Лучше всех

      Юнги шесть, и в его жизни палитра проблем пока ещё не приобрела оттенки. Все гладко и мило, как бывает у детей, которые перед сном просят маму почитать им сказку и действительно ее получают. Он собирается осенью пойти в школу, внимательно слушать всех учителей и быть хорошим мальчиком для своих родителей. Его дневник уже дожидается начала учебного года на книжной полке - он чистенький и аккуратно заполненный маминой рукой. В таких дневниках обычно не предусмотрены места для замечаний и плохих оценок.       Мама говорит, что школа - это место, где его научат всему, что ему нужно знать в будущем, а папа - что иногда там можно поглядывать на понравившихся девочек. Юнги такие разговоры смущают: ему шесть, и он отчаянно не понимает, как девочки вообще могут нравиться. Ну, кроме мамы. Она шлепает папу по лбу за такие разговоры и отправляет Юнги повторять алфавит.       Юнги девять, и все практически идёт по плану. Он не слишком хорош в точных науках, за что частенько ловит подзатыльники дома, но зато он читает больше ста слов в минуту, хорошо запоминает стихи и получает первое место на конкурсе сочинений среди младших классов. Его дневник все ещё чистый, хотя Юнги уже давно заполняет его сам, но иногда рука с ластиком нервно подрагивает над очередной плохой оценкой по математике. Это бессмысленно, мама всегда видит следы его преступлений, но он почему-то все равно пытается.       «Ты должен уметь хорошо считать, чтобы помочь своей семье», - вторит ему мама. Юнги этого не понимает. Как он поможет папе перестать так много пить после работы, а маме - быть нервной истеричкой, если научится вычитать дроби?       Юнги двенадцать, когда к ним в класс переводят Ким Намджуна и сажают его за одну с Юнги парту. Он выглядит большим и немного пугающим, и его плечи точно шире, чем у большинства мальчишек вокруг, но по какой-то причине, он оказывается самым добрым и мечтательным существом среди всех, кого Юнги имел несчастье знать. Он хорош в большинстве предметов, в которых абсолютно ужасен Юнги, а ещё - катастрофически нелеп и неловок во всем, что касается управления собственным телом. Он роняет подносы с едой на обеде, спотыкается о ровный пол с завидной регулярностью, а ещё ломает в руке мелки каждый раз, когда пытается решить задачу на доске.       В общем-то, это и становится причиной, по которой они осторожно и неспешно начинают общаться. Юнги защищает Намджуна от летящих в него баскетбольных мячей на физкультуре, а Намджун в ответ помогает ему залатать дыры в лодке его школьного образования.       Юнги четырнадцать. Мерзкий возраст, скачущие гормоны, дурной характер. Ни фонтана, ни брызг. Единственный вывод, который он сделал для себя к этому возрасту, это факт, что его мать ему нагло врала, говоря, что школа будет для него полезной. Ему не нравится математика, он по-прежнему довольно дерьмово считает дроби и все ещё не понимает, как эта херня поможет ему спасти своих родителей от развода. На девчонок он не смотрит тоже. Не то чтобы ему совсем не интересно… но вообще-то да, ему совсем не интересно. Они странные, бегают стайками визгливых пташек даже в туалет и почему-то все, как одна, закатывают глаза, стоит Юнги заговорить с ними о чём-то нормальном. «Видимо, - понимает он с грустью к этому возрасту, - для нас понятия о нормальности сильно расходятся», когда одна из одноклассниц, что казалась ему немного милой, растерянно отводит взгляд и убегает, на вопрос Юнги, рыгает ли она после газировки. Ну, не очень-то и хотелось.       У него по-прежнему есть Намджун, а недавно появился ещё и Хосок - парень из спортивной школы, где Юнги время от времени тренирует броски в баскетбольное кольцо. Он записался туда в отчаянном желании прогуливать тупую математику с пользой для себя (вообще-то больше страшась быть застуканным на улице кем-то из знакомых родителей, но какая разница), а Хосок нашёлся одиноко сидящим перед соседним залом, где проводятся танцевальные занятия. Хосок слегка излишне болтлив, и за его потоком мысли порой сложно уследить, но у Юнги получается.       Мама узнает о занятиях довольно скоро. Она не ругается, но источает волны открытого недовольства. Юнги четырнадцать, у него скверный характер, и ему насрать. Он представляет себя звездой NBA и продолжает прогуливать математику.       Юнги шестнадцать, когда Намджун впервые приводит всю их уже слегка разросшуюся компанию к себе домой. Его мама - разведённая, но ужасно милая женщина, которая любовно тыкает каждого из них в нос, когда предлагает им расположиться на кухне и пообедать, прежде чем она уйдёт по делам. Вообще-то, они обожрались пиццей буквально полчаса назад, но, оглядываясь, Юнги понимает, что ни у кого из них нет сил ей отказать. И вот где-то в этот момент своей жизни Юнги понимает, что все, что он до этого считал милым, сосет по сравнению с чудом, что скромно выглядывает из-за дверного прохода, пока они с парнями обедают, громко звякая ложками о тарелки. Чудо оказывается двенадцатилетним братом Намджуна, и у чуда есть имя: Чимин. Он робко просит брата подать ему яблоко с подоконника, потому что, очевидно, слегка офигевший взгляд Юнги его напугал достаточно, чтобы не хотеть пройти в кухню самому. Может быть, его напугал и Хосок, который слишком громко смеялся над нежным выражением лица Намджуна, а может быть, даже Сокджин - его шутки иногда создают эффект пыточной камеры.       - Прекрати пялиться на моего младшего брата, извращенец, - просит Намджун недовольно, когда Чимин с яблоком уходит обратно в комнату, а Юнги пялится ему вслед, и…       - Я не пялился, - бурчит он, защищаясь. - Ты никогда не говорил, что у тебя есть брат.       Он пялился. Но он не извращенец, окей? У Чимина просто милое лицо и очень, очень выразительные глаза. Дети умеют быть славными.       Юнги восемнадцать. Добавлять к этому «и» не хочется. Он слегка панически переживает этот переход, потому что с наступлением совершеннолетия на него взваливается куча проблем. Как минимум, он довольно хуево оканчивает школу. Мама им недовольна. Отцу, в общем-то, по боку. Как и самому Юнги. Он уже не играет в баскетбол, но он пишет песни в запойном вдохновении по ночам, и они с Намджуном довольно резво покоряют андеграундную сцену. Как максимум, все вокруг требуют от него серьезности. «Найди работу, помоги семье» и «не пора ли тебе присматривать невесту?» льётся в его уши с утра до вечера и собирается к ночи жирным комком в глотке, который хочется выблевать. Ответственность. Юнги способен смириться с ответственностью, но только не той, которую ему пытаются навязать насильно.       Поэтому в восемнадцать лет он зависает у Намджуна куда чаще, чем у себя, и это совершенно не потому что дом Намджуна приходится домом ещё и Чимину. Он ни о чем таком не думает, но Чимин - чертовски милый ребёнок, и он помогает Юнги ненадолго отвлечься от громко звенящего в его голове голоса матери. Джин притаскивает пиво, Хосок с пьяного глаза пытается попасть фантиками в мусорку с пяти метров, пока Намджун отчаянно просит не наводить беспорядок в его доме, а Юнги… Юнги после трёх или около того бутылок пива почему-то учит Чимина обыгрывать Тэхена в карты. Он сидит за его спиной, упирается подбородком в тоненькое плечо и совершенно не думает о том, как странно или нехорошо это выглядит. Ему лучше, чем когда-либо.       Юнги девятнадцать, и, очевидно, его мать по-прежнему имеет над ним огромную власть, потому что спустя несколько месяцев истерик по поводу бестолкового прожигания своей жизни Юнги сдаётся на ее милость. И он не прожигает жизнь. Он делает огромные успехи в той сфере, которая ему интересна, но его родители не считают реп серьезным занятием. Ситуацию не делает лучше и тот факт, что Юнги практически живет у Намджуна, так что «ну, - думает Юнги, - ничего не случится, если я сделаю вид, будто ценю ее беспокойство». И начинает встречаться с Суран.       Она старше, работает музыкальным редактором в небольшом агенстве, куда Юнги несколько раз обращался, очень красива и вежлива, но абсолютно не привлекает Юнги в сексуальном плане. Это даже грустно, потому что вообще-то Юнги планировал действительно… попробовать с ней что-то. Самообман не входит в список его обязательного времяпровождения, но по какой-то причине он продолжает делать вид, будто все в порядке.       Мама более-менее счастлива, отец посыпает их отношения сальными шуточками, а Суран, в силу более зрелого, чем у Юнги, возраста, снисходительно улыбается на любой брошенный в их сторону намёк. Она терпит истерические периоды, которые бывают в жизни Юнги из-за родителей и шаткости его карьерного пути, и не давит на него, когда речь в очередной раз заходит про постель. Юнги не представляет, как заставить свой член стоять, когда он думает о том, что у Суран между ног, но он четко знает, что она не заслуживает такого к себе отношения.       Все заканчивается в тот день, когда она соглашается пойти с ним к Намджуну на вечер пива и посиделок. Она абсолютно не вписывается в их компанию, но, если честно, она и не обязана. Суран взрослая, слишком умная для той херни, которую пытается ей втолдычить бухой Тэхен, и Юнги пожалуй чересчур часто для одного дня ловит ее растерянные взгляды. Но все это не имеет веса по сравнению с тем, что происходит, когда с вечерней секции по борьбе возвращается Чимин.       - Так вы - девушка Юнги-хена? - спрашивает он, как-то недобро прищурившись в ее сторону.       - Она самая, - отвечает Суран с такой милой улыбкой, будто Чимину не пятнадцать, а пять. Тот невпечатленно дергает бровью.       - Не слишком ли вы для него стары? - уточняет он невинно, за что тут же получает втык от Намджуна. Суран не выглядит обиженной, скорее в который раз за вечер удивленной, а Юнги отчего-то едва сдерживает смех.       - Возраст - это только цифры, - поучительно говорит Суран, а Чимин фыркает, глядя уже на Юнги.       - Слышал, хен? - уточняет он нагловато. - Возраст - это только цифры.       Никто на это ничего не говорит, но Юнги чувствует в его словах подоплеку, темную и сулящую ему сплошные неприятности в скорейшем будущем. С Суран он расстаётся на следующее утро.       Юнги двадцать, когда он просыпается одним утром с ноющим членом в трусах и острым осознанием, чьё лицо ему снилось. И это… ну, не то чтобы не ожидаемо, просто влюблённость в несовершеннолетнего мальчишку - это совершенно не то, что ему нужно на данном этапе взросления.       Они с Намджуном наконец-то сильно продвинулись внутри кругов, среди которых выступают, и Юнги даже приобрёл звукозаписывающее оборудование в свой подвал. Почти все его время занято судорожными глотками вдохновения и выплёскиванием их на бумагу, и Чимин в этой цепочке действий совершенно лишний. Но Чимину же об этом не скажешь. Он ни на минуту рядом с Юнги не прекращает вести себя мило.       Он больше не тот славный ребёнок, потому что, как минимум, его бёдра точно способны расколоть арбуз, но у него все ещё тот же робкий взгляд и мягкая улыбка, а ещё он смешно щурит глаза и смущенно отворачивается, стоит Юнги сделать что-то, что по мнению Намджуна выходит за рамки приличий. На самом деле, по мнению Намджуна, это все, что делает Юнги в присутствии или по отношению к Чимину: от закидывания ему на плечо руки и подмигиваний до элементарных совместных партий в Мортал Комбат на приставке.       Знал бы Намджун, что Юнги сейчас лежит в постели со стояком по вине его младшего - и господи боже, несовершеннолетнего - брата, оторвал бы яйца.       В любом случае, Юнги двадцать, и он поднимается с постели, слушая, как за дверью отец орет на мать, что раздраженно тявкает на него в ответ, гремя кухонными шкафчиками слишком громко для восьми утра. Он поднимается с постели, чтобы пойти в ванную и неизбежно представить там образ младшего брата своего лучшего друга, пока дрочит. Что-то в его жизни явно пошло не так.       Юнги двадцать три. И да. Что-то в его жизни точно пошло не так. Он вообще-то неплох в том, что касается зарабатывания денег, а ещё он наконец съехал от родителей в пока что съемную квартиру и даже купил себе недорогую машину. Его музыкальное оборудование дома чуть-чуть хуже, чем в профессиональных студиях, а песни, которые он пишет, точно лучше, чем в большинстве подобных же. У Юнги есть профили на нескольких музыкальных платформах и даже твиттер с не стыдным количеством подписчиков. Он периодически выкладывает туда селфи и собирает на них абсурдное число девичьих лайков. У него есть кофеварка и долгожданная тишина в том месте, где он спит, и вроде бы все хорошо, но что-то ведь всегда должно идти не так, да?       Так вот, Юнги двадцать три, и он абсолютно не понимает, почему в зрелом возрасте и трезвом сознании он оказывается прижатым к стене маленькой ванной комнаты в доме Намджуна, с зажатым чужой ладонью ртом и членом - тоже, кстати, чужим - в заднице. Это неебически хорошо, до темных пятен перед глазами и отнимающихся конечностей, но самое удивительно-приятное во всем этом оказывается то, как уверенно - ну, вы знаете, чужие - руки держат его практически навесу. Будто он ничего не весит. На самом деле, по сравнению с Чимином и его прессом, он действительно ничего не весит, но чувствовать себя маленьким и покорным в его руках оказывается невероятно приятно.       Чимин слегка несдержан, покусывает его везде, до куда может дотянуться, пока Юнги плавится и закатывает глаза, смаргивая слёзы. Чимин двигает бёдрами так, будто он родился с этим предназначением, будто, блять, при распределении жизненных целей где-то на небесах ему выдали задачу сводить Юнги с ума ритмичными покачиваниями. Это невозможно. Юнги стонет сквозь нежную ладонь, ему похуй, что их услышат, - в конце концов, они оба уже достаточно взрослые люди, чтобы трахаться, да и их вдвоём нет в кухне уже довольно долгое время, чтобы остальные могли что-то заподозрить.       - Тише, хен, тише, ты слишком громкий, - срывающимся голосом хихикает Чимин, не сбиваясь с ритма ни на ебучую секунду. Юнги очень хочет ему врезать, но ещё больше хочет кончить, а с Чимина станется внезапно остановиться, если ему покажется, что это весело - заставить Юнги страдать. Поэтому он через «не могу» затыкается, только очень громко дышит носом, расфокусированным взглядом следя за тёмными глазами Чимина. Кажется, из его приоткрытого рта под пальцами Чимина стекает собравшаяся под языком слюна, но это никого не волнует, когда они оба так близки.       И вот, Юнги двадцать три, и он кончает с натужным рыданием, когда мальчишка, едва ли год как совершеннолетний, особенно сильно втрахивает его в стену маленькой ванной комнаты, пока его друзья сидят за стенкой и вероятно абсолютно все слышат.       В жизни Юнги точно что-то пошло не так, по крайней мере, с того времени, когда он думал, что станет хорошим мальчиком и будет радовать своих родителей отличными оценками. В любом случае, это перестаёт волновать его окончательно, когда в двадцать девять он целует Чимина, стоя под идиотской аркой из цветов, сооружением которой занимался больше Хосок, нежели нанятые флористы. Намджун все ещё не может спокойно смотреть на их нежности, так что он смущенно смеётся и отворачивается, пряча лицо на плече Сокджина. Чимин такой сладкий в своём смокинге, нежный, светящийся от влюблённости, и Юнги не в состоянии перестать улыбаться до выглядывающих дёсен.       Чимин уже давно не робкий - и давно не ребёнок, они оба прошли большой путь к тому, чтобы близкие воспринимали их отношения всерьёз, а не как случайную ошибку. У них за плечами тысячи волшебных свиданий, миллионы разговоров по душам, со слезами или смехом. Они провели вместе столько ночей, что Юнги уже и не помнит, каково это - спать одному.       Юнги абсолютно счастлив, но, как он уже выяснил, в жизни всегда что-то должно идти не так. Отец не пришёл на его свадьбу, хотя Юнги отправлял приглашение, зато пришла мама. Они уже год как в разводе, и она все ещё не до конца взяла себя в руки, но, кажется, научилась радоваться за сына. Чимин оказывается для неё слишком славным, чтобы не суметь полюбить его, так что, вроде бы, с этим аспектом их отношений все в порядке. Юнги по-прежнему занимается музыкой, и мама больше не считает, что реп - это глупо. Вряд ли Юнги когда-то по-настоящему ее простит, но он не злится. Не тогда, когда она плачет, с ласковой улыбкой глядя на счастливого Юнги, показывающего гостям кольцо на безымянном пальце. Чимин хохочет и делает то же самое, а потом снова вовлекает Юнги в поцелуй, потому что это та вещь, без которой они уже не могут существовать.       Сегодня Юнги сорок пять, и у него день рождения. Он с уверенностью может сказать, что его жизнь неидеальна. У него нет тех вещей, о которых ему говорил когда-то отец. Например, работы в приличном офисе или жены, которую не стыдно показать своим коллегам на корпоративе. У него так никогда и не было отличных оценок в дневнике, и он не получил высшее образование, о котором так грезила мама. Он не спас своих родителей от развода, но, кажется, он и не должен был.       Сидя за праздничным столом в сорок пять, он внезапно понимает, что его неидеальная жизнь идеальнее, чем то, что он мог бы иметь, поступи он хоть немного по-другому. Справа от него сидит Чимин, со сверкающим, будто вчера надетым, кольцом на безымянном пальце; слева их дочь - ей недавно исполнилось двадцать, и она ужасно красивая, несмотря на то, что ни на кого из них не похожа. За шумным столом собрались все его друзья, близкие коллеги, а ещё мама - ей семьдесят, и вытащить ее из дома без угрозы смерти очень тяжёлая задача, но Чимин постарался. Как и всегда.       - Почему ты плачешь, малыш? - взволнованным шёпотом спрашивает Чимин в какой-то момент, и Юнги чувствует влагу на щеках и ободряюще сжимающиеся пальцы на своём колене.       - Прости, - улыбается он, кладя поверх ладони Чимина свою. - Я просто люблю тебя. Чимин смотрит на него нежно и понимающе, быстро целует в уголок губ и шепчет:       - Я люблю тебя сильнее всего на свете.       Как Юнги выяснил, в жизни всегда что-то может пойти не так. Но какая, нахер, разница, если это в итоге приводит к самому лучшему исходу?       Юнги сорок пять, и его жизнь неидеальна. Но лучшей он и представить не может.