. Марк не сможет ему помочь. Ведь он прячется в Макао.       – Куда ...       – Да что ты там бормочешь постоянно? – Чону насвистывал, изредка бросая косые взгляды в его сторону. – Ты, вообще, как? Знал бы, что тебя нашли, давно бы приехал. Этот хитрец Джонни решил всё прибрать к рукам, но, знаешь, остальным семьям это не нравится. И мне тоже. Семья Со планировала держать тебя в заложниках, надеясь сделать снова послушным их любимого Марка, но... Опьяненные внезапной властью, они забыли главное. Из-за пожара в поместье этого выродка погибло много людей. В том числе моя мать.       – Куда... ты меня везешь...       – Что? Говори внятнее. Кстати, скрываться в Африке было отличной идеей! Дааа... навыки На Джемина действительно поражают. Говорят, он единственный знал о тайных счетах Марка и следил за всеми сделками через них. Так он выследил один из благотворительных фондов, который наш капо, оказывается, спонсировал регулярно уже очень давно. Он ведь принадлежит твоим родственникам, да? Мафия – страшное зло, детка. Не расстраивайся, рано или поздно тебя бы всё равно нашли. Наверное поэтому Марк не залёг на дно, а стал строить новую империю и восстанавливать былую мощь... Интересно, сколько бы он мне сейчас предложил за тебя? Готов поспорить в десять раз больше, чем в прошлый раз. Помнишь? А у тебя ведь тогда еще даже не было печати. Кстати, где она? Больше не носишь?       – Куда ты меня везешь?       – Куда? Ну, мне всё равно, в какую канаву сбросить твой труп. Но... лучше, чтобы тебя сразу нашли. Сделка через пару часов. Я планирую доставить тебя на место и вколоть убойную дозу чертова морфина. Знаешь, у нас считают, что именно так Марк убил Дона и Сэнь Лу. И даже если они успеют спрятать твой труп до приезда китайцев, сделка сорвется. Ведь семье Со совершенно нечего предложить главному управляющему дома Лу. И даже если они друг друга не перестреляют, мы заложили в порту полно взрывчатки... Семья Ким не прощает предателей, дружище. И тебе придётся пожертвовать собой. Такова судьба...       У Хёка путались мысли, поток ошеломляющей информации вываливался на него, не щадя. Глаза не выпускали из виду пушку, что лежала на подставке между ними.       – Похоже, они морили тебя голодом. Ехать осталось недолго, поэтому, если хочешь, можем заехать перекусить.       – Я не хочу умирать...       – Что?       – Моя семья заплатила сполна. Я больше не собираюсь покорно принимать всё это дерьмо.       Стоило Хёку схватить оружие и направить на Чону, как из темноты выскочил грузовик и на полном ходу сшиб их джип в кювет...       Снег всё падал и падал, заметая следы...       Шум в ушах и жуткая головная боль полностью дезориентировали Донхёка. Но рука всё ещё до белых костяшек сжимала рукоятку, поэтому, когда его кое-как вытащили из перевернутой машины, он тут же вскочил на ноги и направил пистолет на размытую фигуру.       – Эй, успокойся. Я не причиню вреда, слышишь?       Хёк узнал "туриста".       – Не подходи! – он выстрелил в землю между ними и вздрогнул от силы отдачи...       В воспаленном сознании не нащупывалось ни одной конструктивной мысли. Но буквально всё существо требовало бежать без оглядки. Шатаясь, Донхёк бросился в сторону проезжей части.       – Стой! – гангстер последовал за ним. Пришлось выстрелить ещё раз и побежать быстрее.       Хёк выбрался на дорогу и бросился прямо в темноту, шлепая босыми ногами по мокрому асфальту.       Но он не пробежал и ста метров, как врезался в человека.       Отскочив, тяжело дыша, Донхёк выставил перед собой пушку, в любой момент готовый нажать на курок. Фигура статного мужчины в пальто двинулась в его сторону.       – Не подходи!.. – голос дрожал. Силы были на исходе.       Вдруг со спины послышался испуганный лепет "туриста":       – Босс?! Что вы здесь делаете? Это опасно! Повсюду их люди!       – Ты должен был привезти его еще час назад.       – Кое-что слу..       – Достаточно. Уезжай, пока нас не увидели вместе.       – Но...       – Я сам.       – Слушаюсь, – "турист" поклонился и исчез.       Донхёк не верил свои ушам.       – Опусти оружие, – мужчина подошел ближе, протягивая руку в кожаной перчатке.       – Нет! Не подходи!       – Донхёк-а... Это я...       – Нет!       – Посмотри на меня, – он осторожно накрыл рукой дуло и заставил опустить пистолет. – Посмотри же, Донхёк-а...       Наконец, бархатные нотки знакомого голоса сполна наполнили его, заставив всмотреться в лицо напротив. Сладкий запах цитруса и хвои убаюкивал...       Этот прекрасный властный демон из прошлого прямо перед ним. Снова.       – Марк-хён?       Демон снимает с себя пальто и накидывает ему на плечи. Затем берет его на руки и несёт в припаркованную неподалёку машину.       И стоит Хёку почувствовать его тепло, как страх отступает.       Впервые за много месяцев ему становится так хорошо и спокойно, как будто он наконец проснулся после мучительного кошмара.       ...       Время шло невыносимо медленно.       И пусть Донхёк практически всё время спал, постепенно восстанавливаясь физически и ментально, казалось, дни сменяли друг друга лишь за столетия.       Он снова был один.       Заперт в роскошном пентхаусе на верхних этажах легендарного казино-отеля "Grand Lisboa" в Макао. Наедине с нескончаемым беспокойством и приходящей по утрам прислугой.       "Я убью его. Пусть только явит свою надменную рожу..."       Донхёк боялся отпускать свою обиду и злость, исправно подкармливая их горечью от тоски по былым спокойным временам. А иначе, кто знал, что ему останется...       Просыпаясь в середине дня от сильного чувства голода, он никак не мог его утолить, закидываясь всем, что находил в холодильнике. Под вечер же его тошнило и выворачивало наизнанку. Он начал читать и забросил два десятка книг. И только ежедневные разговоры с братом по телефону приносили больше радости, чем все гаджеты, которыми была напичкана квартира.       Дни шли... Наученный опытом Донхёк не рвался наружу. Он ждал. Вздрагивая и устремляясь к двери каждый раз, как пищала сигнализация.              Днём с такой высоты Макао выглядел муравейником, но к вечеру картина за окном обретала краски, пестря огнями. Наблюдая закат через панорамные окна, Хёк валялся в ванной, когда сигнализация вдруг характерно запиликала.       Он замер, настороженно вслушиваясь в тишину, приправленную доносящимися издалека звуками большого города. В такое время прислуга не приходила.       Из гостиной на первом этаже послышались мужские голоса. Затем кто-то поднялся по лестнице и тихо вошел в комнату.       Сердце стучало как бешеное.       Наконец, стеклянные раздвижные двери в ванную плавно открылись, но у Хёка не нашлось и грамма смелости, чтобы просто обернуться.       – Донхёк-а? – подойдя к ванной, Марк присел на корточки, оказавшись на одном уровне с его лицом. Хёк мысленно восхвалял свою мудрость, додумавшуюся взбить пену достаточно густо... – Как ты?       Надо было бы посмотреть своему самому сокровенному "страху" в глаза и, усмехнувшись, съязвить какую-нибудь колкость. Одну из тех, что он придумывал всё это время, готовясь к встрече с ним. Но решимость оставила его в тот самый миг, как только цитрусово-хвойный аромат заполнил всё пространство между ними.       – Ты долго сидишь? Вода остыла, – Марк опустил пальцы в воду всего на мгновение, но этого хватило, чтобы обжечь кожу.       Хёк ощущал внимательный взгляд на себе, еле дыша. Нервы оголились, остро реагируя на каждый молекул чужого присутствия. Из-за собственной наготы и положения, перед одетым в костюм с иголочки мафиози, Хёк чувствовал себя уязвимым и беззащитным. Отступать было незачем. Оставалось сдаться и признать очевидное...       – Твоя загорелая кожа... такая красивая, – Марк тянет руку к его голому плечу, но не касается, будто выжидая.       Поддавшись моменту, Донхёк смотрит в чужое лицо. Горящий взгляд томных глаз так близко, что от неожиданности он вскакивает и вылезает из ванны, наплевав на условности. Воздух будто наэлектризован, кончики пальцев покалывает...       – Хочу есть, – не оглядываясь, Хёк набрасывает халат и крепко завязывает пояс.       – Я распоряжусь, чтобы нам подали ужин. Одевайся и жди меня в столовой.       Донхёк быстро обернулся.       – Куда ты? – слова вырвались сами собой, выдав с потрохами.       – Никуда, не переживай, только приму отчет у охраны, – Марк встал и спрятал руки в карманы. Он улыбался. Его явно забавляла ситуация. Вот только Донхёку было не до шуток.       Он так скучал. И так долго боролся с этим.       Вдруг Марк достает что-то из кармана и подходит вплотную, заставив отступить и прижаться к раковине.       – Не теряй больше так беспечно, – он мягко приобнимает его, застегивает цепочку вокруг шеи, и печать с томоэ вновь на хозяине.       Круг замкнулся.       Марк ненадолго задерживает руки на его плечах и уходит. Хёк слушает его шаги. Затем стонет и, обхватив голову, оседает на пол.              Часы в виде огромного плоского камня на полстены добросовестно оповещали Донхёка о каждой бесполезно прожитой в очередном ожидании минуте. Двое слуг в идеально выглаженных фартуках уже давно ушли и еда остыла.       Хёк ковырял вилкой свою порцию жареного риса. Есть совсем не хотелось. На другом конце длинного стола стоял полностью сервированный поднос и тоже покорно ждал...       – Да блять!..       Подойдя к двери в кабинет, Хёк услышал их разговор и замер с протянутой рукой.       – Но босс, вы же не станете прятать его здесь вечно. Это опасно, скоро появятся вопросы. Что мне говорить молодой госпоже? Не лучше ли перевезти его на остров?       – Нет. Делай, как я сказал.       – Но как долго вы планируете его держать при себе?       – Всегда. До последнего вздоха. Он будет со мной, и это не обсуждается. Всё сказал?              Начальник охраны ушел, а Марк наконец дошёл до столовой.       – Прости, что заставил ждать. Ты уже поел?       Без пиджака, в обтягивающей жилетке и подвернутыми до локтей рукавами рубашки, он выглядел как никогда притягательно. Дойдя до своего места, соблазнительный демон снял галстук и бросил его на стол.       – Нет...       – Нет? (♫)*       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.       Атмосфера с самого начала катилась по наклонной прямиком в котёл похоти, но сейчас она как будто достигла его дна, став осязаемой, и Донхёк читал в чужих глазах свои желания.                               "You make me sweat...                         I can’t help it...                   Can you save me from myself..."       – Почему? Ты не голоден? – низкий голос Марка действовал как афродизиак.       Хёк откинулся на спинку стула, шумно вобрав в лёгкие последние остатки кислорода.       – Голоден. Но мне нужна другая еда.       Марк смотрел выжидающе. Его глаза горели.       Наконец он встал и медленно подошел к нему.       Горячие пальцы коснулись подбородка. Он приподнял его лицо.       – Так вот как ты выглядишь, когда хочешь меня.       Тело пылало огнём. Донхёк закрыл глаза, и его мягко поцеловали, едва коснувшись губами, будто дразня.       – Заделать тебе ребёночка, детка?       – Уж, постарайся, сладкий, – Хёк хватает его за руку и, потянув резко вниз, жадно впивается в губы.       Это настолько приятно, что, кажется, он может кончить от одного только языка у себя во рту. Задыхаясь, Хёк цепляется за чужую шею, мечтая лишь, чтобы дразнящее удовольствие длилось вечно. Не прерывая поцелуй, Марк подхватывает его и пересаживает на стол. Еда летит на пол под звон разбивающейся посуды. Они торопятся, будто боятся, что им не хватит друг друга. Марк стягивает с него футболку и кусает соски, посасывая. Хёк стонет и изгибается. Тело изнывает и не слушается, стремясь к удовольствию в чужих руках. Оно будто плавится и течёт от каждой следующей настойчивой ласки. Хочется большего. Донхёк расстегивает чужую ширинку, но Марк не даёт коснуться себя. Он укладывает Хёка на спину и стягивает с него шорты вместе с трусами.       – Подожди!.. Нет! Что ты..?       Марк приподнял его за бёдра и коснулся языком ануса, отчего Хёк вздрогнул и сжался, попытавшись вырваться.       – Ты с ума сошел?!       – Тихо, расслабься, – он вновь принялся лизать, обильно смачивая слюной, совершенно не обращая на покрасневшего до кончиков пальцев Донхёка никакого внимания.       – О господи... ах!.. – Хёк закрыл лицо руками, пугаясь странных ощущений. Но сдерживать стоны становилось всё труднее... – Хватит, умоляю... мммм... ааах!       Марк начал помогать пальцами, засовывая их по одному. Но Донхёк больше не мог терпеть. Хотелось большего.       – Хватит... просто вставь, – тяжело дыша, он притянул его к себе за волосы и, дрожа, прижался к губам. – Войди в меня, хён...       – Хах... – волосы Марка липли к потному лбу. Он выглядел таким настоящим, таким досягаемым, что хотелось кричать от счастья. – Знал бы ты, как сильно я хотел услышать это.       Он не торопится, проникая медленно. Это было невыносимо.       – Больно? Вытащить?       Донхёк обхватывает его ногами и, прижимаясь, насаживается сам. Марк стонет и прикусывает губы.       – Заставь меня умолять тебя остановиться. Хочу сорвать голос, крича твоё имя... – Хёк больше не стесняется, наслаждаясь их близостью. И если это удовольствие смертельно, он готов воскреснуть сто раз подряд, чтобы вновь оказаться под ним.       Марк на мгновение замирает, затуманенным взглядом рассматривая распростёртое перед ним тело. Он проводит ладонью по животу, заставляя Хёка сжаться сильнее, и начинает двигаться, с каждым толчком вдалбливаясь всё глубже.       – По-.. ах... помедленнее... Марк!.. аах!..       Но он не слушает. Лишь наклоняется поцеловать и собрать губами слезы, которые текли без остановки. Донхёк даже не заметил, что плачет. Он вообще плохо соображал, потеряв связь с реальностью. Он кричал и вырывался, но Марк не останавливался, доводя до исступления. Находясь на верху блаженства, он снова кончал, кусая губы. Они целовались, затем Марк менял позу и всё начиналось заново...       – Умоляю... пожалуйста... я больше не могу...       Они перебрались на кровать. Кончать было уже нечем. Донхёк не чувствовал ничего ниже пояса. Казалось, Марк был везде... в каждой его клеточке... и даже у него под ногтями.       – Это какое-то безумие...       – А как же ребёночек? – хён нежно целовал его шею, прикусывая кожу.       – Суррогатное материнство в помощь... Что ты делаешь?! Вытащи, прошу... ах!... блять...       Не вытаскивая член, Марк засунул в Хёка пальцы и начал растягивать.       Цепляясь друг за другу каждую свободную минуту, забыв про еду, они только спали, пили воду и трахались несколько дней подряд, будто ненасытные животные в период гона.       Мало. Всё ещё недостаточно, чтобы восполнить каждую проведенную вдали друг от друга ночь.       ...       Без Марка время шло невыносимо медленно. А с ним – его всегда не хватало.       Главный управляющий дома Лу много работал и мог не приходить домой по несколько дней. Но стоило ему переступить порог, как Донхёк набрасывался на него, и они занимались любовью, утоляя ненасытную жажду друг друга.       Хёк запрещал себе задавать вопросы, уговаривая просто наслаждаться. Он понимал свою жадность и потакал ей, решив дать себе передышку. Но вместе с тем, гнетущая неопределённость лишь крепла, приобретая очертания и заставляя просыпаться по ночам, чтобы не найдя тепла чужого тела рядом, содрогнуться и больше не уснуть. И в эту ночь было так же...       Донхёк еле дождался утра, чтобы спуститься в бассейн отеля. Он так долго уговаривал Марка разрешить ему выходить хотя бы поплавать, что тот в итоге сжалился, прекрасно осознавая невыносимость заточения. Конечно, его не отпустили одного, приставив охрану, но это было справедливой уступкой, и Донхёк не стал возражать.       Наплававшись вдоволь, он вернулся к обеду. Прислуга накрывала на стол, когда запиликала сигнализация и в коридоре послышался женский голос, спорящий с охраной. Говорили на китайском. Наконец женщина прорвала живые баррикады, не осмелившиеся её и пальцем тронуть, и вбежала в столовую. По её недоуменному взгляду и разочарованному тону было понятно, что искала она совсем не Донхёка.       – Что?.. Мужчина? Хмм... – рассуждая на английском, она осмотрела его с ног до головы, затем лучезарно улыбнулась и подошла. – Здравствуйте! А вы..?       Всплыв откуда-то из самых недр, древний как человеческий род, гнев вспыхнул и прочно засел в сердце Донхёка. Не представившись и не протянув руки, он сухо обронил на корейском:       – Кто вы?       – Значит, кореец... Ясно... Вы шпион Марка из Сеула? – она говорила с акцентом, но очень высокомерно.       – Нет. А вы шпион Марка из Шанхая?       – Что?!       – Что?       – Хах! Да как ты смеешь... Я дочь Сэнь Лу и невеста Марка, – она отбросила волосы назад и уселась на диван, как у себя дома.       Раньше, чем осознал, что творит, Донхёк улыбнулся ей и, сорвав с себя медальон с томоэ, вышел в коридор, чтобы обуться.       – Вам нельзя покидать это место.       – И что ты мне сделаешь, урод? – Хёк показал охраннику средний палец и вышел из квартиры.       На улице оказалось холоднее, чем он думал. Перед входом в казино сновала толпа туристов. Пробравшись сквозь них, Донхёк пошел наугад. Море оказалось недалеко, и, выйдя на пляж, он уселся на песок, обхватив колени руками.       – Вот сучка!       Он кипел от злости, обвиняя во всём свою наивность и, конечно же, Марка Ли.       Волны неспешно лизали берег, время от времени подкрадываясь совсем близко. Холодало. Когда Донхёк опомнился и поднял голову, то с удивлением увидел закат.       "Что я творю?.."       Он собирался подняться, чтобы вернуться обратно, когда ему на плечи накинули пиджак.       – Ты в порядке? Пойдем, у меня для тебя новости.       Голос Марка был мягче обычного. И Донхёк сорвался.       – Пригласишь меня на свадьбу?       – Что?       – Твоя невеста красотка.       – Что ты несёшь?       – Я? Хах... Она приходила сегодня познакомиться, между прочим. Так что не строй из себя святую невинность, а то противно аж до блевоты... Ты... ты, блять, вообще кто такой, а?! Кто дал тебе право обращаться со мной как с собственностью. Подбирая и выбрасывая, когда заблагорассудится. Ты хоть представляешь, во что превратил мою жизнь?! Я так устал от этого... Знаешь, когда я впервые увидел тебя, подумал, что ты демон, который пришел меня убить. И сейчас я хочу этого, как никогда! Лучше сдохнуть, чем снова связаться с тобой!       Донхёк плакал, захлёбываясь горькими эмоциями. Слова лились сами собой, вторя отчаянию. И их никто не останавливал. (♫)**       – Я всегда мечтал о безумной любви... Хотел страсти, подобно той, что испытываешь во время дрифта или пересекая финишную прямую победителем. Я хотел, чтобы мне сносило крышу... хотел быть одержимым... И теперь я будто расплачиваюсь за свои желания. Это невыносимо. Ты уничтожил меня... И что дальше? Опять вышлешь заграницу, прикрываясь заботой и чувством долга? Ты говорил, что обязан жизнью моей матери... Так возьми на себя ответственность за её умирающего от любви к тебе сына! Мне кажется, я так давно тебя ненавижу, что кроме тебя в моем сердце вообще никого не осталось... Я... я это не заслужил... я...       Марк хочет взять его за плечи, но Донхёк уворачивается и пытается уйти. Исчезнуть, чтобы сгореть со стыда...       – Прости меня, – голос Марка дрожит, и это делает сердцу еще больнее. Он хватает Хёка за локоть, останавливая, и притягивает к себе, пытаясь заглянуть в лицо. – Прости... прости меня, слышишь?.. Только не плачь, умоляю.       Он крепко обнимает его и гладит по голове.       Больно, Боже, как же больно. И как тепло... как вдруг спокойно... Будто время остановилось, а море наконец успокоилось, отпустив чувства на свободу.       – Я люблю тебя, – Донхёк едва шепчет, боясь силы собственной веры. – Люблю.       Где-то рядом кричат чайки, требуя у мира справедливости.       – Я тоже люблю тебя, – Марк приподнимает его лицо и нежно целует. – Люблю так сильно, что кажется, если ты забудешь меня, я исчезну. И этой любви никогда не будет достаточно.       Колени предательски дрожат, но он не замечает этого. Ведь прямо за спиной расправлены крылья.       Хёк тянется за поцелуем, мечтая раствориться в нём. И если это сон, пусть они никогда не проснутся.             – А что за новости?       – Я взял отпуск.       – У гангстеров нет отпусков.       – Тогда зови это командировкой.       – Куда? Ты куда-то уезжаешь?!       – Я обещал Дже привезти тебя показаться тёте, она переживает.       – Нет! Только не Зимбабве... Там не солнце, а ядерный реактор... И тётя, она... ну... Знаешь, не думаю, что она прям переживает.       Они шли вдоль берега, наслаждаясь закатом, будто влюбленная пара на титрах в кино. И больше всего хотелось, чтобы солнце так и не зашло за горизонт.       – Но я хочу посмотреть водопад Виктория.       – Серьезно? Никогда бы не подумал, что тебе интересно что-то помимо денег, убийств, деловых костюмов и секса.       – Не интересно. Поэтому давай возвращаться, у меня куча дел на выбор из вышеперечисленных.       Донхёк засмеялся.                   "Object disappearance                         It's a true phenomenon                               Forget me and I'm gone                                     I'm slipping, no-no-no-no-no..."       Есть одно слово в жизни обычных людей, которое обязательно должно быть озвучено и признано по праву. Оно требовательно к формам и не терпит абстрактности. Те, кто игнорирует его, отрицая, рискуют упасть на самое дно отчаяния, потерявшись в лабиринтах противоречивых чувств. Есть только ещё одно слово, которое произнести так же сложно, как это, когда оно прячет в себе слишком много, – "прости".       "Люблю" и "прости". Если эти слова действительно имеют смысл, вам потребуется настоящая отвага, чтобы произнести их в лицо.       Но зато, когда вы всё-таки скажете их, для вас больше не будет ничего невозможного.